Вторник, 12.12.2017, 03:32 





Главная » Статьи » Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович

Солянка по-афгански. Часть 8
 

Бой в кишлаке.

Достигнув берега, мы без остановки бросились в кишлак, пробегая мимо позиций пехотинцев, которые держали оборону моста, перестреливаясь с "духами”. Душманы отчаянно обороняли кишлак и, как потом, оказалось, прикрывали отход своих. Это был какой-то сумасшедший прорыв в неизвестность. Мы бежали к дувалам, стараясь как можно быстрее пересечь зону обстрела, чтобы даже раненым не остаться на поле боя. Разгонялся изо всех сил, для того чтобы, даже если пуля попадёт в меня, пробежать ещё несколько шагов и упасть под стену дувала.

Есть оно, военное счастье! Необъяснимое чудо! Мы бежали под ураганным обстрелом. Пули свистели так плотно, что казалось и птица не сможет пролететь под таким огнём, а тем более пробежать одуревшим от страха "слонам” с огромными вещмешками за плечами. Жаль только, не всем улыбнулась удача этим утром. Вот и долгожданная стена, не успев отдышаться, кто-то выдёргивает чеку и бросает гранату в верхнее окно дувала. Мы бежим за угол и слышим мощный разрыв внутри, который выбрасывает клубы пыли изо всех окон. Под ноги падает вырванная взрывом рама.

Кажется, что сил уже нет, но появляется кураж, пьянящее чувство непобедимости, особенно когда увидели отступающих "духов”. Ура! Дрогнули духи!

Бежим дальше, стараясь обогнуть кишлак справа, и на самой окраине попадаем под обстрел. Духи ведут по нам автоматический огонь из окон ближайшего дувала. Занимаем оборону. Из подствольного гранатомёта делаю несколько выстрелов в открытые окна, и гранаты, разорвавшись внутри, выталкивают облако пыли в узкие оконные проемы. Ротный посылает несколько человек проверить дувал, а мы рванули дальше за отступающими духами.

Сразу за кишлаком, метрах в пятистах, была большая каменная гряда, около 10 метров в высоту, и "духи” бежали туда. Кого-то удалось подстрелить прямо на склоне гряды. Когда мы подошли, то на гряде, между крупных валунов, лежало около десяти духов, некоторые были без оружия. Как бежали цепочкой, друг за другом, так и полегли. Проходя мимо, на всякий случай делали контрольный выстрел в голову. Мы были уверены, что духи убежали и нам их будет не догнать, но когда поднялись на гряду, то увидели, что за грядой был спуск, перетекающий в склон хребта.

Расстрел.

"Духи” торопливо карабкались вверх и находились на склоне хребта, уже на той же высоте, как и мы, прямо перед нашими глазами. Их было более сотни, и мы залегли поудобней и стали стрелять, как в тире. Они находились от нас метрах в пятистах, и я хорошо различал их фигуры. Они не отстреливались, а панически карабкались вверх. Сначала, не успев отдышаться, часто мазал, или как в детской игре "морской бой” - сначала ранил, а потом убил. Краем глаза видел, как и другие разведчики сосредоточенно вели стрельбу одиночными, редко кто сбивался на короткие очереди. Поток "духов” постепенно редел, и за линию предельной дальности вырвалось около 10 человек. Но и они были обречены, потому что по хребту наперерез им выходила 4-я рота.

Ротный тут же сообщил им, по рации, о том, что духи движутся в их сторону и чтобы досмотрели тех, кто лежит на склоне. Мы прекратили бессмысленную стрельбу и, привалившись к камням, стали делиться запомнившимися моментами боя.

Пленный.

Со стороны кишлака к нам подходили разведчики, досматривающие дувал. Перед собой они толкали душмана. "Дух” был одет в просторные синие одежды, и в тёмную жилетку. Когда его подвели поближе, то сильным толчком заставили сесть.

"Дух” присел на корточки, и тут же все заметили, что у него большое светлое бельмо в левом глазу. Разведчики протянули ротному его документы и фотографию, где "дух” был в лёгких древних доспехах, надетых на голое тело, с маленьким, круглым щитом и мечом в правой руке. Он был единственным, кого удалось взять живым. Ротный сказал, что это прирождённый снайпер, т.к. привык смотреть одним глазом. Другой глаз ему даже не надо зажмуривать. "Дух” спокойно сидел на корточках и невозмутимо поглядывал на нас.

В это время пехота уже спускалась по склону хребта, разоружая тех, кто сдался, добивая раненых и осматривая убитых. Один дух лежал на склоне и не хотел вставать, и пехотинец ударил его ногой. Он что-то требовал от душмана, но "дух” размахивал руками, пытаясь, что-то объяснить. Пехотинец сделал шаг назад и, прижав приклад к плечу, направил автомат на голову "духу”. Тот испуганно замахал руками и стал подниматься, а потом сильно хромая пошёл.

Ротный вслух рассуждал о том, что нецелесообразно отдавать "духа” церандою, потому что есть вероятность, что они его вскоре выпустят, а такой опасный враг не должен вернуться к душманам.

По рации нам поставили задачу - двигаться дальше по ущелью. Мы поднялись и стали одевать вещмешки. Раненые разведчики остались в кишлаке около моста. Раненые и убитые не доставляли особых хлопот, потому что почти сразу же их подбирали вертолёты. Ротный кивком головы показал разведчику, стоящему за спиной "духа”, что душмана надо кончать. Разведчик вскинул автомат, и выстрелил ему в голову. "Дух” дёрнулся от выстрела и упал на грудь. От напряжения боя и большого количества смертей меня слегка трясло, наверное, как и других, но никто не подавал вида.

Уходим.

Не оборачиваясь, мы пошли вдоль по ущелью.
4 рота на этом хребте просидела ещё два дня. На жарком афганском солнце "духи” быстро разлагались и воняли нещадно, так что пехота с удовольствием уходила с этих зловонных мест.
Воодушевленный первым успехом, ротный говорил о том, что в результате этой операции мы перебьем всех духов на Панджшере. Десантники высадились в начале ущелья. Другие полки ударят справа и слева, и враг будет разбит.

Мы стояли на хребте над бушующим потоком и смотрели на огромный горный массив, расстилающийся до самого горизонта, надеясь что "лавина” советской армии сметёт "духов” и разобьет их бандформирования. Моджахеды стремительно отступали, бросая рюкзаки и тяжелое вооружение.

"Духам” нанесли значительный урон в живой силе, но желаемого результата операция не принесла. Моджахеды выскользнули из окружения, и имя Ахметшаха вызывало уважение.
Операция была возмездием за гибель батальона советских войск в засаде, думаю, что наша разведрота поквиталась достойно.


Ромашка.

Афганистан. Панджшер. 1984 год. Июнь.

Операция по уничтожению банд Ахметшаха затягивалась. Письма из дома доставляли крайне редко. Приходилось долго ждать, когда вертушки вместе с сухпаем, привезут почту.


В этот раз мне повезло. Пришло письмо от любимой девушки, и между торопливо исписанных страниц, была вложена ромашка. Ничего подобного в панджшерском разнотравье нет, а здесь в скалах и трава большая редкость, типичная горная пустыня.

Мы лежали на каменистом склоне хребта, одного из многих раскинувшихся до самого горизонта. В очередной раз достал из конверта маленькое солнышко с белыми лепестками из далёкой России.

Ко мне подходили разведчики и просили подержать ромашку.
Маленькое солнце перескакивало с ладошки на ладошку, зажигая радостные огоньки в суровых глазах, согревая душу теплом далёкой Родины, где каждого ждут и любят.


Кладбище.

1984 год. Июнь. Панджшер.

Разведрота прочёсывала одно высокогорное ущелье. Однажды, невдалеке от тропы обнаружили свежераскопаное место. Командир решил, что духи зарыли здесь оружие, и приказал копать.

Мне пришлось взяться за сапёрную лопатку. Каменистая земля подавалась с трудом, а стоящие вокруг, деды и офицеры, подгоняли. Мы часто менялись, но работа тянулась медленно. Вот уже мы зарылись в полный рост, и только тогда лопата заскользила по савану, и все почувствовали сладковатый запах тления. Это была просто могила, но командир приказал раскопать в ногах и в изголовье. В неудобной позе, стараясь не наступать на покойника, обкопали, но оружия не было, и земли тоже. Лопата, со скрежетом, скользила по скале.

Пока копали, то ротный рассказывал о том, что мусульмане закапывают умерших глубоко. Мужчин на глубине 2 метра, а женщин на глубине 2.5 метра, чтобы и после смерти они были на разных уровнях - женщина ниже мужчины.

В этом я убедился буквально через несколько часов. Мы проходили мимо кишлака, расположившегося между двух хребтов за узкой горной речкой. У хребта слева, на высоте метров 30, была большая ровная площадка, поросшая высокими деревьями с тенистыми кронами, под которыми, расположилось небольшое кладбище. Склон кладбища, ближайший к реке, был обрушен в одном месте. Толи это был оползень, а может и разрыв бомбы.

Из обрушенного края торчали тела, завёрнутые в саван и в большие ковры. И действительно несколько тел было зарыто ниже остальных. Зрелище было неприятное, и мне было очень жаль, что потревожили умерших.


Братский огонь.

Панджшер. Июнь 1984 года.

В расположении полка готовились к большому ночному выходу, к засаде. Вместе с разведротой должна выйти и рота пехоты.


Когда стемнело, колона БТРов подбросила нас к входу в ущелье. Слева от дороги торопливо бежала горная речка, обмывая скалистый склон хребта, а справа почти сразу от дороги было ущелье уходящее вверх, к перевалу.

Разведрота шла впереди по каменистому ущелью, заваленному крупными камнями разных размеров. Наверное, во время бурного таяния снегов, ущелье служило руслом горного потока, сходящего сверху.
Идти было неудобно, потому что приходилось всё время скакать по камням разных размеров. Ночь выдалась ясной, и огромная луна щедро осветила ущелье.

Вскоре дошли до места, где ущелье стало поворачивать влево, и разведрота вошла в тень от скал.
Неожиданно в ночной тишине, длинными очередями взорвался пулемёт, стреляющий нам в спину.

Пулемётная точка находилась на хребте, находящемся за рекой, как раз напротив входа в ущелье. Все бросились в рассыпную в поисках надёжного укрытия.
Пулемётчик видно знал и любил своё дело, каждый пятый патрон был трассирующий, и он прицельно лупил по спрятавшейся за валунами роте. Впрочем, и предательская луна очень хорошо освещала наши позиции.

Разведрота почти вся ушла за скалы, в непростреливаемую зону. Под обстрелом осталась небольшая группа замыкания и молодой лейтенант Аракелян. Лежать под огнём было невыносимо, пули свистели над головой, рокотом разносился по ущелью жёсткий треск пулемётных очередей. Офицеры пехотинцы пытались по связи узнать, кто ведёт по нам огонь? Кому-то докладывали обстановку, и говорили о том, что есть раненые.

До разведчиков было рукой подать, и мы перекинулись с оставшимися под обстрелом мыслями о том, что надо рвануть к своим. Тогда можно стоять под прикрытием скалы, и чувствовать себя в безопасности. Пулемётная очередь уходила вправо, а мы, несколько разведчиков, рванули влево. Лейтенант Аракелян уговаривал нас остаться, но потом побежал за нами.

Пулемётчик просёк наш манёвр, и перенёс огонь на нас. Пули прошли между нами, где -то на уровне живота, но никого не задели. Только сзади нас, ойкнул и упал лейтенант Аракелян. Потом он отполз за какой-то валун. Тогда мы подумали, что он просто подскользнулся. Лейтенант был ранен в руку, но не хотел никого звать на помощь, чтобы лишний раз не подвергать опасности. Он сам отполз туда, где медик перевязывал раненых пехотинцев.

Мы уже стояли и посмеивались над тем как шугались под обстрелом.
Иногда с опаской выглядывали, и смотрели, как пехотинцы лежат за валунами в залитом лунным светом ущелье. Наконец-то выяснилось, что это позиции церандоя. Связались с ними, и они прекратили огонь.
Засада была сорвана.

Пришлось возвращаться на дорогу. Шли медленнее, потому что с нами были раненые.
БТРов пришло почему-то меньше, а мест с учётом раненых требовалось больше.
Набились битком, так что и ухватиться было не за что. На очередной колдобине сорвался и упал с брони разведчик, отделавшись ушибом и ссадинами.

К сожалению, это не единственный раз, когда мы попадали под братский огонь, и как говориться чужой может промахнуться, ну а свой в своего всяко попадёт.

Сад.

1984 год. Июнь. Панджшер.

Однажды разведрота шла по ущелью, и досматривала дувалы расположенные на его склонах. В этом месте афганцы селились не в кишлаках, а отдельно друг от друга. Все дувалы были пустыми. Жители оставили свои дома, и ушли из района боевых действий.

Время приближалось к полудню, и пора было сделать привал. Денёк выдался чудесный - светило яркое солнце, а с гор дул слегка освежающий ветерок. Подойдя к отдельно стоящему дувалу, со всей осторожностью открыли дверь, и… нас сразу же накрыло волной ароматных фруктовых запахов. За высоким забором был большой фруктовый сад. Яркое афганское солнце с трудом пробивалось сквозь пышные кроны не высоких деревьев, создавая тенистые полянки на сочной мягкой траве. Все сразу поняли, что привал будет здесь.

По-хозяйски бросились в дом и стали искать всё необходимое для пикника. Нашли большой казан, противень и муку. В саду развели костёр и стали разогревать сухпай и печь блинчики на всех. Праздник организовался сам собой. Сад был очень уютным, и мы чувствовали себя гостями в этой чудесной восточной сказке.

Сад распахнул нам свои объятья, и всем нравилась его неподкупная щедрость, с которой он дарил тепло и уют. Будь то гость или смертельный враг, или самый родной и близкий человек, который посадил его и ухаживал за ним все эти годы. Как солнце, которое изливает свой свет на злых и добрых.

Место нравилось абсолютно всем, и когда обед был готов, то разведчики расположились под кронами деревьев в теньке, на мягкой сочной траве. Настроение было приподнятое, шутили, вспоминали дом и благодарили хозяев, сожалея, что согнали их с насиженных мест.

На десерт захотелось вкусненького. В углу сада росли две черешни, с крупными, переспелыми ягодами. Несмотря на высокогорье, и здесь созревало два урожая. Вот и черешня созрела в июне. Ягоды были высоко, и разведчики полезли вверх по тонкому стволу. Стройная черешня с трудом удерживала двух-трёх слонов, и раскачивалась в разные стороны, когда они лакомились ягодами и тянулись к дальним веткам.

Зрелище конечно комичное, но разведчикам было 18-19 лет, и по сути, конечно же они были дети, хотя и делали грязную мужскую работу. Но когда выпадала возможность, то с радостью беззаботно веселились. Вряд ли кто думал в этот момент об опасности и охране, все предавались отдыху и веселью.
Но впереди была сложная задача - досмотр ущелья, и праздник пришлось быстро свернуть. С трудом все возвращались в реальную действительность и покидали это царство тепла и уюта, это душное облако фруктовых ароматов.

Разведрота пошла торопливой цепочкой дальше по маршруту, а этот сад навсегда остался в моей памяти.


Штурмовики

Июнь1984 года. Афганистан. Панджшер.

Разведрота почти всегда была впереди или где-нибудь в стороне от полка. Авиация летала бомбить духов из Союза. Так вот, звено штурмовиков летело над перевалом, к которому мы шли по кромке хребта. Пилоты увидели нас, и развернули самолёты. Они легли на боевой курс. С нами был авианаводчик, и он сразу понял, в чём дело. Тут же он стал кричать в свою "ромашку" (специальная рация для связи с авиацией), что мы свои.
  
Командир разведроты приказал срочно зажечь сигнальные дымы.
Счёт шёл на секунды.
Самолёты стремительно приближались.
Не отрывая глаз от угрожающе увеличивающихся в размерах штурмовиков, скинул вещмешок, и торопливо развязывал тугой узел своего "сидора". Узел не поддавался, и я жутко костерил тех, кто в конце 20 века заставлял пользоваться таким неудобным снаряжением. Наконец справился с узлом, и судорожно разгребая содержимое вещмешка, искал сигнальный дым. Кто-то оказался проворнее, и когда он зажёг оранжевый дым, то самолёты с оглушительным рёвом пронеслись над нашими головами.

- Фууу!!! Выдох облегчения!
Потому что приходилось видеть, как авиация сходу бомбила кого-то в горах. От штурмовика отделялась пара чёрных точек и в момент их касания со склоном, взлетали на десятки метров чёрные разрывы. Через короткое время долетал угрожающий грохот. Жуткое зрелище.
Было очень жалко тех, кто оказался в том районе. Практически никто не злорадствовал.
  
 
Выход к своим.

Панджшер. Июнь 1984 год.

Полк выходил из района боевых действий, туда, где высоко в горах была вертолётная площадка, с которой вертушки забирали пехоту.

Разведрота шла скорым шагом. Сзади маленький таджик-переводчик Шура Сафаров подгонял ослика с вещами командира разведроты и начальника разведки полка. Ослик шёл неохотно, и поэтому мы оторвались от Шуры Сафарова. Когда дошли до вертолётной площадки, то заняли круговую оборону и поджидали отставших. Время шло, а Шуры всё не было видно.

Вертушки забирали одну роту за другой.
Командиры встревожились, и послали разведгруппу на поиски Шуры.
Достаточно далеко мы отошли от вертолётной площадки, и увидели Шуру Сафарова сидящего на корточках, и смотрящего вниз. Когда подошли поближе, то увидели ослика лежащего на дне глубокого ущелья и вещи наших командиров.

Шура сказал, что ослик сорвался, а он боялся оставить вещи без присмотра.
Ущелье было глубоким, около 40 метров и очень обрывистым. Верёвки у нас не было, и мы цепляясь за скалы, полезли вниз.

Отвязали вещи и вместе с ними полезли наверх. Вещи были не тяжёлые, но видно офицерам было приятно, что их тащит ослик.
Скорым шагом добежали до вертолётной площадки, и узнали печальную новость, что вертушек больше не будет. Разведрота и рота пехотинцев будут выходить своим ходом.

Пехота решила вернуться и выйти вдоль реки по ущелью. Проход был удобный, но опасный, потому что была большая вероятность нарваться на мины. Командиры разведчики выбрали путь по скалам. Тяжело. Опасно, но меньше вероятность попасть на минные поля. Дело было к 15-00 и надо торопиться, потому что путь предстоял долгий, тяжёлый и опасный.

Идти приходилось быстрым шагом, иногда переходя на бег. Через три часа гонок "сдох” приданный сапёр, он с трудом вставал после короткого привала и вскоре стал жаловаться, на то, что ему нестерпимо тяжело, и он очень устал.

Он был дембелем - весенником, и в нормальной армии был бы уже давно дома, но в Афганистане дембеля уходили в августе. Его вещмешок отдали мне, а так же поручили подгонять его.

Слева от нас, вдалеке за скалами, в районе реки, прогремел взрыв, через некоторое время другой. По полковой связи мы узнали, что пехота зашла на минные поля. Сапёру оторвало стопы, пробовали уйти вбок и обойти мины, но опять подрыв. Отошли с ранеными и остались на ночлег.

Я знал этих сапёров, потому что прожил с ними пол года в одной палатке, до того как попал в разведроту. Один из них был Коля - башкир, совершенно безобидный парень моего призыва, а другой - говнистый дембель по кличке "Полковник”. Кличку он придумал себе сам, и требовал, чтобы все остальные обращались к нему: "Товарищ, Полковник!”. Колю, он всегда подставлял, и заставлял идти первым, чтобы в случае чего он наступил на мину.
Но Бог правду видит.
Коля мину перешагнул, а "Полковник” на неё наступил.

Между тем дедок действительно выбился из сил, и уже тащить автомат ему было невмоготу. Деды передали его автомат другому разведчику, и порекомендовали мне быть с ним пожёстче, и тут же показали как. Они орали на него, и влепили несколько увесистых пощёчин, а так же пару бодрых пинков, давая понять, что никто его жалеть и убеждать не будет.

Командиры взвинтили темп, и дедок уже шатался из последних сил, стараясь куда-нибудь сесть, но я чётко следил за этим моментом и вовремя наносил удар с носка по пятой точке.
Если ему удавалось сесть, то хватал его за воротник гимнастёрки и рывком поднимал на ноги и тащил по тропе. Он скулил, ныл и плакал, а самое тяжёлое было впереди.

Уже солнце перевалило через хребет, когда мы вышли к каскаду водопадов спускающихся в узкую долину, разрезанную горной рекой. Высота скал над долиной была очень большой, причём несколько участков были совершенно отвесными. В последних лучах заходящего солнца эта картина выглядела впечатляюще и угрожающе.
Стремительно потемнело.

В место нашего спуска артиллеристы с брони бросали осветительные ракеты, и пока они горели мы торопливо бежали, когда ракеты гасли, то садились или медленно передвигались. Отвесные скалы преодолевали следующим образом, в полной темноте, спускался "Христос” - отчаянный и ловкий дед. Он снизу светил фонариком и подсказывал спускающимся, за что держаться и куда наступить.

В такой суматохе трудно уследить за людьми, и установили строгую последовательность в цепочке. Каждый следил за тем, кто впереди, а кто сзади, и по команде контролировал наличие отсутствия. Если кого-то не было на месте, то его выкрикивали, и он отзывался и становился на своё место.

Ракеты бросали уже несколько часов, и промежуток между залпами, был всё больше и больше. На броне знали, к какому кишлаку мы должны выйти и направили туда бронетехнику, чтобы на свет их фар мы ориентировались.

В месте выхода бронетехники вспыхнула перестрелка, видимо наши спугнули духов, устроившихся на ночлежку. Мы уже видели свет фар, освещающий верхушки дувалов, и побежали к кишлаку.

В это время застрадал Пашка Ульянов из Подмосковья, он умолял остановиться, чтобы он мог сходить по-большому, но ротный накричал на него, чтобы терпел пока не выйдем к своим.
Вот перед нами горная река.
На другом берегу кишлак, за которым нас ждёт броня.
Время искать переправу, нет.

Кто-то прыгает в ледяную воду в полной темноте, и преодолевая мощный горный поток, переходит на ту сторону. За ним, по одному стали прыгать все остальные.
Помню, ротный тогда, каждому бойцу подавал руку и помогал взобраться на крутой берег.

Когда подходили к кишлаку, то около нас метрах в 20-ти, выскочили отстреливающиеся духи. Их было человек 10, а нас чуть больше 20. Мы наставили автоматы друг на друга, готовые выстрелить в любой момент. Деды закрыли собой командира разведроты. Ротный приказал: "Не стрелять, пускай уходят!”.
И духи тоже сказали что-то друг другу, и ушли прочь, растаяв в темноте, а мы, повернувшись к ним спиной, ушли в кишлак. Духи, даже отойдя на приличное расстояние, не пустили очередь вдогонку.
Всё-таки и враги соблюдают молчаливую договорённость.

Как только вошли в кишлак, то Пашка Ульянов сразу заныл.
- Ну что с тобой - спросил его ротный.
- Стыдно, но я наделал прямо в штаны.
- Ну, чего уж теперь, давай выгребай!
Совершенно не было сил, чтобы поржать над этой ситуацией.
Бедный Пашка чуть-чуть не дотерпел.
Пашка присел в сторонке, и выгреб говно из обделанных штанов.
Удушливый запах свежего дерьма вернул всех к реальности, и в разведчиках проснулось чувство юмора, и посыпались комментарии по этому поводу.

Мы пошли дальше.
Пройдя по узким улочкам, подошли к бронетехнике.
В свете фар ротный подошёл к оцеплению, и о чем-то переговорил с офицерами.
Вернулся к нам, и мы все вместе вышли к броне.

Через некоторое время к нашему ротному подошли танкисты, и сказали, что надо разорвать "гусянку” танка, и просили дать сапёра. Ротный подошёл ко мне и просил помочь. Пошли к танку.

Танкист показал место между двух катков. Я тогда прикинул, что в противотранспортной мине 6 кг тротила, и она разрывает гусеницу. С большим трудом нашли тридцать 200граммовых тротиловых шашек. Подкопав под гусеницей, плотно уложил их по всей ширине. Отрезал бикфордов шнур, вставил его в детонатор, а сам детонатор всунул в отверстие в крайней шашке.
Поджёг шнур, и все побежали прятаться за бронетехнику.
Раздался взрыв.

Когда подошли, то гусеница оказалась целой, только слегка покорёжило и надорвало трак. Больше тротила не было. Расстроенные танкисты вежливо поблагодарили и принялись за работу.

Как только они закончили своё дело, то все сразу погрузились на броню и поехали к своим. Всё, мы едем "домой”, и можно расслабиться.


Прощай "Мулла”.

Щенок

Панджшер. Июнь 1984года. Разведрота остановилась на привал в одном из маленьких кишлаков, раскинувшихся в глубоком высокогорном ущелье. Досматривая дувалы, обнаружили маленького щенка. Он был очень мил - белый пушистый с чёрными блестящими глазками. На вид ему было около двух месяцев, и видно, что он крупной породы, типа сенбернар.

Щенок был похож на белый пушистый шарик, ну просто замечательная мягкая игрушка. Его передавали из рук в руки и любовно трепали белоснежную шёрстку. Всё умиляло в поведении щенка, особенно когда он не торопливо ел тушёнку, и все разговоры были только о нём.

Мы уже собрались идти дальше, но щенок не шёл за нами, и когда подзывали его, он оставался стоять на месте, и по-детски наивными глазками поглядывал на нас. Тогда решили его нести, чтобы выйти к "броне” и оставить его там.
Солдаты, по сути дела, "дети с большими яйцами”, как верно подмечали офицеры. Частенько замечал, как за пехотой на марше следовали четвероногие любимцы. Разведчики долго шли, передавая его друг другу, но ближе к обеду нам поставили новую задачу.

В 10 километрах (по карте) от нас в кишлаке замечена группа душман, и мы должны по возможности взять "языка”. Это меняло в корне судьбу щенка, и разведчики оставили его сидеть на склоне, а сами торопливым шагом отправились решать поставленную задачу.

Но щенок не хотел расставаться с новыми друзьями, и проявил удивительную резвость. Он обгонял роту и садился на склоне, так чтобы до него легко было дотронуться рукой. Проходящие мимо разведчики успевали его потрепать, и собачка благосклонно принимала ласку. Когда мимо проходил последний разведчик, резвый щенок обгонял разведроту, и опять садился на склоне, ожидая ласку. В конце концов, он дошёл с нами до брони, и потерялся в один из переездов.

"Вишня”.

Неожиданные проблемы возникли на нашем торопливом марше. "Вишня” стал уставать и отказывался идти. "Вишня” был "черпаком”, но в нашу роту пришёл совсем недавно. Из полка только что введенного из Союза, бойцов раздавали в подразделения, которые несли наибольшие потери. Вот и нам дали несколько человек, одним из них был киевский еврей Вишневецкий, а отсюда и прозвище "Вишня”. Он был среднего роста, склонный к полноте и живыми карими глазами.

Мы уже испробовали все средства, начиная от уговоров, переходя к бодрым пинкам, и заканчивая "внушениями” по лицу и в грудную клетку. "Вишня” рыдал и бессильно стекал на склон. В результате мне дали нести его вещмешок, а кто-то взял его автомат. Он шёл налегке, но всё равно "умирал”, стонал и старался остановиться, чтобы сесть. Его упорно толкали, и он однажды бросился под откос, и попытался скатится вниз, но склон был сыпучим и пологим. Его вновь втащили на тропу. "Вишня” в слезах умолял, чтобы его пристрелили, потому что он не может идти дальше. Так продолжалось больше часа, пока не нашли нужное ущелье и кишлак.

Бой.

В небольшом кишлаке, зажатом между двумя хребтами, во всю кишели "духи”. Пытались приблизительно пересчитать душман, получалось больше трёхсот. Видимо те несколько человек, замеченные с вертолёта были передовым отрядом. Вслед, за которым в кишлак вошла большая банда. План боя созрел моментально. Вещмешки, "Вишню” и двоих разведчиков оставили на хребте, чтобы прикрыть нас и "духи” не смогли обойти сверху.

Рота спустилась ближе к кишлаку. Разведрота - небольшое подразделение, в горы ходит около 20 человек. На броне остаются 2 прапорщика (один по снабжению, а другой по технической части), 6 механиков водителей и несколько операторов -наводчиков. Правда, на вооружении у роты 4 пулемёта, так что "концерт” можно устроить неплохой.

Короткими перебежками, вниз по склону, прячась за выступы скал, мы приближались к кишлаку. "Духи” были так заняты своими делами, что не заметили, как мы приблизились на расстояние достаточное для прицельной стрельбы. Разбили кишлак по секторам и открыли плотный огонь по "духам”. Душманы не стали ввязываться в бой, и отстреливаясь, отступили в "зелёнку” оттаскивая за собою раненых и убитых. Сразу за кишлаком была тополиная роща, поднимавшаяся по склону до самого верха хребта. Последнюю группу душман с ранеными и можно было бы "срезать” огнём, на самой кромке "зелёнки”, но ротный приказал прекратить огонь. "Духи” беспрепятственно потащили своих раненых и убитых вглубь рощи.

Выждав время мы оставили группу прикрытия и спустились в кишлак. Досматривая дувалы, обнаружили двух афганцев, чуть больше 20лет, без оружия. Их оставили, чтобы прикрывали отход, но они, испугавшись, спрятали оружие и решили сдаться в плен. При первом же допросе они сказали, что здесь оказались случайно, и к душманам не имеют никакого отношения. Когда отвернули ворот рубашки то увидели, что на плече впечатался след от автоматного ремня, а значит, они носили стрелковое оружие. Мы стали требовать, чтобы они показали, куда спрятали оружие. Но они упирались и уверяли, что оружия у них нет и не было. Мы взяли пленных с собой и вернулись на хребет, где стали обустраивать бойницы с видом на кишлак.

Ближе к вечеру в кишлак вошла пехота. Они ходили по дувалам и поджигали их. Видно такой им отдали приказ. Вскоре кишлак запылал, а пехота пошла дальше по ущелью. Кишлак быстро заволокло дымом. И ветер погнал его дальше вдоль хребта. Запах гари достиг и до наших позиций. Разведчики костерили пехоту, за то, что развели "дымовуху”.

"Мулла”.

Наверху продолжился допрос пленных. Подводили по одному в бойницу, где взводный с "дедами” и переводчиком допрашивали и "прессовали” бедолагу, чтобы узнать про планы духов, где у них тайники, и куда они дели своё оружие. В тот самый момент, когда избитый "дух” был доведён до отчаяния, подходил командир роты и мягким, спокойным голосом прерывал мордобой. Начинался спокойный разговор о том, что если мы не получим интересующие нас сведения, то его расстреляют. Если укажет тайники, то его накормят и передадут церандою.

Один упирался, что ничего не знает, а другой представился муллой и обещал утром показать большой тайник. После этого "духов” накормили кашей и напоили чаем. Оба они были невысокого роста, чернявые с непокрытой головой. "Мулла” был одет в тёмно-синие, просторные одежды, и никакие молитвы он не произносил. Им связали за спиной руки и посадили в углубление на хребте, похожее на яму.

Рядом с ними выставили пост, и мне довелось караулить их в первую смену. Командир роты предупредил меня: "Не смотри на то, что они такие щуплые. Запросто из положения лёжа могут подпрыгнуть, и вырубить одними ногами”. Конечно же, утверждения ротного, были сомнительными, но на всякий случай отошёл подальше, и направил автомат в их сторону. Через какое то время они попытались сблизиться, но я растащил их. Проверил, как связаны руки, и снова продолжал наблюдать за ними.

Ночь была тёмной. Слабый месяц тонул в фиолетовом, мутном воздухе, но привычные к темноте глаза различали тёмно-серые силуэты пленников. Между фиолетовыми хребтами, в облаке дыма тонул сгоревший кишлак. Тревожно пахло гарью. Вглядываясь в силуэты "духов”, чувствовал, что они не спят, и следят за мной, вынашивая план бегства. Через час, проверяя смену постов, прошёл ротный, и я доложил, что "духи” пытались сблизиться. Ротный наказал моему сменщику, внимательно следить за душманами. А я лёг на бронежилет, голову положил на вещмешок, накрылся плащ-палаткой, и поворочавшись, заснул, крепко обнимая свой автомат.

Разведка.

Утром подняли всех рано. Мы попили крепкого чаю. Ротный миролюбиво разговаривал с пленными, пока они завтракали. "Мулла” и утром не рвался совершать намаз, и офицеры решили, что он "косит” под священника. После завтрака оставили вещи и группу прикрытия на хребте, а сами стали спускаться с хребта вслед за "Муллой”, который обещал показать тайник с оружием.

На окраине тлеющего кишлака мы остановились, и "Мулла” показал, что надо идти вдоль реки влево. Место было необыкновенно красивым. Небольшая горная река, плавно изгибалась, и текла в живописное ущелье. Из-за причудливых изгибов хребтов, виднелись мощные заснеженные скалы. Берега были укутаны, свежей сочной травой. По склону бежали разноцветные ручейки - красный, синий, белый и прозрачный. Мы даже остановились, чтобы полюбоваться этим чудом природы. Разноцветные ручейки находились в 2-3 метрах друг от друга, и приглядевшись, увидел, что они совершенно прозрачные, но видно вымывали из горы разноцветные минералы, которые оседали прямо на траве. Странное дело, трава, облепленная разноцветными кристаллами, не увядала. Впервые в жизни увидел асфальтовую прокладку, горизонтальным пластом, толщиной около метра, залегающую под всей горой. Это был самый настоящий асфальт, которым закатаны улицы наших городов.

"Мулла” тянул нас на другую сторону реки в ущелье, которое уходило вбок, и было скрыто от группы прикрытия. Офицеры взвесили наши шансы и решили рискнуть. По камням перебрались через горную речку, и пошли в сторону ущелья. Ущелье было руслом пересохшего горного ручья, и всё усыпано щебнем и обломками каменных плит. С двух сторон нависали угрожающие жёлтые скалы. Вверху справа показался вход в пещеру. Ротный взял "Муллу”, ещё несколько человек и пошёл проверить пещеру. Мы прикрывали их снизу, внимательно разглядывая растрескавшиеся скалы, угрюмо нависавшие над ущельем. Казалось вот-вот, духи откроют шквальный, перекрестный огонь, и у нас не останется шансов выжить. К счастью напряженное ожидание длилось недолго, и вскоре разведгруппа вышла из пещеры, и спустилась к нам. Ротный сказал. Что там ничего нет, и в ближайшую неделю там никого не было, так как всё покрыто толстым слоем пыли.

Разведчики взорвались негодованием, и готовы были "порвать” "Муллу” за то, что заставил рисковать жизнью, и в пустую ползать по скалам. Но ротный сказал, что мы возвращаемся в кишлак, чтобы "Мулла” показал, где спрятал своё оружие. Придя в кишлак, сначала стали бить "Муллу”. В одном дувале, обнаружили крюк над воротами, с помощью которого афганцы разгружали навьюченный скот. Связали "Мулле” руки за спиной, и подвесили на этом крюке. Били без жалости, руками и ногами, но так чтобы не причинить увечье. Удары гулко отдавались в теле пленника, и у него перехватывало дыхание. "Мулла” постанывал и терпел. Разведчики "выпустили пар”, сняли "Муллу” с крюка и развязали руки.

Прощай "Мулла”.

Ротный предупредил "Муллу”, о том, что если он обманет, то его расстреляют. "Мулла” повёл нас по кишлаку и вывел к сгоревшему изнутри дувалу. Кивнул головой и сказал, что спрятал автомат здесь. Внутри пустых стен были только рухнувшие, и почти догоревшие перекрытия.

"Кончай его”: сказал в сердцах ротный. "Муллу” втолкнули вовнутрь, на догорающие обломки, и кто-то пустил короткую очередь в спину. Проходя мимо, все посмотрели на распластанного душмана. Душа легко оставила его простреленное тело, без агонии и страданий. Слабое пламя уже начинало касаться его одежд, а на спине расползалось большое, кровавое пятно. Так что прощай "Мулла”, в смысле прости, это война - ничего личного. Может твой обман, продлил тебе и твоему товарищу жизнь, почти на сутки.

Мне неприятно вспоминать эпизоды, чрезмерной жестокости, словно выдавливаю гной из старых ран. Но, выдавливая из души эти жуткие воспоминания, получаю небольшое облегчение, как приговоренный к смертной казни после последней исповеди. И хочется рассчитывать на прощение за когда-то совершенные злодеяния, если не от людей, то от БОГА. Воспоминания безжалостны ко мне. Их цепь растягивается, и память неумолимо обличает меня: А помнишь это!? А это!? А это!?…”. Иногда удивляюсь, как за такое небольшое время совершил столько зол? Мало кого волнуют такие оправдания как, присяга, приказ, обстоятельства военного времени!?

Но суд совести не знает границ во времени. Война давно прошла, а воспоминания накатывают, и картины былых беззаконий обличают меня: "Как же ты так!?”. И если тогда нас было много, то теперь я остался один на один со своей совестью, и правы будут те, кто выплюнет мне в лицо: "Убийца!”.




 

Категория: Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович |

Просмотров: 148
Всего комментариев: 0

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |