Среда, 25.04.2018, 08:05 





Главная » Статьи » Солянка по-афгански. Афанасьев Игорь Михайлович

Пауза.
 


   Пауза.
  
   Тащить дежурство на броне - милое дело, машины охраняет три человека, а остальные спят, и поэтому по времени минут сорок, не больше. На следующее утро "разбор полётов" - все получили вялый втык, и приказ готовиться к новому рейду. День прошёл спокойно. Чистили оружие, латали обмундирование, писали письма домой, спали и отдыхали, разговаривали "за жизнь".
   На броне была кухня, не домашняя пища, но и ненадоевший сухпай, небольшое разнообразие. К сожалению, всё хорошее быстро кончается, и на следующее утро построение в полном боевом.
  
   Новая задача.
  
   На этот раз нам поручили сопровождать и охранять геологов или геодезистов. Вместе с ними шёл взвод носильщиков без оружия, которые тащили какое-то оборудование и 4 человека для их охраны с командиром. Афганская армия - настоящий сброд. Зачастую брали людей прямо из разбитых банд, но те должны были пройти испытательный срок, т.е. отходить носильщиками без оружия, готовить позиции, грузить-разгружать, в общем, выполнять самую чёрную работу.
  
   Только через год им дадут оружие, и они станут обыкновенными солдатами, отслужат своё и получат паспорт. Призывной возраст от 14 до 70 лет, 3 года служишь, а потом 5 лет отдыхаешь, а через пять лет снова в армию. В армии сильно развито мужеложество, и поэтому молодым солдатам, по одному и без оружия, строго-настрого запрещено подходить к афганцам. Есть, конечно, элитные части и образцовые подразделения, но их немного.
     
   Геологов было трое (мужики лет под 40), они с нами почти не разговаривали, только однажды они пожаловались на то, что носильщики частенько разбегаются, и действительно, этой ночью убежали ещё двое.
  
   Новый маршрут.
  
   Вскоре нам изменили маршрут, и мы отправились разведать расположение одной банды, но когда пришли в тот район, то духи уже оставили свой лагерь. Входили в него осторожно, опасаясь засады, коварных ловушек или растяжек, но всё оказалось чисто в прямом и переносном смысле. В лагере не было мусора и хлама в оставленных блиндажах и оборудованных позициях. На прощание взорвали блиндажи и установили несколько ловушек, натянули растяжки (частенько жертвами таких ловушек становились наши же войска, когда повторно зачищали местность).
  
   Мы решили разведать местность за хребтом и, когда проходили по ущелью, заметили, что зашли за старинные пограничные башни (в тех местах нет границы с Пакистаном, ориентирами служат пограничные башни). Значит, мы углубились на территорию Пакистана. Вдруг в начале ущелья показались самолёты, мы рассеялись, и, когда они пролетели над нами, оказалось, что это ВВС Пакистана.
  
   Только встали и пошли, как с другого конца ущелья показались ещё 2-а самолёта. Мы думали, что это Пакистанцы летят нас бомбить и кинулись бегом "шхериться" всерьёз а, когда они пролетели над нами, оказалось, что это наши МИГи патрулируют границу. Как только они пролетели, мы заторопились вернуться обратно в Афганистан от греха подальше, потому что пакистанцы может и промахнуться, а наши разнесут роту в "капусту".
  
   Мясо.
  
   Во время перехода мы нагнали роту афганцев. Накануне Аферист жаловался, что его часы стали отставать на 2-а часа в сутки и, пользуясь случаем "впарил" их одному афганцу за плитку анаши. К вечеру мы вышли на горное плато и набрели на брошенное стадо, около 50-ти овец во главе с красивым рыжим бараном, которого мы схватили и привязали к дереву, чтобы не разбежались овцы.
  
   Одну из овец пожирнее тут же зарезали и освежевали. Меня поразило, с какой безропотностью овца принимает смерть, она не бьется в панике, и не кричит от ужаса, что её убивают, а молча ждёт с открытыми глазами. По истине жертвенное животное, которое предчувствует свою обречённость или, наоборот, высокое назначение - быть принесённой в жертву.
  
   Таджики сделали плов и просто нажарили мяса, каждый ел, сколько хотел. После ужина всех поделили по 3-4 человека и указали где занимать позиции, и какой сектор наблюдать. В дозор со мной попал Андрей Катыхин, Аферист и Шура Сафаров переводчик - таджимон. Мне очень нравилось, когда он на распев отвечал: "Саам знаешь!" и при этом хитро щурился карими глазами.
  
   Анаша.
  
   Настроение было благодушным, и поэтому мы покурили немного анаши. Она оказалась очень забористой (настоящий пакистанский шан). Вообще-то, это из ряда вон выходящее событие в боевых условиях. Существует негласный запрет на курение анаши во время рейда, потому что из-за твоей слабости могут погибнуть товарищи, но мы курнули и сидели, плотно прижавшись друг к другу в выложенной из камня бойнице, перекрытой палаткой. В горах земля сильно каменистая, и окоп в ней не выроешь, поэтому собирали плоские плиты и выкладывали из них бойницы. Сидели, вели разговоры, потихонечку прикалывались: "...косяк горит, глаза горят!!!".
  
   Рыжий баран.
  
   На следующий день к нам на плато подошла рота афганцев, среди них был и наш старый знакомый советник. Поприветствовали друг друга, как старые друзья, постояли, поговорили "за жизнь" и подарили им пару овец. Но недолго длилось наше счастье, пошли слухи о том, что завтра мы переходим в другое место, а поэтому пришла очередь за рыжим бараном, которого собирались зарезать в последнюю очередь. Овцы крепко жались к нему и не хотели расходиться. Барана схватили и потащили из стада, с одобрительным хохотом завалили на снег, перерезали горло и оставили лежать, чтобы кровь стекала под уклон. Стадо стояло рядом и не разбегалось, никто тогда не обратил внимание на трагичность ситуации, обреченность жертв и безжалостность палачей.
  
   Новая позиция.
  
   На утро мы тронулись в путь, пробивая дорогу для афганцев. Они пошли на хребет, который был перед нами, а мы приняли левее и, немного пройдя, вышли на удобное широкое место, плотно поросшее кедрачом. Нам выпала красивая позиция с видом на заснеженную долину.
  
   Горы, которые начинались за долиной, были на территории Пакистана. Посреди долины лежал полуразрушенный кишлак, разрезанный высохшим руслом горной реки. Впереди живописный хребет и сзади красивая цепочка хребтов, за которыми был Хост и наша броня. Сразу же стали строить бойницу - на этот раз мы делали большое сооружение на
   5-ть человек.
  
   Расчистили снег, наломали хвойных веток на подстилку, в изголовье поставили вещмешки. Сверху закрепили плащ-палатку, на которую положили длинные ветки и сразу же развели костер, чтобы разогреть сухпай. Спустилась ночь. Луна залила сине-зелёным светом сказочные окрестности.
  
   К часу ночи слева от нас разгорелся бой. Это духи подкрались к десантникам и выбили их с хребта. Десантники отступали в нашу сторону, и мы готовили для них позиции. Тревожно ожидали жестокой ночной стычки, но десантникам удалось контратаковать и вернуть свои позиции.
  
   Начштаб.
  
   На утро оживление - прилетели комендачи, и стали рыть блиндаж для начштаба. Мы активно помогали валить деревья, носить камни. В обед прилетел и сам начштаба, привёз печку и тут же подключился к строительству. Все забегали, "зашуршали". К вечеру блиндаж был готов.
  
   Мы забрались в свою бойницу, развели костёр и стали готовить ужин. Вдруг из долины донеслось, словно курлыканье журавлей. Это летели ракеты. Мы кинулись тушить костер, чтобы не нанесли удара по нам, но ракеты пролетели над нашими головами и упали за хребет приблизительно в районе нашей брони.
  
   Там заполыхало зарево, и мы стали пробивать эфир: " Дымка - броня, я Дымка-1, ответьте как у вас там дела?". После чего последовал бодрый ответ "Дымка -1,я Дымка - броня ракеты упали рядом, но никто не пострадал". Следом последовал отборный мат начштаба. Через несколько минут, он прибежал на наши позиции, и устроил большой разнос, особенно потому, что никто из разведчиков не знал, кто вышел на связь. Разведчиками усилили ночной дозор на подступах к позициям.
  
   Прикол.
  
   Ночь скучно, хочется пострелять. Отвели молодого в скалы и дали ему гранату: "Ты бросишь гранату вниз, чтобы она упала перед нашими позициями, а мы от души постреляем, ну, а ты бегом обратно". Вернулись на свои позиции и стали ждать. Молодой медлил. Тогда в предполагаемое место выстрелили из подствольного гранатомёта. Подствольник хорош тем, что стартовый хлопок не громкий, а разрыв довольно приличный, особенно в ночной тишине.
  
   Взрыв грянул, и мы открыли плотный огонь, к нам присоединилась пехота слева. Прибежали командиры. Посмотрели на пятно разрыва, и сказали, чтобы смотрели в оба, и ушли. Молодого нет, пошли за ним, а он стоит с гранатой в руке и жалобным голосом говорит: "А я гранату не бросал". Мы заржали, как кони, над его детской наивностью, дали ему бодрого тычка и в наказание продлили срок дежурства, передав своим сменщикам.
  
   Присутствие начальства под боком - всегда неудобства: построения, беготня на доклады. Ближе к обеду ситуация резко осложнилась.
  
   Арт.наводчик.
  
   Со стороны Пакистана стали появляться небольшие группы душманов, и подходить к кишлаку. Мы давили на арт.наводчика: "Ну, давай огня!". Он следил за их перемещением и азартно отвечал: "Нет, пускай соберутся в кучу". Вдруг на наших глазах произошло невероятное: духи спустились в сухое русло, и исчезли из вида.
  
   Пересохшее русло реки, видно, оказалось достаточно глубоким, для того чтобы передвигаться скрытно. К тому же оно проходило сквозь кишлак, и большие его участки были скрыты домами. Мы бурно комментировали происшедшее: "Ну вот, теперь лови их!!!". Арт. наводчик понял, что духи его обвели вокруг пальца, стал наводить огонь на русло, но было уже поздно, т.к. совершенно непонятно где духи и, куда ложились снаряды. Снаряды летели через наш хребет (как раз над нашими позициями), и было жутковато от их свиста. "Как бы это дерьмо не упало на нас!?" - переживали мы.
  
   Атака.
  
   Скоро духи объявились. Они нанесли удар по позициям афганцев и бросились в атаку. Советники по связи докладывали, что афганцы выходят из подчинения, оставляют позиции и бегут. Советники просили помощи. Через некоторое время мы увидели, как афганцы бегут по хребту вниз в ущелье. Вход и выход из ущелья были перекрыты минными полями системы "охота", и у афганцев был только один путь - через наши позиции.
  
   Тут же поступил приказ - спустить пулемёты ниже линии кедрачей (вершина горы была заросшая кедрачом, а склоны открытые), и открыть заградительный огонь по афганцам. Афганцы увидели, что мы спустили пулемёты, и перешли на шаг, а когда прозвучали первые очереди в их сторону, остановились и, подумав, вернулись на свои позиции. Бой длился долго, но афганцы удержались. Ночью пришло сообщение о том, что на рассвете отходим.
  
   Отход.
  
   Ночь выдалась суетной и напряжённой, т.к. через наши позиции прошли отступающие афганцы, а следом за ними прикрывающие их отход десантники. После них мы стали ломать свои бойницы, заминировали блиндаж и подходы к позициям.
  
   На рассвете прилетели вертушки и забрали самое необходимое, в том числе начштаба с комендачами, а мы взорвали блиндаж и побежали бегом, т.к. путь был неблизкий, а выйти на броню надо было засветло. Когда мы вышли на следующий хребет, духи стали обстреливать из безоткаток и гранатомётов наши оставленные позиции. С вершины хребта было хорошо видны разрывы в тех местах, где мы совсем недавно держали оборону.
  
   Бежим по целине, т.к. тропы могут быть заминированы. Движение в полном боевом снаряжении по колено в снегу отнимает очень много сил, но нас заставляют бежать, практически без остановок, никаких поблажек. Ближе к вечеру спускаемся в долину.
  
   Обстрел.
  
   Духи увидели нашу головную группу (нас было человек пять), и стали стрелять из миномёта. Мы стремительно сбежали вниз, и бросились ничком под высокий глиняный забор, который огораживал дорогу с 2-х сторон. Мина разорвалась в том месте, где мы были несколько секунд назад, осколки просвистели над нашими головами, а комья замёрзшей земли застучали по спине. Подбадривая друг друга, мы вскочили и перебежали вперёд. В тот момент, когда зловещий свист стал приближаться, упали под противоположную стенку забора.
  
   Мина ударила в то место, где мы только что были. Мы поняли, что выцеливают именно нас. Подскочили и побежали вперёд к противоположной стороне забора, рассеиваясь на бегу, чтобы не быть в одной куче. И когда раздался нарастающий свист мины, бросились на землю. Мина ударила точно в то место, где мы лежали перед этим. В это время с гор стала спускаться плотная лента пехоты, более выгодная мишень и огонь перенесли на них, но уже начинало стремительно темнеть.
  
   Мы со всех ног бежали к БТРам, которые ждали нас поблизости за хребтом. Вскоре подтянулась пехота, быстро загрузились, и когда колонна тронулась, миномётный огонь стали вести по расположению бронетехники. Но колонна уже вытягивалась в линию и быстро скрылась за поворотом. Духи торопились, а нам сегодня везло, и поэтому мины не достигли цели, по крайней мере, в нашей роте потерь не было.
  
   Уходим.
  
   Мы ехали в полной темноте по дороге в сторону брони и, когда подъехали, никто на броне не ожидал такого стремительного отступления. Мы подъехали под залпы "градов", они на прощание обстреливали базы душманов на территории Пакистана под Пешаваром. Мы быстро свернули палатку, распихали вещи по десантам (так сокращённо называли десантные отсеки в БМП) и минут через 30 стали вытягиваться в колонну.
  
   И тут нашего слуха достигло знакомое курлыканье журавлей - это в нашу сторону летели ракеты. Мы выехали на дорогу, когда первые ракеты упали в расположении полка. Раздались мощные разрывы, слившееся в общий гул, и яркие вспышки огня озарили окрестности. Но мы уже уходили, и разрывы постепенно удалялись. Духи видно били через хребты в ответ на наши залпы и не видели, что мы уже оставили свои позиции.
   Колонна торопливо уходила из района боевых действий. Я ехал на месте командира БМП. Было холодно, но горные пейзажи, залитые лунным светом, действовали успокаивающе. Правда, тревога долго ещё не отпускала меня. Не верилось, что на сегодня наши злоключения кончились, и самое худшее уже позади.
  
   Гордез.
  
   Примерно к часу ночи мы достигли Гордеза и стали сворачиваться в боевой порядок, занимая свои позиции. Ставили палатку, печку, разогревали паёк и к 2-м часам уснули. Мне посчастливилось дежурить в первую часть ночи: в голову лезли разные мысли о том, что в моём отделении большие потери среди молодых и в полку будут большие разборки по этому поводу, что на носу новый год (это было около 25 декабря).
  
   Вспоминал прошлое и думал о будущем - всё крутилось в голове по кругу и не давало уснуть. Поэтому, отпустив спать молодого солдата, остался дежурить и в следующую смену. Ходил между машин, поднимался на броню и смотрел на ночной Гордез, совершенно серый и не броский город, состоящий из прямоугольников, дувалов, без архитектурных излишеств, без высоких мечетей и минаретов.
  
   На следующий день мы отдыхали и фотографировались. Когда показал эту фотографию матери, она удивлённо спросила: "Это ты сфотографировался с офицерами?". Нет, это были мы, простые солдаты бородатые и злые, закопченные у костров и под жёстким южным солнцем.
  
   Утром колонна выдвинулась домой. Выдался хороший солнечный денёк, и так хорошо было загорать на командирском месте, пока мы не подъехали к валидадской зоне. На самом подходе к перевалу, на склоне, по обе стороны дороги, стояли полуразбитые брошенные дувалы.
  
   Засада.
  
   Когда наша колонна вошла в кишлак, духи пропустили сапёров и разведроту, а потом обстреляли пехоту из гранатомётов и стрелкового оружия. Одному бойцу граната попала в бок и оторвала большой кусок. Развернули башни и открыли огонь по позициям душманов, прикрывая отход пехоты. Духи перенесли огонь на нас, но мы уже пятились к выходу. Выскочив на окраину, попытались обойти духов с флангов, но встретили сопротивление, и одна машина нарвалась на фугас. Зацепили подорванную машину, и отошли в исходную позицию. Смеркалось, и приняли решение отойти, переночевать, а с утра начать наступление с тем, чтобы разбить закрепившихся духов и уйти домой.
  
   Раненый.
  
   Когда мы расположились на отдых, офицер-медик подходил к бойцам и просил, чтобы ему помогли найти ватное одеяло. Но все занятые неотложными делами проходили мимо. Он подошёл ко мне: " Помоги, сержант, у нас тяжёлый раненый, надо найти ватное одеяло, вымочить в солевом растворе и замотать раненого, иначе он до утра не доживёт".
  
   Парень лежал с краю от других раненых, перевязанный, в окровавленных бинтах, казалось, что бок у него вырван по самый позвоночник. Он был в полусознании. С тяжелоранеными спокойней, у них сил нет стонать и шевелиться, жизнь их в равномерном спокойном дыхании. Побежал к своим, взял трофейное бабайское одеяло, сказал им, зачем оно мне надо. Взводный утвердительно кивнул головой, и меня отпустили к медику помочь раненому, и не поставили в ночное дежурство.
  
   Сбегал к горному ручью, набрал воды, принёс к машине и развёл соль. Воду было не согреть т.к., опасаясь ночных обстрелов, костры не разводили. Тщательно вымочил одеяло, намокнув, оно, стало тяжёлым. Положили на него раненого и плотно завернули, как мумию. Он был тих и слабо постанывал, когда его вертели. Какое -то время посидели с медиком, поговорили о том, что ранение очень тяжёлое, требует срочной операции, и если бы его доставили сразу на операционный стол, у него был бы шанс. А так... Мы поговорили ещё, и я отправился отдыхать.
  
   Весной перед самым дембелем, когда проходили сан. инструктаж перед очередным рейдом, узнал от этого врача, что парень тот выжил и прислал врачу благодарственное письмо. До чего удивительно устроен человек, он может умереть от небольшой царапины, и выжить среди невероятных разрушений тела, среди не совместимых с жизнью страданий.
  
   Возвращение.
  
   Ещё до рассвета наша рота выдвинулась разведать подходы к позициям душманов, не встретив никакого сопротивления, вошли в кишлак. Кишлак был пуст, о чём сразу же доложили на броню. Минут через тридцать колонна въехала в кишлак, и, когда она прошла, мы поехали за ней.
  
   Обогнали колонну, и первыми выскочили на перевал. На спуске открылся чудесный вид на нашу долину, на живописное озеро Сарде с островом посередине. Вдали белел кишлак, за которым и располагался наш полк. Машины рванули - впереди нас ждал родной полк и долгожданный отдых.
  
   Мы мчались, обходя знакомые кишлаки: продушманский Сартосан, прокоммунистический Рабат, невдалеке от которого была крупная перевалочная база моджахедов Бумбашер. Вот небольшой кишлак Паджак перед входом в полк, проезжаем сквозь минные поля и видим, как на КПП машут наши ребята.
  
   В полку.
  
   Колонна при въезде в полк начинает распадаться, все подъезжают к своим палаткам. Подъезжаем и мы к расположению нашей роты, разгружаемся, и машины уходят в парк.
  
   В полку оставалось 3 человека из разведроты. Позже к ним присоединился парень с разбитой рукой, тот самый, который сорвался, когда несли раненых. Ещё один разведчик, у него во время нашего рейда умер отец, и ему дали две недели отпуска, чтобы проститься. Горячо обнялись, сели на свои заправленные койки, стали читать пришедшие за это время письма, слушали рассказы про полковые новости.
  
   После обеда отдых, а ближе к вечеру поход в баню. У нас была трофейная гармонь (а м.б. аккордеон), и один разведчик Володя Балашов здорово и зажигательно на ней играл. Мы вдохновенно подпевали, так с песнями пошли в полковую баню. В бане заняли свой угол, подвинув всех остальных.
  
   Разведчиков никто в полку не задевал, потому что на выручку приходила вся разведрота. Баня состоит из 2-х отделений, большого и маленького, где-то на 10-12 душевых кабинок. Выгнали из маленького зала пехоту и заняли его полностью. Вдохновенно плескались, намывались, дрались мочалками, обливались холодной водой. После затянувшейся операции в зимних горах - это было просто наслаждение. Бесконечное множество тёплой воды!
  
   Потом готовились к ужину. После ужина офицеры пошли к себе, а у нас начался свой праздничный ужин, тем более что, разведчик, который вернулся из Союза, с большим трудом привёз настоящей русской водки. Впереди нас ждал долгожданный праздник, короткий отдых.
  
   Вот так закончилась короткая зимняя операция из жизни русского полка, волею судеб занесенного на горное плато, в самое сердце Афганистана, одного из 100-тысячного контингента, несущего свою нелёгкую службу вдалеке от родины.
  
   Да, странная исповедь стареющего интеллигента: "Были когда-то и мы рысаками!?" Конечно же, трудно перенести дух и мысли того времени, когда был молод и полон сил, жил порывами, а не рассудком, когда легко было рискнуть и начать всё сначала.

  
   Щенок
  
   Приближался Новый 1985 Год, и разведка готовилась широко его отметить.
   Тем более только что вернулись из затяжной операции в Хосте.
  
   Мяса было достаточно, потому что свежую баранину купили в Газни, свинины надыбали в столовой, но в чьей то голове созрел план - полакомиться собачатиной.
   Тем более у Коли Зинченко болела спина, и он хотел выделать собачью шкуру, чтобы привязывать к пояснице.
  
   У пехотинцев с операции, был приведён рослый щенок среднеазиатской овчарки, и они его держали в вольере возле оружейного склада. Послали молодых разведчиков, и поставили задачу - принести щенка.
  
   К вечеру щёнок уже был в нашей палатке. Он был очень весёлый и, извиваясь всем телом, бегал между наших ног. С благодарностью принимал ласку, щуря весёлые глазки и добродушно виляя хвостиком.
  
   "Мясники" любовались щенком, рассуждая, что из него сделать, гуляш или котлеты. Но были и те, кто не мог позволить, зарезать такую обаятельную собачку.
   Пока шёл спор между желающими зарезать пса, а их было не мало. Валерка Мындруль выпустил щенка из палатки, и врезал ему бодрого пинка, чтобы он шёл прочь.
  
   Когда "мясники" обнаружили, что щенка нет, то возмутились и хотели вернуть беглеца, но он к радости любителей животных, успел свинтить. В погоню и на розыски щенка послали молодых, но через некоторое время дневальный внёс его в палатку.
   Щенок вернулся сам.
  
   "Мясники" обрадовались, и урчали как довольные тигры.
   Валерка пытался отбить собаку, но ему не удалось.
   Поведение щенка изменилось, ему было страшно, он дрожал всем телом и жался к полу, прижимался к ногам разведчиков, трогательно ища защиту.
  
   К великому сожалению, он был обречён...
  
   Собачье мясо подмешали в котлеты, и пельмени, которыми за праздничным столом угощали ничего не подозревающего командира полка и начальника штаба.
  
   Только Валерка не притронулся к мясному, потому что ему было, искренне жаль щенка, ставшего жертвой странной прихоти.
  
  
   Приказ.
  
   Приказ об увольнении в запас, это очень важное событие в жизни военнослужащего любого призыва. Существовали неуставные традиции, которые исполнялись неуклонно. Именно в этот день, когда приказ, подписанный министром обороны, опубликовывали во всех центральных газетах, осуществляли переход на более высокий уровень солдатского общества, военнослужащих всех призывов.
  
   Что касается меня, то первый уровень я прошёл ещё в ашхабадской учебке, где в конце сентября 1983 года меня застал осенний приказ маршала СССР Д.Ф. Устинова. Тогда я был курсантом в учебной роте инженерно-сапёрного батальона.
  
   Действо это было сугубо добровольным, и происходило после отбоя. Сержанты пробивали каждому из курсантов 6 ударов пряжкой по жопе, по одному за каждый отслуженный месяц. Били со всей силы, не щадя ни нас ни себя, в роте как никак было 100 человек. Таким образом, мы поднялись на первый свой уровень и стали "молодыми".
  
   Второй приказ, в конце марта 1984 года, застал меня в разведроте в Газни. Тогда нашему призыву предстояла самая жестокая экзекуция, за всё время службы. "Деды" пробивали "молодым" 12 ударов пряжкой, по одному на каждый месяц службы. Удары старались разнести поровну на обе половинки задницы, и после этого ставили "печать". Для пробивки "печати" приглашали специалиста со стороны.
  
   Парень, что есть силы, раскручивал солдатскую пряжку на длинном ремне. Она угрожающе свистела в воздухе, набирая обороты, и в момент максимальной скорости, он обрушивал удар на, сжавшиеся от ужаса в кулак, ягодицы. В этот момент молодой должен кричать: "Я фазан!!! Я птица слабая, мне тяжело летать!". Это символизировало, что "фазаны" могли начинать, кантовать "молодых" по-службе. Если "печать" получалась смазанной, то её перебивали. Вся задница была в синяках, и больно было не только сидеть, но даже ходить. Помню изумление полкового врача, когда кололи уколы: "А что это у вас такое?".
  
   Третий приказ, в конце сентября 1984 года, застал меня на реабилитации в Баграме, где восстанавливался после госпиталя. Тогда "фазан" ложился на кровать, на задницу клали подушку, и били по подушке сложенной в несколько раз ниткой. Фазан должен дико кричать при каждом ударе. "Печать" ставили пряжкой, через подушку и "фазан" становился полноправным "дедом", который рулил всеми в роте, а "ветераны" уже передавали власть перед дембелем.
  
   Ну вот, в конце марта 1985 года наступил и мой приказ, об увольнении в запас. Ожидание приказа начинается за 100 дней. Каждый по-своему считает дни, кто делает бумажную ленту, и в каждый прямоугольник вписывает цифру от 1 до 100, а потом каждый вечер отрезает прямоугольник. Кто-то умудрялся найти портняжный метр, и отрезал каждый день сантиметр. Вечером, дневальный перед отбоем объявлял: "Ещё один день прошёл!". "Ну и хрен с ним!": ревели басом в палатках. Еще обязательно перед сном, с выражением читали дембельский стишок:

   Чик-чирик, звездык, Ку-Ку!
   Скоро дембель старику!
   Спи старик, спокойной ночи,
   Масло съел и день короче.
   Пусть присниться дом родной,
   Баба с пышною ЗВЕЗДОЙ,
   Пива море, водки таз,
   И Соколова приказ,
   Об увольнении в запас.

   От "молодых" требовали помнить, сколько дней осталось до приказа. Если ошибался в большую сторону, то "деды" ревели страшным голосом: "Ты что хочешь, чтобы я лишние дни мучился, ожидая приказа! А!?". Если ошибался в меньшую сторону, то хвалили: "Твои бы слова, да министру обороны в уши!".
  
   Когда настал этот день, то приказ было решено отмечать после обеда. Мне не повезло, потому что пришлось тралить на БМРке дорогу от Газни до полка, чтобы исключить подрыв колоны, которая ждала около аэродрома. Вместе с БМРкой выехали два БТРа сопровождения. Доехали до Газни, там невдалеке от аэродрома нас ждала небольшая колона из нескольких крытых машин и наливников. Мы развернулись перед ними на дороге, и все вместе поехали обратно. Добрались до полка быстро, и без приключений, но уже начинало смеркаться.
  
   Когда подошёл к своей палатке, то из соседней уже выскакивали подвыпившие деды и годки. Они радушно приглашали меня присоединиться к общему веселью. Быстренько переоделся и тут же влился в общий праздник, вместе со стаканом самогонки, который мне сразу же преподнесли. Все поздравляли меня с тем, что наконец-то стал "ветераном", и по существу гражданским человеком. Поэтому надо следить, за тем, чтобы к тебе обращались не "товарищ сержант", а называли просто по имени и на ты.
  
   Крепкий самогон сильно отдавал дрожжами, и от выпитого меня здорово передёрнуло. Тут же протянулась заботливая рука с печенинкой на закусь. В этот момент и появился командир 2 взвода, в чьей палатке устроили праздник "приказа". Он тут же выказал недовольство и приказал прекратить беспорядки, но личный состав требовал продолжения банкета. Тогда лейтенант, белобрысый крепыш, приказал: "Выходить строится!". С недовольными комментариями все стали выходить из палатки на улицу.
  
   Строится никто не хотел, и все продолжали стоять полукольцом вокруг офицера.
   Лейтенант что-то кричал и требовал, но в результате возникла словесная перепалка со взаимными оскорблениями. Толпа двинулась и стала обступать командира взвода. Он попятился к дневальному стоящему под грибком и, вырвав из его рук автомат, направил его на надвигающихся сапёров, но те продолжали напирать. Угрозы офицера раздражали их всё больше и больше.
  
   Лейтенант отступал, не сводя автомата с бойцов. Вот уже потянулись руки, чтобы схватить и вырвать оружие. Командир взвода выбросил автомат под ноги наседающих сапёров и убежал. Командир роты был на каком то собрании, а другие офицеры подошли позже, когда народ дошёл до точки кипения. Командир первого взвода пытался успокоить возмущённых годков и дедов, но в роте произошёл БУНТ.
  
   Офицеров никто не слушал, а даже наоборот винили во всех грехах, и той несправедливости, которая царила в полку, да и во всей армии. До драки не дошло, но уже начались толчки и первые заводки.
  
   В это время с гауптвахты прибежал дежурный офицер в звании майора с 4 автоматчиками. Подойдя к толпе, он сразу стал призывать к порядку, но его не слушали, и перебивали. Майор сделал шаг назад, и стал демонстративно доставать пистолет Макарова из кобуры, но рука с оружием была вовремя перехвачена. Сапёры выкрутили пистолет, и что-то выговаривали возмущённому майору.
  
   Майор оглядывался на своих автоматчиков, но те отводили глаза, давая понять, что "разбирайся сам со своими проблемами", и сапёры хлопали их по плечам, благодаря за молчаливую поддержку.
  
   Всё это время, я в толпе уговаривал бунтарей подчиниться офицерам: "Ведь ничего страшного не произошло. Отсидим денёк на губе, потом во всём спокойно разберутся, и никого наказывать не будут!". Народ шумел, не желая слушать, но в какой-то момент несколько человек стали со мною спорить.
  
   Майор услышал, что я рассуждаю здраво, и люди меня слушают, уже более спокойным тоном поддержал мою мысль, и мы уже вдвоём стали успокаивать взбунтовавшуюся роту. Деды и годки задумались, стали совещаться, и решили добровольно сдаться майору. Они дружно благодарили меня за своевременный совет.
  
   Сначала решили сдаться всей ротой, а потом попросили, чтобы я остался с молодыми и присмотрел за порядком. Довольному майору вернули его оружие, и бунтари дружной толпой отправились на губу. Вслед за ними потянулись, подошедший в последнюю минуту ротный, и майор со своими автоматчиками.
  
   Фу!!! Выдохнули все оставшиеся, бунт удалось погасить. Хорошо, что не было стрельбы, и не пролилась кровь. Построив остатки роты, в строю стояли только "молодые", повёл их в столовую на ужин. На следующий день собрали мясо положенное на обед роте и переправили губарям. Они седели не долго и через день их всех выпустили на волю.
  
   В роту должен был придти командир полка подполковник Суринов, чтобы разобраться с личным составом по поводу происшедшего. Притихшие сапёры, в расстроенных чувствах ждали пришествия старшего офицера, потому что чувствовали свою вину. Буйные во хмелю, протрезвев, они не были готовы отстаивать свои права и беседовать с командиром полка.
  
   Суринов в назначенный час пришёл в палатку нашей роты. По команде: "Смирно!", все соскочили со своих мест. Командир полка обвёл строгим взглядом, вытянувшихся в струнку сапёров, и скомандовал: "Вольно!". Потом он рассказал о своём взгляде на случившееся ЧП, и попросил сапёров высказывать своё мнение, но в ответ - гробовая тишина. Товарищи по роте стали просить меня, чтобы я выступил и всё рассказал.
  
   Ну, чтож, поднялся со своего места и лаконично объяснил, что произошло в роте, стараясь не говорить о виновниках. Суринов внимательно слушал, не перебивая. Вот с места зашумел народ. Суринов показывал, чья очередь говорить, чтобы остальные не мешали. Неожиданно разговор зашёл обо мне, и годки стали говорить, что это моя личная заслуга, в том, что удалось погасить бунт. Также сослуживцы рассказывали о том, что меня незаслуженно выгнали из разведки, и вообще - какой я хороший сержант.
   Вообщем, даёшь досрочный дембель сержанту Афанасьеву!
  
   Совершенно не ожидал такого поворота событий, потому что меня действительно в феврале выгнали из разведки, и когда вернулся в сапёрную роту, то мало кого знал. Полной неожиданностью была для меня такая поддержка, или это был просто уход в сторону от больной темы!? Больше всех усердствовали годки, и в конце концов "продавили" командира полка.
  
   Он был удовлетворён всенародным покаянием, и признал, что за благоразумие во время пьяного бунта - я достоин отправки на дембель в первую партию.
   Все вокруг были довольны. Годки хлопали по плечам и настаивали на том, что я им должен проставиться за то, что они выхлопотали для меня скорый дембель.
   Безусловно, в те времена это самый дорогой подарок, потому что мой призыв ушёл домой в августе, а мне светил дембель в апреле, но реально получилось 4 мая.
  
   Всё в этой жизни непредсказуемо, и зачастую бывает так, что "нет худа, без добра".
   Внезапный бунт в день приказа принёс мне долгожданную и желанную свободу.
   Перед этим, в феврале меня выгнали из разведки, а из этой роты дембеля уходили в первых партиях. В сапёрной роте, куда меня перетащили командиры (а ведь запросто могли сослать в миномётчики) дембеля уходили значительно позже. Спасибо огромное годкам, что в нужное время, перед командиром полка замолвили за меня словечко.
  
   Никаких репрессий за бунт не последовало.
   Суринов своё слово сдержал, и даже однажды при личной встрече напомнил, о том, что скоро дембель и надо готовиться.
  
   Вот так благополучно закончилась история, которая запросто могла обернуться трагедией.
     
  
   Валидадская зона.
  
   Газни. Расположение 191 полка. Конец марта 1985 года.
   Весенним солнцем растопило снег в долине и предгорье. Наступила пора буйного цветения. Зазеленела и зацвела даже верблюжья колючка, из засушливой земли показались разнообразные цветы. Мне больше всего запомнились алые тюльпаны на короткой ножке.
  
   Это была небольшая реализация разведданных, то есть утром выехали, а вечером вернулись в полк.
   Колона бронетехники выехала из полка на рассвете. Доехала до Газни и повернула на Кандагар. По обеим сторонам дороги раскинулась, залитая ласковым весенним солнцем долина Сарде. Мы проезжали мимо кишлаков, стоящих вдоль дороги, изрытой воронками. Некоторые из них были разрушены войной, а в кювете лежала разбитая советская техника.
  
   Меня придали как сапёра, когда-то родной разведроте, и я сидел на броне, на месте старшего разведчика и любовался афганской природой. Щурясь на яркое солнце, разглядывал синюю цепочку гор на горизонте, и изрезанную пересохшими ручьями долину. Вот слева по ходу колонны, промелькнула небольшая тополиная зелёнка. Эти леса были надёжным помощником душман, и помогали им скрытно выходить к дороге Кабул-Кондагар, и устраивать налёты на проходящие колонны.
  
   Вот и валидадская зона - это тесное скопление кишлаков, растянувшееся на несколько километров, между ними расстояние несколько сотен метров. Какой из них Валидад, так и не запомнил, но слава у этого места была дурной, потому что духи здесь злые, и сопротивлялись ожесточённо. До нас и, наверное, после нас, частенько шерстили эти места.
  
   А вот и "приветственный" залп из гранатомёта, это духи, из ближайшего к дороге дувала, влупили в крытый афганский ГАЗ-66, на котором ехали церандоевцы. Афганцы на дверях своих машин рисовали национальный герб в круге, и только так можно их машины отличить от наших.
   Обошлось только раненными, которых перенесли в наш тентованный ГАЗ-66.
  
   Разведрота, на БМПшках проскочила мимо кишлака, и свернула, влево пытаясь его обогнуть и окружить, чтобы отрезать духам путь к отступлению. Через несколько метров, корка земли лопнула, и из-под гусениц в разные стороны полетела жидкая грязь.
   Солончаки!
  
   Жуткое месиво! Перенасыщенная солями почва, после весенних дождей превращалась в густой раствор. Причём глубина этой каши была разная, как и толщина сухой корки. Выбраться из этой разбухшей жижи самостоятельно, почти невозможно. Самое страшные это, блёклые бельма солончаков, под которыми таились бездонные ямы. Такие места были заметны по солевому налёту, и их старались объезжать подальше, или возвращаться назад.
  
   БМП стало буксовать, разбрасывая жижу, и остановилась. Все сразу поняли, что дальше нам не проехать, и стали пробовать сдавать назад, но машина завязла наглухо. Завязла и БМП, следующая за нами. Механик-водитель, маленький якут с раскосыми глазами, прыгнул вниз и сразу же увяз по колено. Он пробовал откопать гусеницы, но это было нереально, потому что жижа сползала на старое место. Он требовал, чтобы ему помогли, и даже угрожающе стучал лопатой по броне.
  
   Ну вот, на выручку к нам, подъехал БТР. Пехотинцы размотали лебёдку и подцепили к БМП. Стали пробовать её вытаскивать, но БТР сам стал зарываться в мокрую густую кашу. К нему подъехал другой БТР и с помощью лебёдки выдернул его. Потом они снова подцепили тросом БМП, и уже вытягивали сцепкой из двух БТРов. Слаженно они выдернули боевую машину. Затем БТРы подъехали к нам на безопасное расстояние, и механик-водитель пошёл к ним за тросом. Подцепили трос к БМП и стали вытягивать. Вытянули с трудом, потому что временами БТРы пробуксовывали, но тем не мене справились.
  
   Да, жуткое место, эти солончаки, а с виду не за что не скажешь, потому что подсохшая земля выглядит вполне надёжно. В солончаках застревали танки и БМРка, да так что приходилось ночевать посреди этих жутких мест. Духи злорадствовали, и с темнотой обстреливали из автоматов, так что из брони не вылезешь. Спать приходилось в тесноте, да ещё и без тёплых вещей, потому что рассчитывали обернуться до вечера, но застряв в солончаках, приходилось ночевать. Ночи в горах холодные, а ветры ледяные.
  
   Разведрота выехала на дорогу, и заняла своё место в колоне. Тут разведчики увидели на террасках свежую травку, и решили нарезать дёрна, чтобы украсить им линейку около палаток. Пока резали дёрн к тому месту подошли два пожилых афганца, и с молчаливым укором наблюдали за нашими действиями. Дёрн уложили в десанты под ноги.
  
   С этим дёрном вышла такая история.
   Когда дёрн пророс, то оказалось, что это озимая пшеница. Быстро выскочили и созрели колоски, а потом долго перед разведротой колыхалась, высохшая и перезрелая пшеница. Вид у неё был совсем не радостный.
  
   Вскоре колона двинулась в обратный путь. Разведрота ехала в замыкании. Немного проехав, колона попала под обстрел. Удивительно то, что выстрелом из гранатомёта духи попали в крытый ГАЗ-66, в котором везли раненных церандоевцев.
   Вот уж воистину, снаряд попал два раза в одну и туже воронку, так что церандою редкостно не повезло.
  
   Я видел дым, от разрыва поднимающийся над колонной. Разведрота рванула, обгоняя стоящие в цепочке боевые машины. Проезжая мимо подбитой "шохи", видел, как торопливо достают раненых афганцев, тушат машину и разгружают боеприпасы. Духи надеялись, наверное, что боеприпасы сдетонируют и от взрыва пострадают соседние машины. БТРы огнём прикрывали атаку пехоты.
  
   Разведрота на скорости пролетела вдоль колоны, и свернула вправо, а потом понеслась мимо кишлака, пытаясь окружить его, чтобы отрезать отступающих духов. Слишком близко к кишлаку не подъезжали, и ехали на расстоянии метров 400. Вот показался разрыв между дувалами, около 100 метров.
  
   Въезжать между дувалами не стали, а остановились и стали ждать, когда появятся отступающие душманы. Когда духи выскочили из кишлака, то сразу же попали под наш огонь, и отступили под прикрытие дувалов. Неожиданно из кишлака прямо на нас выскочил маленький ослик, он пробежал метров 50 и остановился немного правее наших машин.
  
   Новая мишень понравилась всем, и огонь перенесли на него. Я тоже стрелял в ослика, но никак не мог попасть. Плотность огня была большой, но ослик стоял как вкопанный, подняв кверху длинные уши. Наконец-то его задела пуля, и он, взбрыкнув, попытался бежать, но стал валиться и упал замертво.
  
   В это время душманы пробежали больше половины просвета. Торопливо перенесли огонь на них, но прицелится, как следует, не успевали, и они почти все перебежали в другой кишлак. Только один из духов рухнул на землю, но двое других подхватили его под мышки и уволокли из-под обстрела. Один из духов резко изогнулся в спине, но добежал до угла дувала, и скрылся. Операторы-наводчики тоже просмотрели перебежку духов, и их пушки сделали только несколько выстрелов.
  
   Наверное, духи специально выгнали ослика, чтобы отвлечь наше внимание, но тем не менее, он реально помог им пробежать постреливаемый участок.
   Прочёсывать второй кишлак не стали, а вернулись на дорогу. Через некоторое время, колона тронулась в сторону полка.
   Вот такой выдался рейд в валидадскую зону, один из многих.
   Обычна работа, обычного полка в Афганистане.
  


 

Категория: Солянка по-афгански. Афанасьев Игорь Михайлович |

Просмотров: 244
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2018 |