Четверг, 22.02.2018, 09:49 





Главная » Статьи » Солдаты афганской войны (избранное). Сергей Бояркин

Ночные перелеты
 


Ночные перелеты

Летели весь остаток ночи.

На большой высоте нескончаемая цепочка самолетов тянулась от одного края горизонта и исчезала в противоположном. Самолеты были загружены до отказа: семь тонн весит БМД, 3,5 тонны груза в ящиках и еще десяток десантников.

Пошли на снижение, когда уже стало светать. Приземлились на военном аэродроме в Каменск-Уральске. За бортом пуржит, мороз почти двадцать градусов, сильный ветер гонит поземку по заснеженным полям и взлетной полосе.

Возле самолетов нас ждала походная кухня местной части. Высыпав из самолетов, мы помчались к ней, на ходу доставая котелки. Повар механически брал котелки из леса тянущихся к нему рук и наполнял их горячей кашей. После завтрака сразу разошлись по своим самолетам.

Весь день провели в отсеках, выбегая время от времени на холод, чтобы перекурить. Вдоль самолетов курсировали бензовозы, дозаправляя их топливом. Техники осматривали тела самолетов: заглядывали под крылья, шасси, чего-то там копошились. Шла подготовка к дальнейшему перелету.

Как стемнело, взлетели вновь. Теперь курс лежал на юг. Под покровом ночи, преодолев вторые две тысячи километров, караван самолетов приземляется уже в Узбекистане, на аэродроме близ Чирчика. Получился чудесный перелет из суровой зимы в ласковое лето: тут совсем не было снега и веяло приятным южным теплом.

За нами прямо на аэродром подъехала колонна грузовых машин. Набившись битком в их кузова, мы поехали в расположение местной воинской части. Казармы там были пусты, а их двери опечатаны: личный состав располагавшегося здесь чирчикского десантного полка, как нам сказали, покинул городок несколькими днями раньше.

Всему нашему батальону (это более двухсот человек) отвели место в спортивном зале. Уложив в угол свои вещи, некоторые, устроившись поудобней, легли спать. Остальные бродили по территории без дела или сушили портянки на солнышке. Офицеры где-то бесконечно совещались, и личный состав был предоставлен сам себе, а точнее, на усмотрение сержантов и старослужащих.

Тут Еремеев решил, что кое для кого пришло самое время покачаться:

— Май семьдесят девять! Строиться! — мы, майские черпаки, выстроились в линию перед зам. комвзводом.

— Бегом!.. Марш!

Началось физо, которое длилось часа два. Мы и пробежались, и походили гуськом, и поотжимались, а Еремеев, постоянно погоняя нас, цедил сквозь зубы:

— Сыны! Когда за духов возьметесь? Давно уже их пора на место ставить. Отобьются от рук — вам же на шею сядут… Работаем! Рас-с! Два!..

Мы сразу просекли что к чему: никак всплыли у Еремы старые обиды на припугнувшего его в «теплом» лесу молодого Джемакулова — вот и гоняет он нас — черпаков — чтобы злее были и начали шерстить духов, которые сейчас отдыхали. Да ведь мы тоже не дураки: понимали — раз уж Еремеев отступил, значит и нам, тем более, пыркаться не стоит.

Долгожданный обед положил конец зарядке.

Почти сразу после обеда объявили построение по тревоге. Командир полка подполковник Батюков, приняв рапорта от командиров батальонов, суровым взором обвел строй:

— Гвардейцы-десантники!.. Одна из дружественных стран обратилась к нашему правительству с просьбой оказать ей военную помощь, — с трудом скрывая волнение, он продолжал металлическим голосом. — На нас лежит большая ответственность — выполнить важное задание партии и правительства! Вечером наш полк пересекает государственную границу… Родина доверила нам оказать помощь, и мы это доверие должны оправдать!

Строй слушал командира как загипнотизированный.

— С этой минуты объявляется военное положение! Всем необходимо соблюдать бдительность! Никуда без разрешения командира не отлучаться! Никуда не ходить по одному!..

Когда он закончил, прозвучали команды:

— Вольно! Разойдись!

Не успели мы разойтись, как ротный объявил построение отдельно для нашей роты. Вид у него был самый решительный:

— Через несколько часов вылетаем за границу. Как только самолет остановится, вам дается пять минут на разгрузку. Если в это время будет обстрел, то несколько человек прикрывают, а остальные разгружают как можно быстрей.

Далее. Все слышали, что объявили военное положение? Так вот — это значит, что за отказ от выполнения приказа расстрел на месте, без всякого суда и следствия! Все постоянно должны быть в полной боевой готовности — с оружием не расставаться ни на секунду и никому его не передавать! Никто не покидает расположение роты ни при каких условиях! Если куда посылают — обязательно сначала надо доложить командиру взвода, а тот, в свою очередь, немедленно докладывает мне! Я всегда должен знать, кто где находится! Еще раз напоминаю — по одному никуда не отлучаться! Даже если кого приспичило отойти по нужде — обязательно прихвати с собой товарища! Один сидит — другой прикрывает огнем! Все ясно?

От такого инструктажа повеяло военной романтикой. В моих представлениях вырисовывался увлекательный и полный приключений переплет, о котором можно будет на гражданке заливать бесконечные истории.

— Вот повезло-то — за границей побываю! — обрадовался я. — А еще, глядишь, и пострелять доведется! Только бы ничего не сорвалось!

Строй распустили и личному составу дали отдохнуть. Большинство солдат легли спать на полу в спортзале, другие же, не находя себе места, терялись в догадках:

— Никак в Иран нас бросят! Его же американцы с моря обложили!

— А может в Афганистан — он тоже рядом. Кто его знает!

— Какой там Афганистан! Да кому он нужен?! Там же спокойно. Вот увидишь — в Иран! Больше некуда!

Я уснуть не мог и возбужденный слонялся по городку. Мне не терпелось скорей поделиться этим важным секретом со всем миром. И я тут же набросал короткое письмо брату:

Я нахожусь в Чирчике, это возле Ташкента. Только что объявили военное положение. Через несколько часов вылетаем за границу. Следи за событиями в Иране или Афганистане. Я буду там, где будут стрелять.
25 декабря 1979 г.

Запечатав письмо, я отправился к ограде городка и, увидев проходившую мимо женщину, которая шла с работы из части, попросил ее опустить письмо в почтовый ящик, понимая, что все письма, опущенные в ящик воинской части, наверняка никуда не дойдут.

Вечером на машинах нас отвезли обратно на аэродром.

Последние часы перед отлетом. Вдоль рядов самолетов ехали машины и около каждого самолета сгружали несколько ящиков с боеприпасами. Офицер, сопровождающий груз, громко распорядился:

— Всем! Быстро вскрывайте ящики и цинки! Набирайте все, что только сможете унести!

Пока сгружали ящики и вскрывали цинки с патронами, двое из наших пытались выведать у офицера, куда летим.

— Сами скоро узнаете. А пока это тайна. Не имею я права говорить, — словно оправдываясь, отвечал он. Но по всему было видно, что ему и самому страсть как хотелось напоследок нам это сказать. Немного поколебавшись, он все же решился и, понизив голос, негромко произнес:

— В Афганистан, мужики, в Афганистан!

— А могут отменить? — наседали мы.

— Нет. Решение уже принято. Есть приказ. Через несколько часов вы будете там, — и он показал рукой направление.

— Вы тоже летите с нами?

— Нет, я остаюсь здесь, на аэродроме. Вот вас отправим и сразу других надо встречать.

Мы доверху набили десантные рюкзаки патронами и гранатами, насовали в карманы «лимонки», обвешались ручными гранатометами «мухами» и разбежались по самолетам. Нервное напряжение росло. У трапа курили глубокими затяжками.

Надвигалась ночь. Самолеты все прогревали двигатели. От их шума не было слышно собеседников. Приходилось кричать чуть ли не в ухо, чтобы хоть как-то объясняться. Видим, летчик машет рукой:

— Давай, быстрей по местам!.. Улетаем!

Мы заскочили вовнутрь. Но самолеты еще долго гудели и не двигались.

Стало совсем темно. Напоследок, мы еще раз выскочили и выкурили по последней сигарете — в самолете курить запрещалось.

И вот тронулись первые самолеты. Наш самолет закачался и поехал в общем строю к началу взлетной полосы. В иллюминатор было видно, как самолет за самолетом, мигая разноцветными сигнальными огнями, взмывает в ночное небо.

Ушел первый десяток. Последовал интервал минут пятнадцать. Затем полетели самолеты второго десятка. Снова интервал. И вот пошли на стартовую линию самолеты нашего десятка. Мой самолет был вторым.

— Значит, — рассчитал я, — мы летим на двадцать втором самолете.

Выехав на взлетную полосу, двигатели за какие-то секунды набрали предельные обороты, и самолет мощно потянуло вперед. Глухо заколотили шасси о бетонное покрытие, в иллюминаторе пронеслась бесконечная череда готовящихся к отлету самолетов, и вот — подъем. Самолет отрывается от бетонки и, набрав высоту, делает крен, пристраиваясь вслед за направляющим.

В звездном небе цепочка самолетов тянулась на юг, туда, за горные хребты Гиндукуша, где еще не было ни одного нашего солдата, в неведомый нам Афганистан.

Все. Оставалось только ждать будущего. От тревожного ожидания, как будут разворачиваться набегающие события, у меня слегка лихорадило тело. Все были сосредоточены и заняты последними приготовлениями: набивали патронами магазины автоматов, ввинчивали запалы в гранаты. Закончив снаряжаться, многие, примостившись поудобнее, заснули. Прикорнул и я. Короткий сон прервал вошедший пилот:

— Вставайте! Быстро! Проверьте оружие! Идем на снижение… Всем быть готовыми к бою! Передали — возможен обстрел при посадке!.. Как только остановимся, — не терять ни секунды — сразу выгоняйте технику и выносите груз! А мы тут же улетаем!

Самолет делал крен за креном, задирая то одно крыло кверху, то другое. Пол временами уходил из-под ног и снова становился твердым. Но вот самолет наклонился вперед и резко пошел на снижение.

Неизвестность будоражила. Мысли о том, что нас ждет через несколько минут, беспорядочно теснились в голове, не давая возможности спокойно соображать. Нервы напряжены. Однако не было ни страха, ни сомнений: ведь предстоящее дело правое, мы намного сильнее и нам нечего бояться. Никто из нас даже не догадывался, что это — начало войны.



Высадка

Раннее утро 26 декабря.

Шасси самолёта ударили по бетонному покрытию. Его затрясло, и тут же, переключившись на торможение, взревели двигатели, быстро гася скорость. Все мы, подавшись к единственному иллюминатору, напряжённо вглядывались наружу. Кто находился ближе к иллюминатору, понимая, что другим тоже не терпится посмотреть, старались не загораживать обзор для остальных. Сначала мы миновали ряды гражданских самолётов, после чего началась военная часть аэродрома: широко расселась стая боевых вертолётов, на небольшом удалении от них торчали хвосты перехватчиков МИГов, дальше показались коробки громадных ангаров. Пока всё шло мирно. Не было заметно никаких признаков боевых действий, а попадавшиеся в поле зрения люди ходили спокойно в полный рост.

Проскочив всю взлётку, самолёт повернул на вспомогательную полосу и, покачиваясь, быстро поехал по ней уже в обратном направлении. Наконец, самолёт остановился. Тут же несколько наших заскочили в отсек с БМД и приступили освобождать её от креплений, а я и остальные выпрыгнули через боковую дверь и, подбежав к хвостовой части, приготовились сразу вступить в бой. Пока открывалась рампа, у нас была минута-другая чтобы осмотреться по сторонам.

Солнце ещё не появилось, но уже было достаточно светло, и всё предвещало тёплый, ясный день.

В ста метрах от нас у входа в ангар стоял часовой с автоматом и с любопытством наблюдал за нами. Это был солдат другой армии. Форма у него значительно отличалась от нашей: нашитые карманы, куртка заправленная под брюки и обут был не в кирзовые сапоги, а в ботинки. Достаточно было мимолётного взгляда, чтобы понять, что он занят только охраной своего объекта и воевать с нами не собирается. Хоть мы и были ко всему готовы, но ни здесь рядом, ни дальше никакой опасности не заметили.

В это время из открывшейся рампы на землю выехала БМД и отъехала в сторону. Мы кинулись вытаскивать ящики. К выгрузке даже подключилось двое пилотов. Наши же офицеры, контролируя ход разгрузки, только постоянно нас поторапливали. Двигатели у самолёта не останавливались и, оглушая своим рёвом, создавали такой шквал ветра, что приходилось пригибаться, чтоб не снесло в сторону. Работа кипела вовсю, и минут через десять-пятнадцать весь груз уже лежал на земле. Самолёт поднял рампу, добавил обороты и двинулся дальше по полосе. Сразу же на освободившееся место подъехал другой самолёт, и, оказавшийся рядом офицер, выписывая жесты руками, дал команду, чтобы мы помогли с разгрузкой.

За работой прошло около получаса, как вдруг к нам приблизился офицер не из нашего полка, которого никто не знал, и сквозь общий самолётный гул закричал взволнованным голосом:

— Вы что с погонами ходите?! Немедленно сорвать с себя все знаки отличия!

Мы переглянулись — приказ был очень странным, а этого офицера мы первый раз в глаза видели. Поэтому ничего срывать с себя не стали, а только показали, где стоял ротный:

— Вон командир нашей роты — с ним поговорите! Когда он разрешит — тогда и сорвём!

Он подскочил к Хижняку, и, наспех ему представившись, стал что-то быстро объяснять. Хижняк сразу его понял и тут же сам побежал отдавать распоряжение:

— Всем сорвать погоны! Быстро! Убрать все знаки отличия!

Мы и офицеры в том числе, как только освободили очередной самолёт, принялись сдирать с себя погоны, петлицы, кокарды, скручивать эмблемы и значки. Я был в восторге:

— Отлично! Здесь что-то нечисто! Наши заранее хотят замести следы! Тут пахнет настоящими приключениями!

И, предвкушая стать свидетелем тайных исторических событий, правду о которых наверняка никто не узнает, решил для себя постараться всё хорошенечко запомнить.

Между тем мы безостановочно оттаскивали ящики подальше от бетонки и, попутно сортируя, складировали их один на другой, строя большие прямоугольные блоки выше роста человека.

Продолжая таскать ящики, я заметил, что часовой у ангара, движимый любопытством, потихоньку подошёл к нам поближе метров на тридцать. С этой новой позиции он продолжал неотрывно наблюдать за нами с интересом, смешанным с настороженностью.

Вскоре из-за ангара появился их офицер. Он сразу отличался своей более пёстрой формой, а на голове гордо сидела задранная трамплином фуражка. Офицер очень спокойно, даже удовлетворённо смотрел в нашу сторону и не спеша ходил туда-сюда, что говорило о том, что он в курсе всех дел. Так, прохаживаясь с видом хозяина этой территории, офицер поравнялся с любопытным часовым. И тут часовой не удержался. Видимо, желая заострить внимание офицера к происходящему вокруг, он обратился к нему и начал сообщать что-то очень важное, несколько раз при этом кивая в нашу сторону своим встревоженным лицом. Однако офицер не стал его выслушивать. Он в резкой форме прервал часового, накричал на него, от чего часовой сразу вытянулся по струнке и испуганно начал отвечать что-то в оправдание.

Я, хотя и был полностью занят перетаскиванием ящиков, но всё время поглядывал на них. И тут я увидел нечто новое и забавное: офицер вынул из кармана свисток и резкими свистками-сигналами начал подавать команды, по которым часовой послушно стал то ложиться, то вставать. Затем часовой так же по свистку стал бегать от офицера к ангару и обратно. Погоняв бдительного часового минут десять, офицер некоторое время постоял, оглядывая всё в округе, и, убедившись, что выгрузка на этом участке идёт нормально, неторопливо пошёл обходить свои владения дальше. Незадачливый часовой занял своё место у самого ангара, обиженно поглядывая по сторонам и себе под ноги.

Взошло солнце. Оно прогнало утреннюю прохладу и залило светом и теплом голую равнину, далеко простирающуюся от аэродрома. Под его яркими лучами местность чудесно преобразилась: и каменистая, лишённая всякой растительности земля, и горные цепи, опоясывающие равнину со всех сторон, расцвели пёстрыми, сочными красками. Горы, поскольку я их раньше никогда не видел, поразили меня своим величием. Эти массивные, каменные гиганты, словно творения самой вечности, обступили нас, демонстрируя своё спокойствие и мощь. Они ослепительно сверкали заострёнными, покрытыми снегом вершинами и крутыми склонами, и, казалось, находились совсем рядом, что даже резко взмывающие в небо самолёты еле успевали набрать достаточную высоту, чтобы их не задеть. И весь этот изумительный пейзаж и необычность обстановки придавали этим напряжённым минутам особое, неповторимое ощущение невероятности происходящего.

Тем временем самолёты всё прибывали и прибывали. Было видно, как далеко-далеко в чистом утреннем небе спускаются цепочки самолётов. Они шли на посадку с интервалом в одну-две минуты, а затем, быстро двигаясь по вспомогательной полосе, заполняли своими телами пустующие места. Разгрузившись, они сразу ехали дальше и, пристроившись в длинную очередь, которая тянулась к месту взлёта, дожидались, когда освободится взлётка. И стоило очередной колонне приземлиться, как они тут же друг за другом разбегались и взмывали в небо.

Высадка происходила в бешеном темпе. Через несколько часов на аэродроме творилось что-то невообразимое: сплошь вдоль всей полосы стояли и разгружались военно-транспортные самолёты, земля и воздух содрогались от оглушительного гула реактивных двигателей и ползающих на гусеницах бронированных машин, в воздухе стоял запах сгоревшего авиационного горючего и соляры, всюду сновали солдаты. Они, окружив открытые задние части самолётов, быстро перетаскивали разнообразные грузы по рампе дальше на поле. Некоторые БМДшки не заводились, и их, налегая изо всех сил, дружно выпихивала наружу целая орава десантников. С каждым часом росли горы ящиков с боеприпасами. Тут же стояли БМД и другая боевая техника.

Так, буквально на глазах, неумолимо наращивала свою мощь с каждым вновь прибывающим самолётом, закрепляясь и растекаясь по местности, собиралась в грозную силу ударная часть воздушно-десантной дивизии.

Ближе к обеду наш батальон собрали, нагрузили всех разными вещами и повели на противоположный край аэродрома. Идя колонной вдоль полосы, мы посматривали направо. Там на небольшом удалении приближалось здание аэропорта, на фасаде которого большими буквами было написано "KABUL". Здание имело серый, невзрачный вид, а наверху, на смотровой площадке, находилось с десяток фигурок людей, видимо специально наблюдающих за высадкой. Присмотревшись, я увидел там установленную на штативе кинокамеру. Но когда оператор направил её в нашу сторону, то мне стало неловко: другие несли ящики с патронами и прочее военное снаряжение — им можно было идти гордо, я же, подобно вьючному животному, прогибался под тяжестью несуразно огромного тюка, набитого комбезами. Поэтому я специально приотстал и, тащась позади остальных, прятался за их спинами и отворачивался, пока не миновали здание аэропорта.

Батальон дошёл до самого края аэродрома, где уже рядами стояли наши БМДшки.

Один механик, смочив тряпку соляркой, усиленно стирал с башни БМД эмблему "Гвардия" исполненную цветными красками. Рядом стояло несколько офицеров и поносили его матом, чтобы тот скорее стирал компрометирующее изображение:

— Ты что раньше делал…твою мать! Три сильнее! Быстрей давай! За пять километров видно!

Мы расположились возле БМДшек и, на скорую руку перекусив кашей из сухпайка, опять приступили к работе — подготавливали технику, снаряжение.

День выдался солнечным и тёплым, и я, между дел, с удовольствием любовался прелестями окружающего пейзажа и за всем происходящим вокруг.

Метрах в двухстах от нас проходило ограждение, отделяющее аэродром. Ограждение было довольно условным — редкие жерди, приколоченные к невысоким столбикам. За ним пролегала грунтовая дорога, по которой изредка проезжали обвешенные всякой пёстрой мишурой машины и автобусы или тащились гужевые повозки. Возле ограждения толпилось с десяток местных жителей. Одеты они были несколько необычно — в какие- то балахоны. В основном это были любопытные мальчишки, но были и взрослые мужчины, которые сворачивали с дороги и теперь не сводили глаз с огромного скопления техники и снующих солдат. Чернявые пацанята висели на ограждении и, показывая руками в нашу сторону, звонко переговаривались. Настрой у них был самый радужный, и они даже пытались наладить контакт со стоящими поблизости двумя часовыми. Но офицеры сразу пресекли эти попытки, отодвинув пост подальше от дороги и вообще запретив общаться с местными.

Так в приготовлениях прошёл весь день. К вечеру основные силы дивизии уже высадились. Самолёты всё ещё прилетали, но уже не сплошным потоком, а мелкими группами или вовсе по одному.

Когда солнце зашло и наступили сумерки, полк построили, проверили личный состав и снаряжение, после чего командир полка обратился к строю:

— Гвардейцы-десантники! — от сильного волнения, которое сразу бросалось в глаза, голос его звучал особенно твёрдо и особенно строго. — Выполняя просьбу дружественного народа и правительства, наш полк сейчас находится на территории Афганистана. Через полчаса мы выезжаем в город. В это время все должны находиться внутри машин. Чтобы никого на броне не было! В пути всякое может случиться, поэтому всем необходимо проявлять бдительность! Не забывайте, что вы уже находитесь за границей! Чтобы никто без разрешения командира не отходил от расположения ни на шаг!..

Когда командир полка закончил говорить, личный состав направили к ожидающим БМДшкам, а офицеры собрались на командном пункте, где они обсуждали дальнейшие действия.

В томительных ожиданиях прошло ещё около часа. И вот, когда уже совсем стемнело, началось резкое оживление: кругом забегали, с разных сторон зазвучали громкие распоряжения. Вернувшийся ротный возбуждённо и по-военному твёрдо дал нам последний инструктаж:

— Сейчас едем в город! Всем быть максимально внимательными! Если какой-нибудь х... из-за угла хоть раз выстрелит в колонну — топить его морем огня! Раздавить без всяких выяснений и формальностей! Ясно?! — глаза у Хижняка горели, а в такт словам он уверенно рубил перед собой сжатым кулаком. — Помните — мы действуем в условиях военного положения! Никаких предупредительных выстрелов — стрелять сразу на уничтожение! Это приказ! Всем понятно?

Его короткая речь произвела на всех нас сильное воздействие. Мы поняли главное — Родина ждёт от нас самых решительных действий. Такое доверие мы восприняли с большим внутренним подъёмом.

Я ощутил необычайный прилив решимости: в руках приятная тяжесть автомата, вокруг наши солдаты и наша боевая техника. Казалось, что мы своей мощью сметём любого, кто только посмеет стать на нашем пути. Но особенно меня переполняла гордость, что я буду делать что-то важное для страны, для истории. В этом раскрывался какой-то особый, высший смысл нашего здесь присутствия. Не оставалось никаких сомнений, что именно сейчас и именно здесь произойдёт то самое поворотное историческое событие, которое останется для меня самым важным и самым ярким на всю жизнь.

— По машинам!

Мы разбежались по БМДшкам, быстро сняли с брони все ящики, которые крепились снаружи, затащили их во внутрь, но потом долго не могли влезть туда сами, так как свободного места почти не оставалось. Сначала около многих БМДшек возникла суета, потому что как ни старались уплотниться, а один-двое никак не помещались. Но офицеры с разных сторон криком сгоняли оставшихся солдат с брони, и им пришлось с большими усилиями буквально вдавливаться в переполненные машины. К этому времени ротный назначил оператором моей БМД одного деда, и я на общих основаниях полез в десантное отделение. Еле протиснувшись боком в щель между большим ящиком и потолком, я прижал ноги и замер там, как клоп, стиснутый со всех сторон. Двигатели загудели, и БМДшки одна за другой направились в сторону Кабула.

Не сбавляя скорости, колонна, состоящая из десятков боевых машин, наполняя воздух рычанием мощных двигателей и зловещим скрежетом гусениц, двигалась по пустынным и плохо освещённым улицам ночного города. Я сидел в тёмном, замкнутом пространстве и, не видя ничего, что творится снаружи, с опасением думал:

— Ну и забрался. Как в гробу. Если подобьют БМД — придавит к чёрту, и даже вылезти не смогу.

Но довольно скоро, примерно через полчаса, колонна остановилась, и поступила команда строиться. Я выбрался из машины и огляделся по сторонам. Понять, где мы находимся было невозможно, поскольку всюду была кромешная темнота. Кругом звучали команды и распоряжения, и заслышав:

— Четвёртая рота строиться! — я сразу побежал в ту сторону.

После построения и проверки наша рота разместилась в одной из комнат пустого одноэтажного здания. На холодный бетонный пол настелили тенты от БМД и, свалившись от усталости вповалку, так и заночевали.

На утреннем построении я с некоторым удивлением обнаружил, что мы находимся не просто в самом городе (до нас доносился разнообразный городской шум), а, судя по всему, на какой-то особой, закрытой территории — скорее всего правительственной. Рядом проходила высокая, метров семь-восемь, каменная стена, вдоль которой рядами стояли наши БМДшки. Невдалеке возвышалась одиночная башня, а возле неё красивое старинное здание. Вокруг был разбит ухоженный сад из невысоких деревьев и ровно постриженных кустов. За садом, дальше, проходила ещё одна каменная стена, но пониже, высотой метра два, которая надёжно отгораживала нас от остального городского мира, и потому никаких прохожих здесь не было.

С самого утра и весь день напролёт мы продолжали готовить технику, оружие, вскрывали цинки и добивали патроны в ленты. Между тем всё шло спокойно, без происшествий, и внутреннее напряжение, оставшееся ещё со вчерашнего дня, постепенно спало. Даже стало казаться, что всё интересное уже кончилось и ничего особенного больше не произойдёт. Однако самое невероятное ждало нас впереди.

Наступил вечер. Кабул быстро погрузился в темноту. И когда мы уже готовились к отбою, совершенно неожиданно с разных сторон закричали:

— Боевая тревога! Выходи строиться!



Ночной бой

Построение происходило в такой спешке, что даже тем, кто сразу не успел прихватить свой РД с боеприпасами, не разрешили забежать за ним в помещение. Переполошенные офицеры отдавали распоряжения бегом, громче обычного. Сразу почувствовалось:

— Всё, началось! То, из-за чего мы здесь, должно произойти прямо сейчас.

Тут же, без всякого предварительного инструктажа и объяснений, стали формировать группы для каких-то заданий. Ротный шёл вдоль строя и, вглядываясь в наши лица, словно подыскивая кого-то наиболее подходящего, называл фамилии, и те выходили из строя. Как только набиралось нужное количество, назначался старший группы и наспех сформированные экипажи бежали к своей боевой технике. Ничего не дожидаясь, группы сразу же уезжали небольшими колоннами в город.

Только отъехали первые колонны, не прошло и пяти минут, как до нас донеслись автоматные очереди. То тут, то там ночное небо стали резать яркие нити трассеров. Стрельба быстро усиливалась.

— Неужто по нашим стреляют! — встревоженно переглядываясь, недоумевали мы. — Хороши дела! Попросили помощь, а сами напали!

А тем временем в непрерывной спешке продолжалось формирование всё новых и новых групп, и они тут же уезжали неизвестно куда. Наш строй всё редел и редел. Так мы стояли около получаса. Затем формирование закончилось, и оставшиеся заняли оборону вокруг здания, где мы до этого обосновались. Офицеры каждому указали его место и сектор обстрела. Перед нами, метрах в ста, возвышалось красивое старинное здание, возле которого проходило ограждение высотой около полуметра. И нам был отдан чёткий приказ: во всякого, кто зайдёт за это ограждение, стрелять без предупреждения. Ещё дополнительно офицеры сказали, чтобы мы были внимательней и по своим огонь не открывали.

Стрельба вокруг быстро перешла в сплошной пулемётный шквал. Разные уголки города как молниями стали озаряться вспышками от взрывов.

Лёжа на промёрзшей земле с автоматом на изготовку, я напряжённо вглядывался в темноту, готовый в любой момент нажать на спусковой крючок. Всё происходящее было настолько неожиданным и невероятным, что создавалось впечатление, будто это не наяву, будто это происходит в какой-то другой жизни. В голове навязчиво крутились одни и те же вопросы:

— Что же там происходит? Кто стреляет по нашим?

Уже совсем рядом, в каких-то нескольких сотнях метров от нас, завязались сильные перестрелки. Там стреляли из гранатомётов, беспорядочную автоматную трескотню перекрывали долгие пулемётные очереди, всёподавляюще мощно заработали ЗУшки (зенитные установки), а разрывы снарядов сотрясали воздух так, что я ощущал их всем своим телом.

— Ну всё — конец! — пронеслось у меня в голове. — Со всех сторон обложили — везде бьют! Наверняка почти всех наших уже перемолотили! Тут разве уцелеешь? Сейчас и до нас докатится!

Видя, что дело приняло серьёзный оборот, я, улучив момент, пока офицеры не видят, забежал в помещение, где располагалась наша рота, и, чиркнув спичкой, так как там было абсолютно темно, стал искать в оставленных РД боеприпасы. Как бесполезные скинул с ремня лопату и котелок, а на их место повесил дополнительный подсумок с магазинами. Высыпав всё ненужное для боя из своего РД, набил его пачками патронов. За пазуху и в карманы насовал штук десять гранат Ф-1, сразу ввернув в них запал. В довершении ко всему накинул на плечи пяток "мух" — теперь я и впрямь был вооружён до зубов. На душе сразу полегчало, и, прошмыгнув обратно на своё место, снова залёг за кустиком.

А между тем, получив приказы по рации, офицеры продолжали формировать новые группы по нескольку БМД и отправляли их на объекты. БМД уходили одна за другой в город, а нас оставалось всё меньше и меньше. Нам сказали, что мы — резерв полка, и нас бросят на подкрепление туда, где будет тяжелее всего. Эта перспектива будоражила воображение. Внутренний голос, чувствуя близость реальной опасности, лихорадочно сам с собой вёл нервный монолог:

— Ну и ну! Занесла же нелёгкая! Ещё отправят в самое пекло — и сгину, так и не узнав, что же здесь произошло! Только бы не убили! Зато уж когда приеду домой — будет о чём рассказать! Вот так история! Ещё никто и не поверит, что такое со мной могло случиться! Ну ведь точно — никто не поверит!

Пальба вокруг всё разгоралась, и часа через три светопреставление достигло своей кульминации. Во многих районах начались пожары, и зловещее зарево от пламени освещало окрестности где шли бои. Нас уже оставалось всего человек тридцать с двумя БМД. Иногда в некоторых местах, откуда доносилась автоматная и орудийная стрельба, перестрелка стихала, и казалось, что вот-вот прекратится вовсе, но затем вновь вспыхивала с новой силой и ожесточённостью. Однако нас всё ещё никто не хотел атаковать, за исключением одного зануды-офицера, который ходил позади нас и периодически тормошил каждого сапогом по спине:

— Не спать! Не спать! Быть внимательней!

Ждать становилось утомительно, и я перекидал гранаты, что хранились за пазухой в РД, поскольку лежать на холодных ребристых железках стало невмоготу, да ещё к тому же, когда я ворочался, они периодически выкатывались в щели между пуговиц десантуры.

Со временем, мало-помалу стрельба стала стихать. Первоначальная нервозность прошла, и теперь, вначале со смутными сомнениями, а потом всё определённей и уверенней я стал догадываться, что на наших никто вовсе и не нападал, а скорее всего, это наши атаковали кого-то. В душе всё улеглось. Я окончательно успокоился и, выждав, когда офицер отойдёт, сбегал в расположение во второй раз: оставил там три "мухи", высыпал назад половину запаса патронов и гранат, поскольку надоели на спине, а вместо них разыскал банки три сухпайка и в приподнятом настроении вернулся на своё место.

— Всё нормально! — радостно рассуждал я про себя. — Теперь точно пронесло! — и принялся вскрывать сухпаёк штык-ножом.

Заметив, что лежащие слева и справа от меня с интересом косятся в мою сторону, я кинул им по банке, и они тут же принялись их уминать. Другие, заметив, что мы жуём, тоже гуськом устремились в расположение и, подцепив там нужное количество банок, пригнувшись, быстро возвращались обратно.

Ночь подходила к концу. Непрерывные перестрелки постепенно истощились в отдельные автоматные очереди и выстрелы. Становилось всё тише, тише и к утру всё успокоилось окончательно.

Начало светать. С первыми лучами солнца над городом на низкой высоте стали беспрерывно летать истребители МИГи. Разрывая воздух оглушающим рёвом своих реактивных двигателей, они проносились друг за другом с интервалом минут пять-десять. Огня они ни по кому не вели — видимо летали только для устрашения, чтобы оповестить горожан, что с этого дня их ждут серьёзные перемены.

После такой жаркой ночи я ожидал, что сейчас привезут много окровавленных тел убитых и раненых. И вот, наконец, к нам стали съезжаться небольшими колоннами БМДшки. Одна БМД была прострелена. Расположенные в ряд на её броне сквозные отверстия навсегда зафиксировали точное попадание очереди крупнокалиберного пулемёта.



Кабул в наших руках

Весь первый день после ночного боя прошёл интересно и спокойно. Большая часть полка всё ещё оставалась охранять занятые объекты, так и не вернувшись в расположение. Однако те, кто вернулся или кто ненадолго заезжал для выполнения каких-то разовых поручений, быстро и в красках обрисовали общую картину событий. Все были чрезвычайно довольны и возбуждённо рассказывали о своих ночных похождениях. По общему мнению всё прошло очень удачно и теперь город полностью находится в наших руках.

Одним из самых жарких объектов было взятие здания, где размещался КАМ (контрразведка Амина). Перед самим зданием простиралась небольшая площадь, огороженная внушительной стеной с воротами у центрального входа.

— Как подкатили, так сразу без разговоров грохнули часового у входа, прямо на месте, — увлечённо рассказывал один из наших. — И понеслось! В нас стреляют почти изо всех окон. Отбиваются вовсю. А мы по ним из пулемётов мочим. Ну вот, палим друг в друга палим, а тут один КГБшник, решил себя показать: только стрельба немного стихла, поднял вверх пистолет и с криком: "Вперёд! За мной!" — рванул на площадь! Думал, что все такие дураки и побегут за ним. Ну есть же такие ненормальные — его тут же очередью и скосили. Там он и лежал до самого конца. Зачем надо было лезть на рожон? — то ли орден ему не терпелось заполучить? Объект-то ещё толком не обстреляли! Тогда мы давай их долбить из гранатомётов и из орудий БМД. Здорово наблюдать! Снаряд влетает в оконный проём, ка-ак рванёт! У-ух! Зрелище — высший класс! Всё разносит там в пыль! Часа два их так крушили! Видим — они почти замолкли, вот тогда и пошли на штурм. А внутри — коридоров, лестниц, помещений — до чёрта! Тех, кто сопротивлялся — перестреляли, а другие сами сдались. Потом, когда здание очистили, уже почти к утру, всех пленных осматривали наши советники и ещё какие-то афганцы. Видать, кого-то искали. Кого опознают — выводят из общей толпы во двор и там расстреливали. Так замочили человек двадцать.

— А кто это был?

— Да чёрт его знает! Мы что? — спрашивали! Не наши — и всё!.. Потом нам сказали убирать трупы из здания. Мы вдвоём стали таскать трупы. А они тяжёлые, неудобные — п..дец всему! Таскаем их, таскаем, вспотели, из сил выбились — ведь ещё и РД, автомат — всё мешается. А тут мимо проходит наш советник. Увидел как мы надрываемся и говорит:

— Вы чего это пупы рвёте? А ну бросайте его нах..! Вы этих бл..ей старались отстреливали, а теперь их ещё и на руках носить? Ждите здесь и курите! — а сам куда-то укатил. Через пару минут приводит пленного афганского солдата, указал ему на труп и показал куда тащить. Дальше дела пошли нормально! Этот пленный быстренько ото всюду своих перетаскал, а мы только ходили за ним, чтоб не удрал.

Другой объект — ЦТА (центральное телеграфное агентство) — был взят вообще без боя. Около ЦТА стояло несколько легковушек иностранного производства, и БМДшки с десантом проехались прямо по ним, раздавив и раскурочив несколько стоявших на их пути машин.

— Смотрю парень с девушкой заскочили в одну легковушку и хотели было уехать, да как бы не так! — увлечённо рассказывал другой. — Наш оператор как дал осколочным — точно в салон! И машину, и парочку — в клочья! А охрана сразу сдалась без сопротивления.

Но больше всех повезло тем, кто брал Национальный банк — вернулись они оттуда не с пустыми руками. У них и боя-то как такового не было: подъехали, БМДшкой выдавили дверь, бросили туда предварительно гранаты и ворвались. Охранники даже не пытались сопротивляться: как залегли, так никто даже головы не поднимал. Их разоружили, быстро прошлись по всем комнатам — полный порядок! Часу не прошло, как доложили — объект взят!.. Только всё улеглось, откуда ни возьмись появился офицер-КГБшник. Он заложил взрывчатку к замку в сейфе, взорвал его и стал перекладывать пачки денег в два своих дипломата. Работал он спокойно, не торопясь, на виду у солдат. Заполнив до упора дипломаты, он их защёлкнул и также спокойно удалился. Наблюдавшие за ним солдаты тоже подошли к развороченному сейфу и по примеру особиста принялись набивать карманы пачками иностранных купюр. И теперь эти счастливчики хвастались своими трофеями, показывая пачки иностранных денег. Поначалу некоторые даже раздавали их другим в качестве сувениров, а то и просто использовали непонятные купюры как туалетную бумагу. Единственное, о чём они переживали — что там совсем не было наших рублей.

Вот так и прошла эта ночь: кто брал здание! телевидения и радио Кабула, кто брал тюрьму Пули-Чархи, кто штаб ВВС, кто штаб армейского корпуса, a кто просто держал на прицеле части афганской армии, чтобы те "не дёрнулись". Причём в нашем полку всё прошло практически без потерь, не считая нескольких легко раненых.

Во второй половине дня вдруг прошёл сенсационный слух — в перестрелке погиб глава Афганистана. Эту новость то ли кто-то услышал по рации, то ли от кого-то узнали, но полк сразу взбудоражился:

— Вот будет скандал! — с улыбкой недоумевали все. — Прилетели по просьбе правительства, а самого руководителя страны и не уберегли!

Но наши волнения длились не долго. Не прошло и часа, как офицеры нам довели до сведения, что Амин — агент американского империализма и по данным нашей разведки договорился с американцами, чтобы здесь разместить крылатые ракеты и "першинги".

— Хорошо ещё, что мы вовремя подоспели, а задержись на пару часов — так в Кабуле должен был высадиться американский десант. Американские самолёты уже подлетали к Кабулу, но мы их опередили, и им пришлось повернуть назад.

После такого разъяснения все почувствовали ещё большую гордость за отлично проведённую операцию.

Заканчивался день 28 декабря.



В зимней резиденции

Спустя два дня наш 2-й батальон сняли со всех объектов, которые мы до этого охраняли, и стали готовиться к отъезду. Всё имущество погрузили в машины, и как стемнело колонна отправилась в путь. Все машины, кроме первой БМД, соблюдая маскировку, ехали с выключенными фарами. Колонна пересекла город и, проехав ещё несколько километров, приблизилась к одиночному дворцу, расположенному на вершине холма, примыкающего к пологой горе. Мы въехали за каменное ограждение обширной дворцовой территории, там остановились и переночевали в небольшом пустом здании.

Дворец являлся правительственной гостевой виллой, где останавливались высокие официальные гости, приезжавшие с визитом в страну. Но мы, поскольку об этом не были осведомлены, между собой дворец называли "зимней резиденцией Амина".

На следующий день наша 4-я рота на БМДшках поднялась по крутой извилистой дороге вверх к самому дворцу, а остальные роты расположились у основания холма. Теперь задачей нашего батальона стала охрана самого дворца и подступов к нему. Днём следующего дня нам стало известно, что во дворец вселился новый руководитель Афганистана — Бабрак Кармаль со своей супругой, которые скрытно прибыли сюда на БТРе.

В зимней резиденции соблюдалась полная конспирация: Бабрак никуда не выходил и не выезжал. Здесь, находясь на порядочном удалении от города, особых происшествий не возникало, и караульная служба протекала тихо и спокойно, если не считать шумного переполоха, который приключился в новогоднюю ночь.

Вечером, в последний день уходящего года, я был в карауле. Меня сменили с поста, когда до наступления Нового года оставалось около часа, и мы пошли отдыхать в небольшую кирпичную пристройку, где временно размещалась наша рота. Там было тесно, и солдаты спали вповалку прямо на полу. Осторожно перешагивая через спящих, я с трудом отыскал свободный пятачок, лег, поджав ноги, положил под голову автомат и перед тем как заснуть про себя отметил:

— Оригинально придётся встретить Новый год: засну в одном десятилетии, а когда разбудят на пост — уже наступят восьмидесятые. Навалившийся сон незаметно и быстро отключил моё сознание.

Только заснул, как в темноте нас стали распихивать и будить громким шёпотом:

— Быстро, подъём! Нападение на пост! Все на усиление постов!

Мы разбежались по постам. Луна немного освещала окрестности. Снег, выпавший пару дней назад, лежал всюду белым покрывалом. Вокруг никого не было видно — всё было по ночному безмолвно и спокойно.

— Что случилось-то? — спросил я.

— Да чёрт его знает. Сказали, что где-то рядом стреляли.

Со всех сторон дворец был окружён двухметровой каменной стеной. С той стороны, где гора поднималась выше, к самой стене подступали дувалы — убогие глинобитные жилища. В том направлении, метрах в двухстах от нас, стояла одинокая заброшенная башня. Каменная стена башни, высотой метров восемь, имела цилиндрическую форму и венчалась конусообразной деревянной крышей.

Башня смотрела на нас своим единственным оконцем, находившимся почти под крышей. Там не было никакого света, не доносилось никаких звуков. Основание башни из-за скудости освещения полностью сливалась с землёй в один чёрный фон. Зловещая тишина щекотала нервы.

На одном из постов находился ротный. Он напряжённо всматривался в эту башню, как самое подозрительное место. Тут Еремеев и ещё один дед обратились к ротному:

— Товарищ старший лейтенант, разрешите на разведку сходить! Всё выясним и вернёмся!

Хижняк сначала им отказал, продолжая наблюдать за территорией. Но прошло минут пятнадцать — кругом было всё так же тихо, а Еремеев и дед так и напрашивались:

— Разрешите, товарищ старший лейтенант! Отсюда всё равно ничего не видно.

Хижняк подумал и в конце концов согласился:

— Давай! Действуйте! Только осторожней!

Еремеев с дедом исчезли в темноте.

Прошло некоторое время, а кругом по-прежнему никаких шевелений и никаких звуков. Неожиданно раздался автоматный выстрел: видимо, от волнения кто- то случайно нажал на спусковой крючок. Не прошло и двух секунд, как раздалась короткая очередь с другого поста — тоже у кого-то нервы не выдержали.

И тут всех словно прорвало! Не зная, что в башне свои, все открыли ураганный огонь в ту сторону: стреляли из автоматов и спаренных пулемётов БМД, со всех сторон трассера ниточками-очередями втягивались в окно башни.

С самого начала мне было абсолютно ясно, что никто на нас не нападает, и что эту дикую пальбу командиры вот-вот прикажут прекратить. Но руки сами просились пострелять, и поэтому, не теряя ни секунды, я скорей передёрнул затвор и включился в общую весёлую шумиху. Автомат приятно бился в руках, в секунды опустошался магазин за магазином. До этого, воспользовавшись изобилием боеприпасов, я специально забил свои магазины только одними трассерами и сейчас с удовлетворением наблюдал, как они точно заходят в окно башни.

Тут мы услышали как закричал ротный:

— Прекратить стрельбу! Прекратить стрельбу! команду продублировали солдаты, передавая на другие посты:

— Прекратить стрельбу!..

Огонь стал быстро ослабевать, и тут, словно заключительный аккорд в этой славной канонаде, грохнул выстрел из БМД. Осколочный снаряд рванул на полметра ниже оконца.

Огонь стих. Прибывшие перепуганные Еремеев с дедом доложили, что всё нормально — в башне и вокруг неё никого нет. Мы, прибывшие на усиление постов, ещё немного постояли и пошли в караулку, по дороге оживлённо обсуждая инцидент:

— Да, Бабрак-то видать обделался! Подумал, наверное, что дворец враги штурмуют! Хорошо отстрелялись!

Утром, построив роту, Хижняк первым делом приступил к общему разбору "ночного боя”:

— Что, сукины сыны? Уже сами не знаете куда стреляете! Все патроны выпустили! А потом приходи, кто хочет, и режь вас хоть кухонными ножами! Что ж вы головой нихера не хотите думать?! Где же на вас, идиотов, патронов напасёшься!

В это время к строю подошёл начальник штаба батальона майор Кирин. Кирину уже было под пятьдесят, и в отличие от большинства молодых офицеров ВДВ, стройных и тщеславных, он производил впечатление самого обычного и предельно простого мужика. Кирин не слышал, как Хижняк только что чихвостил нас за растрату казённых боеприпасов и, приняв, короткий рапорт от ротного, повернулся к строю:

— Молодцы! Орлы! — начал он нас хвалить с нескрываемым удовлетворением, — Что и говорить — правильно, что не даёте спуску! Особенно хорошо из орудия лупанули! — майор даже крякнул от удовольствия. — Эх! Жаль ниже получилось! Надо было немно-ожко выше взять — был бы полный порядок! Но всё равно хорошо! Так держать! Молодцы!

Его радовал наш боевой настрой. Мы просияли. И Хижняк, видя что начальство довольно, заулыбался и больше нас не ругал.

Этим же утром вокруг расстрелянной башни собралась толпа почти из сотни афганцев-мужчин. Они по доскам и брёвнышкам быстро разобрали крышу и деревянные леса, что были внутри башни, и всё куда-то унесли — остался только каменный остов, да болванка с оперением осколочного снаряда так и продолжала торчать под окном.

Чуть позже я узнал истинную причину этого новогоднего переполоха.

Заступивший на пост один из дедов решил хоть как-то отметить Новый год и по такому случаю дал очередь по звёздам, что висели над Кабулом. На выстрел из караулки к нему подбежал Еремеев — он был помощником начальника караула:

— Кто стрелял? Что произошло?

— Да ничего особенного, расслабься! Это я Новый год отсалютовал. Иди отдыхай.

Еремеев, чтобы выгородить деда, пришёл и доложил начальнику караула, что где-то рядом стреляли неизвестные. Ну а дальше всё пошло, как по сценарию — караул поднимают по тревоге, а Еремеев с дедом смело отправляются в темноту на разведку.



 

Категория: Солдаты афганской войны (избранное). Сергей Бояркин |

Просмотров: 240
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2018 |