Вторник, 22.08.2017, 23:23 





Главная » Статьи » Повесть “Песчаный поход” (избранное). Бобров Глеб

Повесть “Песчаный поход”. Часть 5
 


Глава 19

После бурных сентябрьских событий минуло полгода. Все это время полк жил своей обыденной, привычной жизнью - наряды, караулы, операции, колонны, рейды и вновь - наряды, караулы…

Новая стратегия Смирнова дала свои вполне закономерные плоды. Резкое снижение количества ударов по караванным тропам и базовым кишлакам моджахедов привело к тому, что к середине зимы духи имели оружия и боеприпасов столько, сколько не имели за все годы до этого.

Само собой, возросла и их активность. Постоянные обстрелы гарнизона стали делом обыденным и чуть ли не каждодневным, в полку даже привыкли к этому. Обстрелы вполне могли бы перерасти и в нечто большее, если бы полк силами реактивной батареи "Град” в ответ на одиночные выстрелы или неприцельную очередь непримиримых не закрывал парочку считавшихся душманскими горных селений. Ну а ими считались любые населенные пункты, за исключением, пожалуй, лишь пяти-шести кишлаков, непосредственно окружавших по периметру район дислокации восемьсот шестидесятого отдельного мотострелкового. Но и этим кишлакам хорошенько досталось в канун нового, 1984-го года.

К началу зимы правоверные додумались до одного новшества. По ночам принялись сигнализировать портативными карманными фонариками (а их свет виден в высокогорье на многие километры) о любом выходе какого-либо подразделения за территорию части. Таких сигнальщиков в каждом из пяти кишлаков насчитывалось по три-четыре, а то и по пять человек - у каждой группировки свой, наверное.

В полку поначалу решили с ними покончить силами снайперов второго батальона. За каждым звеном засевших с ночными прицелами стрелков закрепили по селению и пустили, для затравки, погулять вокруг лагеря части БМП разведроты. Но, во-первых, ночная стрельба - дело отнюдь не простое, да к тому же требующее особых навыков и немалой практики, плюс расстояния - в среднем, метров шестьсот - восемьсот, а во-вторых, у духов на крышах сидели ребята совсем не глупые. И затея с громким и претенциозным названием "Ночные лисы” с треском провалилась. Результатов - никаких. Если, конечно, не считать нескольких подстреленных кишлачников, которые, якобы, с точно такими же фонариками вышли ночью по нужде.

Отец-командир, мужчина упорный, рассердился и, походя "поимев” снайперов, провел более действенную акцию. Выпустив как-то ночью пару подразделений на прогулку, он силами артнаводчиков засек координаты домов, откуда сигналили; за недельку, не торопясь и без лишней помпы, как бы невзначай, поставил по парочке гаубиц и танков напротив каждой точки, а после, в полном составе и в разных направлениях, одновременно выгнал машины второго МСБ и разведки в ночь.

Когда онемевшие духи увидели такую массу расходящейся веером от гарнизона техники, они, естественно, лихорадочно засигналили своим. А через несколько минут, подкорректировав прицелы, одним залпом из всех имевшихся в наличии стволов их накрыли. Ну и заодно разнесли в клочья по трети домов в каждом из кишлаков.

На следующее утро, таща за собой местное начальство и носилки с упакованными в саван покойниками, в полк заявилась огромная траурная делегация. В лагерь их, естественно, не пустили, но через несколько часов неопределенного ожидания к делегации вышел "виновник торжества” - подполковник Смирнов.

