Четверг, 14.12.2017, 09:10 





Главная » Статьи » Повесть “Песчаный поход” (избранное). Бобров Глеб

Повесть “Песчаный поход”. Часть 8
 


Глава 31

Если не считать нескольких бестолковых неприцельных очередей да безалаберного залпа двух гранатометов в сторону разведчиков прикрытия, ночь прошла на редкость спокойно. Даже духи, судя по всему, были обескуражены такой резвостью шурави и не успели, а может, просто не пожелали организовать "гостям” достойный прием.

В пять тридцать к броду двинулся первый взвод разведроты и третий четвертой мотострелковой. Они получили довольно щекотливое задание, встать машинами посередине реки и прикрыть проход остальной бронетехники. В случае удара моджахедов по переправе положение этих двух взводов становилось незавидным. Но они должны были обеспечить выход остальной бронегруппе из возможной западни. Именно для подобных ситуаций их и комплектовали, натаскивали и лелеяли…

Не дойдя каких-то десяти - двадцати метров до своего места, застряла посередине реки замыкающая БМПэшка разведчиков. Почти вплотную к ней остановилась и сто сорок девятая. Шурик, лениво матюгаясь, вышел на связь с замыкавшим мини колонну на сто сорок седьмой лейтенантом Пономаревым. Взводный и сам видел происшедшее:

- Слушай, замок! Приармяньтесь к ним в упор и ждите, пока вылезут; потом займете свое место и сидите на связи. Понял?

- Угу.

- Я те, бля, дам "угу”! Не "угу”, а так точно! Да! И Горе заедь прикладом по балде, а то он думает, что я не вижу его за башней! Надеть каски и морды сделать сибирским валенком - сейчас мимо пойдет "коробочка” "Мимозы”. Ясно?!

- Угу.

- Опять!? С-смотри мне! Одно замечание - и ты знаешь, что будет… Смотри!

- Шурик, сняв наушники шлемофона, толкнул задремавшего Гору:

- Хорош дрыхнуть… Сейчас припрется "Мимоза”… Вот придурок, а!…

"Мимоза” - это позывной Смирнова. Он суеверно не менял его с самой первой своей операции, чем постоянно раздражал всех своих подчиненных.

После недолгой паузы Шурик продолжил:

- Слушай, Лень… Тебе эта параша ничем первый Бахарак часом не напоминает?

- Гора удивленно посмотрел в глаза Шурику и ответил:

- Ты бы язык в одно место засунул да помалкивал, хорошо?!

- Ну-ну…

* * *

Первый раз Саша заглох, проехав каких-то десять метров. Вставший не с той ноги полкач тут же, не стесняясь в выражениях, популярно объяснил, что он думает о тупом и недоношенном Гранатометчике. Измученный вчерашним переходом, не успевший толком ни выспаться, ни поесть, Саша заволновался, задергался и опять застрял. Смирнов побагровел и обложил его таким "полковничьим” матом, которого Саше слышать еще не приходилось. Он втянул голову в плечи, словно в ожидании удара, по-кошачьи вцепился в "рога” и все-таки вырвал машину из подводной рытвины. Но победу Саша праздновал недолго. Пройдя на "автопилоте” почти до середины переправы, он в третий раз окончательно встал как раз между сто сорок девятой и безнадежно застрявшей машиной разведроты. Несколько раз дико взревев двигателями и конвульсивно подергавшись на месте, первая "тачка” полка позорно заглохла.

Это было все - последняя капля. Смирнов, словно заправский супермен, перелетел через броню и с животным ревом обрушился на перепуганного, задерганного механика. Саша скрючился в три погибели, пытаясь спасти от тяжелых ботинок подполковника голову, опустился в люк, но Смирнов все же настиг его м несколько раз, как ломом, сверху вниз въехал своим АКСом по пояснице:

- Пошел на хрен, чмырь! Пошел!

Вжимая голову в плечи, Саша вынырнул из люка, но этим не спасся. Смирнов отпустил ему еще парочку смачных оплеух, потом схватил за плечи и прошипел прямо в глаза:

- Сгною!!! Сгною тебя, чмырюку!

После этого он отшвырнул Сашу в сторону и легким движением многоопытного спеца "солдатиком” спрыгнул в темную дыру люка.

В момент соприкосновения его ног с сиденьем водителя раздался сухой и резкий специфический хлопок…

* * *

Казалось, этот хлопок услышали всего три человека: сам Смирнов да Шурик с Горой, которые видели, в какой переплет попал их приятель, но помочь, конечно, ничем не могли - Смирнов и им мог заехать АКСом. Недалеко были еще "молодята-разведчики”, но они наверняка ничего не заметили. Раздевшись до гола, с трудом удерживая равновесие в ледяной быстрине, разведчики бросали камни под просевшую гусеницу застрявшей машины. Сам же Саша был в таком состоянии, что не только слышать, но даже осознать происходящее не мог.

Гора с Шуриком вскочили на ноги и впились глазами в командира. Полкач в первое мгновение замер. Потом медленно опустил голову и, видимо, что-то заметил у себя на животе. Судя по выражению лица - нечто мерзкое, гадкое и отвратительное. Он лихорадочно засуетился, полностью скрылся в люке, а через секунду вновь стремительно показался над броней.

Глаза Смирнова были наполнены каким-то запредельным ужасом, и он, все время натыкаясь взглядом на снующих вокруг солдат, затравленно озирался по сторонам.

Гора и Шурик, оценив ситуацию и почуяв неладное, в мгновение ока нырнули в десанты своей сразу ставшей как никогда родной сто сорок девятой БМПэшки. Не пряча голов, они до последнего мига смотрели в лицо своему командиру.

В его поведении что-то переменилось. Смирнов весь внутренне замер, спокойно обвел повернутым внутрь взором вокруг себя и, на что-то решившись, медленно опустился в люк.

Шурик и Гора в один голос истошно заорали:

- Ложись!!!

Разведчики автоматически нырнули в воду, Саша тоже как-то механически пригнулся в башне машины, - и тут из норы механика-водителя, словно из жерла вулкана, с резким и тупым грохотом вылетело то, что до этого мгновения было командиром полка. Подлетев над машиной метра на полтора и несколько раз, перевернувшись в воздухе, оно, как мокрая половая тряпка, с хрустом рухнуло на ребристор брони.

* * *

Спустя пару секунд мокрые с ног до головы Гора и Шурик уже стояли на броне машины связи. С командиром все было ясно с первого взгляда. Саша же был ранен несколькими осколками и, вероятно, находился в предшоковом состоянии. Внутри КШМ сидел еще прапорщик-связист, его тоже задело, но, правда, легко. Пока Гора колол невменяемому, впавшему в ступор Саше промедол и перевязывал посеченные руки и плечо, к "борту” буквально подлетела БМП начальника штаба. Выскочили другие штабисты… Оказавшись с трупом своего бывшего соратника-соперника по-бабьи зарыдал грозный начальник политотдела.

Вскоре над рекой зависла санитарная "восьмерка” и забрала покойника. Подразделения вернулись на исходные позиции, и уже ночью было принято решение об экстренном свертывании операции. Высшие офицеры штаба сразу же, вслед за санитарной "восьмеркой”, улетели в расположение полка, а остальные, рангом пониже, по-своему отметили столь прискорбное происшествие.

Майоры, капитаны и лейтенанты, так и не сумевшие полюбить Смирнова, вытащили из заначек драгоценные "чрезвычайки” и устроили грандиозную попойку - со стрельбой, осветительными и сигнальными ракетами, драками и прочими скромными прелестями воинского быта. Даже траурный залп из четырех танков по близлежащему кишлачку дали: "И они пусть не забывают Смирнова”.

Солдаты же отметили "это дело” без водочки, одними лишь лошадиными порциями жареного с тушенкой картофеля, который изумительно утоляет голод после многих "косячков”. Хуже всех на этих поминках пришлось "молодняку” - "салабоны” стояли на постах с вечера и до утра, охраняя траурное пиршество. Правда, сами тоже нажрались от пуза.

* * *

Смирнова подвели две вещи. Во-первых, дурацкая привычка заранее без всякой на то надобности вкручивать в гранаты запалы и таскать их в таком состоянии целыми неделями. И вообще, на кой черт командиру полка (!) четыре подсумка с восемью гранатами Ф-1? Этого никто понять не мог! А во-вторых, волей или неволей, но Смирнова подвел еще и Саша. В ночь перед выходом в рейд он установил на машину противопылевой щиток - громоздкое и к тому же практически бесполезное сооружение. Ни один опытный водитель его не прикреплял, оставляя люк свободным. Но Саша опытным водителем не был.

Спрыгивая вниз, подполковник случайно зацепился чекой гранаты за барашек крепления щитка. Теоретически у него оставалась возможность за несколько секунд, отведенных судьбой, попытаться выкрутить запал и спастись. Но для столь серьезной и многоходовой операции нужно было быть тоже настоящим профессионалом, постоянно иметь дело с капризными и небезопасными эфками. Смирнов же лишь умел их с шиком носить…

Шанс свой он не использовал. Спасительные секунды промелькнули слишком быстро, и, когда он все-таки вырвал "лимонку” из подсумка, было уже поздно. Судя по характеру ранения, Смирнов лишь успел за несколько мгновений до взрыва прижать гранату руками к животу и накрыть ее всем корпусом.

Человеческое тело, даже если оно принадлежит столь крутому подполковнику и даже если оно в бронежилете, - довольно слабая преграда для эфки, и осколки рикошетом пошли гулять по машине.

Взрывная волна разнесла в клочья бронежилет, вышвырнула Смирнова из машины. Оторвала правую руку и кисть левой и выдрала весь правый бок от подмышечной впадины и до костей таза. Смерть была мгновенной - массированный болевой шок.

Смирнов наверняка и почувствовать ничего не успел…

Тело доставили в морг, кое-как привели в порядок, одели в парадную форму. Полковые женщины, рыдая и теряя сознание, подретушировали обезображенное осколками лицо. И через день полк прощался со своим командиром. Церемонию обставили до неприличия традиционно - как в Союзе… Обитый красным ситцем гроб; оркестр с неизменным Шуманом и "Прощанием славянки”; полковое знамя с орденами и черной ленточкой; почетный караул из невыносимо страдавших от похмельного синдрома офицеров; траурные лица солдат; начпо с длинной и убедительно-проникновенной речью о "невосполнимой утрате” и "сердцах, переполненных болью и гневом”. Под занавес - не менее привычный тройной залп силами одной полуроты.

Все… Попрощались. Через час села "вертушка”, и гроб с телом невинно убиенного отправили в Кундуз - в "упаковочную”. Еще через пару дней аккуратно запаянная и оправленная в деревянный пенал "посылка” улетела на "Тюльпане” в Союз.

"Комсомольская правда” через полгода сообщила мимоходом: "…погиб - подорвался на вражеской мине…”


Эпилог

Разметав подполковника Смирнова, взрыв под Веха роковым образом отразился и на Сашиной судьбе. С несколькими царапинами и двумя неопасными ранениями левого предплечья его в тот же день доставили в санчасть, а оттуда, от греха подальше, в Кундузский медсанбат.

Немного отлежавшись и уже подумывая о возвращении в воинскую часть, он стал по вечерам замечать легкое недомогание, а потом у него вдруг резко поднялась температура, отекли ноги. Врачи заподозрили газовую гангрену и принялись пичкать Сашу антибиотиками, пока их не осенило - у парня брюшной тиф.

Где Саша умудрился его подхватить - в полку, в рейде или в госпитале, - выяснить так и не удалось. Запоздалое противотифозное лечение не помогало, температура прыгнула выше сорока одного, и Саша впал в полубессознательное, бредовое состояние.

Иногда по утрам ему становилось лучше, температура падала до тридцати девяти градусов, и тогда он, упершись неподвижным взглядом в потолок, смотрел на себя как бы со стороны и как бы со стороны прислушивался к собственным мыслям.

Иногда ему казалось, что все, происходящее с ним, все люди и ситуации, в которые он попадал, его служба в армии, его болезнь и боль - всего лишь сон, фантазия или вымысел и что он вообще не существует как человек, а только моделирует, изобретает, придумывает окружающий его мир.

Или что он есть песчинка, осколок, крошечный фрагмент чего-то фантастического, до слез прекрасного, от чего он когда-то давно откололся и теперь никак не может не только вернуться обратно, но даже и вспомнить, что же было это, столь чудное и восхитительное.

Саша никак не мог до конца додумать, осмыслить свои неожиданные озарения; казалось, что вот-вот, сейчас он уловит, окончательно поймет, прочувствует некую тайну, какой-то запредельный смысл этих прозрений. Но окончательный ответ, потаенное значение неизменно уплывали от него, ускользали, вновь оставляя Сашу один на один с самим собой в душной палате с грязно-желтыми стенами.

Наступал полдень и ему опять становилось намного хуже. Тогда приходила медсестра - чудная любимица всего медсанбата, Юленька-Ангелочек, и, ласково погладив начинающего бредить Сашу по мокрой горячей голове, давала ему прямоугольную таблеточку с выдавленной маленькой латинской буковкой "R” посередине. После этого Саша окончательно проваливался в жаркий, удушливый и тяжелый, не приносящий ни сил, ни облегчения долгий кошмар мрачных сновидений.

С каждым днем Саша доходил все больше и больше. Когда через неделю, уже в реанимационном отделении, ему начали делать операцию, хирург, вскрыв брюшную полость, только бессильно развел руками в стороны и раздраженно кивнул ассистентам:

- Все. Зашивайте…

В тот же вечер. Не приходя в сознание, Саша умер под капельницей.

***

Не менее трагически сложилась судьба лейтенанта Пономарева и его взвода.

Спустя полгода, при проведении операции в печально знаменитом районе Карамугуль - Гузык-Дара, батальон в очередной раз попал в тяжелую передрягу. Прикрывая правый фланг отходящих подразделений, третий взвод перекрестным огнем был прижат к обрыву ущелья и только благодаря самоотверженной помощи ребят пятой роты сумел вырваться из огненных клещей.

Одним из первых, загоняя неопытных новобранцев под камни, погиб командир третьего мотострелкового взвода четвертой МСР гвардии лейтенант Сергей Пономарев. Винтовочная пуля, размозжившая правый висок, принесла с собой мгновенную и безболезненную смерть. По словам очевидцев, за секунду до гибели он, по привычке звонко обкладывая матом бестолковых молодят, чему-то рассмеялся и так и умер - с улыбкой на окровавленном лице.

Рядом с ним, не подпуская наседавших духов, до своей последней минуты отстреливался так и не бросивший тела командира ростовчанин Саша Матаев. Получив сквозь бронежилет смертельное ранение в печень, он умер на плащ-палатке по дороге в полк.

Вытаскивая тела убитых и раненых, опять же в голову, был застрелен снайпером и маленький веселый туркменчик, носивший смешное и необычное англо-азиатское имя Хасан-бой. Вместе с ними погиб недели две назад прибывший на замену старикам один из молодых солдат.

* * *

Остальным повезло. Костяк третьего мотострелкового успел благополучно уволиться в запас ровно за одиннадцать дней до происшедшего побоища.

Первыми, еще в октябре, уехали сержанты Шурик и Мыкола. Братусь, Гора и другие дембельнулись в феврале.

Свое обещание ребята выполнили сполна и, еще из Термеза дав "молнию” уволившимся ранее друзьям, сразу поехали в Харьков. Дней за пять, похудевшие и позеленившие от беспробудной пьянки, "крутые афганцы” добрались до места и в тот же вечер, а вернее - в ночь, радостно вопя, ввалились к потерявшему всякое терпение и уже не ожидавшему их братухе Валерке. Наутро к ним присоединился спешно примчавшийся Шурик, а через несколько часов и Мыкола.

Почти неделю толпа радостно праздновала свое возвращение. Пили за все и за вся. Ни о смерти Саши, ни о гибели ребят третьего взвода и лейтенанта Пономарева они тогда еще ничего не знали…




АГС - АГС-17 "Пламя” автоматический гранатомет, станковый.

ХАД - войска КГБ Афганистана.

Фамиди? (фарси) - понятно?

ПК - пулемет Калашникова.

Спецы - механики-водители и операторы-наводчики, т.е. не пехота.

Царандой - войска "народной” милиции ДРА

При ранении в голову категорически запрещалось использовать промедол - мощный обезболивающий наркотический препарат, имевшийся (под роспись) в походной аптечке у каждого офицера.

ХАД - афганский аналог КГБ

Начальник Политотдела и Начальник Особого отдела




 

Категория: Повесть “Песчаный поход” (избранное). Бобров Глеб |

Просмотров: 133 | Комментарии: 3
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |