Вторник, 12.12.2017, 03:45 





Главная » Статьи » Повесть “Песчаный поход” (избранное). Бобров Глеб

Повесть “Песчаный поход”. Часть 7
 


Глава 26

Ну а для четвертой мотострелковой все эти месяцы прошли, как всегда, не скучно. Без особых приключений проведя мартовскую колонну и сходив на ряд операций, рота всего лишь два раза попала в серьезные переделки.

В первый раз, при проведении рейда в район Санги-Дзудан, роту с перевала прижали к земле огнем крупнокалиберного пулемета. Воины ислама сидели в оборудованном доте и брать их штурмом через ущелье было бессмысленным. Поэтому рота, самоуверенно не обозначив себя сигнальными дымами, окопалась и спокойно ждала подхода вертолетов прикрытия. В итоге, не разобравшись, кто есть кто, ведущая "восьмерка” влепила в зарывшихся на пятачке солдат полкассеты НУРсов. И только по счастливой случайности никого не убило и не задело осколками.

Увидев под собой целый фейерверк сигнальных и осветительных ракет, летчики, словно в оправдание, через один заход в буквальном смысле слова перепахали и срыли вместе с находившейся там огневой точкой духов, весь скальный гребень перевала.

На вертолетчиков, несомненно, повлияло вот какое обстоятельство. При высадке подразделений в районе Санги-Дзудзан моджахеды превзошли сами себя и сбили три "борта”. Один экипаж погиб полностью. Их "крокодил” рухнул в пропасть и там, взорвавшись, сгорел дотла. Пилоту другой машины, попавшей под огонь зенитного пулемета, куском лопасти, залетевшим в кабину, начисто, по самый пах, отрубило ногу. Последнюю "восьмерку” сбили во время десантирования над самой землей, и бойцы-пехотинцы отделались легким испугом. Несколько человек понабивали себе шишки, один, раньше времени выпрыгнувший из подбитой машины, сломал руку.

Начало было многообещающим. Но в дальнейшем операция закончилась вполне благополучно - потерь больше не было, как, впрочем, и особых результатов.

В другой раз хорошо перепало разведке, а за компанию и третьему взводу. Проводили реализацию разведданных в районе кишлачной группы Раджани. Уже закончив прочесывание зоны, вымотанные роты - а за ночь они по кольцевому хребту проделали переход в тридцать шесть километров - блокировали какой-то безымянный населенный пункт.

Спустившись на шмон, разведчики прямо в кишлаке неожиданно напоролись на хорошо организованную засаду. Моджахеды отсекли два взвода, потом перестроились, весьма хитрым маневром вынудили один из них засесть в нескольких усадьбах и больше часа держать там оборону. Четверо раненых сковывали маневренность разведчиков, а недостаток боекомплекта - огневую мощь. Положение сложилось настолько критическое, что, по словам ребят, они приготовили уже было гранаты, чтобы продать себя подороже, и были уверены в скором конце. А тут еще и раненые… Хуже всех было состояние одного из офицеров, получившего смертельное ранение в голову. Пуля, войдя в лоб между бровей, вышла из середины затылка. Не смотря на столь безнадежную рану, старший лейтенант в полубессознательном состоянии протянул еще около часа. Потом наступила страшная агония, и после десяти минут конвульсий он скончался.

Наконец появилось звено штурмовых вертолетов, и под их прикрытием взводу разведки удалось отправить на одном из них раненых и тело умершего офицера. Остальные ударили по моджахедам с воздуха, и разведчики сумели выскочить из кишлака. Как только пехота вырвалась из кольца, за дело взялись артнаводчики, благо - полк под боком, и десяти километров не будет…

В течении получаса на кишлачок из каких-то тридцати-сорока строений упало полторы сотни стодвадцатимиллиметровых гаубичных снарядов. Когда пыль и гарь немного рассеялись, то на месте домов можно было увидеть лишь остатки фундаментов да разметанные по беспорядочному нагромождению камней и щебня ошметки утвари.

Шестерых дедков-дехкан, попутно захваченных в кишлаке при отступлении, сгоряча пристрелили на месте. Казалось, все окончилось - можно возвращаться, и тут влез в очередную засаду шедший в авангарде батальона взвод четвертой роты.

Отряд Пономарева, успев оторваться от основной группы второго мотострелкового на пару километров, вышел на голое, недавно убранное хлебное поле. Ничто не предвещало неприятностей. Ближайшая сопка - так, холмик - метрах в четырехстах, остальное пространство просматривалось вкруговую на несколько тысяч метров. Никому и в голову не могло прийти, что на этом, не превышавшем в высоту и двухсот метров лысом прыщике могут сидеть правоверные.

А потому в первую минуту, когда между растянувшимися редкой цепочкой солдатами легли длинные трассы пыльных фонтанчиков, бойцы не поверили в серьезность происходящего. Упали, правда, вовремя. С сопочки густым настильным огнем било человек десять автоматчиков. Близкое расстояние и голое поле, на котором единственным жалким укрытием могли прослужить полуметровые снопики колосьев, не оставляли взводу шансов на выживание. Попадав, солдаты открыли ответный беспорядочный огонь.

За несколько секунд боя духи успели пристреляться, и теперь очереди ложились перед самыми головами так по-дурацки застигнутых врасплох ребят Пономарева. Пули, визжа, проносились в каких-то сантиметрах от них, с мокрым тупым хлюпаньем входили в землю и рождали близкий к животному ужас. Казалось, что вот, вот сейчас, сейчас - следующая вмажет прямо в лоб и, разнеся череп, выплеснет твои мозги тебе же на пропыленный, взмокший от пота бронежилет.

В подобном состоянии ни о какой прицельной стрельбе не могло быть и речи. У взвода существовала одна единственная возможность вырваться. И лейтенант не упустил ее. Утробным нечеловеческим воем он заорал:

- В атаку!!! Справа-слева по одному! Па-аше-е-ел!

Такой команды не ожидал никто, даже "старые” Шурик и Гора. Пока они, вжимая лица в стерню, пытались сообразить: "что это с ним?”, "не ранен ли?”, лежавший на левом фланге Хасан-бой, схватив свой ПК, рванулся вперед. Делать было нечего, и попарно, пока остальные прикрывали, перебегая зигзагами метров по двадцать, взвод ринулся на сопку. Проскочив за минуту стометровку, цепь поднялась во весь рост и, паля из всех стволов в направлении вершины, с невразумительным, срывающим голоса страшным ревом пошла вперед.

Духи просто опешили от подобной наглости и подгоняемые огнем подходящего батальона кинулись прочь от разъяренных камикадзе в ближайший крошечный кишлачок.

В полной тишине, прерываемой только хриплым клокочущим дыханием, бойцы повалились на землю у самого подножья холма. Первым воскрес Пономарев:

- Вы что, совсем оглохли?! Гора? Ты что, команды не понял?!

- Не расслышал…

- Дикий страх, пережитый несколько минут назад, сменился возбуждением, неестественно- безудержным весельем.

- Я те уши жужелкой прочищу! Хасан почему-то расслышал!

- А у него, товарышу лэйтенант, мозгив трохи нэма, ось вин и побиг! - неожиданно пошутил обычно предпочитавший в подобных случаях помалкивать Братусь.

- Ну а тебе, урод, я твой пулемет в сраку засуну - по самую, бля, ленту! Понял?! Почему не стрелял?

- Зайив…

- Как войнуха, у тебя вечно - зайив! Репу нажирать и подушку харей топтать у тебя никогда не заедает! Ну, ладно! Ладно…

Пока остальные чуть ли не в полный голос ржали, глядя на "припухшего” Гору и красного, виновато опустившего озорные глазенки Братуся, взводный закурил, и по всему стало видно - гнев сменяется на милость.

Единственный, кто не понял причины столь неуместной здесь бурной радости, оказался всеобщий любимец Хасан. На редкость простой, не знавший по-русски и сотни слов, добрый и смешной туркмен уселся на корточки и стал забивать отработанную ленту своего ПК.

У гаубичников что-то там не сложилось, и по кишлаку из десяти - пятнадцати домишек ударила реактивная батарея "Град”. Одного залпа оказалось вполне достаточно, чтобы от него осталась лишь щебенка и пыль.

Через полчаса спустившаяся в кишлачок шестая рота принесла искореженный обломок АКМа и рваный, посеченный "гвоздикой” подсумок с раскуроченными магазинами и окровавленной бахромой вместо ремней крепления.

Пока длился бой, шедший с комбатом Саша по приказу передал в полк радиограмму следующего содержания: "Попали в засаду. Расстрелян боевой дозор четвертой мотострелковой”. Он, как никто другой, знал, кто в четвертой ходит в дозоре. Весь остаток дня Саша находился в состоянии какой-то прострации, а когда увидел подходящих к палаткам живых и здоровых Гору и остальных ребят - убежал к реке и там разрыдался.


Глава 27

Через две недели после возвращения из Раджани, взвод как-то буднично проводил на дембель комиссованного по состоянию здоровья Шовката Шерназарова.

Эта, в общем-то, нетипичная для Афганистана история началась полгода назад, сразу же после окончания Карамугульской операции.

Поскольку у тихого и нелюдимого Шовката практически не было ни друзей, ни врагов, то поначалу ребята и не заметили, как переводчик и механик-водитель третьего мотострелкового мало-помалу полностью замкнулся в себе. А когда уж обратили внимание, то попросту не придали этому факту должного значения: "Ну, с кем не бывает! Депрессуха!”

Первым забил тревогу Гора. В начале весны он в очередной раз "залетел” по поводу своей недолеченной малярии в полковую санчасть. Рота в те дни отсутствовала - ушли в горы. На второй день больного пришел проведать оставшийся дневальным Шовкат.

Передав удивленному столь необычным вниманием и заботой сослуживцу несколько пачек сигарет, он уселся на кровать и в течение трех часов что-то тихо и обстоятельно рассказывал. В свое время легко контуженный Гора ничего не разобрал в невнятном и приглушенном монологе. Тем более, что Шерназаров, вообще плохо говоривший по-русски, в тот день постоянно переходил на родной ему таджикский.

Визит повторился и на следующие сутки. Сценарий тот же - сигареты, опущенные глаза, неразборчивая, затяжная речь. Сколько Гора ни напрягался, сколько ни прислушивался, но уловил он единственное - парень на что-то или кого-то жалуется, его преследуют, его хотят убить. И еще Гора понял - "поехал” мужик…

Когда Шерназаров уходил, Гора передал с ним записку к дежурному по роте. Но, как и следовало ожидать, Шовкат ничего никому не передавал и о записке совершенно не помнил.

Переговорив с нарядом, Гора направился к Деду. Гвардии старшему прапорщику понадобилось всего несколько минут разговора с Шерназаровым, чтобы снять его с наряда по роте и той же ночью уложить в медсанчасть. Спустя неделю Шовката переправили в кабульский армейский госпиталь.

Происшедшее с переводчиком осталось для солдат и офицеров четвертой мотострелковой полной загадкой. Конечно, параллели между его сумасшествием и карамугульскими событиями провели довольно быстро. Они сами напрашивались, но никто ни в роте, ни во взводе не мог ожидать от этого смуглого молчуна столь тонкой душевной организации, и случившееся с Шовкатом буквально поразило всю роту. Ни о какой симуляции здесь не может быть и речи. Ведь до дембеля Шовкату оставалось всего полгода.

В кабульской "психушке” Шерназаров пробыл долго, почти пять месяцев, и вернулся назад с документами на демобилизацию под конвоем - совершенно невменяемым, полностью деградировавшим существом со страшным и не оставляющим надежд диагнозом: злокачественная шизофрения…

С первого дня, а вернее - ночи, Шовкат отправлял естественные надобности исключительно под себя. Не помогли ни уговоры, ни побои, ни профилактические многоразовые подъемы. Его выдворили на улицу, в курилку, и Шовкат спал там последние две недели до дембеля, благо в конце августа стояли душные, жаркие ночи.

К утру невыносимо воняющий матрац относили обмывать к реке. Туда же под присмотром дневальных отводили и самого больного. На протяжении всего дня, вымытый в ледяной воде, Шовкат в одном белье уныло сидел в курилке, уставившись безразличным взором на свои босые ноги или рисуя шариковой ручкой на тыльной стороне кисти какие-то мрачные и загадочные, непонятные рисунки.

Отношение к Шерназарову в роте было разное: с одной стороны, его как бы и жалели, а с другой - он уже "достал” всех без исключения, и, когда несчастного наконец-то отправили, подразделение радостно и облегченно вздохнуло.

Домой комиссованного сопровождали два сверхсрочника медслужбы и прапорщик. Командировка у них получилась, судя по всему, веселая: Шовкат успел "обновить” свою парадку еще при посадке в вертолет…


Глава 28

К Новому году командующего Кундузской дивизией перевели с повышением в другое место. В штабах, а после в батальонах, ротах и взводах пошли разговоры о новом командующем. Получит ли эту должность Смирнов, никто определенно сказать не мог. Но ему самому, понятно, хотелось бы. Слишком уж лакомый кусочек. Воюющая дивизия - какую карьеру можно сделать, сколько "железа” на грудь повесить!.. Катапульта на Олимп…

Борьба за должность командующего давно уже переместилась в Москву, где у всех претендентов были свои большие и малые козыри.

Но Смирнов свято верил в свою звезду и почти не сомневался в победе. В столице у него были задействованы все мыслимые и немыслимые рычаги и пружины; в штабе армии также "все схвачено”. Что касается "послужного”, то и здесь - очень неплохо… за исключением одного маленького инциденттика.

Карамагульский провал уже забыли, особых потерь часть не понесла, трофейное оружие и победоносные отчеты об уничтожении армад "антиправительственных бандформирований мятежников” сдавали исправно. Хорошо и надежно были налажены у Смирнова контакты с начальниками политического и особого отделов, а также с местными - "туземными” партцарьками, что было немаловажным в его "игре”. Однако тут вырисовывалось одно "но”; ничего особо выдающегося 860-й ОМП так и не совершил… Ни одного сколько-нибудь заметного подвига. От Смирнова подвигов вроде бы и не требовали, но несколько раз ненавязчиво, вскользь намекнули, что неплохо бы повторить нечто подобное рейду в Аргу, мол, масштабы впечатляют, потерь практически никаких, и захваченное в "боях” оружие - дело совсем не последнее. Сразу виден стратегический размах, оперативное мышление: "Вы же понимаете?.. Это в ваших же интересах… Ситуация… Понимаете?”

Общий план предстоящей широкомасштабной операции созрел у Смирнова на обратном пути из Кабула, прямо в вертолете. До новогодних праздников оставалось чуть больше трех месяцев. Отчет о проведенном рейде - и, конечно же, успешно - должен оказаться на столе у командующего минимум за полтора-два месяца до замены старого комдива. Значит, на все про все осталось четыре-пять недель: "Да уж, негусто!” - отметил Смирнов.

Но после двух часов напряженных размышлений в вертолете он к операции уже был готов. Выпрыгнув из "восьмерки” возле офицерских модулей, Смирнов прокричал в ухо подбежавшему его встречать начальнику штаба:

Через час - собрание командиров служб и подразделений. Быстро!

* * *

Мозговой штурм оказался успешным - замысел плана "большой операции” был предельно прост, красив и понятен. Усиленный гаубичниками и реактивным дивизионом, батальон выходит на бронетехнике по проторенному маршруту "полк- Каракамар”, но, в отличие от обыкновенной колонны, в Кишим не идет, а разворачивается сразу за точкой, переправляется на машинах вброд через Кокчу. Потом, почесывая весь район, доходит до кишлака Веха, что в восемнадцати километрах от Каракамара, - и там празднует победу…

У плана полуторанедельного рейда было несколько неоспоримых плюсов: район Веха никогда до этого "не шмонали”, и непуганые "жирные” кишлаки обещали богатый улов. Кроме того, почти весь район дороги контролировался многочисленной, но довольно спокойной группировкой Вадута, которая всем войнам предпочитала минную. Ну и самое главное - за спиной оставалась относительно мощная точка Каракамар, где свободно могла расположиться реактивная батарея, а в нескольких километрах, у брода, развернуться и артдивизион. Таким образом, действующая группа войск имела крепкий тыл и на случай каких-либо неожиданностей мощную огневую поддержку.

860-й отдельный, правда, крайне редко действовал по ту сторону реки, но ничего особенного район Веха из себя не представлял. Это не Бахарак, не Карамугуль и даже не Аргу. Ну а брод еще в прошлом году при прогоне колонны опробовали машины шестой роты.

Кроме всего прочего, подполковник Смирнов, нанося удар по вотчине Вадута, хранил тайное, подспудное желание посчитаться с "Хозяином” за рядового Никеева.

Дело заключалось в "сущем пустяке” - весной произошло громкое ЧП, заметно подмочившее репутацию всего полка, а, следовательно, и Смирнова.

С точки Третий Мост на сторону моджахедов осознанно, с оружием в руках перешел солдат первого года службы рядовой Никеев. Такое командиру полка не забывается…


Глава 29

История предателя Никеева началась задолго до того, как он добровольно переметнулся к правоверным. Начало ей было положено осенней ночью в маленьком шахтном поселке Ворошиловградской области с пышным и неудобоваримым названием "Красный Кут”.

Гуляли проводы. В армию Колю Никеева, по прозвищу Кеша, провожала вся поселковая молодежь. Дело близилось к утру, и пьяно ревущая "Ой, мороз, мороз…” толпа вывалилась к поссовету, где "синих” новобранцев поджидал военкоматовский УАЗик.

Через несколько минут подошел другой, не менее разогретый коллектив из соседнего конкурирующего района с неуступающим по крутизне названием "Вахрушево”, провожавший своего призывника. Парочки похабных шуточек оказалось вполне достаточно, и через минуту на маленькой площади перед поселковым советом металась дикая, яростно дерущаяся орда.

Никеев и до этого вечера был известным любителем подраться, а тут и вовсе разошелся. Как же: "На МОИХ про-о-водах?!” И под занавес баталии неизвестно откуда взявшейся отверткой пырнул одного из дерущихся в правое подреберье.

Наряд милиции, работники военкомата, родители и гости насилу растащили упившихся, озверевших подростков. Бритоголовых побыстрее запихнули в машины и увезли в Ворошиловград, а то, что один из гостей серьезно ранен, никто как-то и не заметил - в тот день местный "чемер” очень многих и покрепче свалил на боковую.

Раненый обратился за помощью лишь на следующие сутки. Маленькой дырочки в правом боку он попросту не заметил, крови не было, а режущие боли в животе парень поначалу списывал на "отходняк” и плохой самогон. У него оказалась с разрывом пробита печень, произошло обильное внутреннее кровотечение, и начался перитонит. Через два дня парня в бессознательном состоянии отправили в областную клиническую больницу, и там, в реанимациии, не приходя в себя, он скончался на следующее же утро.

А Никеев тем временем успел очутиться в чарджоузской учебке и вместе со своими однокашниками день и ночь озабоченно мотался по полигонам.

Началось следствие. Единственное, чем оно на первых порах располагало, так это полубредовыми показаниями потерпевшего, перед смертью припомнившего вдруг, что он якобы "зацепился” с Кешей. Опрошенные в качестве свидетелей друзья и родственники Никеева показали, что Коленька в драке ну никак не мог участвовать, так как в беспробудном пьяном угаре мирно посапывал на руках у верной подруги. На том дело и остановилось, пока через полгода неожиданно не заговорил один из друзей-краснокутцев. Сам, попавшись на угоне мотоцикла, юнец, видимо, решил немного реабилитироваться перед следствием. Он не только показал, где и как Николай "уделал” погибшего, но и назвал Кешиных друзей, подобравших в ту ночь злополучную отвертку и оттащивших Никеева подальше от свалки.

Дело вновь запустили в производство, допросили новых и старых свидетелей, надавили на них как следует и буквально через неделю послали в "школу гладиаторов” своих оперуполномоченных. С ордером… Но времечко они упустили безвозвратно. Пока в милиции раскручивали последних свидетелей, Кеша успел получить направленное верными друзьями письмо с подробным изложением перипетий уголовного дела.

По приезде опергруппы в Теджен оказалось, что курсанты выпустились и уже дней десять как мужественно исполняют задания партии и правительства в дружественной нам демократической республике. Когда расстроенным операм удалось связаться с воинской частью, в которую был направлен рядовой Никеев, то объясняться им пришлось с взбешенным начальником особого отдела полка. Майор, используя спутниковую систему связи "Кристалл”, очень долго и подробно объяснял "гражданским легавым”, как свернуть их ордер на арест тоненькой трубочкой и, как, и куда его надобно засовывать и в какой последовательности… Попутно главный особист 860-го отдельного высказал все, что он думает по поводу самих оперативников, их родственниц, начальства и всей системы МВД в целом. По свидетельству связистов, очень содержательная вышла беседа…

Через некоторое время, уже в Ашхабаде, с удрученными оперуполномоченными Ворошиловградского УгРо встретился представитель еще более "компетентных органов”, давший четкие и недвусмысленные инструкции. С тех пор, и по сей день, для родителей и односельчан Коленька Никеев пропал без вести в проклятущем Афганистане.

* * *

Очутившись в полку, Кеша совершенно точно знал, что уйдет к духам. Оставались технические нюансы предстоящего перехода: как покинуть столь мощную точку, как Третий Мост. В первом же карауле молодому оператору-наводчику толково разъяснили, что в полукилометровых минных полях находчивыми солдатиками сделаны проходы, чтобы безбоязненно ходить к бабаям и носить им на продажу муку и тушенку. Через день Кеша добровольно вызвался участвовать в "мучном” походе и мужественно тащил на плечах восьмидесятикилограммовый мешок. А еще через сутки, прихватив с собой автомат, десяток магазинов, сухпай на несколько дней, цинк патронов и чуть ли не дюжину гранат, ночью ушел с поста.

Когда пропажу обнаружили, подняли тотальную тревогу. На вертолетах в спешном порядке в район точки выбросили разведку и две роты второго батальона. Если не считать Кешиного бушлата и пустой банки из-под сгущенного молока, то неделя поисков не принесла никаких результатов. И не мудрено: убежав с точки ночью, он на следующий же вечер был доставлен в ставку к Вадуту.

Видимо, Николай чем-то понравился престарелому Хозяину. Да и не мог не понравиться. Не так уж и часто случалось, чтобы молодой солдат на третий день службы переходил с оружием в руках к моджахедам. Через месяц он очутился в Пешаваре.

Тут можно было бы на этой истории и поставить точку, если бы не одно "но”… Через два месяца, отказавшись от очень заманчивого для любого совка предложения представителей Красного Креста, канадских, швейцарских и еще каких-то правозащитных организаций уехать на Запад, Никеев вернулся в Бадахшан. И не просто на экскурсию "по местам боевой славы”, а настоящим правоверным воином ислама, чтобы вести джихад против проклятых Аллахом кафиров.

Вадут отдал под его команду хорошо экипированный и отлично вооруженный отряд более чем в двадцать аскеров! С этой минуты наступила черная страница в жизни заставы Третий Мост. Неглупый парень, возненавидевший все и вся, он начал методичные вылазки и обстрелы своего в прошлом гарнизона.

Пришлось переминировать все поля, увеличить глубину и протяженность минных заграждений, на траншеи полного роста местами настелить перекрытия, огневые точки превратить в ДОТы и ДЗОТы. А через месяц чуть ли не ежедневных боев на многострадальный пост доставили еще один танковый взвод и треть пехотной роты.

По слухам, столь успешные действия новообретенного моджахеды оценили по достоинству. Вадут одарил его настоящим гаремом из четырех молоденьких, и, якобы, симпатичных жен. К тому времени Кеша неплохо владел дари и немного арабским - газават газаватом, а Коран изучать все равно нужно, как-никак правоверный теперь, положение обязывает. Он оказался большим докой в ведении партизанской войны и чуть ли не единственным советником по тактике ведения боевых действий неверных.

Более всего измена бывшего рядового срочной службы ударила, без всяких сомнений, по начальнику особого отдела части. Еще бы! Единичные случаи и на тебе - в родном полку! Располагая огромной агентурой среди местного населения, благо средств на покупку стукачей в этой удивительно нищей стране у него было вдоволь, майор знал о каждом Кешином вздохе, да вот беда: достать Никеева у него ну никак не получалось. Одно время на Кешу даже устроили настоящую охоту, пообещав местным духам и бродячим головорезам за жизнь перебежчика умопомрочительную сумму в один миллион афгани - около пяти тысяч чеков, или пятнадцать тысяч рублями по курсу черного рынка, а также доплату натурой: несколько голов крупного рогатого и мелкого мохнатого скота и самое главное - автомат Калашникова, модель на выбор, и ведро патронов впридачу. По туземным меркам - очень ценное и незаменимое в хозяйстве приобретение.

Но обещанную за голову Никеева награду так никто и не получил.


Глава 30

В рейд выехали неожиданно, почти без подготовки. Да и сам выход был отмечен какой-то нездоровой, суетливой спешкой - явно кому-то приспичило. Собрались буквально за сутки.

Саша, подгоняемый криком взбешенного старлея, почти до самого утра не вылезал из-под командирской штабной машины: ранее обслуживающий полкача механик-водитель подхватил гепатит и уехал в кундузский медсанбат. Теперь Саше предстояло впервые вести машину на боевую операцию. И чью машину! Пока он копался в двигателе, прапорщик-связист вместе с двумя техниками в сотый раз перепроверяли штабную радиостанцию. Тут же в бронь грузили сухпай.

Под утро к измученной компании присоединился БТР комендантского взвода: полкач никогда не забывал об элементарных удобствах, и поэтому на операциях позади него, увешанного магазинами и гранатными подсумками, всегда понуро брели комендачи - тащили на себе палатку, кирки, лопаты, ломы и даже ватные одеяла, не говоря уж о такой мелочи, как нормальная еда и посуда для ее приготовления.

Перед выходом "труженикам штаба” пришлось и того хуже: помимо подготовки к рейду они в страшной спешке успели выполнить и свою основную работу - отпечатать и раздать по подразделениям оперативные карты района с прочерченными графиками продвижений, отпечатать и заверить уйму приказов и письменных распоряжений. Деваться им было некуда. Любая бумажка в полку, как и положено, фиксировалась, подписывалась Самим и подшивалась в отдельную прошнурованную и пронумерованную папочку или тетрадку. Работа…

Невдалеке грузили свои машины солдаты разведроты и второго МСБ. Там, в отличие от связи, царила спокойная рутинная деловитость. Вокруг БМПэшек крутились лишь механики-водители да дневальные - закидывали в десанты ящики с котловым пайком. Уже днем экипированная и собранная пехота, не раздеваясь, спала по палаткам и должна была выйти к своим бортам за пятнадцать-двадцать минут до команды "трогай”.

* * *

Своему третьему выходу в горы Саша совершенно не радовался, хотя раньше об участии в боевых операциях только и мечтал. Ему было стыдно, что он почти всю службу просидел в полку, в то время как его друзья из третьего мотострелкового взвода уже даже на спор не могли перечесть всех своих выходов.

Саша знал, что на операцию берут всю четверку: Гору, Шурика, Братуся и Мыколу. В отличие от него, они в поход не рвались - до дембеля оставался всего месяц, и никто не хотел вернуться домой в "цинке” или на костылях. Пономарев, может быть, и оставил бы их в роте, учитывая заслуги неразлучной четверки в прежних походах, но Смирнов опять приказал: "Идут все!”

* * *

Тронулись относительно поздно - в семь утра. Впереди шла разведка, замыкала колонну четвертая мотострелковая. Саша, задыхаясь от пыли, вел свою машину где-то посередине колонны. Погода выдалась пасмурная. Правда она не мешала вертолетчикам гонять на бреющем вдоль бронегруппы свои "крокодилы” и "восьмерки”. Через несколько часов пути пара "двадцатьчетверок”, маясь от скуки, расстреляла из скорострельных авиационных пушек пасшееся вдоль дороги маленькое смешанное стадо. Запросив, по какому поводу стрельба, подполковник Смирнов в своей обычной манере быстренько поубавил боевой пыл скучающих асов.

Часам к двенадцати въехали в камыши. Прошли опасную зону в обычном, ставшем уже традиционным, стиле: опасаясь гранатометчиков, пехота разделилась "елочкой” и длинными очередями с машин прочесывала раскинувшийся по обе стороны дороги камышовый лес.

Минут за двадцать проскочив коварный участок, машины начали карабкаться вверх и через каких-нибудь полтора часа, прижимаясь левыми бортами к скалам, поползли по серпантину. Во второй половине дня бронетехника встала под Каракамаром.

Ко всеобщему удивлению, командир полка за время перехода, сам с собой посоветовавшись, что-то там переиграл. На точке он оставил зенитную батарею и реактивщиков, а остальной колонне дал команду через полчаса двигаться дальше.

У солдат рухнули все надежды на неплохой вечер и отдых перед грядущим рейдом. У самой заставы находилось единственное безопасное место на всем протяжении дороги, где Кокча, широко разливаясь в обе стороны, умеряла свой норов и образовывала прекрасное место для купания. Кроме того, вокруг Каракамара было относительно спокойно, а по берегу реки в изобилии валялись разбитые и иссушенные за лето снарядные ящики. Их можно было быстро собрать и развести походные солдатские костры. Но Смирнов отменять свои приказы не привык…

* * *

Около шести часов рейдовая группа вышла к броду. Пока машины расходились по весьма крупной высокогорной долине в установленном заранее порядке. Два взвода разведроты на шести БМП проскочили через Кокчу. Разведчики принялись готовить плацдарм, а пехота шестой МСР, оставив на броне специалистов, по крутой и опасной расселине начала подъем на подпиравшее долину сзади восьмидесятиметровое плато.

К двадцати двум ноль-ноль, когда разведчики уже окопались на своем участке, а шестая мотострелковая успела зарыться на господствующей над лагерем высоте, наконец-то по связи дали "отбой”. Это означало, что солдаты могут, разбив по часам смены дежурств, лечь спать под машинами и в окопах, а офицеры должны немедленно явиться на обожаемые Смирновым ночные совещания и оперативки.



 

Категория: Повесть “Песчаный поход” (избранное). Бобров Глеб |

Просмотров: 127
Всего комментариев: 0

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |