Четверг, 19.10.2017, 04:50 





Главная » Статьи » Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович

Солянка по-афгански. Часть 1
 
(Афганская война глазами участника).


Афанасьев Игорь Михайлович



Ашхабад - Кабул

Аэропорт.

Ну, вот и аэропорт. Нас отвели на какие-то задворки, подальше от людей. Там были какие-то палатки с нарами - типа пересылки. Невдалеке находились лётные технические службы. Все разбрелись по кучкам и думали о том, где бы потратить оставшиеся деньги.

Вдруг появилась девушка с двумя подносами бутербродов и пирожков. В этот момент кто- то предложил: "Давайте купим, все, что есть у девушки, и угостим всех! Всё равно деньги пропадут!”. Все дружно загалдели и обступили девушку, которая чувствовала себя неловко в плотной толпе, урчащих от удовольствия "слонов”. Приценились, и девушка согласилась. Быстро раздали бутерброды и пирожки, а девушка пошла обратно.

Общая удачная операция объединила молодых солдат, и, уплетая угощение, все охотнее и веселее стали общаться, знакомиться и искать земляков.
Потом пошли слухи о том, что здесь можно застрять на долго, и многие приуныли от этого сообщения. Но вскоре прозвучала команда: "Строиться!”. Всех пересчитали, и повели к стоящему неподалеку самолёту ТУ-134.

Отлёт.

Торопливая погрузка, и вот мы выруливаем на взлётную полосу. Самолёт разгоняется и уходит в небо. Жадно прильнув к иллюминатору, любуюсь утонувшим в зелени городом с просторными площадями, стараясь получше запомнить последние минуты в России. Прощай родная! Когда мы вернёмся сюда, и что нас ждёт впереди?

Рейс был явно гражданский. По салону порхали милые бортпроводницы, дружелюбно отвечая, на неуклюжие заигрывания солдат. В середине полёта нас покормили. Большой кусок курицы и ароматный чай из рук улыбающейся красотки, были обалденными. Впервые за последние пол года почувствовал себя человеком достойным ласки, улыбки и внимательного взгляда красивых женских глаз.

Вдруг в салоне объявили, что перелетаем границу с Афганистаном. Все бросили жевать и прилипли к иллюминаторам. Внизу проплывали длинные хребты и серые безжизненные пики. На сотню километров, не было ни одного населённого пункта. Шумный галдёж стих, и каждый с тревогой вглядывался в эти горы, думая о чем-то, о своём. Долго сидели молча, но вскоре опять потекли разговоры, и в салоне стало шумно.

Кабул.

А вот и Кабул. Самолёт завалил вираж, и все жадно разглядывали, причудливый пейзаж афганской столицы. Город раскинулся в долине, разрезанной извивающейся, словно арабская вязь, рекой Кабул, с обширными отмелями. Склоны хребтов, охватывающих город, были усеяны маленькими квадратиками домов, они же заполняли долину, и склоны одиноко стоящих гор. Просторных улиц мало, как впрочем, и высоких строений, огромным пятном выделялся аэродром, и алюминиевый завод. Самолёт заходит на посадку. Садимся.

Вдалеке виден аэропорт. Выходим из самолёта и строимся рядом с взлётной полосой. Метров в сорока от нас стоит колонна дембелей. Кто-то из них крикнул в нашу сторону: "Духи, мы едем трахать ваших невест!”
"А мы ваших девчонок уже перетрахали!” - кто-то громко ответил им.

Дембеля закричали страшными голосами: "Вешайтесь духи! Вам здесь капец!”. Их колонна зашевелилась, показалось, что они сейчас набросятся на нас. Но офицеры их успокаивали и встали между их колонной и нами, чтобы предотвратить драку.

Вскоре дембеля стали садиться в наш самолёт, и уже дружелюбно махали с трапа. Мы увидели, как взлетел самолёт. Вот он сделал полукруг, и исчез за неровной цепью гор. Мы строем побрели на кабульскую пересылку, ждать "покупателей”.
Новая порция "пушечного мяса”, ещё живого и тёплого, попала в афганскую мясорубку, которая каждого если не раздавила, то изменила и не всегда в лучшую сторону.


Кабульская пересылка.

1983 год. Конец октября. Кабул.

Только что мы, выпускники ашхабадской учебки прилетели в Афганистан на гражданском самолёте ТУ-134, и уже в полной темноте подходили к "старой” пересылке. Место гиблое, уже в учебке, нам рассказывали о жестоких разборках и беспределе творящихся там. Через неё проходили почти все служившие в Афганистане, кто из Союза, а кто на дембель, кто-то из госпиталя выбирался в часть, а кто-то в командировки.
Мы долго шли по кабульским окраинам, и на наших глазах сумерки стремительно превращались а ночь. Вот впереди увидели ряд щитовых бараков, так называемых модулей.

Открылись железные ворота.
Мы зашли в них, и часовой с автоматом наперевес, захлопнул их за нами.
Мороз крепчал, и с гор дул пробирающий до костей ветер. Все с нетерпением топтались, под одиноко качающемся фонарём. Из синего модуля, вышел неприветливый офицер, взглянул в бумаги сопровождающего нас. Потом повернулся и после короткого приветствия, типа: "Добро пожаловать в ад, салаги!”, последовали грозные предупреждения о том, чтобы поодиночке не ходить, и посторонних в палатку не впускать. Если получили по морде и вас ограбили, то сами и виноваты.

Потом сержант довёл нас до палатки, и сказал, что мы можем размещаться. Печка в палатке стояла, но дров не было. Мы летели на юг и рассчитывали, что в Кабуле будет не холоднее чем в Ашхабаде, а здесь настоящий дубак.
Мы одели на себя, всё что можно: два комплекта нижнего белья (один комплект был с начесом), два х/б и шинель поверх бушлата.
Нижние края палатки, полоскал ледяной ветер, и её продувало насквозь. Медлить было нельзя, и мы дружно бросились спасать положение. Нижние края прижали кроватями, пошли искать дрова. Кто-то принёс обломки ящика, а другие разбирали на дрова тумбочку. Затопили.

Через некоторое время пришли "гости”. Судя по виду, черпаки десантники, возвращающиеся из госпиталя. Они грубо толкались, пытаясь, что-то выцыганить, но никто добровольно делиться не хотел. Один из них подошёл к моему другу Виталику, и грубо пнул его ногой: "А ну встал!”. Я спрыгнул со второго яруса, и встав рядом с Виталиком, сказал черпаку: "А ты чего до него докалываешься!”. Черпак не стал связываться, и пошёл дальше по кругу, задевая других.
Через некоторое время они ушли.
Вернулись через пол часа, уговаривая дать шинель, чтобы укрыть раненого товарища, которого знобит от большой потери крови. Все добродушно загалдели, и пошли посмотреть на раненого героя.
Подошли к палатке, и заглянули вовнутрь, через распахнутую дверь.

Засада!

Рычащие как звери деды, схватили первого попавшегося "слона” за "хобот” и втащили в палатку.
Мы сразу же дали задний ход, а стоящие за нами черпаки, пытались нас втолкнуть внутрь, но мы вывернулись и ушли…оставив на "съедение” своего товарища. Увы, но каждый боролся сам за себя, и предпочитал уклоняться, делая вид, что его это не касается.
В туалет тоже сходить огромная проблема. Эти "звери” охотились на одиноких ходоков, отбирая шапки или ремни. Если получали отпор, то убегали подальше и терпеливо ожидали жертв послабже.

Когда дождались утра, то нас вывели на уборку территории. Одного бойца оставили охранять вещи, а мы ходили по территории пересылки и собирали мусор разбросанный, нечистоплотными жильцами. Один из приехавших с нами, уже был в старом потёртом летнем х/б, а вместо зимних сапог разношенная "мабута”, вместо шинели, не по-росту большой, выцветший бушлат, перетянутый брючным ремнём, вместо зимней шапки, потерявшая цвет и форму панама. В руках у него был тоненький целлофановый пакет. В общем, ободрали курсанта до нитки.

Когда вернулись в палатку, то оказалось, что на неё совершили налёт, поколотив и запугав дневального. Офицеры не стали разбираться и искать пропажу. После этого мы ходили с вещмешками и старались держаться кучей.
В несколько смен мы торопливо ели в палатке. Печка топилась, но всё тепло уходило в постоянно открывающуюся дверь. К вечеру мы надыбали дров, и постарались топить всю ночь, разделяясь на смены. Черпаки приходили, но встретили враждебный приём, не стали нарываться.

Жуткое противное место, эта Кабульская пересылка, как впрочем, и наша советская армия, погрязшая в воровстве и дедовщине.
Были, конечно же, исключения, но и они не могли опровергнуть правило.
Вот и кабульская пересылка, сразу же нам показала, спасай себя сам, здесь никто не поможет тебе, особенно если ты молодой солдат.
Выживай, как можешь. Да и потом как в сказке, чем дальше, тем страшнее.


Седой капитан.

1983 год. Конец октября. Кабульская пересылка.

Утром, после завтрака, было построение молодых бойцов. После пережитой ночи, сразу же были заметны перемены. Кто-то стоял в летней панаме, а кто-то без ремня, а одного бедолагу переодели целиком.

Перед строем выходили "покупатели” и по спискам выкрикивали бойцов. Нашим покупателем оказался "седой капитан”. Это был довольно молодой мужик, но яркая седина бросалась в глаза, седыми были даже брови. Он был спокоен и сдержан, а печальные глаза светились доброжелательностью. Выцветший бушлат перетягивал подсумок, типа "лифчик” набитый магазинами, это было что-то невиданное. На плече автомат со скрученными изолентой двумя рожками.

Всё вокруг было необыкновенным. Офицеры были в выцветшей полевой форме. Единства в одежде не было, и частенько в развороте бушлата торчал вязаный свитер, у одного синенькие полоски тельняшки, у другого темно-зеленый треугольник офицерского п/ш. Кто в сапогах, а кто в мабуте, некоторые в гражданских кроссовках. Частенько попадались заросшие щетиной лица. Увидев этот "маскарад” сразу понял, порядок закончился, и мне эти перемены были по душе.
Держались офицеры просто, но не панибратски, и все были с оружием, что нам приехавшим из союза, особенно бросалось в глаза.

"Седой капитан”, отвёл нас в сторонку, и коротко рассказал о части, в которой придётся служить. Какая то непонятная печаль была в его голосе и настроении. Мыслями находился он где-то совсем далеко, и с трудом возвращался в реальную действительность.

Он говорил о том, что полк ведёт боевые действия в горной местности и несёт потери. Недавно духи зажали колонну на подходе к Газни, и в том бою погиб его друг, командир батальона, а у него внезапно проступила седина. Он снял шапку и показал совершенно седой ёжик. У нас округлились глаза и раскрылись рты. Но он успокоил нас, что выжить можно, если быть внимательным и осторожным. "Я то выжил” - с улыбкой сказал он.

Потом он отвёл нас на аэродром. Где-то посередине, между взлётных полос, было несколько вертолётных площадок, и стояла брезентовая палатка за невысоким забором из саманного кирпича. В этой палатке сидел офицер, типа комендант и тащил службу боец. Комендант посмотрел на вновь прибывшие команды и распорядился заняться уборкой территории, вокруг палатки и забора.

После уборки мы стояли у забора и знакомились. Оказалось, что обобранный до нитки курсант, будет служить в нашей сапёрной роте. Зовут его Юрий-Тит Хейнович Сельге, и родом он из Таллинна. Он был нормальным парнем - добрым, доверчивым и по прибалтийски аккуратным, но гнобили его до самого дембеля. Спасало его только то, что он жил отдельно, около скважины обслуживающей водой полк. Только всякие придурки, сначала деды, а потом годки, когда Юрий стал дедом, доставали его и там, а потом приходили в палатку и хвастались, как издевались над ним. К великому сожалению садистские наклонности быль весьма распространены в армии, и многие нормальные парни страдали от этого.

Через какое-то время "седой капитан” подошёл к нам и повёл к вертолёту, стоящему невдалеке. Когда мы подошли, то нас заставили загружать мясо из грузовика стоящего неподалёку. Мы брали коровьи туши и складывали на пол вертолёта. Мясо к "мясу”, и действительно все мы были лишь "пушечным мясом”, которым политики затыкали очередные дыры в идеологических заборах.

С ленивым свистом, закружились винты нашего вертолёта МИ-6, которого в простонародье называли "корова”. Не торопясь, мы поднялись в воздух, полетели над Кабулом. Столица Афганистана не поражала архитектурными изысками. С высоты птичьего полёта, были заметны несколько более или менее высоких зданий в 5-6 этажей, а всё остальное низкое серое в паутине тесных улиц. Вывернув шеи, мы смотрели в иллюминаторы на однообразные горные пейзажи и редкие кишлаки в ущельях. Потом переводили взгляд на туши лежащие у нас в ногах, думая об одном, чтобы только нас не сбили на этой высоте.

Вот за цепочкой гор показалась большая долина, и небольшой город, прилепившийся к крайнему хребту и нанизанный на дорогу Кабул-Кандагар. Это город Газни, с древней и очень славной историей, связанной с династией газнивидов, среди которых выделялся Махмуд Газнийский - покоритель Индии, и покорял он эту страну 17 раз.

Когда приземлились, то опять перетаскивали мясо.
Потом подошла небольшая колонна, в которой была БМРка (боевая машина разминирования), крытый ГАЗ-66 и несколько БТРов. "Седой капитан” сказал: "Если начнётся обстрел, то все выпрыгивают и ложатся под машину. Всё остальное сделают за вас”.

В это время из БМРки вылез, солдат и спросил у прибывших: "Есть кто в сапёрную роту?”.
- Мы в сапёрную роту.
- Ну, тогда поехали с нами.
Мы с Виталиком отпросились у "седого капитана”, и он разрешил.

В БМРке нас встретили дружелюбно, и разрешили ехать сверху.
На выезде из Газни увидели красивые гранёные минареты. Башня БМРки повернулась, и бойцы выпустили две длинных очереди из крупнокалиберного пулемёта в мечеть стоящую у дороги. Просто так, чтобы показать молодым, какие они крутые вояки.

Вот так, сидя верхом на летящей вперёд БМРке проехали по узким улочкам Газни. Перемахнули через несколько невысоких хребтов и оказались возле нашего полка, расположенного на высоте 2400 метров, на краю огромной долины Сарде.
Всё только начиналось.
Больше "седого капитана” не встречал, и не знаю, как сложилась его дальнейшая судьба.


Сартосан. Встреча.


Не хочу смешивать этот случай, ни с какими другими событиями, происшедшими со мною в Афганистане, потому что это совершенно отдельный эпизод в моей жизни. Мгновенное настроение, которое с удовольствием вспоминаю до сих пор.

Афганистан. Октябрь.1983год. Это был один из первых моих выездов на боевую операцию. Сартосан - большой кишлак, который находился в 30-ти километрах от нашего полка. Кишлак был продушманский, и часто мы получали разведданные о том, что в нём собираются силы, для того чтобы нанести удар по сторонникам правительственной власти.

По приезду в полк все мы прошли инструктаж о том, что нам предстоит нести нелёгкую службу в средневековой стране (по местному летоисчислению шёл 1362-й год от рождества пророка Мухаммеда, которое произошло в 621 году от рождества Христова, а может это дата его смерти!?). Всё в Афганистане подчинено суровым законам шариата, поэтому женщины ходили в чадре или парандже. Досматривать и обыскивать женщин запрещалось категорически, это могли делать только сами афганцы. И если тебя застали бы за этим занятием, то могли бы убить, в порыве религиозного негодования и были бы совершено, оправданы по своим законам.

В конце октября 1983-го года пересёк границу с Афганистаном. Замечательное время - золотая осень. Только что закончился сбор второго урожая, в кишлаках праздник, но душманы оживились. Им было легче оставить своё хозяйство, для того чтобы продолжить священную войну с неверными, т.е. Советской армией и царандоем.
Когда наша полковая колонна окружила Сартосан, то вместе с передовой группой въехала в кишлак и наша БМРка. Пехота стала "шмонать” дувалы, а меня молодого сапёра, поставили на углу дувала охранять.

Зашёл за угол и пригрелся на ярком солнце. Осенние ночи в Афганистане холодные, пронзительные ветры - ледяные, но стоит затихнуть ветру и выйти солнцу, как начинает припекать по-летнему. Вот и я стоял за высокой стеной дувала и грелся, щурясь от яркого солнца, любуясь неровной цепью гор, опоясывающих долину Сарде.

Вдруг из-за другого угла дувала прямо на меня выскочила молоденькая девочка лет 12-14ти, в тёмно-синем платье с тканым орнаментом на плечах и груди. Поверх платья был накинут чёрный передник. Нижнюю часть лица скрывал платок, поверх которого блеснули прекрасные, испуганные, карие глаза.

Здесь, в высокогорье, женщины не носят паранджи, а подвязывают тёмные платки так, чтобы уголком можно было скрыть лицо. В мгновение девочка развернулась и сделала стремительный шаг, чтобы убежать. Я был на столько очарован ею что, забыв обо всём на свете, с восторгом любовался её красотой. Она оглянулась и, заметив моё восхищение, замедлила шаг и остановилась около угла. Посмотрела на меня, наклонив голову, серьёзными глазами. Потом посмотрела за угол и, убедившись, что там никого нет, сделала шаг в мою сторону.

Моё сердце в этот момент замерло, но я продолжал, не отрываясь, смотреть на неё. Нас разделяло несколько шагов, и стремительно летели секунды нашего молчаливого свидания, а может быть, наоборот, время замерло, позволяя насладиться видом этой милой афганки. Она иногда опускала глаза и молчаливо пальчиком гладила стену, потом стремительно поворачивала головку и поднимала свои обжигающие карие глаза в тёмном обрамлении длинных, пушистых ресниц. Её взгляд проникал в мои глаза, и что-то задевал внутри сердца, заставляя его судорожно биться в тесной груди.

Потом она коснулась рукой своего платка, что-то поправила и та часть платка, которая закрывала лицо, неожиданно для меня упала. Я глубоко вздохнул от внезапности происшедшего, а она повернула лицо в мою сторону.
Личико было очень милое, кругленькое, молочной спелости. Девочка была молоденькая и хрупкая, но взгляд не по годам серьёзный. Под горячим солнцем юга невесты созревают быстрее. С наслаждением любовался её лицом, и она без труда читала все, что кипело у меня на сердце. Сладкий миг взаимопонимания.

Мы нравились друг другу, несмотря ни на что. Мы страшно рисковали своими жизнями, но не в силах были прервать полёт мыслей и желаний, забывая о том, что идёт война, и я непримиримый враг её многострадального народа. Вероломный чужестранец из далёкой страны - презренный неверный. Короткое время мы неотрывно смотрели в глаза друг друга. Я терял голову, и в душе росла твёрдая уверенность в том, что я люблю эту девочку. А её глаза отвечали согласием и ласково манили.

Женщины всегда осторожнее, быстрее реагируют и острее чувствуют опасность. Она вздрогнула и в ту же секунду покраснела от смущения, схватив край платка, мгновенно закрыла лицо и грациозно упорхнула за угол дувала. Я бросился за ней, но она пробежала вдоль стены и скрылась за углом. Забежав за угол, увидел, как она впорхнула в дувал, у входа в который стояло несколько царандоевцев и наши командиры.

Сердце радостно стучало. Мысли были только о девушке. О том какая она чудесная, и что всё у нас c ней получится, и мы сможем, на зло всем врагам, наладить отношения. При случае постараюсь найти повод для встречи, а м.б. даже удастся договориться с её родителями, и они отдадут её мне в жёны.

Потом лёжа на солдатской кровати в палатке думал о том, как мать встретит меня со службы с молоденькой афганочкой. Но это были только мечты. Служба меня ожидала суровая, и в пылу борьбы забыл свою афганку и даже, где находиться этот дом в Сартосане. Хотя после этого мне приходилось бывать в тех местах, но ничего подобного со мною не происходило.

Память об этом замечательном событии жива и до сих пор наполняет сердце радостью и умилением.
Прекрасная пора молодость, когда верх над рассудком и страхом берут порывы, восторги и любовь!


Реализация разведданных. Сартосан.

Афганистан. Газни. Прохладная осень 1984 года.

2400 метров над уровнем моря. Яркие контрасты высокогорья. Ледяная ночь и жаркий день. Буквально коченел на посту, любуясь, как над хребтом, прямо на хвосте, стоит созвездие Большой Медведицы. Медведица крупнее и ярче, чем в наших краях. Потом выходит солнце, освещая долину ярким светом, и только спустя несколько часов, отступает мороз. Небо становится светлее и быстро набирает насыщенный пронзительно бирюзовый цвет, и на его фоне веселее смотрятся голые скалы и уступы светло-коричневых дувалов. Солнце греет, но пронзительный ветер с гор обдувает ледяным холодом.

Обстановка.

Афганистан в это время переживал пик классовой борьбы, отторгая насаждаемую им демократию. Наиболее показательны в этом плане два кишлака - Сартосан и Рамак - непримиримые враги. Оба они вызывали у меня уважение; Рамак за то, что смело, противостоял зажиточным соседям, а Сартосан за то, что отчаянно сопротивлялся новой власти.

Рамак находился в 30-ти километрах от нашего полка, и проехать к нему можно только мимо окраин Сартосана. Сартосан широко раскинулся в глубь долины. Просторные дувалы были раздвинуты полями, огороженными глиняными заборами, и только ближе к центру было что-то похожее на площадь. Рамак находился у подножия хребта. Плотно скученные дома, поля маленькие на узких террасках. На ближайшем к хребту, дувале был установлен прожектор и крупнокалиберный пулемёт.
Конечно же, относительная близость русского полка и несколько пулемётов - слабое утешение для небольшого кишлака, живущего в тисках единоплеменных врагов.

Бумбашер.

Километрах в 8-10-ти от Рамака находилась крупная душманская база - под названием Бумбашер. Передовые позиции её были видны из нашего полка, но силы нанести удар и разгромить, находились только в начале весны, когда сойдёт снег. В основном, мы устраивали засады на караваны, которые шли в её сторону, и на отряды, которые спускались с гор на отдых в кишлаки, или для того чтобы нанести удар по Рамаку и другим сторонникам новой власти.

Рейды на Бумбашер всегда сопровождались большими потерями. Однажды духи сбили два вертолёта, одна из вертушек везла нашего нач. арта и солдат, собиравшихся поступать в военные училища, а другой вертолёт - "крокодил” из группы прикрытия. Пилоты из "крокодила” катапультировались. Колонна из полка прибыла на место трагедии буквально через час, но пилотов не обнаружили.

На следующее утро начали штурм Бумбашера, но духи свалили накануне нашей стремительной атаки, оставив заминированные позиции. Их предупредили или сами почувствовали, чем им это отольется. Месть была страшной; "грады” буквально снесли с лица два кишлака, один из них назывался Арабат.

Афганцы почти всегда предупреждали душман о планах русских, и наиболее удачные операции были проведены без участия царандоя в их разработке. Утром заезжали за ними, т.к., их участие в шмоне было обязательным, но иногда мы наносили удар, не ставя афганцев в известность.
Достаточно часто проводили реализацию разведданных о том, что в Сартосане собираются силы для нанесения удара по Рамаку. Вот и в этот раз, поздно вечером объявили о том, чтобы завтра на рассвете были готовы к выезду на боевую операцию.

Удар по Сартосану.

На рассвете техника выезжает из автопарка и выстраивается на углу. Командир полка и начальник штаба ставят задачу нашим командирам, а потом вкратце доводят до нас, куда едем, и что будем делать, кто кого будет прикрывать и поддерживать. Потом команда: "По машинам”, и вскоре колона трогается.

В Союзе никогда не участвовал ни в чём похожем на боевую операцию. Учения проходили "насухую”, почти без техники, с холостыми патронами, гильзы от которых заставляли сдавать по счёту. А если на бегу, гильза падала в песок (в учебке был в Ашхабаде и отрабатывал тактику действия отделения в песках Кара-Кума), то найти её очень трудно, почти невозможно. Поэтому ложились и стреляли вниз затвором, чтобы все гильзы упали в одну кучу. Набивали гильзами карманы х/б и бежали дальше в атаку. После атаки показывали гильзы командиру взвода, и если у кого-то не хватало, то всем взводом искали в пустыне.

В Афганистане меня поражал боевой порядок колонн, и как он менялся прямо по ходу стремительного наступления. Сверху колонну обгоняли несколько звеньев "крокодилов” - вертолётов Ми-24. Они простреливали из пушек и НУРСов кишлак, поражая отступающих духов. Одна часть колонны окружала кишлак слева, другая справа, а мы мчались на своей БМРке (боевой машине разминирования) на острие атаки, прямо в сердце Сартосана, легко давя глиняные заборы, увлекая за собой танки и БТРы пехоты.
По пути попадались расстрелянные с вертолётов духи. Один из них лежал пробитый насквозь, неразорвавшимся НУРСом. Меня это сильно поразило, и я долго провожал его взглядом.

В центре кишлака, пехота высыпала из БТРов, и мы сразу же пошли осматривать дувалы. Первым делом нагрянули в дом наместника. Он лежал, расстрелянный во дворе собственного дома, окружённый рыдающей роднёй. Наместники чисто формально были представителями власти и выбирались из числа почтенных людей, поэтому духи их никогда не трогали, так что по афганским обычаям, это событие было из ряда вон выходящее.

Офицеры были в гневе и настроены действовать жёстко, тем более, где дома непримиримых врагов правительственной власти все знали, и пошли прямо туда. Хозяев дома, конечно же, не было, только женщины и дети, но мы перевернули всё вверх дном. Афганцы живут очень бедно, и в этом доме не было ничего особо роскошного, но комнаты были просторные и в пристройке закрытый со всех сторон колодец-кириз.

Киризы - это верный союзник афганцев. Уникальная оросительная система, создаваемая веками. Начиналась она от предгорья и уходила в глубь долины. Состояла из глубоких колодцев глубиной 30-40 метров, соединенных между собой горизонтальными ходами на разных уровнях. По этим уровням духи уходили от погони и подбирались вплотную к позициям наших войск. Одно время при Рохлине даже вспыхнула "киризная война”. Мы ездили по долине и минировали колодцы и ходы в них. Жутко спускаться в эти глубокие и узкие ходы на верёвке и обследовать их, потом минировать или взрывать.

Вот и этот колодец решили взрывать. Над колодцем был устроен ворот для подъёма воды. Кожаное ведро крепилось плоским кожаным ремнём длиной метров около 40, аккуратно и прочно сшитым в стыках. Вместо ведра привязали ящик тротила и вставили взрыватель с длинным хвостом бикфордова шнура. Подожгли бикфордов шнур и стали опускать ящик в колодец, когда ящик достиг нижней трети, заклинили ворот и побежали прятаться.

Через некоторое время грянул мощный взрыв, разворотивший крышу над колодцем. Когда рассеялся дым, мы заглянули внутрь, но разглядеть ничего не удалось через плотное облако взвеси. Если что-то и завалило, то на большой глубине.

Продолжили осмотр киризов в кишлаке. Чтобы увидеть, что творится на дне, поджигали газету и бросали вниз. Она плавно падала, освящая всё вокруг. В одном киризе, на дне обнаружили стволы миномётов. Зажгли ещё одну газету, чтобы убедиться. Да, это были они, но вытягивать их оттуда было делом тяжёлым и опасным, поэтому решили опустить ящик тротила и взорвать, в надежде, что после взрыва они уже не будут подлежать ни использованию, ни ремонту.

Источник.

В одном месте, ближе к окраине кишлака, мы зашли за дувал напротив местночтимого источника. Издалека источник был похож на большой блиндаж с несколькими открытыми ходами. Вдруг в нашу сторону прошла очередь, причём первая пуля ударила в стену дувала рядом с головой Виталика (моего приятеля ещё по учебке), а последующие уходили в мою сторону, но немного выше.

Мы растерялись! Кто стрелял? Откуда? Вдруг царандоевец стал стрелять из ППШ в один из открытых ходов источника. Он начал стрелять стоя, короткими очередями, а потом пошёл вперед, не прекращая стрельбу. Мы тоже открыли огонь, и короткими перебежками побежали в сторону источника. Источник был устроен просто, но изящно. Вокруг колодца, был сводчатый потолок с несколькими открытыми арочными входами, возле одного из них лежал убитый душман с зажатым в руках автоматом. Подошёл царандоевец, и Виталик стал его громко расхваливать, какой он молодец, что завалил духа и спас нам жизнь. Виталик даже приобнял царандоевца и похлопал его по спине. Афганцу было лет 30-35ть, среднего роста, смуглый, добродушный мужик. Похвала ему была приятна, и он широко улыбался белоснежными зубами.

История источника противоречива, в следующий раз застал его полностью разрушенным. Слышал, что будто бы афганцы сочли его оскверненным и сами разрушили, но сейчас думаю, что его разрушили наши. Вода - великая ценность в засушливом высокогорье.

Пленные.

Прочёсывание Сартосана продолжалось, и мы устремились к следующему дувалу, перевернув всё вверх дном, перешли в следующий. В нём-то, в одной из просторных комнат, обнаружили замаскированный вход в киризы. Стали допрашивать хозяина, он отрицал всё, и только после того как собрались взрывать, сказал, что там находятся люди. Начались переговоры.

Посылали несколько раз хозяина к затворникам. Он лазил несколько раз в потайной ход, и мы его томительно ждали. Вылезал и говорил, что сейчас они начнут выходить. Но духов не было. Тогда готовили всё для взрыва, и он снова залезал в нору и снова вёл переговоры.

Для меня всё было новым и в высшей степени тревожным. Очень боялся первого столкновения с врагом. Через некоторое время они стали выползать, обдолбленные, с осоловевшими глазами. Мы ставили их к стенке. Один из душман в синем пиджаке качнулся в мою сторону. Глаза его были мутными, он широко раскрыл руки как для объятия и с пьяной улыбкой шагнул в мою сторону. У меня все нервные струны были натянуты до предела, и я испугался, что это отчаянная попытка прорыва, и изо всей силы ударил прикладом автомата в лицо.

Удар откинул духа, но не сбил с ног, выражение его лица моментально изменилось, он с ненавистью и страхом, потирая лицо, отступил к стене. Какой-то офицер прикрикнул на меня: "Спокойнее! Не надо бить!”.

Мне всё равно было страшно, в сравнительно небольшой комнате оставалось трое вооружённых солдат вместе со мной, два офицера и переводчик, а напротив 17 душман, и нас разделяло несколько шагов. Казалось, что духи ещё смогут максимально "продать” свои жизни, прихватив с собою наши. Офицеры не были готовы к внезапной атаке, или нарочно демонстрировали беспечность и спокойствие. Мы были готовы, но нас было мало, а душман много, для того чтобы задавить нас собственным мясом и задушить голыми руками. Впрочем, их особенно и не обыскивали. Тут же выяснилось, что все они не местные, и только вчера прибыли из Ирана.

Наконец-то их стали выводить, и камень упал у меня с души, когда они все вышли во двор. Хозяину объявили о том, что за укрытие душман его дом будет взорван и у него есть несколько минут, чтобы забрать самое необходимое. Мне приглянулось большое махровое полотенце, которое висело на гвоздике, вбитом в косяк, но молодая женщина, перехватив мой вожделенный взгляд, быстро сорвала его и убежала в другие комнаты.

Старуха.

Мне приказали нести тротил. Быстро выбежал во двор и выскочил к БМРке. Отвязал привязанный к броне ящик тротила и понёс его в дом. Когда шёл по комнатам, то навстречу мне бежали женщины и старики, собиравшие пожитки. В одной комнате в углу сидела скрюченная старуха, прямо на полу, подогнув под себя ноги. С большим трудом, поворачивая голову, и сильно кося глаза, пристально наблюдала за происходящим. Взгляд у неё был цепким и зорким, и она внимательно и строго проводила меня глазами.

Ящик установили в комнате, где брали пленных, около пересечения стен, чтобы взрыв нанёс как можно большие разрушения. Отмерил нужное количество шнура и вставил в детонатор. Детонатор вставил в тротиловую шашку верхнего ряда.

В это время во дворе всех отгоняли на безопасное расстояние. Мы доложили о готовности взрывать. Через некоторое время нам дали отмашку. Поджёг бикфордов шнур, и мы стали уходить. Когда вышел, то заметил старуху, сидящую на полу. Мне было очень жалко её, и сделав несколько шагов, нагнулся к ней, чтобы поднять. Подхватил удобнее под мышки и стал поднимать, но суставы у неё не разгибались, а в таком состоянии, "засохшей лягушки”, мне было её не вытащить. Напарник крикнул мне: "Оставь её, она не нужна своим. Родственники нарочно оставили ее, чтобы она наконец-то умерла”.

Я опустил старуху на место, в глазах её не было испуга, а даже что-то похожее на благодарность за мой добрый жест, который не довелось довершить. Я крикнул в окно, что в доме осталась старуха. Ещё можно было выдернуть шнур и предотвратить взрыв, но на меня замахали руками и закричали, чтобы быстрее выходил.

С чувством сожаления и непонимания покинул дувал. Сожаление о том, что мне не хватает сил, чтобы её выволочь, и непонимания того, почему никто не хочет мне помочь. Пробежал через двор и забежал за угол соседнего дувала.
Через несколько секунд страшный взрыв разметал крышу и стены дувала, внутри что-то загорелось. Повалил густой и чёрный дым. Быстро осмотрели развалины, и ничего интересного не обнаружив среди обломков глиняных стен, стали торопливо покидать кишлак.

Отход.

На окраине кишлака бросил взгляд на разгорающийся пожар. Густой чёрный дым стлался по земле, обволакивая другие дувалы. БТРы и танки выстраивались в колонну и быстро покидали кишлак. Стремительно опускалась ночь.

Всегда удивлялся тому, как быстро темнеет в горах. Солнце буквально переваливает за кромку хребта и тут же становится темно. Долго сидел на броне, посматривая в сторону Сартосана, и когда он стал сливаться с линией горизонта, спустился внутрь башни БМРки. Деды хвастались трофеями, делились впечатлениями от рейда. Спросили и меня, что мне запомнилось больше всего на этом выезде. Рассказал им про старуху, которую не удалось вынести из взорванного дома. Деды ржали, как кони, над моей святой наивностью и этим сконфузили меня. Искренно пожалел тогда, что стал делиться наболевшим. Только потом с боевым опытом понял, что всё намного жёстче и суровее.

И если сначала не понимал зачем, мы вмешиваемся в жизнь другого государства, то после гибели боевых товарищей оставалось только желание отомстить.
Впрочем, не всё так однозначно и бесспорно, потому что среди афганцев встречались душевные и открытые люди, которые помогали в беде русским солдатам, рискуя собственной жизнью, скрывавшие их от погони. Да и нас здесь никто не ждал. Это их земля, и они хотят на ней жить, так как завещали их предки, согласно своей вере, и своим представлениям о жизни.


Ханума.

Газни. Ноябрь 1983 год.

Это была операция где-то, невдалеке от кишлака Арабат.
Колона нашего полка оцепила небольшой кишлак, и царандой пошёл его прочёсывать. Через некоторое время, мы увидели весёлую группу царандоевцев, которые вели какую-то женщину в парандже.

Они дружно смеялись, обнимали её, и даже крепко хлопали по заднице, а иногда жадно хватали полной пясткой за ягодицы. Такое отношение к женщине было необычно, ну чтож значит, она чем-то это заслужила.
Подойдя к нашей БМРке, афганцы радостно закричали: "Ханум! Ханум!”, и откинули с неё паранджу, которая была ей до пят.

И вдруг нашему взору предстал, бородатый мужик, среднего возраста, около 40 лет. Вид у него был жалкий и даже комичный. Удержаться от смеха было невозможно, и все вокруг ржали как кони, а особенно, довольные собой царандоевцы.

Бедолага переводил взгляд то на нас, то на ржущих афганцев. Смеялись минут 10, пока царандой не накинул снова на него паранджу, а потом, обнимая и пощипывая, повели пленника дальше.



 

Категория: Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович |

Просмотров: 635
Всего комментариев: 0

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |