Вторник, 12.12.2017, 03:49 





Главная » Статьи » Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович

Солянка по-афгански. Часть 10
 


Людмила Зыкина в кабульском госпитале.

Осень 1984 года. Кабул. Расположение госпиталя.

Тогда говорили о том, что это самый большой госпиталь в мире на 5 тысяч мест. Его корпуса и палатки располагались на северо-восточной окраине Кабула, на склоне пологого хребта, широкими террасами спускающегося к аэродрому. Прямо, за двойным кольцом колючей проволоки, внизу виднелись площадки вертолётного полка, за ними на взлётной полосе стояли истребители- бомбардировщики. За периметром ограждения аэродрома виднелись серо-коричневые дувалы, словно нагромождение картонных коробок, растекающиеся по долине, и уступами поднимающиеся в предгорье. Слева на широкой террасе, блочные пятиэтажки "советского района". Справа виднелись казармы и модули технической службы аэродрома, за которыми вдалеке виднелись корпуса алюминиевого завода. За госпиталем, чуть выше, сверкающий модуль, в котором погибшим примеряли "цинковые бушлаты".
  
Однажды прогуливаясь по территории госпиталя, нечаянно подслушал разговор двух офицеров. Один говорил другому: "Сейчас приедет Людмила Зыкина и даст концерт для раненых. Надо оградить небольшую площадку на окраине госпиталя масксеткой и принести стулья". Мне очень хотелось увидеть знаменитую певицу, и подойдя к офицерам, предложил таскать стулья, чтобы и мне разрешили присутствовать на концерте. Офицеры согласились.
  
С одним из них мы пошли к хирургическому отделению.
Когда вошли в "модуль", то офицер подвёл меня к столовой и показал, какие стулья можно взять, а сам пошёл дальше по коридору раздавать распоряжения.
Я схватил 4 стула и побежал к месту, где солдаты из роты охраны натягивали масксеть. Место для провидения концерта было выбрано на самом краю госпиталя, рядом с двойным кольцом колючей проволоки.
  
Площадка "концертного зала" была квадратной, где-то 15 на 15 метров, и высотой чуть больше 2 метров. Со стороны корпуса был оставлен небольшой проход. Несколько человек таскали стулья, а из хирургического отделения потянулись раненые. Это были молодые ребята, пострелянные и порубленные осколками на этой войне. Если в гимнастёрках солдаты выглядят внушительнее, то в больничных пижамах, как обычные подростки, тонкие и звонкие.
  
Кто шел, поддерживая перевязанную руку, кто-то с перевязанной головой. Некоторые шли на костылях, подволакивая перевязанную ногу, а кто-то ковылял с палочкой. Несколько человек прикатили на колясках. На площадке разместились около 50 человек, из них около 30 сидели на стульях, а остальные стояли сзади и по бокам.
  
Одним из последних прикатили на коляске офицера. Он был ранен в руку, и в ногу. Казалось, что он был перемотан бинтами весь, с плеч до ног. Тело его было запахнуто в синий халат с белой окантовкой. Он был тщательно выбрит, и идеально подстрижен. Держался с достоинством. Острый строгий глаз, протыкал всех насквозь.
Первый ряд заняли офицеры, а середину шумная компания старослужащих. Несколько мест в первом ряду остались свободными. Офицеры приглашали старослужащих занять свободные места, но те наотрез отказались, и наехали на "молодых", чтобы те пересели вперёд.
  
Неожиданно в импровизированный зал, с полупрозрачными стенками из масксетки вошла Людмила Зыкина в сопровождении аккомпаниатора с баяном, и нескольких офицеров. Меня очень поразило, то, что она оказалось совсем невысокой женщиной. До этого я её видел только по телевизору и представлял статной, высокой дамой с роскошным бюстом.
  
Она была одета в чёрную блузку с блестящим узором, и длинную чёрную юбку, в пол.
Артистка мягко улыбнулась всем присутствующим. Сверкнули весёлые искорки в ласковых глазах, и сердце радостно откликнулось на её приветствие. Что-то было в её облике родное, домашнее, и чем-то напоминающее мою мать, с нетерпением ждущую меня в далёком Пскове. Думаю, что и все солдаты думали также. Людмила Зыкина не спеша, прошла к месту перед первыми рядами, типа сцену. Рядом с ней аккомпаниатор - мужчина средних лет, без артистического лоска, со спокойными глазами, в слегка помятом чёрном костюме. Он сел на стул и поставил на колени баян. За время концерта он не произнёс ни слова.
  
Людмила Зыкина ещё раз улыбнулась и начала концерт, который больше был похож на беседу с музыкальным оформлением. Она что-то спрашивала, и рассказывала сама.
Наконец-то она начала петь, завораживая всех своим чистым и очень приятным голосом. Она пела в основном русские народные песни о Росси и её необычной красоте.
  
К сожалению уже в те времена, мы не только мало пели, но даже почти не слушали русских песен. С удовольствием заслушивались и затряхивались на дискотеках под иностранный рок и попсу, чей репертуар мы знали досконально, и жадно следили за новыми дисками, которые выкупали за огромные деньги у спекулянтов.
  
Но в тот момент пение знаменитой певицы, всё переворачивало во мне. Я чувствовал, что это моё родное. Меня очень радовали, простые и понятные слова и мотивы русских народных песен. Иногда я переводил взгляд и следил за зрителями находящимися в "зале". Офицер в инвалидной коляске, забыл про свою выправку, и его глаза горели радостью как у ребёнка. Он подался всем корпусом вперёд, и когда звучали аплодисменты, то терялся, не зная, почему стукнуть здоровой рукой. Дембеля притихли и жадно внимали словам и мелодии песен. Только два офицеров и две медсестры стоящих в стороне тихонечко переговаривались между собой, и вываливались из общего строя завороженных пением великой певицы.
  
В просвет масксети я видел раскинувшийся внизу Кабул. Волна патриотизма захлёстывала меня. Да, я русский, мы все здесь русские, и здесь в Афгане непобедимы. И если бы в этот момент духи предприняли атаку, то за родную певицу колом бы всех гадов поубивал. Впервые в жизни я ощутил, как искусство поднимает боевой дух, хотя песни были абсолютно мирные, но я был солдатом, а значит призванным этот мир защищать. Душа ликовала. Кулаки сжимались. Я был потрясён.
  
К сожалению, концерт был не долгим, наверное, щадя здоровье раненых. Певица вместе с баянистом раскланялись. К ней подошёл офицер и вручил скромный букет цветов, наверное, оборвал все цветущие в горшках, на окнах в госпитале. Людмила Зыкина была очень довольна, и все присутствующие на концерте аплодировали непрестанно. Потом она ещё раз поблагодарила всех за внимание и вышла в сопровождении офицеров.

Этот концерт остался в моей памяти как самое светлое событие в Афганистане, и всегда с удовольствие вспоминаю встречу с великой певицей, и что она открыла для меня величие прекрасных песен русского народа, частью которого являюсь и я.
 

Хост. Встреча с Богом.

Афганистан. Газни. Суровая зима 1984 года.

В начале зимы, в декабре, стали готовиться к боевой операции в приграничном районе Хост, который располагается почти напротив пакистанского Пешавара. Задача на первый взгляд казалась не такой сложной - отбить "духов” от дороги и по образовавшемуся коридору завести продовольствие и боеприпасы в Хост. Отойти и оставить зимовать афганский гарнизон в полном окружении. Операция была армейской. Кроме нас был полк самоходной артиллерии из Кабула, батальон гордезских десантников и батальон 14 пехотной дивизии афганской армии. Может быть, кто-нибудь и ещё, но уже не вспомнить. Духи не ожидали нашего наступления и стремительно, почти без сопротивления, отступили к горам. Осторожно, разведывая дорогу, мы вошли в зону действия какого-то авторитетного полевого командира.

Гордез.

Почти без потерь, не считая нескольких обстрелов, мы подошли к Гордезу.
Небольшой восточный город лежал в круглой долине диаметром 6-8 км, на берегу извилистой горной реки. Места жуткие, духи частенько из безоткатных орудий расстреливали расположение полка, который был у них, как на ладони. Однажды душманы обстреляли палатки десантников фосфорными снарядами (что-то похожее на напалм) - тогда погибло около 20 человек. По примеру гордезского полка, и нас хотели заставить копать "щели” рядом с палатками, но, слава Богу, передумали.

Мы остановились на широкой излучине запорошенной снегом реки, чтобы дождаться кабульских и всей силой навалиться на оборзевших духов. У нас в разведроте была небольшая палатка, в которую мы забивались всей толпой, насчитывающей около 30-ти человек. Расчищали снег, стелили на мёрзлую землю брезент, и каждый подстилал свой бронежилет. Не снимая одежды, забирался в трофейный спальник китайского или японского производства.

Помню, у многих были китайские поролоновые спальные мешки, а наиболее продвинутые деды и офицеры имели пуховые японские спальники, но они были очень короткими, и рослым разведчикам были по плечи. Вот, таким образом, спали вповалку вокруг печки, которая стояла обычно в центре нашего военного "дома”. Холоднее всего было спать с краю, поэтому, когда кто-то из центра уходил на дежурство, можно было занять его место.
На усиление группировки нам выделили роту сапёров из Черикара, и было решено разделить их по ударным группам. Нам тоже выделили двух сапёров.

Шмон.

На следующие утро мы двинулись в сторону Хоста. В одном кишлаке, в пригородах Гордеза, когда мчались на БМПэшках, мы повстречали какого - то "моджахеда”, ехавшего на велосипеде с карабином на спине. Увидев нас, он резко повернул в другую сторону. Мы стали кричать, палить, спрыгнули с брони. Афганец, испугавшись, упал и запутался в велосипеде. Наши ребята подскочили, дали по морде, сняли часы и повели разбираться к командиру. Афганец требовал вернуть велосипед и карабин. Тут же между делом обшманали один дувал (глиняный трёхметровый забор, который охватывает такие же глиняные одно и двухэтажные постройки). "Зацепили” швейную машинку, отгоняя хозяев автоматами. Скоро дембель и пора ушивать парадку.

Техника шмона проста, но требует внимательности и осторожности. Врываемся в дувал: двое у дверей, двое внутри двора, остальные по два три человека осматривают помещения, Быстро и энергично, переворачиваем всё на своём пути, берём, что надо, и быстро уходим. А если находим оружие или спрятавшихся духов, то тогда особый разговор….

Как только выскочили из кишлака, - колонна остановилась. К нам подошёл начальник разведки и сказал, что приказали отпустить пленного, который оказался из местного ополчения. Его товарищи каким-то образом вышли на командующего группировкой и пригрозили минировать дороги. Пленному перевели, и он с радостью спрыгнул с брони, потащил за собой велосипед и карабин. Мы возмутились, но начальник разведки приказал отдать, а также вернуть деньги и часы. Так получилось, что часы и деньги уже "зажали”: "никто не видел” кто их взял. Пленному врезали бодрого пинка, и мы поехали дальше.

Хост.

Ехали долго, петляя между усыпанными глубоким пушистым снегом горами, украшенными зелёными зонтиковыми кедрами. Уже в полной темноте развернулись невдалеке от Хоста. На склонах росли невысокие и редко растущие кедры, а в ущелье они устремлялись ввысь на 10 метров. Не все кедры были зонтиковыми (с плоскими кронами на разных уровнях, как рисуют их на японских гравюрах). Были и лохматые с длинными пушистыми иголками, с кривыми стволами, внутри которых самым причудливым образом переплелись прочные волокна, которые очень тяжело пилить.

Афганцы люди восточные, очень эмоциональные, от невозможности расколоть такое свилеватое полено выходили из себя. Однажды видел, как один афганский солдат бросил в сердцах топор и ходил, размахивая руками, успокаивая нервы отборными ругательствами, и пинал ногой непокорное полено. Как я его понимаю - сколько матов было сложено за этим непростым занятием.

На следующий день осмотрели место - это была долина, обрамлённая заснеженными горами. Причём, одна из них самая высокая - Алихейль, что в переводе значит "маленький Али”. Находилась гора на пакистанской территории и была украшена чёрными штрихами кедров, как королевская горностаевая мантия.

Пещера.

Вдоль хребта текла речка, устремляясь прямо в пещеру, как в туннель, высотой 2-3 метра над уровнем реки и шириной 12-15 метров. Пещера была длинной и уходила на ту сторону хребта. Решили рискнуть - подались в разведку на одной машине, соединив её длинным тросом с другой, которая стояла на берегу. В эту группу попал и я, как опытный сапёр, (в разведку попал из сапёрной роты). Погрузились на броню и потихонечку тронулись.

Когда трос выбрали, - мы его отсоединили и оказались отрезанными от помощи. БМП шла на пределе глубины, вода заливала десант, головами почти касались верха пещеры. Метров через сто пятьдесят, за плавным поворотом, показался выход из пещеры, и мы выехали на другую сторону хребта. Остро чувствовалась опасность: мы были отрезаны от помощи, и было неизвестно, что ждет нас впереди. Река уходила влево вдоль хребта в красивое, глубокое, заснеженное ущелье. Когда вернулись назад, вся рота вслед за нами смогла проехать под хребтом.

Впереди были долгие переходы, зимние ночевки и стычки с духами. Мы долго передвигались по лесистым хребтам, разведывали путь для батальонов, спускались в ущелья, обнаруживая склады и стоянки душманов, после чего их минировали или взрывали.

Груня.

На одном из переходов у приданного нам молодого сапёра, среднего роста паренька, с круглым простым лицом, с головы слетела шапка и упала в глубокое ущелье. Чтобы не замёрзнуть, он подвязывался портянкой, как платочком. На привалах, когда нас догоняла пехота, многие подшучивали над ним, прозвали Груней и шутили: "Какая у вас Груня! О, да она ещё и курит!?” Паренёк был "молодым”, и ему не было ещё 18 лет. Родственники надоумили идти в армию, говоря что, если раньше призовёшься, то раньше дембельнёшься. Это была его первая боевая операция.


Духи.

Однажды мы шли проверить кишлак, и нам на встречу вышла группа замыкания афганской армии. Среди них выделялся молодой рослый советник. Он служил после окончания восточного факультета ЛГУ. Пока шла операция, мы несколько раз с ним встречались, и "трепались за жизнь”. Странная, конечно, картинка: высокий русский парень среди смуглых афганцев. Он сказал нам, что вчера выбили душманов из кишлака, а сегодня духи жмут, и их батальон оставляет позиции, так что духи вот- вот будут здесь. Мы выбрали место за кишлаком около дороги, и, когда духи выскочили и побежали преследовать афганцев, открыли шквальный огонь. Духи, отстреливаясь и оттаскивая раненых, отступили в кишлак, а мы пошли по своему маршруту.

Где - то в середине дня увидели большую группу духов. Мы были в перелеске, а они по целине пересекали заснеженное ущелье и уходили вправо к хребту. Их было человек 50, а нас 25. Командиры решили не принимать бой и дать им уйти. В этот момент выяснилось, что наш медик, когда лежал в засаде, оставил автомат. Провинность на грани преступления…

Походные будни.

Мы, пропустив духов, ушли влево, поднялись на хребет. Потом спустились в ущелье и вскоре набрели на небольшой кишлачок. В одном дувале нашли выпущенных кур. Поймали несколько штук, и когда стали выходить из дувала, нам навстречу группа вооруженных афганцев. Не успели мы схватиться за автоматы, как среди надвигающихся узнали знакомого советника. Я помог ему поймать курицу, а он прочёл несколько строк из Корана, который лежал в его сумке. На этом и разошлись.

Большая группа нашего полка поднялась на высокую гору. Там все и расположились на ночлег. Огромная, плоская вершина горы, покрытая снегом, была похожа на стол, застеленный белоснежной скатертью. С медиком, потерявшим автомат, поступили следующим образом: потерянный автомат списали на убитого сегодня в бою солдата. Медика нам заменили и дали в придачу 2-х человек из муз. взвода. Начштаба сильно "обиделся” на музыкантов и комендачей, и стал гонять их на боевые.

На следующий день мы собрались двигаться дальше. Взводный принёс карту, там была обозначена местность и группировки, действующие вокруг нас. Их насчитывалось около 10 со всех сторон, в каждой человек 50-70, и на вооружении крупнокалиберные пулемёты и безоткатные орудия. Наш маршрут пролегал в самую их гущу.

Ирик.

Мы прошли через занесённый снегом хребет, и вышли на перевал, где встретили несколько рот на привале. Здесь я увидел своего бывшего "черпака” Ирика из Туркмении. Помню, когда я пришёл молодым сержантом из Союза, то этот худощавый, невысокий паренек пытался меня "кантовать”, но, получив отпор, стал хорошим товарищем и впоследствии помогал обживаться на новом месте. Потом Ирика избили "деды”, и он одного из них "вложил” командиру роты, того посадили на "губу”, а Ирика перевели в пехоту. Выходит, что Ирик был дембель - осенник и давно должен быть дома, но это были суровые времена, когда дембеля - осенники уходили домой в феврале, а дембеля - весенники в августе.

Он сидел на земле, отвернувшись от других, в старом, потёртом обмундировании, я поздоровался и подсел к нему.
- Ну, как, приготовил парадку на дембель?
- Да нет, всё некогда. Одну нашёл, но она немного мала.
- Ну, ничего, у меня была приготовлена одна, но я нашёл новую, так что, когда вернёмся, - отдам её тебе. Ты её немного ушьешь, и будет в самый раз.

Выступаем.

В это время пехота прикалывалась над Груней в ожидании команды "Приготовиться к движению!”. Когда команда прозвучала, пехота лениво встала и отправилась вперёд по хребту, а мы спустились в покрытую глубоким снегом долину, чтобы разведать подступы к другому перевалу для другого батальона.

Через некоторое время на хребте закипел жаркий бой с разрывами и шквальным огнём. Из полковой связи мы узнали, что 7-я рота нарвалась на душманов-фанатиков, так называемых "чёрных аистов” (они одевались в чёрные халаты и белые чалмы). Бой кипел жаркий: с самого начала погибли 7 человек и появились раненые. "Чёрные аисты” теснили и шли в атаку в полный рост, подбадривая друг друга воплями. 7-я рота просила подкрепления, и мы видели, как по хребту в тот район проследовала рота. Позже я узнал, что Ирик погиб в том бою.

Несмотря на трагичность ситуации, мы находились в радужном настроении: раз зажали пехоту, то мы спокойно зайдём на перевал, т.к. духи все силы бросят туда.
Мы вышли на дорогу, ограниченную двумя глиняными дувалами, и остановились передохнуть, чтобы уточнить свою задачу. Когда стали сверять маршрут, то оказалось, что нам надо выходить на перевал по хребту возле странного дома, который находился на склоне справа. Это был двухэтажный дом, богатый по здешним местам, и в совершенно диком, плохо доступном месте, плотно заросшем невысоким кедрачом. Почему-то этот дом сразу врезался в мою память.

Александр.

В моём отделении был молодой боец по имени Александр, высокого роста и крепкого сложения, на гражданке был зубным техником, и из гильз крупнокалиберного патрона он изготавливал фиксы - накладки, похожие на золотую коронку. Разведчики с удовольствием драили их до блеска и надевали на здоровые зубы, а при встрече улыбались хищно, чтобы ярко во рту блеснула фикса, тогда это было страшно модно, и у меня тоже была такая.

Александр был связистом и носил большую рацию. Он сидел под забором бледный, с потухшими глазами, я содрогнулся. Впервые видел маску смерти на живом лице. "Наверное, его убьют”, - подумалось мне. Подошёл и завёл разговор о том, что не время расслабляться, т.к. враг повсюду, и надо посматривать по сторонам. Если духи подкрадутся, не поздоровится всем. Потом я жалел в душе, что не нашёл нужных слов приободрить бойца.

Рыжий.

И вот решение принято - идём на перевал. На самом подходе к перевалу заспорили с Рыжим. Рыжий был капитаном спецназа, и когда наш бывший начальник разведки ушёл на повышение (на место начальника разведки бригады в Шинданде), то на его место пригласили Рыжего из батальона спецназа, который находился на территории нашего полка и был введён совсем недавно.

Рыжий не пользовался авторитетом, потому что был неразговорчивым и долго соображал, особенно после того, как несколько дней назад в 400-стах метрах от нас подскочил "дух” с "лежанки”. Он, видимо, лежал в дозоре, и, когда мы подошли ближе, побежал докладывать.

Мы вскинули автоматы, но Рыжий крикнул: "Отставить!!” и вскинул свою снайперскую винтовку. Размеренно разрезали тишину выстрелы, все смотрели на "духа”, как он стремительно петлял, уходя в горы, и считали выстрелы: "…5-6-7-8-9-10″!!! Рыжий промазал!? А дух убежал на предельную дальность и скрылся в камнях. Все мрачно посмотрели на Рыжего и молча покивали головами.
- Значит, судьба! - сказал он, и поменял обойму в винтовке.

Дело прошлое, а в тот момент с Рыжим заспорили по поводу того, как заходить на перевал. Рыжий хотел всех вывести по ущелью, но все, а особенно Коля Зинченко (крепкий парень из Воркуты), говорили, что это верная гибель, что если нас зажмут в ущелье, то погибнут почти все.
- Но по ущелью подниматься легче.
- Зато по хребту безопасней!
На том и порешили.

Заходим на хребет.

Идти в цепочке всегда труднее, чем в дозоре, потому что, если кто-то встал, значит, и ты встаёшь, а если хочется встать тебе, то ты терпишь, т.к. идущим за тобой тоже придется встать. Такая рваная ходьба утомляет и раздражает, тем более по глубокому снегу. В дозоре же пройдёшь побыстрее, потом сидишь и ждёшь, пока подтянутся остальные. Как только подтянулись остальные, - встаёшь и снова уходишь в отрыв, поэтому в дозоре частенько собирались халявщики. В этот раз в дозоре были, разведчик Коля Савченко (он был родом, из какого то крымского колхоза), Алик из муз. взвода и Груня.

Духи.

Мы стали заходить на хребет, который вёл к перевалу. На горах в тех местах росли зонтиковые кедры, и поэтому трудно было видеть, что ждёт тебя впереди. Подъём выдался сложным и тяжёлым. И вдруг крик: "Духи!”. Мы тут же заняли оборону. Вокруг тишина. Причём духов заметил не дозор, а кто-то в цепочке увидел 2-х человек справа! Полежали минут 10-15 . Переговоры о том, кто что видел и Рыжий даёт команду "Вперёд!”.

Мы поднимаемся и идём. Буквально минут через 10 в районе дозора раздался взрыв, и почти сразу же пальба со всех сторон. Через все позиции пробежал окровавленный Алик с криком: "Все назад! Там духи!”. Осколками ему расцарапало лицо, и оно было в крови. Он был в панике и бежал, что есть духу. Ему кричали, чтобы остановился, но он стремительно пробежал сквозь расположение роты и скрылся за кедрачами. После этого окружение замкнулось наглухо, и пули свистели со всех сторон.

Окружение.

События разворачивались стремительно и трагически. Я короткой перебежкой бросился к дереву и буквально нырнул под небольшой гладкий валун. Чувствовал, что кто-то по мне ведёт огонь: несколько пуль пробило вещмешок, и из простреленной фляжки вода потекла за шиворот. Хотелось подняться и перебежать, но какая-то сила словно прижимала меня к земле, потом поднялся и перебежал к следующему дереву, стоящему от меня в 15-20 метрах. Посреди корней обнаружил россыпь горячих и дымящихся на снегу гильз. Значит, в меня стреляли в упор, и если бы поднялся, то непременно убили.

Рыжий подозвал меня к себе, т.к. был ближе всех к нему с подствольным гранатомётом, и несмотря на то, что я был командиром отделения, в котором было 4 необстрелянных бойца, перебежками побежал к нему. Вдруг на левой его руке, которой он подзывал к себе, появилось красное, стремительно увеличивающееся пятно, дух прострелил ему руку, как раз посередине предплечья. Он мучительно скривился, но приказал стрелять из подствольника вперёд на упреждение, чтобы духи не утащили Груню и его автомат. Краем глаза справа в вдалеке заметил мрачный дом, что-то было в нём притягивающее внимание, словно он пристально и цепко вглядывался в меня черными глазницами пустых окон.

Дозор.

В дозор духи бросили гранату прямо ребятам под ноги - от взрыва Алика посекло осколками, Груню ранило в ноги, а Колю даже не задело. Алик убежал, а Груня громко стонал от боли, и духи стреляли на его голос, Коля пытался его вытащить, но плотность огня была слишком велика, и он отполз к роте. Вскоре Груня замолчал.
Обстреляв из подствольника подходы, мы втроем с Колей Савченко и Колей Зинченко бросились к Груне. Груня был убит - на виске темнело маленькое пулевое отверстие.

В разведке всегда считалось особым шиком не носить каски (кто - то из молодых таскал закопченную каску, которую использовали, как казан) и даже смертельный опыт ближних не останавливал бойцов. Офицеры давно не требовали этого от разведчиков, т.к. с огромным трудом добились того, чтобы носили бронежилеты, но частенько получалось так, что уходили на задание в бронниках, а потом деды отправляли свои обратно с первой же вертушкой (для молодых бойцов бронник был обязателен).

Коля Зинченко взял его вещмешок и автомат, а я взял на руки Груню, и когда просовывал руку под голову, то она оказалась в тёплой и липкой крови. Взял его, как спящего ребенка, и мы побежали. Впереди был обрыв, положили Груню на край, спрыгнули и стянули вниз. Он упал прямо на нас, распластав руки. Я стал тянуть его за подмышки, и весь перепачкался кровью. Притащили Груню в расположение роты, и положили около Рыжего.

Бой.

В этом жутком бою убили и Александра. В тот момент, когда подошли к Рыжему, видел, как Александр перебегал вправо, - пуля пробила его рацию, бронежилет и сердце. Были ранены и двое молодых бойцов: один бабайчонок и Буковский. Интересный парень, до армии женился, и пуля попала ему в область паха. Душманы почувствовали, что здесь брешь и усилили огонь и натиск.

Когда мы подбежали, то молодой боец по фамилии Кичмарик отползал, пятясь задом, как рак, но пулемёт оттаскивал за собой. Вокруг него плотно свистели пули, и мы удивились, как это в него до сих пор не попали. Схватил Кичмарика за ремень и отбросил к дереву в безопасное место.

Простой деревенский парень, он запомнился тем, что в полку подталкивал, выпавший из печки, уголь на совок голой рукой, меня это приводило в полный восторг. Коля Зинченко подхватил его пулемёт, и открыл огонь по наступающим душманам. Он вёл огонь прямо напротив этого злополучного дома, который находился от нас почти в километре

В эфире творилась полная чехарда: 7-я рота докладывала о потерях, наш взводный докладывал о потерях, и другие роты тоже сдерживали наступление и докладывали о сложной обстановке. Все торопились, кричали и перебивали друг друга.

Гриша-молдаванин.

Успокоив Кичмарика, я всучил ему автомат Коли Зинченко, показал куда стрелять и перебежал к Грише-молдаванину. Был у нас такой квадратный (даже кубический) неимоверной силы паренёк, холоднокровно-жестокий и при этом глуповато-добродушный. Нам иногда приходилось "убирать” пленных, потому что подвергали их пыткам, чтобы получить разведданные. Когда выходили к своим, то убирали как ненужных свидетелей. Этот Гриша любил протыкать шомполом барабанные перепонки в ушах с каким-то животным удовольствием, и разведчиков от этого коробило, хотя многим приходилось убивать быстро ножом.

Гриша занял крайне невыгодную для обороны позицию, но зато наиболее безопасную для себя. Он стрелял как будто из-за угла и простреливал только дальний левый сектор от себя. И в тот момент, когда духи стали подбираться к Грише, я подбежал и открыл огонь прямо поверх камня. Духи перебегали по крутому склону и даже от ранения стремительно катились вниз. Один успел перебежать и спрятаться за камень, но в тот момент, когда он выглянул для стрельбы - я выстрелил ему в грудь. Гриша сделал мне замечание, что позиция моя слишком рискованная.

Замполит.

В это время я обратил внимание, что зам.полит полка, мужик лет за 30, "целый капитан”, забился в небольшую пещерку в корнях дерева и трясся от страха, бросив автомат.

Разведроте перепадали самые жирные трофеи, но рота несла самые большие потери, поэтому даже особисты не ходили с разведчиками, предпочитая шмонать после возвращения из разведки на броню (к счастью, это было нечасто) трофеи изымали, но никого не наказывали. Мы с Гришей покивали головами, что это тем более плохо, что в роте много молодых солдат, но и посочувствовали мужику - у него, наверное, семья в Союзе и есть, что терять, ну а мы, молодые, холостые, нам ничто.

Мне стало неимоверно жарко. Я скинул бронник, бушлат, "вшивник” (так называли трофейные шерстяные свитера), расстегнул ремень и продолжал вести стрельбу короткими очередями. Странная мысль о белой рубахе вертелась в мозгу. Как жаль, что нет чистой белой рубахи, а то сейчас перед смертью с удовольствием бы надел.

Пальба почти не стихала, и в каждую минуту ждал: вот-вот прорвется тоненькая нить обороны, духи будут стрелять в меня сзади, и пуля пробьет спину или ногу, и от этих мыслей сжимались мышцы спины и бедра, как перед уколом.

ВСТРЕЧА С БОГОМ

Выдалась небольшая передышка. Я лежал на снегу в одном потном х|б, задыхаясь от жары, и торопливо заряжал пустые магазины. Именно в этот момент произошла моя ВСТРЕЧА С БОГОМ. Заряжал магазины и рассуждал.
- Ну, хорошо сейчас духи прорвут оборону и меня убьют, но ведь, кому-то будет меня жалко, просто нестерпимо больно оттого, что меня не будет. Ведь кому -то я нужен непременно! Стал перебирать: для матери это, конечно, горе, но у неё останется отец и сестра, каждодневные дела притупят боль и скорбь утихнет. Девушка быстро забудет меня и устроит свою жизнь, а у друга свои заботы.

Раньше обижался, почему друг "тащится” в Союзе и "отрывается по "полной”. А я здесь, в Афгане, несу такую тяжёлую службу, рискуя жизнью. Но в эту минуту, вспомнив друга, спокойного и подслеповатого, как Пьер Безухов, обрадовался, что попал именно я, а не он. Его убили бы раньше, а мне это оказалось по силам, и мы с ним ещё встретимся на гражданке.

Перебирая среди родных и близких, не находил того, кому я непременно нужен и просто необходим. Но я уже ощущал на себе всю ЕГО невероятную любовь и тревогу за меня, и это давало мне силы и даже радость. Но кто Это, я узнал гораздо позже, лет через 15. Это был Бог!!! Высокое трепетное чувство встречи с Богом пронёс через всю жизнь. Ни с чем не сравнимое чувство встречи с Богом, которому, несомненно, в высшей степени дорог каждый человек, даже такой атеист и материалист, как я. Это чувство было недолгим, но очень сильным и действенным. Жаль, что тогда не знал перед кем лежал и думал о смерти.

Когда мои боеприпасы уже подходили к концу, (2 боекомплекта, около 900 патронов, 20 гранат для подствольного гранатомёта) в душе стала нарастать тревога: "А что дальше?”. Одну ручную гранату положил в карман х/б, чтобы взорвать себя, если духи попытаются взять меня в плен живым, т.к. не понаслышке знал об их яростной жестокости к неверным. Несмотря на калейдоскоп событий, бой длился еще не более часа.

Подмога.

Атаки духов стали ослабевать, а вдали послышались разрывы гранат, это подходил на помощь батальон, и разрывал клещи окружения.
Полное успокоение мы почувствовали, когда в расположение роты притащили АГС (автоматический гранатомёт Симонова). Страшно тяжёлая штука, которую тащили несколько человек - один треногу, другой ствол и почти вся рота ленты с гранатами. Всегда сочувствовал пехоте, которая таскала за собой АГС, но в этот раз это был просто праздник, не меньше, чем день рождения. А лучшей музыкой стал уверенный грохот убивающей машины, когда она выплёвывала гранаты на головы отступающих духов, легко срезая верхушки кедров.

От ребят мы узнали, что при наступлении погиб только один человек, командир роты, и ранено несколько бойцов 4-й роты, которую привёл окровавленный Алик. Один из раненых был мой тёзка, Игорь из Выборга, и мы вместе с ним ехали потом на дембель из Ташкента.

Нач.хим.

И где-то в это время появился "друг губы” - нач. хим. (известный жестоким отношением к "губарям”, т.е. сидевшим на гауптической вахте). Он специально приходил туда и устраивал массовые учения по химзащите: ” вспышка слева - вспышка справа”, а то и в морду мог запросто засветить. Каким-то образом он увязался за нашей ротой, и вот когда 4-я рота отбила нас, он подошёл к растерянному лейтенанту.
- Кто тут у вас командир роты?
- Ну, наверное, я!?
Нач.хим одёрнул его, чтобы не распускал нюни и доложил ему, как положено, как старшему по званию. Нашего командира роты не было тогда на месте, т.к. он был в отпуске, а начальник разведки был ранен.

Вспомнив о нем, пошёл вверх по склону.
Рыжий сидел на том же месте, холоднокровно перенося боль, невдалеке лежал убитый Груня, его лицо разгладилось и напоминало удивлённого ребёнка.
Закрыл ему рукой глаза. Веки, прижатые пальцами, послушно поползли вниз. Повернув голову, увидел опять этот зловещий дом - призрак. Может быть, именно из него следили за передвижением роты, и выдвинулся отряд душман, который окружил нас. Что -то было в нём пугающее и враждебное.

Окончен бой.

И в этот момент стал падать крупный белый снег, успокаивающий и отрезвляющий, закрывающий мягкой чистой пеленой все следы свершившейся трагедии. Стало прохладно, и я вспомнил о том, что на дворе зима, а сижу в одном запачканном кровью х/б. Встал и пошёл к тому месту, где скинул одежду, быстро оделся и стал собирать содержимое вещмешка.

Увидев консервы, сразу же почувствовал голод. Естество своё берёт, предложил Грише перекусить и он согласился. Вокруг ходили люди, стаскивали в одно место убитых и раненых, а мы сидели и ели, "перетирая” дела прошедшего боя.
Убитых и раненых оставили на месте боя с медиком и 4-й ротой, укрепляющейся на наших позициях.

Перевал.

Сами двинулись на перевал за уходящими душманами. Душманы оставили перевал без боя, и когда мы туда пришли, там было уже всё истоптано. Плотно валил крупный снег.
Пехота заняла позиции на перевале. Так как перевал густо зарос кедрачом, а склоны были чистые, разведроту разбили по 3 человека и разместили в дозорах на подходе, за линией деревьев, чтобы лучше могли простреливать местность.

Ночь прошла тревожно, каждый час проверяли дозор. Мы втроем лежали на одной палатке, а другой накрывались сверху, по очереди забываясь сном. Утром, когда рассвело, поступила команда собираться. Было интересно наблюдать, как вставали дозоры. Гладкий, усыпанный снегом склон взрывался на глазах то тут, то там.

Это разведчики откидывали палатки, а снег взлетал кверху, из-под палаток появлялись окоченевшие от холода парни. Лично у меня страшно замёрзли пальцы, и я с трудом завязал окоченевший вещмешок. Попили горячего чая и подкрепились. Вертушки за ранеными не прилетели из-за снегопада и пасмурной погоды. Нас все равно послали утаптывать площадку для вертолётов. Но вертушки так и не прилетели…

Отход.

Взяли своих раненых и тронулись в путь. Рыжий шёл сам, а раненых бойцов и убитого Александра пришлось нести по целинному снегу, в котором то и дело по колено утопали наши ноги. Рыжего после ранения комиссовали, и он прислал нам письмо о том, что был рад возможности служить с нами.

По хребту и по долине идти было несложно. Самое трудное предстояло впереди - вместе с ранеными и убитыми солдатами преодолеть маршрут в несколько километров по скалистой тропе вдоль горной реки. Помню, как один парень сорвался и повредил руку, но хорошо, что удачно зацепился за скалу и не сорвался в горную реку. Мы шли без всякого прикрытия на пределе человеческих возможностей, изнемогая от усталости. Ожидали нападения в любую минуту, не имея возможности защититься, т.к. по 6-8 человек несли каждого раненого и убитого Александра, Те, кому посчастливилось "отдохнуть”, тащили автоматы и вещмешки своих товарищей.

Груню выносили афганцы, и когда мы его увидели, он был без бушлата и ремня, в одном сапоге с привязанной на запястье картонной биркой от сухпая, на которой было написано его имя и фамилия, номер части, дата смерти. Его волочили по земле и бросали под уклон, он падал, распластывая беспомощно руки, его подхватывали и снова бросали вниз, сердце замирало от этого зрелища, но все понимали, что тащить его самим было бы выше сил. Сделали замечание афганцам, но им было совершенно всё равно.



 

Категория: Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович |

Просмотров: 181
Всего комментариев: 0

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |