Четверг, 15.11.2018, 20:41 





Главная » Статьи » Солянка по-афгански. Афанасьев Игорь Михайлович

Прощай "Мулла".
 


   Прощай "Мулла".
  
   Щенок
  
   Панджшер. Июнь 1984года. Разведрота остановилась на привал в одном из маленьких кишлаков, раскинувшихся в глубоком высокогорном ущелье. Досматривая дувалы, обнаружили маленького щенка. Он был очень мил - белый пушистый с чёрными блестящими глазками. На вид ему было около двух месяцев, и видно, что он крупной породы, типа сенбернар.
  
   Щенок был похож на белый пушистый шарик, ну просто замечательная мягкая игрушка. Его передавали из рук в руки и любовно трепали белоснежную шёрстку. Всё умиляло в поведении щенка, особенно когда он не торопливо ел тушёнку, и все разговоры были только о нём.
  
   Мы уже собрались идти дальше, но щенок не шёл за нами, и когда подзывали его, он оставался стоять на месте, и по-детски наивными глазками поглядывал на нас. Тогда решили его нести, чтобы выйти к "броне" и оставить его там.
   Солдаты, по сути дела, "дети с большими яйцами", как верно подмечали офицеры. Частенько замечал, как за пехотой на марше следовали четвероногие любимцы. Разведчики долго шли, передавая его друг другу, но ближе к обеду нам поставили новую задачу.
  
   В 10 километрах (по карте) от нас в кишлаке замечена группа душман, и мы должны по возможности взять "языка". Это меняло в корне судьбу щенка, и разведчики оставили его сидеть на склоне, а сами торопливым шагом отправились решать поставленную задачу.
  
   Но щенок не хотел расставаться с новыми друзьями, и проявил удивительную резвость. Он обгонял роту и садился на склоне, так чтобы до него легко было дотронуться рукой. Проходящие мимо разведчики успевали его потрепать, и собачка благосклонно принимала ласку. Когда мимо проходил последний разведчик, резвый щенок обгонял разведроту, и опять садился на склоне, ожидая ласку. В конце концов, он дошёл с нами до брони, и потерялся в один из переездов.
  
   "Вишня".
  
   Неожиданные проблемы возникли на нашем торопливом марше. "Вишня" стал уставать и отказывался идти. "Вишня" был "черпаком", но в нашу роту пришёл совсем недавно. Из полка только что введенного из Союза, бойцов раздавали в подразделения, которые несли наибольшие потери. Вот и нам дали несколько человек, одним из них был киевский еврей Вишневецкий, а отсюда и прозвище "Вишня". Он был среднего роста, склонный к полноте и живыми карими глазами.
  
   Мы уже испробовали все средства, начиная от уговоров, переходя к бодрым пинкам, и заканчивая "внушениями" по лицу и в грудную клетку. "Вишня" рыдал и бессильно стекал на склон. В результате мне дали нести его вещмешок, а кто-то взял его автомат. Он шёл налегке, но всё равно "умирал", стонал и старался остановиться, чтобы сесть. Его упорно толкали, и он однажды бросился под откос, и попытался скатится вниз, но склон был сыпучим и пологим. Его вновь втащили на тропу. "Вишня" в слезах умолял, чтобы его пристрелили, потому что он не может идти дальше. Так продолжалось больше часа, пока не нашли нужное ущелье и кишлак.
  
   Бой.
  
   В небольшом кишлаке, зажатом между двумя хребтами, во всю кишели "духи". Пытались приблизительно пересчитать душман, получалось больше трёхсот. Видимо те несколько человек, замеченные с вертолёта были передовым отрядом. Вслед, за которым в кишлак вошла большая банда. План боя созрел моментально. Вещмешки, "Вишню" и двоих разведчиков оставили на хребте, чтобы прикрыть нас и "духи" не смогли обойти сверху.
  
   Рота спустилась ближе к кишлаку. Разведрота - небольшое подразделение, в горы ходит около 20 человек. На броне остаются 2 прапорщика (один по снабжению, а другой по технической части), 6 механиков водителей и несколько операторов -наводчиков. Правда, на вооружении у роты 4 пулемёта, так что "концерт" можно устроить неплохой.
  
   Короткими перебежками, вниз по склону, прячась за выступы скал, мы приближались к кишлаку. "Духи" были так заняты своими делами, что не заметили, как мы приблизились на расстояние достаточное для прицельной стрельбы. Разбили кишлак по секторам и открыли плотный огонь по "духам". Душманы не стали ввязываться в бой, и отстреливаясь, отступили в "зелёнку" оттаскивая за собою раненых и убитых. Сразу за кишлаком была тополиная роща, поднимавшаяся по склону до самого верха хребта. Последнюю группу душман с ранеными и можно было бы "срезать" огнём, на самой кромке "зелёнки", но ротный приказал прекратить огонь. "Духи" беспрепятственно потащили своих раненых и убитых вглубь рощи.
  
   Выждав время мы оставили группу прикрытия и спустились в кишлак. Досматривая дувалы, обнаружили двух афганцев, чуть больше 20лет, без оружия. Их оставили, чтобы прикрывали отход, но они, испугавшись, спрятали оружие и решили сдаться в плен. При первом же допросе они сказали, что здесь оказались случайно, и к душманам не имеют никакого отношения. Когда отвернули ворот рубашки то увидели, что на плече впечатался след от автоматного ремня, а значит, они носили стрелковое оружие. Мы стали требовать, чтобы они показали, куда спрятали оружие. Но они упирались и уверяли, что оружия у них нет и не было. Мы взяли пленных с собой и вернулись на хребет, где стали обустраивать бойницы с видом на кишлак.
  
   Ближе к вечеру в кишлак вошла пехота. Они ходили по дувалам и поджигали их. Видно такой им отдали приказ. Вскоре кишлак запылал, а пехота пошла дальше по ущелью. Кишлак быстро заволокло дымом. И ветер погнал его дальше вдоль хребта. Запах гари достиг и до наших позиций. Разведчики костерили пехоту, за то, что развели "дымовуху".
  
   "Мулла".
  
   Наверху продолжился допрос пленных. Подводили по одному в бойницу, где взводный с "дедами" и переводчиком допрашивали и "прессовали" бедолагу, чтобы узнать про планы духов, где у них тайники, и куда они дели своё оружие. В тот самый момент, когда избитый "дух" был доведён до отчаяния, подходил командир роты и мягким, спокойным голосом прерывал мордобой. Начинался спокойный разговор о том, что если мы не получим интересующие нас сведения, то его расстреляют. Если укажет тайники, то его накормят и передадут церандою.
  
   Один упирался, что ничего не знает, а другой представился муллой и обещал утром показать большой тайник. После этого "духов" накормили кашей и напоили чаем. Оба они были невысокого роста, чернявые с непокрытой головой. "Мулла" был одет в тёмно-синие, просторные одежды, и никакие молитвы он не произносил. Им связали за спиной руки и посадили в углубление на хребте, похожее на яму.
  
   Рядом с ними выставили пост, и мне довелось караулить их в первую смену. Командир роты предупредил меня: "Не смотри на то, что они такие щуплые. Запросто из положения лёжа могут подпрыгнуть, и вырубить одними ногами". Конечно же, утверждения ротного, были сомнительными, но на всякий случай отошёл подальше, и направил автомат в их сторону. Через какое то время они попытались сблизиться, но я растащил их. Проверил, как связаны руки, и снова продолжал наблюдать за ними.
  
   Ночь была тёмной. Слабый месяц тонул в фиолетовом, мутном воздухе, но привычные к темноте глаза различали тёмно-серые силуэты пленников. Между фиолетовыми хребтами, в облаке дыма тонул сгоревший кишлак. Тревожно пахло гарью. Вглядываясь в силуэты "духов", чувствовал, что они не спят, и следят за мной, вынашивая план бегства. Через час, проверяя смену постов, прошёл ротный, и я доложил, что "духи" пытались сблизиться. Ротный наказал моему сменщику, внимательно следить за душманами. А я лёг на бронежилет, голову положил на вещмешок, накрылся плащ-палаткой, и поворочавшись, заснул, крепко обнимая свой автомат.
  
   Разведка.
  
   Утром подняли всех рано. Мы попили крепкого чаю. Ротный миролюбиво разговаривал с пленными, пока они завтракали. "Мулла" и утром не рвался совершать намаз, и офицеры решили, что он "косит" под священника. После завтрака оставили вещи и группу прикрытия на хребте, а сами стали спускаться с хребта вслед за "Муллой", который обещал показать тайник с оружием.
  
   На окраине тлеющего кишлака мы остановились, и "Мулла" показал, что надо идти вдоль реки влево. Место было необыкновенно красивым. Небольшая горная река, плавно изгибалась, и текла в живописное ущелье. Из-за причудливых изгибов хребтов, виднелись мощные заснеженные скалы. Берега были укутаны, свежей сочной травой. По склону бежали разноцветные ручейки - красный, синий, белый и прозрачный. Мы даже остановились, чтобы полюбоваться этим чудом природы. Разноцветные ручейки находились в 2-3 метрах друг от друга, и приглядевшись, увидел, что они совершенно прозрачные, но видно вымывали из горы разноцветные минералы, которые оседали прямо на траве. Странное дело, трава, облепленная разноцветными кристаллами, не увядала. Впервые в жизни увидел асфальтовую прокладку, горизонтальным пластом, толщиной около метра, залегающую под всей горой. Это был самый настоящий асфальт, которым закатаны улицы наших городов.
  
   "Мулла" тянул нас на другую сторону реки в ущелье, которое уходило вбок, и было скрыто от группы прикрытия. Офицеры взвесили наши шансы и решили рискнуть. По камням перебрались через горную речку, и пошли в сторону ущелья. Ущелье было руслом пересохшего горного ручья, и всё усыпано щебнем и обломками каменных плит. С двух сторон нависали угрожающие жёлтые скалы. Вверху справа показался вход в пещеру. Ротный взял "Муллу", ещё несколько человек и пошёл проверить пещеру. Мы прикрывали их снизу, внимательно разглядывая растрескавшиеся скалы, угрюмо нависавшие над ущельем. Казалось вот-вот, духи откроют шквальный, перекрестный огонь, и у нас не останется шансов выжить. К счастью напряженное ожидание длилось недолго, и вскоре разведгруппа вышла из пещеры, и спустилась к нам. Ротный сказал. Что там ничего нет, и в ближайшую неделю там никого не было, так как всё покрыто толстым слоем пыли.
  
   Разведчики взорвались негодованием, и готовы были "порвать" "Муллу" за то, что заставил рисковать жизнью, и в пустую ползать по скалам. Но ротный сказал, что мы возвращаемся в кишлак, чтобы "Мулла" показал, где спрятал своё оружие. Придя в кишлак, сначала стали бить "Муллу". В одном дувале, обнаружили крюк над воротами, с помощью которого афганцы разгружали навьюченный скот. Связали "Мулле" руки за спиной, и подвесили на этом крюке. Били без жалости, руками и ногами, но так чтобы не причинить увечье. Удары гулко отдавались в теле пленника, и у него перехватывало дыхание. "Мулла" постанывал и терпел. Разведчики "выпустили пар", сняли "Муллу" с крюка и развязали руки.
  
   Прощай "Мулла".
  
   Ротный предупредил "Муллу", о том, что если он обманет, то его расстреляют. "Мулла" повёл нас по кишлаку и вывел к сгоревшему изнутри дувалу. Кивнул головой и сказал, что спрятал автомат здесь. Внутри пустых стен были только рухнувшие, и почти догоревшие перекрытия.
  
   "Кончай его": сказал в сердцах ротный. "Муллу" втолкнули вовнутрь, на догорающие обломки, и кто-то пустил короткую очередь в спину. Проходя мимо, все посмотрели на распластанного душмана. Душа легко оставила его простреленное тело, без агонии и страданий. Слабое пламя уже начинало касаться его одежд, а на спине расползалось большое, кровавое пятно. Так что прощай "Мулла", в смысле прости, это война - ничего личного. Может твой обман, продлил тебе и твоему товарищу жизнь, почти на сутки.
  
   Мне неприятно вспоминать эпизоды, чрезмерной жестокости, словно выдавливаю гной из старых ран. Но, выдавливая из души эти жуткие воспоминания, получаю небольшое облегчение, как приговоренный к смертной казни после последней исповеди. И хочется рассчитывать на прощение за когда-то совершенные злодеяния, если не от людей, то от БОГА. Воспоминания безжалостны ко мне. Их цепь растягивается, и память неумолимо обличает меня: А помнишь это!? А это!? А это!?...". Иногда удивляюсь, как за такое небольшое время совершил столько зол? Мало кого волнуют такие оправдания как, присяга, приказ, обстоятельства военного времени!?
  
   Но суд совести не знает границ во времени. Война давно прошла, а воспоминания накатывают, и картины былых беззаконий обличают меня: "Как же ты так!?". И если тогда нас было много, то теперь я остался один на один со своей совестью, и правы будут те, кто выплюнет мне в лицо: "Убийца!".
  
   Родник
  
   Пройдя сквозь кишлак, подошли к зелёной тополиной рощице, растущей по всему склону, до самого верха. Ротный приказал, растянуться цепью и прочесать, как следует "зелёнку". Набрав интервал 5-10 метров, мы стали потихонечку подниматься, внимательно осматривая склон. "Зелёнка" была плотной, и солнце с трудом пробивалось сквозь густые кроны невысоких тополей. Под ногами лежала, мягким ковром, прошлогодняя листва. Мы неспеша поднимались к вершине хребта, и когда вышли из рощи обнаружили необыкновенное чудо.
  
   На самой верхушке хребта была небольшая полянка, с неглубокой впадинкой посередине. В глубине впадинки росла молодая пушистая берёзка с белоснежным стройным стволом, и мягкой, зелёной кроной. Почти из самых корней бил чистейший родник. С полянки открывался живописный вид на огромный горный массив, раскинувшийся до самого горизонта.
  
   Что-то в этом уголке было настолько русское, родное, домашнее, что все кто подходил к роднику, жадно попив воды, располагались на траве около корней берёзки. Хорошо помню восторженные глаза разведчиков, увидевших этот совершенно нездешний пейзаж, словно перенесенный из наших русских равнин.
   Легко и приятно думалось о доме. От берёзки с родником веяло прохладой, и сладко приятно было развалиться у её корней, под тенистой кроной. Тот, кто посадил здесь берёзку, наверняка был человеком с русской душой, или глубоко любящим Россию.
  
   Хотелось домой. Грохнуть об землю автомат и уйти на Север, за тёмно-синие горные хребты заснеженного Гиндукуша, чтобы раствориться в бескрайних просторах родной России.

  
   Мокрая ночёвка.
  
   1984 год. Панджшер. Целый день разведрота поднималась на высокогорный перевал.
   Уже начинало темнеть, и решили остановиться на ночлег, прямо на хребте. В том месте, где его пересекало высохшее русло арыка. Деды выбрали самое удобное место - в арыке. Русло было широкое, ровная площадка в рост человека, в изголовье и ногах берега, чуть больше полуметра - ну чем ни кровать.
  
   Нам же пришлось выкладывать бойницы на склоне на 2-3 человека, и получалось, что спать надо полусидя, в неудобной позе. Деды быстро уложились, и уже дрыхли, пока мы выкладывали бойницы и собирали траву на подстилку.
   Вдруг среди ночи истошные крики. Кричали деды. Спросонья мы подумали, что кого-то укусила змея или скорпион.
  
   Деды размахивали руками и страшно матерились на духов. Мы подбежали и увидели, что русло стремительно наполняется водой. Деды наехали на нас, чтобы мы быстрей вытаскивали из воды их мокрые вещи.
   Видно духи увидели, что бойцы укладываются спать в русле арыка, и ночью пустили в него воду. Деды были мокрые, жалкие и страшно раздражённые.
   Пришлось с ними делиться сухими вещами и помогать устраиваться на ночлег.
   Молодцы душманы, тоже с чувством юмора.

  
   Взрыв на вершине.
  
   Панджшер. Май 1984 года.
   Тяжёлый выдался денёк.
  
   С утра разведрота штурмовала под обстрелом висячий мост через горную речку.
   Река представляла из себя бурный поток, вскипающий мощными бурунами. С грохотом она несла свои буйные воды, сквозь тесные обрывистые скалы, сжимающие её мощными тисками. Настила на мосту не было, а на уцелевшие доски, страшно было становиться. Разведчики передвигались по мощному тросу, держась за другой трос, который служил перилами. Духи обстреливали, но когда передовая группа переправилась на тот берег, обстрел прекратился.
  
   Потом прошли по чудесному кишлаку, который находился невдалеке от моста, на широких террасках, ступеньками поднимающихся на зелёный склон. Он весь утопал в зелёных кронах больших деревьев, и сочился сотнями ручьёв текущих сквозь специальные отверстия в саманных заборах. Ручьи сплетались за кишлаком в небольшие речки, которые впадали в большую горную реку.
   От обилия воды веяло прохладой, а от деревьев разносился необыкновенно приятный фруктовый аромат. Листва скрывала от жаркого солнца, а пение птиц успокаивало и умиротворяло.
  
   Большой кишлак был пуст. Жители оставили его, спасаясь от военных действий. Но в одном из дувалов встретил милую сердцу надпись "ДМБ-82", значит два года назад, наши тоже были здесь. Спасибо местным жителям, за то что сохранили этот гордый знак. Руки чесались написать "ДМБ-85", но времени не было.
  
   За кишлаком находился хребет, на котором возвышалась огромная гора - туда мы и направились.
  
   Шли очень долго, стараясь идти по камням и мимо троп, опасаясь мин.
   Уже на подходе к вершине карабкались по скалам. В одном месте вышли к совершенно плоской стене около 25 метров в высоту. Обойти её было очень тяжело, и решили штурмовать в лоб.
  
   Сначала забрался Христос, ловкий и смелый дед, а потом он спускал верёвку с сапёрной кошкой вниз, причём длины 25 метровой верёвки едва хватало. Да и сама верёвка больше подходила для развешивания белья.
   Он делал оборот верёвки вокруг кисти и становился на край скалы, кто-то из разведчиков, держал его за свободную руку. Придерживаясь за веревку, разведчики поднимались по отвесной скале.
  
   Причём поднимаешься с терраски, а потом уходишь влево и оказываешься над глубочайшей пропастью в несколько сотен метров. Не по-детски перехватывало дух, и от страха ноги и руки становились ватными. Старался смотреть только вперёд, но бездна словно тянула меня, и я чувствовал спиной её леденящий взгляд.
  
   Если бы поскользнулся и сорвался, то от сильного рывка мог бы и неудержаться за тонкую верёвку, которая предназначалась совсем для другого. Альпинистского снаряжения у нас не было, и мы лазили по скалам на свой страх и риск. Потом подняли вещи, и последнего разведчика.
  
   До вершины оставалось совсем не много, но там расположилась на привал пехота, которая зашла с другой, более пологой стороны, это только разведка ищет приключений на свою задницу. Расположились мы немного ниже. Воды здесь не было, и поэтому все ходили на северный склон, где лежал снег.
  
   Вдруг на самой вершине раздался взрыв в районе северного склона, и мы увидели лежащего солдата, громко зовущего на помощь. Несколько человек побежало, но их остановили.
  
   По полковой связи передали, что боец подорвался на мине. Через некоторое время к нему вышел медик. Мы это поняли по большой сумке перекинутой через плечо. Он подошёл к бойцу вплотную и тут снова раздался взрыв, и уже медик лежал рядом с бойцом.
  
   Мы бросили все дела, и смотрели, как развиваются трагические события на снежном склоне. По связи передали, что подорвался полковой врач. Многие его хорошо знали, потому что приходилось приходить к нему на приём. Он был мужиком в возрасте и в хорошем звании, добрый и серьёзный - типичный военный врач. Кто-то хотел подойти к ним, но полковой врач криком запретил.
  
   Он перевязал себя сам, а потом перевязал бойца, и они вместе поползли назад, Им повезло, так как больше мин они не задели. Безусловно, врач совершил подвиг, по настоящему мужественный поступок и все говорили о нём с большим уважением.
  
   Минные поля были оставлены нашими, теми кто был на Панджшере два года назад.
   К сожалению, противопехотные мины ставили безконтрольно и карт минных полей, почти не существовало.
   За всю свою службу сапёром, только однажды, мы после себя уничтожили мины.
   А сколько на них подорвалось, своих же солдат!? Простых русских людей!
  
  
   Узы крови   
  
   Панджшер. Май-июнь1984года. Однажды мы летели на вертушках в глухой высокогорный район. На подлёте к месту десантирования "духи" прошили очередью из крупнокалиберного пулемёта наш вертолёт. Пули пробили борт между сидящими разведчиками и разбили иллюминатор. Все вздрогнули, когда лопнула обшивка, и разлетелось оргстекло. Старослужащий по кличке "Христос", сидящий рядом, выглянул в пробитое окно, чтобы увидеть, откуда ведётся стрельба, но в скалах было не разглядеть хорошо замаскированную позицию.
  
   Эхо разносило треск от пулемётной очереди по заснеженному ущелью, так что и на слух не определишь, откуда ведётся стрельба. Очень не хотелось десантироваться в эти дикие, безжизненные скалы с острыми кромками, растущие из узкой глубочайшей пропасти.
  
   Высадка.
  
   Перелетев заснеженные хребты, вертолёт стал снижаться в узкое ущелье, по которому текла бурная река, может быть, Пянж или один из его многочисленных притоков. На широком изгибе реки расположился небольшой кишлак. Мы высадились немного дальше и, возвращаясь к нему, вышли к живописным рисовым полям, залитым водой. Афганцы, открывая дамбу, пускали воду из горной реки на поля, разделенные ровными тропинками на правильные прямоугольники.
  
   По этим тропинкам мы торопливым шагом двинулись в сторону серо-коричневых глиняных дувалов. По пути разглядывал, как ростки риса дружно пробиваются сквозь воду, по поверхности которой скользили шустрые водомерки. Нигде мне больше не приходилось видеть, как афганцы выращивают рис. Кругом возвышались горы, но место под поля, было хорошо освещено, горячим афганским солнцем.
  
   Кишлак был пуст, и только один афганец стоял у своего дукана (магазина). Когда мы подошли, он сразу же стал говорить о том, что возит товары из Пакистана и никаких душман не знает. Мы внимательно осмотрели дукан, и на просьбы хозяина ничего не брать, взяли конфет, отогнав его в сторону автоматами. Распрощавшись с торговцем, мы оставили кишлак, и пошли вверх, на хребет, на склонах которого террасками расположились пшеничные поля.
   Поднялись на хребет и торопливым шагом стали догонять пехоту, которую вертушки высадили выше по ущелью. Вскоре мы увидели тоненькую цепочку пехотинцев идущую впереди по склону.
  
   Бой.
  
   Вдруг по ущелью раскатилось эхо торопливых автоматных и пулемётных очередей. Впереди разгорелся бой. "Духи" из скал открыли огонь по пехотинцам. Тоненькая цепочка разорвалась, и бойцы бросились врассыпную, занимая позиции для обороны. По полковой связи мы слышали доклад о том, что есть убитые и раненые, и что надо помочь.
  
   Мы тут же побежали на помощь, но по другому склону хребта, чтобы подобраться поближе и скрытно. Мы, конечно же, рисковали, потому что, если бы "духи" разгадали наш манёвр, мы могли также нарваться на шквальный огонь, как и пехота.
  
   Мы бежали со всех ног, и только в том месте, откуда доносилась стрельба, осторожно подкрались к кромке хребта. Когда мы перевалили её, то увидели, как несколько "духов" в халатах и чалмах отчаянно перестреливались с нашей пехотой.
   Особенно старался пулемётчик. Он не жалел патронов и не давал бойцам поднять головы. Мы тут же открыли огонь, и прострелянные "духи" стали валиться, даже не успев увидеть, откуда пришла смерть. Больше всех досталось свинца пулемётчику, навалившемуся грудью на ПК. Мы спустились к позициям душман.
  
   Пехота поднялась к нам, оставляя свои "убогие" укрытия. Они приняли бой на гладком, сыпучем склоне, и кто-то спрятался за редкие более крупные камни, а кто-то за свой вещмешок. Старший из офицеров, со всей силы ударил пулемётчика кулаком, и тот, отлетев от пулемёта, рухнул на землю. Офицер ещё несколько раз, со злостью, ударил его ногой, пока начальник разведки не остановил его: "Не сходи с ума, он уже мёртв". Пехотинцы посмотрели на убитых духов и рассказали о том, как начался бой. Кто-то стаскивал в одно место убитых пехотинцев, а кто-то перевязывал раненых. Несколько разведчиков пошли проверить скалы, подальше и повыше.
  
   Находка.
  
   И вот находка. В расщелине притаился паренёк, на вид лет 17-18, в синих просторных одеждах. На голове у него была расшитая тюбетейка с красивым вырезом спереди в виде арки. Он был высокий и крепкий. В выражении лица больше досады, чем страха. В карих разумных глазах быстрое движение мысли.
  
   Он был без оружия и уверял, что здесь оказался случайно. Его автомат нашли ниже в скалах, а на плече обнаружили характерный след от автоматного ремня. Он, наверное, занял позицию вверху, чтобы прикрыть отход своих, но ситуация изменилась, и он решил по-тихому скрыться. Но не удалось.
  
   А денёк выдался чудный. Светило яркое солнце, с заснеженных скал дул прохладный ветерок, а вдалеке открывался живописный вид на кишлак, приютившийся внизу на берегу горной реки, уносящей свои бурные воды в узкое ущелье, зажатое скалистыми хребтами.
  
   Стихийное "собрание" решало судьбу паренька. Большинство предлагало расстрелять его прямо на месте, но командир разведроты и начальник разведки сказали, что возьмут его с собой, чтобы получить разведданные. И паренёк пошёл с нами.
  
   Пленные.
  
   Он нёс вещмешок начальника разведки. А потом, когда взяли трофейную швейную машинку, то тащил и её. Характер у него был говнистый. Он сначала частенько жаловался начальнику разведки на то, что с ним плохо обращаются. Но начальник разведки отсылал его: "По всем вопросам обращайся к старшему сержанту", с комментариями: "Только не при мне!". При первом же случае афганец получал по морде. Вскоре он оставил эту привычку жаловаться, но всегда был недоволен тем, что его заставляют нести швейную машинку.
  
   Иногда, останавливаясь на ночлег, заставляли его разбирать крыши кошар и доставать жерди. Кругом была горная пустыня, и добыть дрова можно было только таким образом. Парень пил чай из своего маленького чайничка, который мы "зацепили" для него в одном кишлаке. Удивляла его чистоплотность, он всегда просил отвести его мыть руки перед едой и с утра.
  
   Однажды из одного кишлака выбили "духов" и при осмотре нашли таких же лет паренька. Только невысокого роста, тихого и спокойного, его тоже взяли с собой. Когда заставляли их разбирать кровлю, то первый кричал на второго, заставляя его работать усерднее. Разведчики посмеивались над ними: "Уже застарел на воинской службе - припахивает "молодого"!".
  
   Мне чаще других приходилось охранять пленных, и на переходах персонально опекал их, да и ночью меня обязательно ставили их караулить. Перед сном пленным связывали руки за спиной и выставляли отдельный пост охранять, а это значит что, всем приходилось недосыпать.
  
   Однажды пленных вывели к бурной реке умываться. Берег был крутой и спуск к воде тяжёлый. Неожиданно второй пленник прыгнул рыбкой с крутого берега в воду и стал выгребать на стремнину в отчаянной надежде, что бурный поток вынесет его за поворот и скроет от врагов. Разведчики изготовились к стрельбе. Несколько человек выстрелили ему в спину, и река понесла распластанное тело вниз по течению, подбрасывая на порогах.
  
   Судьба пленных в разведроте сурова, обычно их нужно было сдавать церандою, но если пленных пытали, то они могли пожаловаться, и нашим командирам могло сильно влететь. Поэтому перед выходом к своим, пленных "убирали", обычно без лишних глаз. Командир роты назначал 2 человек, почти всегда в числе 2 был переводчик - таджимон. Убирали тихо ножом. Разведрота не должна обозначать своего присутствия в тылу врага.
  
   Испытание.
  
   К вечеру нас трёх "черпаков" (отслуживших 1 год) - меня, Андрея и "Афериста", подозвали "деды". Они сказали, что мы должны "убрать" пленного. Это будет нашим испытанием, через которое должен пройти каждый разведчик. У меня с пленным были нормальные отношения. Он почти всегда выполнял, что от него требуют, и, если бы не эта проклятая война, вполне могли подружиться. Никаких претензий лично у меня к нему не было.
  
   Подозвали пленного, и повели в ближайшую пещеру. С нами пошли трое "дедов". Когда зашли в пещеру, "деды" сказали, что первый удар должен нанести я, а Андрей и "Аферист" сразу же за мной. Может быть, потому что не отличался "борзостью" и жестокостью от своих товарищей, да и было заметно, что эта затея мне не нравилась. Но с "дедами" спорить - себе дороже.
  
   У меня был длинный нож, из червлёной стали. Длина клинка чуть больше 20-ти сантиметров с очень острым концом. У самодельной ручки, перевязанной чёрной изолентой, клинок был шириной 4 сантиметра, и служил упором для руки. Одна сторона клинка была острая, как лезвие, другая тупая с кровопускными каналами с двух сторон. Мне почему-то казалось, что это переделанный старинный штык или сабля.
  
   Я достал нож и сделал несколько плавных движений, стараясь, чтобы лезвие шло ровно, и клинок скользил строго горизонтально. Хотел, чтобы удар был хирургически точным и прошёл между рёбер, не причинив лишних страданий пареньку. Не проталкивать мучительно нож сквозь рёбра, и не наносить второй удар. Любая оплошность грозила "наездом" со стороны "дедов" и обидными комментариями от своего призыва.
  
   Парень увидел, как я достал нож и сразу понял, что его убьют. Он стал петлять, убегая от меня, но я решительно наступал, не давая себя обойти. Афганец схватил за плечи крошечного разведчика "Клёпу" и, как щитом, защищался от меня. "Клёпа" болтался, как тряпка, с автоматом в руках не в силах вырваться. "Деды" вырвали "Клёпу" из его рук и вытолкнули афганца передо мною.
  
   Паренёк смотрел на мой нож, пытаясь одной рукой оттолкнуть меня, другой схватить руку с ножом. Всё остальное происходило быстро и машинально. Левой рукой перехватил его правую руку за запястье и, следя за полётом ножа, нанёс удар в левую часть груди. Удар получился точным, и нож легко вошёл по самую рукоятку, и так же легко вышел.
  
   Глаза паренька остановились, дыхание оборвалось, и он весь обмяк. Я понял, что произошло непоправимое, и непонятный страх вошёл в моё сердце. Не успел отпустить его руку, как подлетели "Аферист" с Андреем и нанесли ещё несколько ударов ножами, прежде чем парень упал. "Аферист" опустился на колено и нанёс ещё несколько бесполезных ударов, потому что парень был уже мёртв.
  
   Уходим.
  
   Мне было досадно оттого, что стал участником этого жестокого "шоу", и хотел быстрее уйти из пещеры. Но "деды" не торопились и давали одобрительные комментарии. Никто не обращал внимания на лежащий труп. "Деды" были явно довольны произошедшим. Когда, наконец-то, мы вышли из пещеры, то украдкой посмотрел на свой нож. Следов крови почти не было, только слабые полоски в кровопускных каналах.
  
   Я пошёл и вымыл его в горном ручье. Потом с удовольствием выкинул его, когда нашёл достойную замену, наивно надеясь, что вместе с ним уйдут неприятные воспоминания.
   На следующие утро "вертушки" не прилетели, и мы пошли дальше по склону скалистого хребта, разорванного ревущим Пянжем. Тропа была очень опасной, и поэтому швейную машинку выбросили со скалы в горную речку.
  
   Узы крови.
  
   Всегда хранил воспоминание об этом случае в самых дальних уголках своей памяти, а теперь по прошествии 22-х лет совесть тревожит меня. Обращаясь в молитвах к Богу, прошу: "Избави меня от кровей, Боже! Боже спасения моего! Разорви узы крови, которыми, несомненно связаны убийца и убитый. Ибо невинно пролитая кровь вопиет к отмщению!" С другой стороны, не по своей воле я оказался в Афганистане. А парень по своей воле оказался на поле боя с автоматом в руках, защищая родину от вероломных захватчиков. Если бы ни я, то это сделал бы другой. Думал, что часть вины на тех, кто отдавал приказы, но я один и с меня спрос.
  
   Впрочем, довольно самооправданий. Может, когда кончатся мои дни, на Страшном Суде убитые мною афганцы будут свидетельствовать против меня. Этот паренёк встретит и скажет: "Ну, вот ты и пришёл!". А я ему скажу: "Прости меня, брат! Ведь мы с тобою воины! Ничего личного!". 21.12.2006
  
  
   Старинное ружьё.
  
   Однажды при прочёсывании кишлака, разведчики обнаружили несколько старинных ружей с длинными стволами. Одно из них выделялось особым изяществом. Длинный ствол был чёрным, воронёным, а снизу к нему прикреплён шомпол и мешочек с порохом и пулями. Деревянное цевьё и приклад, с необыкновенным изгибом, были с изящной, тонкой резьбой. Затвор украшен никелированными деталями с искусным узором, правда местами сквозь блестящее покрытие пробивалась ржавчина.
  
   Очень хотелось испробовать ружьё в деле, но никто не знал как.
   Разведчики стали разбираться. Сначала в мешочке нашли капсюль, и надели его на специальный выступ с отверстием, на оружейном механизме. Сколько сыпать пороху не знали, и насыпали вроде немного. Сверху загнали бумажный пыж. В качестве мишени выбрали стальной, блестящий кувшин, снизу пузатый, а сверху с тонким ажурным горлышком.
   Деды доверили первый выстрел мне, потому что неизвестно какая отдача у ружья, и если разорвёт ствол то можно пораниться осколками, а сами отошли подальше в сторону.
  
   Как только взял ружьё в руки, у меня в душе возникло чувство благоговения перед художественным произведением старинных мастеров, но оружейный механизм казался слишком примитивным и не очень надёжным. Немного побаивался, что действительно разнесёт ствол, или сильно толкнёт отдачей.
   Но между мной и ружьём пробежала какая-то искра отношений, и оно словно старый, но ещё очень крепкий дедушка, утешало меня и убеждало, что всё будет хорошо.
  
   Стрелял почти в упор, с 3 метров, в кувшин стоящий на валуне.
   Правой рукой обхватил ружьё за шейку приклада, и держа на вытянутой руке, стал поднимать. Ствол был без мушки, но длинный и гладкий, что позволяло вполне хорошо прицелиться. В тот момент, когда длинный ствол слился в общий контур, по центру пузатой части кувшина, нажал на спусковой крючок.
  
   Курок мягко пошёл под пальцем, подпружиненная собачка сорвалась со своего места и сильно ударила по капсюлю.
   Грянул выстрел.
   Из ствола вытолкнуло серое облачко дыма.
   Отдача была не большой, вполне сравнимой с автоматом.
  
   К всеобщему удивлению, кувшин остался стоять на валуне.
     
   Деды с упрёками подошли ко мне: "Ну вот, мазила, такой выстрел запорол, трам, тарарам, тарарам...!!!", но когда увидели кувшин, то с громкими комментариями изумились.
  
   Бумажный пыж пробил обе стенки стального кувшина на вылет.
  
   Да, у этого дедушки очень приличный бой, и при умелом обращении это было достаточно грозное оружие. Я был очень доволен, что ружьё не подвело, и оказалось таким боевым.
  
   Старинные ружья мы несли до брони. Командир полка, подполковник Рохлин, очень любил старинные ружья и кораны. В нашей каптёрке он хранил свою коллекцию, и время от времени показывал дорогим гостям и делал подарки.
  
   А мне лучшим подарком, был тот выстрел из старинного ружья, который вспоминаю с удовольствием до сих пор, как встречу с храбрым, надёжным и очень красивым "человеком". Надеюсь, оно заняло достойное место в чей-нибудь коллекции.
  
  
   Панджшер. Храм над водой.
  
   1984 год май-июнь. Афганистан. Панджшер. Разведчики "шерстили" район горного массива Гиндукуш, вдалеке от караванных троп, где изредка можно встретить только кошары для овец, на пути перегона из одного высокогорного пастбища на другое. Типичная горная пустыня со скудной растительностью и выжженными солнцем скалами.
  
   Странный дом.
  
   Однажды спускаясь с перевала, мы вышли в стык двух хребтов, между которыми текла небольшая горная речка. Чуть ниже, прямо над речкой стояло большое и необычное строение. Оно своими стенами опиралось на оба берега. Сверху в него втекала речка, а снизу, сквозь стену, в специальные проёмы вытекало три ручья, и дальше убегали вниз по ущелью. Сначала мы подумали, что это мельница.
  
   Здание было сложено из больших круглых валунов, которые во множестве валялись вокруг. Для такого пустынного места постройка была просто огромной. Она состояла из трёх больших "коробок", располагавшихся в разных уровнях, ступеньками спускавшихся вниз. Мы окружили здание, и с разных дверей, осторожно вошли вовнутрь.
  
   Первая "коробка" оказалась большой прихожей со скромным убранством, и почти без мебели. Во второй "коробке" была большая и просторная комната в длину 10 метров, а в ширину 8 метров. Пол и стены были убраны, уже видавшими виды, коврами. На передней стене было небольшое окно, позволявшее заглянуть в следующую комнату. Справа и слева, располагались длинные столы-тумбы, на которых лежали прямоугольные свёртки. Внутри тумб было почти пусто, и только в углу лежало несколько предметов домашнего обихода: чайник, небольшая кастрюля, медный таз и что-то ещё.
  
   Необыкновенное расположение дома и комнат, почти полное отсутствие жилой обстановки, говорило о том, что это необычный дом, а возможно храм. Первым делом принялись развёртывать свёртки. Нечто было завёрнуто в большое количество разноцветных платков с крепкими узлами на боку. Нетерпеливо развязывал платок за платком, терзаясь в догадках, что же это такое? Не иначе как шкатулка с драгоценностями!?
  
   Книги.
  
   Наконец-то последний платок развязан и передо мной большая рукописная книга. Обложка из тонкой кожи была частично испорчена. Сквозь потёртости кожи, проступали грани узенькой дощечки. Расстегнув застёжки, раскрыл книгу и с удивлением смотрел на непонятную арабскую вязь, с карандашными пометками на полях. Между страниц была вставлена пожелтевшая калька.
  
   Развернув следующий многослойный сверток, обнаружили ещё одну книгу. Видно служители этого храма очень дорожили этими книгами. Больше не стали развязывать следующие свёртки. Ротный, увидев в моих руках книгу, подошёл и взял полистать. Посмотрев сказал, что её надо подарить командиру полка.
  
   Рукописные афганские книги и старинные ружья коллекционировал наш командир полка - подполковник Лев Рохлин. Его трофеи хранились в каптёрке разведроты, и я иногда заходил туда полюбоваться искусной резьбой, на причудливо изогнутых прикладах старинных ружей, для стрельбы с лошади на скаку.
   Забегая вперёд, хочу сказать, что когда вернулись на броню, то командир полка уже встречал нас. Ротный приказал мне достать книгу, и взяв её из моих рук, передал Рохлину. Подполковник с удовольствием взял, завязанную в цветастый платок, книгу. Развязал торопливо узел, и растягнув застёжки, открыл.
  
   Словно свет и тепло хлынули с раскрытых страниц на его лицо, которое загорелось и расплылось в довольной улыбке. Он с удовольствием листал страницы переложенные кальками, и говорил ротному о больших достоинствах и ценности этого экземпляра.
  
   Необыкновенное место.
  
   Тем временем мы продолжали осматривать дом. Посреди комнаты что-то подозрительно выпирало из-под ковра. Стащили ковёр и обнаружили большой прямоугольный люк, с массивной откидной ручкой. Открыли люк и увидели бегущую внизу речку, протекающую под комнатой, и в специальный проём уходящую в следующую часть дома.
  
   Пустынность места, необычайность строения и убранства, наличие реки под домом - навивало мистические рассуждения о присутствии незримых духов, населяющих это необычное жилище и наблюдающих за нашими действиями. Всё вокруг было необыкновенно интересным, и вызывало восторг и удивление. Таких храмов, ни до этого момента, ни после, я не встречал.
  
   Особенно это необычно, потому что в ту пору я был атеистом-материалистом, которому совершено не интересно "почём опиум для народа". Любое проявление духовности было мне не понятно, и я объяснял это не иначе как проявлением древних инстинктов у неучёных людей.
  
   В следующей "коробке" внизу, река разделялась из одной точки на три ручья, которые текли в специальные проёмы в передней стене. Пола не было, и мы ходили по камням, под высокой крышей, защищённые стенами, удивляясь необычности этого храма.
  
   Место мне очень нравилось, несмотря на суровость пейзажей высокогорья, и грубоватость строения. Хотелось задержаться подольше, но, к сожалению, осмотр быстро окончился, и мы пошли дальше, вниз по ущелью. Несколько раз оглядывался, стараясь получше запомнить это чудесное место, пока оно не скрылось из виду.
  
   Сейчас вспоминая это чудесное ущелье, думаю, что несомненно, существуют места, где присутствие Божие наиболее ощутимо, и это заставляет людей с чуткой к духовному душой искать эту "жемчужину". Обретая её, оставлять суетный мир и ценой колоссальных трудов обживать "пропасть земную", чтобы жить здесь в любви Божьей и никакие веяния "лежащего во зле" мира не замутили чистоты этого источника, посреди войны и неисчислимых бед и страданий.
  


 

Категория: Солянка по-афгански. Афанасьев Игорь Михайлович |

Просмотров: 223
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2018 |