В долгой, как всегда, пространной речи, колоритно украшенной ненормативной лексикой, он внятно и доходчиво объяснил старейшинам и муллам, что с предателями и бандитами, а также их пособниками местное население ОБЯЗАНО разбираться самостоятельно и что в случае повторения сигналов мы, то есть советский воинский контингент, разнесем (было употреблено иное слово) все к такой-то матери, и что меня, то есть командира части, утомило (так же другой термин) ваше нежелание участвовать в общем патриотическом деле защиты завоеваний Великой Апрельской Революции. С этим белобородые старцы и удалились. Разумеется, из кишлаков больше никто и никогда не сигналил - там, кажется, вообще перестали карманными фонариками пользоваться. Но непримиримые, тем не менее, все равно знали о любом выходе шурави…

Во время проведения рейда в урочище Аргу дорогу так и не восстановили, и афганцы умудрились пустить по ней один из притоков Кокчи. В полку по этому поводу погоревали, повозмущались, а потом погнали колонны через Кишим по новой дороге. Моджахедам только этого и надо было. Прекрасно вооруженные, они не давали рейдовым подразделениям никакой жизни, а автокараванам и вовсе объявили самую настоящую минную войну, благо, с доставкой взрывчатки и "итальянок” им стало полегче.

Проведя ноябрьскую колонну, полк потерял на ней танк, одну БМП и несколько автомобилей с грузом. Погибло девять человек. Вот тогда-то и было принято решение нанести ответный удар по немногочисленной, но весьма активной и удивительно дерзкой группировке Джумалутдина. Его отряды контролировали помимо части дороги еще Гузык-Даринский перевал и Карамугульское ущелье, тянувшееся от самого Файзабада якобы до самого Пандшера. Ну и, конечно, урочище Аргу, где Джумалутдин был единственным и полновластным хозяином.

Базой Джумалутдину служили два кишлака - Карамугуль и Гузык-Дара, находившиеся в шести и восьми километрах от полка. Расположились они на редкость выгодно: у подножья скалистого, закрывавшего к ним доступ хребта и ни реактивная, ни гаубичная батарея не могли их накрыть даже навесным огнем.

В начале года Джумалутдина попытались "урезонить” с воздуха, но, потеряв на перевале вертолет, командир эскадрильи послал Смирнова подальше и пожелал тому впредь решать собственные проблемы собственными же руками и не лелеять надежды въехать в рай на чужом горбу. Вертолетная часть подчинялась полкачу только формально, но скандал получился дичайший - чуть не передрались.

Первую попытку пощупать группировку Джумалутдина силами двух рот батальона и разведкой предприняли в первых числах января, сразу после того, как у офицеров окончилась Великая Новогодняя Головная Боль. Но, не успев и наполовину приблизиться к кишлакам, обе роты и доблестная разведка встретили такое мощное сопротивление, что, быстренько свернувшись, организованно драпанули. Операция длилась всего двенадцать часов и стоила жизни двум солдатам.

Подобные неурядицы, само собой, не могли унять пыл Смирнова, и с середины января штабисты плотно уселись на свои жирные зады - планировать крупномасштабную акцию в районе кишлака Карамугуль.


Глава 20

Прошедшие шесть месяцев стали для Саши самым длинным и самым мучительным испытанием во всей его жизни. В роте связи его презирали абсолютно все - от взводных до последних чмошников. Первые недели с ним вообще никто не разговаривал и по три, четыре, а то и по пять раз стабильно ставили в различные наряды.

Саша набрался смелости и в очередной раз подошел к полкачу. Тогда его, с глаз долой, поставили на должность механика-водителя командирской машины и перевели в парк. Теперь в перерывах между нарядами и караулами он сутками просиживал на "сто первой”. С утра до вечера, по уши в мазуте, и в жару, и в мороз, Саша крутился вокруг своей КШМки. И было отчего! Ни одна "тачка” в гарнизоне не проверялась столь тщательно и многократно, как машина Самого.

Саша осунулся, обозлился, повзрослел. В случившемся себя не винил. Особенно его грел тот факт, что все обошлось благополучно. Однажды, разговаривая с Горой, он не выдержал и вспомнил сентябрьский свой "залет”, хотя обычно они обходили его молчанием:

- Если все вернуть назад, я бы ее посильнее швырнул…

Гора промолчал. Не без основания считая себя причастным к той истории, он держался с Сашей настороженно, словно боялся, как бы тот не натворил еще чего-нибудь похлеще.

Но вообще ребята из третьего взвода были единственными, кто не отвернулся от него. Он это ценил. Но, чувствуя перед ними свою вину (все-таки он крепко их подставил), старался попадаться на глаза как можно реже и всего с десяток раз зашел в родную палатку.

Известие о том, что в горы "пойдут все!”, в том числе и он, Саша встретил с нескрываемой радостью. Он мог рассчитывать, что участие в боевой операции сблизит его с ребятами своего призыва, по крайней мере, они перестанут смотреть на него косо. Что же касается старослужащих, наиболее досаждавших Саше, то они уже "свалили на дембель”. Нынешние же деды, в прошлом самые гонимые чмыри, ненавидели его молча и о злосчастной эфке вспоминали редко. Он хорошо чувствовал это и однажды пожаловался Шурику на свою житуху. Шурик ответил вполне определенно:

- Да-а паш-шли-и они! Все! Пойми ты - этих чмырей Жаба давит! Они так бы и копошились в дерьме, если бы не ты… Ты вот - смог! А у них еще писюн не вырос! Калибр мелковат - не тот! Вот они теперь и давятся!

Через неделю, когда деды, хотя и молча, а все же достали его, Саша почти точь-в-точь повторил Шуриковы слова:

- Да пошли вы, чмыри!

Они вынести этого не смогли, тут же стукнули ротному. Тот вызвал Сашу и тоже немножко "настучал” по голове: "Чтоб лишнего не базарил!”

Но теперь появилась возможность обо всем этом забыть. Поэтому Саша и радовался предстоящему походу. Воспоминания об изнуряющей тяжести рейдов отошли на второй план, а в утомленном сознании осталась лишь память о крутом братстве гор, где нет ни дедов, ни чмырей, ни кадетов, ни салабонов - только братишки и командиры и лишь одно общее дело…


Глава 21

О намечающейся новой карамугульской прогулке в четвертой мотострелковой роте узнали где-то за пару дней. Радости это известие, понятно, не вызвало. В памяти еще не стерлись воспоминания о событиях месячной давности, да и вообще - февраль далеко не самое лучшее время года, чтобы лазить по горам, а тем более в вотчину Джумалутдина.

Особенно заметно приуныли дедушки. Находившись сверх всякой меры, имея в дембельских ящиках по медали, а то и по ордену, они уже всеми помыслами были дома, а тут - нате вам, с бубенчиком: мало того, что старослужащих берут, так еще и куда берут? Полный абзац!!!

Чувство опасности, в начале службы притупленное до полного отсутствия, обострялось прямо пропорционально дням, оставшимся до демобилизации, и к тому же в геометрической прогрессии. А тут еще у всех перед глазами стояли привезенные в середине января из Бахарака и в течение двух суток пролежавшие на снегу у морга пять трупов бойцов первого батальона. В полку существовал такой мрачный обычай - давать сослуживцам и землякам возможность попрощаться с погибшими товарищами.

Из пятерых убитых трое отслужили по два с половиной года и ждали февральской партии на отправку, а двое уже были дедами, то есть отслужили по двадцать два-двадцать три месяца. Погибли ребята первой минометной батареи из-за оплошности в бою.

"Крепость” - место дислокации гарнизона - попала под жесточайший обстрел. Один из солдат-минометчиков получил тяжелое ранение в плечевой сустав, и его унесли в укрытие. Как всегда бывает в подобных ситуациях, один расчет стал работать на два миномета. Заряжающий, не зная, что свободное орудие уже заряжено, поверх первой опустил в ствол вторую мину и, отбежав на пару шагов, произвел выстрел. Обе стодвадцатимиллиметровые мины взорвались прямо в стволе.

Взрывная волна, осколки мин и размером с ладонь куски орудийного ствола в буквальном смысле раскромсали весь стоявший в нескольких метрах вокруг боевой расчет.

Солдаты и понять ничего не успели… А то, что от них осталось и два дня пролежало перед моргом, вогнало всех старослужащих в глубочайшую черную депрессию.

От стрессов же дедушки знали лишь одно лекарство, один суперантидепрессант - план. И частенько к нему прибегали. Чем-чем, а прекрасным, крепким, как тогда говорили - термоядерным, гашишем Бадахшан славился на всю ДРА. Этого добра тут было предостаточно и даже с избытком. Ходили упорные слухи, что бабай, не давший бесплатно "шурави на косячок”, якобы рисковал многим, вплоть до собственной бестолковки.

- Им выгодно, чтобы мы долбили! - делали старослужащие глубокое умозаключение и забивали очередную сигарету. В боевых подразделениях долбили, правда, в меру, не то, что в хозвзводах и прочих подобных командах. Но, тем не менее, за полгода до дембеля почти все мало-помалу позволяли себе немного расслабиться. Само собой разумеется, что именно рейдовые роты были основными поставщиками гашиша на территорию части. И сколько офицеры ни ловили, сколько ни наказывали поставщиков (впрочем, дальше губы дело не шло) - а после каждой операции подразделения приходили затаренные под завязку, и вечером по палаткам разносился безудержно-заразительный смех… Первая, самая веселая стадия - "ха-ха”, ну а дальше в зависимости от дозы, здоровья и темперамента; хотя до ручки, или по местной терминологии - "до галюнов”, обкуривались редко.

Четвертая мотострелковая исключением не была. "Подрасслабившись”, поматерив отцов-командиров, начиная от маршала Устинова и заканчивая лейтенантом Пономаревым, дедушки, в конце концов, тоже стали потихоньку готовиться к предстоящему выходу.

Не успокоил их и взводный, за день до операции порадовавший известием, что батальон только блокирует кишлаки и вниз не пойдет. Ему резонно возразили, напомнив, что в прошлый раз также шли "только на блокировку”, да вот незадача - не дошли. На что он, не менее резонно, ответил:

- Хорош здеть! Умники, мать вашу! Знаете куда идем, грузиться так, чтоб из ушей патроны торчали!

После обеда Пономарев построил личный состав в палатке - она к этому времени уже напоминала скорее склад оружия, амуниции и боеприпасов, нежели жилое помещение - и, проверив состояние готовности взвода, отдал последние распоряжения:

- Так, мужики, идем на день-полтора, максимум два. Там нас наверняка ждут. Поэтому… дабы легче ноги было уносить, весь сухпай не брать. В жопу! Далее… БК снайперам - триста-четыреста, плюс магазины; на автоматы - штука-полторы; пулеметчикам семьсот-восемьсот, отдельно. Гранат поменьше - в кишлак не переться, - но чтоб были. Пусть посреди заварухи мне кто-то рискнет заикнуться, что патроны кончились - вымочу и высушу! Все! До ужина отбой… На вечерке выступит полкач. Это на час-полтора, потом до одиннадцати можете покемарить, в двенадцать - к КПП. Да! Чуть не забыл… Гора! Если вы с Братусем опять ненароком "забудете” взять каски… ну, я потом расскажу, что будет!

После ужина, на вечернем разводе, перед личным составом части выступил подполковник Смирнов. Начал он, как обычно, с "сынков”, "орлов” и "доблестных сынов Отчизны”, а закончил не менее традиционно - "не посрамим…”, "верой и правдой”, "будем достойны…”.

Мероприятие затянулось на час двадцать пять, и после недолгого отдыха роты вышли в горы.


Глава 22

Как полкач и обещал, на операцию пошли все, даже повара и водители хозвзвода второго батальона. Перед КПП к ротам примкнуло по отделению саперов, минометному расчету (а помимо всего прочего, это еще и по две трехкилограммовые мины каждому, за исключением расчетов АГС и пулеметчиков, бойцу-пехотинцу) и по солдату химвзвода, вооруженному спаренной трубой экспериментального огнемета "Шмель”. Там же стояла и треть всех связистов части.

Когда их стали передавать по подразделениям батальона, Саша решился и подошел к своему командиру:

- Товарищ старший лейтенант! Отправьте меня со своими. Пожалуйста!

Старший лейтенант промолчал, но когда мимо проходила четвертая мотострелковая, он, приметив Пономарева, крикнул:

-Эй! Серега! Тебе лишний Гранатометчик не нужен?!

- О, бля! Давай! Духи от одного его вида штаны обделают!

Слова эти Сашу ничуть не удивили. Перед "веселым выходом” все обычно страдали чересчур приподнятым настроением.

- Давай, Зинченко, дуй… И смотри мне там! Сокровище ты мое…

Саша, пропустив взвод, пристроился между замыкающими группу Горой и Валеркой. Когда рота за КПП, уступая дорогу разведке, встала, Гора сунул бывшему подшефному "цивильную” сигарету и посоветовал:

- Перекури пока, а потом топай к взводному и будь все время за ним. От него ни на шаг. Если что начнется, мы подойдем.

Через час они уже карабкались на плато по левую сторону от ущелья.

* * *

Потеплело, температура прыгнула чуть выше нуля, и вдобавок моросил мелкий промозглый дождик. Часам к двум ночи солдаты насквозь промочили ноги.

Валерка и Гора, вполголоса зло матерясь, каждые пять минут выбивали о камни забивавшуюся меж стальных кошек их новехоньких, только-только украденных с вещскладов вибрам глинистую грязь. Саша, изнемогая под шестнадцатикилограммовой тяжестью радиостанции, еле тащился за взводным. Остальные, понуро опустив головы, брели, растянувшись редкой цепочкой. На коротких привалах между бойцами, шепотом обкладывая кого-то яростным матом, словно туманные призраки, проплывали сержанты. К четырем часам утра взвод, подойдя к венчающей вершины над кишлаком скалистой гряде, вышел на связь.

Определив цель, Пономарев подозвал Гору и Валеру.

-Так, мужики. Берите Братуся с ПК и вперед, вон на ту скалу. И чтоб тихо!

Оставив молодятам вещмешки, троица по пояс в мокром снегу шустро рванула на "свою высоту”. Саша настроился на батальонную волну и, ожидая информацию от Горы, след в след шел за командиром.

А тройка тем временем уже выскочила на вершину и осмотрелась: под ними редкими огнями мерцал Карамугуль; в километре справа, прилепившись к той же гряде, как черная волчица, притаилась Гузык-Дара. Каменный хребет над ней заворачивался крутым виражом и именно этим уступом закрывал оба кишлака от полковой артиллерии.

Ребята еще не успели отдышаться после рывка на скалу, как тишину с хрустом разорвали длинные автоматные очереди. По боевому дозору прицельно били метров с тридцати - с ближайшей высотки, находившейся через седловину на их же гребне, но, правда, уже за изгибом.

Попадав за доли мгновения до первых очередей, Гора, Валерка и Братусь с ходу открыли ответный огонь по сиренево-голубоватым мерцающим вспышкам выстрелов. Духов было немного - три-четыре автомата, плюс пара винтовок, - судя по всему, заслон.

- Хорошо, хоть не на их участке поднялись! - прокричал Валера.

У Братуся, как назло, перекосило ленту в пулемете. Но духи еще раньше заметили поднимающуюся роту и, подгоняемые прицельным огнем, словно черные бусинки, скатились со склона и растаяли в скалах над селением.

На Сашу, задыхающегося при стремительном подъеме, обрушился шквал ругани - комбат на чем свет стоит крыл по связи поднявшую шум четвертую мотострелковую. Вскоре он, правда, заткнулся. Должно быть, увидел, что и все остальные подразделения, вышедшие на блокирование, находятся в точно таком же положении. На каждой господствующей высотке по периметру над кишлаками у духов были группы прикрытия.

Если четвертая МСР проскочила вполне успешно, то минометная батарея, собиравшая свои расчеты и боекомплект только перед заданной высотой, нарвалась при подъеме на перекрестный обстрел, длившийся около часа и стоивший минбату трех раненых.

К пяти часам утра Карамугуль и Гузык-Дара оказались полностью блокированы. А за час до этого ударил сильный мороз и достиг к рассвету силы в пятнадцать-двадцать градусов. Ноги у всех были насквозь промокшими, так что теперь перспектива вырисовывалась самая безрадостная.

Пономарев, устроившись в одном окопе с Горой, подозвал Сашу.

- Ты с Валеркой?

- Да.

- Хорошо. Отдыхайте. До утра, один хрен, ничего не начнется. Духи нам на отходе сраки порвут. Да, Гора?

- Угу. Точно так…

- Эй, Зинченко! Не забудь разуться, а то ноги отморозишь к Бениной матери! Ну да Валера знает… И не засыпайте там!

* * *

Согреться не удалось, и через час солдаты, размахивая руками и пританцовывая на месте, уже топтались вокруг окопов. Чуть потеплело…

В шесть ноль-ноль без единого выстрела в Карамугуль вошла разведка. Разумеется, ни духов, ни мирных жителей не было, а очаги все еще теплые. В общем - как всегда, местный стандарт.

В восемь ноль-ноль начался отвод войск. В восемь ноль-пять, словно по волшебству, показались мобильные отряды моджахедов. Началось… Занимая свежевырытые позиции, воины ислама, не жалея патронов, стали прижимать к земле отходящие роты, в то время как другие группы зажали шурави с двух сторон плато. Удачно успела выскочить на БМПшках одна лишь разведка.

Пока положение находилось еще в норме, батальон, успев быстренько оторваться на безопасное расстояние от высот, зарылся на плато и держал духов на более или менее приличной дистанции как раз для автоматов уже слишком далеко, а для наших ПК и СВД еще нормально.

Полкач, находившийся в шестой роте, отдал приказ командиру хозяйственного взвода второго мотострелкового батальона прапорщику Сандиреску забирать своих людей - все равно толку от них никакого, - а также трех раненых минометной батареи и уматывать в полк. Пока не поздно и с глаз подальше. С этой группой ушло и несколько помогавших тащить своих раненых молодых бойцов-минометчиков.

Вначале прапорщик повел отряд по середине плато, но потом группу настильным огнем с вершин правой стороны оттеснили к ущелью, и вместо того, чтобы окопаться и ждать подхода основных сил, Сандиреску, попав под перекрестный кинжальный обстрел, погнал своих людей вниз, в ущелье, наивно полагая проскочить по его дну до самого полка.

* * *

Третий взвод, действуя по принципу "туда - первые, назад - последние”, прикрывал отход основных сил. Ситуация, конечно, не из лучших, но и повода для паники - не было. Привыкли уже к подобным "маневрам”…

На голом плато у тяжеловооруженной, зарывшейся, словно кроты в землю, пехоты шансов уцелеть было несравненно больше, чем у вооруженных автоматами да еще и не имеющих бронежилетов и касок моджахедов. Правда, на их стороне была мобильность и численное превосходство. Но здесь, на открытом пространстве, эти преимущества сводились на нет.

Саша, запрокинув автомат стволом вверх, лежал в нескольких метрах позади Горы и Валеры. Метрах в шестистах - семистах на бывших позициях четвертой мотострелковой в полный рост стояло человек десять духов и длинными неприцельными очередями поливали из АКМов отходящие части.

Гора и Валера перевели дыхание, не суетясь, умостились поудобней и с трех-четырех выстрелов сняли двух духов. Остальные, не переставая палить, присели. Но уже было поздно. Гора хлопнул еще одного. Бабаи залегли. Теперь над землей торчали лишь черные точки их голов. В свои четырехкратные прицелы Гора и Валерка отчетливо видели вспышки пламени моджахедовских автоматов. Но попасть в кого-либо из них на такой дистанции снизу вверх, да к тому же в горячке боя, было просто невозможно. Поэтому, воткнув для надежности по три-четыре пули в растянувшиеся на ослепительном снежном склоне темные фигурки, снайперы дождались команды на отход и рванули очередную сорокаметровку. За первыми же крупными камнями они вновь залегли.

Рядом. Задыхаясь, тяжело грохнулся и Саша.

- Слышь, Санек! - приторно-спокойным тоном сказал Валерка. - Ты бы чухал отсюда потихоньку. Мне полкачу, кроме того, что он бездарный мудак, докладывать больше не о чем.

- Да, Сашок, дуй давай, тебе тут точно делать нечего, - добавил вдруг, вспомнив о своих шефских обязанностях… "наставничек” Гора

- Не, я с вами! - посильнее прижался к камням Саша.

Тут заорал Пономарев:

-Гора! Повылазило, что ли! Бегом! Лемех ранен…

Через секунду Гора уже лежал возле раненого. Позеленевший Женя Лемешев, сжав челюсти и навалившись всем телом на правую руку, шипел, как купированная змея. Распоров ему рукав бушлата, Гора заметил посередине предплечья маленькую черную дырочку от пули калибра пять-сорок пять. Крови не было - трассер; кости однозначно целы. Видя, что Женя, несмотря на легкое ранение сейчас потеряет сознание, Гора крикнул лейтенанту:

- Промедол давай!

- Да у тебя, урод! Я ж давал!

- А, бля! Точно…

Вырвав железную коробочку со шприцами из жилета, он прямо через штаны всадил Жене иглу в бедро и выдавил содержимое маленькой пластмассовой ампулы.

- Эй! Второй взвод, вашу мать! Раненого разгрузите!… Ну как ты?

- С-с-с…

- Сейчас отпустит.

- Ампулу не забудь! - напомнил взводный.

Через несколько минут, после очередной пробежки, Гора уже лечил Пономарева. Тому повезло больше: пуля, заскочив под бронежилет, прошла под кожей поясницы сантиметров десять и, ничего не задев на своем пути, полетела дальше.

- Давай уколю!

- Да ладно, Лень! Говоришь же царапина. Где Гранатометчик?

- Да вот он, рядом… Слышь, командир, отправь его, а! Нас тут точно придавят, - таскайся потом с ним!

- Сам знаю! Зинченко! Бегом в распоряжение комбата! Бегом, я сказал.

Саша не посмел перечить раненому лейтенанту.

Когда согнувшийся под тяжестью радиостанции Саша пробежал мимо, взводный рявкнул Горе:

- Да хорош меня мацать! Слазь…

* * *

Батальон, довольно успешно оторвавшись от основных групп противника с минимальными потерями - несколько легкораненых - дошел почти до конца плато. Перед самым спуском начинался наиболее опасный участок. Слева, через ущелье, засев в нагромождении камней, прицельно били духи, а справа нависали скалы основного хребта. Успели туда добраться правоверные или нет - оставалось только гадать.

Успели… Еще и половина рот не спустилась в долину, как сверху дружно затрещали автоматные очереди. И откуда только такой боекомплект?! Не иначе - курьеры подносят. Пока еще огонь был не слишком плотен, и джумалутдинцы не вполне пристрелялись по сложному склону, солдаты, словно на горных монолыжах, неслись на задницах вниз по мокрому снегу - только ветер в ушах свистел. На плато остались третий и первый взводы четвертой мотострелковой и состоящий из одних пулеметчиков первый взвод пятой роты. Сборная команда прикрывала отход разрозненных групп и одиночек, отставших по каким-либо причинам от своих подразделений.

У самого спуска, когда уже почти все успели отойти, Валера вдруг резко, как балерина, вымахнул левой ногой вверх и, почти докрутив сальто назад, грузно рухнул затылком в снег. Несколько секунд, понадобившиеся Горе, дабы наложить жгут, оказались достаточными, чтобы бившая ярко-алым фонтаном из-под коленного сустава кровь по самые локти омыла ему руки.

Мертвенно-серый Валера находился в полубессознательном состоянии, и две ампулы промедола, вколотые ему подряд, заметно не помогли. Перевязывать не стали - унести бы живого. Слишком уж приметная цель. Кое-как, под прикрытием пулеметов, вялое неподъемное тело стащили на плащ-палатке вниз по склону. Там уже развернулись БМП разведчиков, и под работающие пушки непримиримые соваться не решались.

Шурик, Мыкола и Братусь уехали вместе с другом, а Гора поплелся искать своих.

Вырвавшиеся из переделки роты, очумело озираясь по сторонам, вповалку лежали под камнями, благо - машины прикрывают. Метрах в двухстах Гора заметил командиров - ротного и Пономарева. Возле офицеров стоял до голубизны бледный Саша и широко раскрытыми глазами смотрел на подходившего к ним окровавленного шефа.

- Что??? - в ожидании худшего, напряженно спросил ротный.

- Валеру зацепило. В ногу. Тяжело… Трое с ним уехали. Хасан вон сзади тащится. Пока Валерку выносили, там еще кого-то из пятой задело. Ну, так… легко.

- Сам-то что? Ранен?

- ?.. А, нет. Жгут накладывал, а там - фонтаном!

- Ф-у-у, черт! Пронесло… Твою-ю ма-а-ать! - Командир четвертой мотострелковой за малым не перекрестился.

-Тебя не контузило еще раз? А? Курить будешь, горе ты мое?

Гора нагло взял из пачки "Столичных” три сигареты, одну ткнул Саше, а другую засунул в нагрудный кармашек бронежилета.

- Куда шапку дел? - поднося солдатам зажигалку, спросил ротный. И все, кроме Саши, дружно и неестественно громко, хрипло заржали.

* * *

Через несколько часов личный состав части поротно стоял на плацу. Когда пересчитали людей, оказалось, что не хватает хозвзвода и ушедших с ним солдат минбатареи второго батальона. Единственное относительно свежее подразделение разведрота, пособирав у вернувшихся остатки боекомплекта - свой расстреляли на прикрытии, около пяти часов вечера на машинах рванули в ущелье.

К десяти разведчики вернулись, везя на ребристоре одной из БМП то, что осталось от повара-киргиза, единственного найденного из пропавших ребят. Попутно они подобрали шестерых бойцов, возвращавшихся в полк. Среди подобранных нашелся и прапорщик Сандиреску, но он пребывал в таком состоянии, что выяснить что-либо о судьбе остальных одиннадцати находившихся в его подчинении солдат было невозможно.

Ночью вернулись еще двое. Одного, раненого минометчика, что ушел с хозвзводом, подобрали ХАДовцы.

Во время ночного боя миномет, на котором он работал, дал осечку, и расчету пришлось делать так называемый "аборт” - переворачивать орудие вниз стволом и ловить выезжающую оттуда мину. В момент переворачивания внезапно произошел выстрел, и молодому солдатику, державшемуся за дульный срез, вырвало две трети кисти правой руки. Боявшийся от боли пошевельнуться, он за ночь основательно обморозился и под утро с него сняли сапоги. К моменту, когда был отдан приказ на отход, ноги у минометчика распухли так, что обуть его уже и не пытались, а понесли на плащ-палатке.

Что произошло далее, солдат рассказать не мог - находился в шоковом состоянии. Но обо всем легко было догадаться, стоило лишь взглянуть на его ноги. Они были изрезаны до такой степени, что на них остались лишь лохмотья сухожилий и мяса. Судя по всему, минометчик бежал по дну ущелья босиком.

Второй солдат пришел сам, водитель продуктовой машины по кличке Молдаван. Автомат из его обмороженных рук пришлось вырывать силой. Знал Молдаван мало:

- Все погибли. Пашанин в плену.



 

Категория: Повесть “Песчаный поход” (избранное). Бобров Глеб |

Просмотров: 97
Всего комментариев: 0

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |