Четверг, 24.05.2018, 14:43 





Главная » Статьи » Солянка по-афгански. Афанасьев Игорь Михайлович

Пролог.
 





        «классика утраченных иллюзий»


Солянка по-афгански


Афанасьев Игорь Михайлович


   Пролог.

   Дорогие читатели, этот сборник рассказов написан участником афганской войны, простым инженером-конструктором, и поэтому не содержит литературных изысков.
   Больше всего сборник похож, на солянку, где в одном афганском котле варится перемешанная куча персонажей, и так же является пищей только для ума, душевной, и отчасти духовной.
  
   Главный перец - обычный советский студент-раздолбай, который сначала вылетает из питерского института, а потом попадает в армию. Сначала в ашхабадскую учебку, а затем в 191 отдельный мотострелковый полк, расположенный в 17 километрах от старинного восточного города Газни на востоке Афганистана.
   Портретное сходство главного персонажа с автором, неслучайно, потому что это мемуары.
  
   Это "мясное" блюдо, потому что большинство из тех, кто варился в афганском котле - "пушечное мясо".
   В сборнике есть "соль" - это пот солдатских трудов на многочисленных операциях и реализациях разведданных, и слёзы от обид. "Сахар", это любовь, и приятные воспоминания. Конечно же "колбаса" разных сортов, это солдатский юмор, байки и забавные случаи. Есть горечь потерь и страх перед боем. Присутствует "лавровый лист" - радость победы, а также "картошка" - повествование о солдатских буднях и суровом армейском быте. Конечно же, ароматные "приправы", в виде описания афганского колорита и пейзажей.
  
   Мне не хочется никого задевать и обижать. Мои воспоминания - субъективны, это взгляд бывшего солдата на события тех лет. По нему нельзя судить о великой армии и её великих героях.
  
   Надеюсь, этот сборник придётся вам по вкусу.
   Все рассказы расположены во временной последовательности, от начала службы, до её конца. Сборник посвящён тысячам солдат со схожей судьбой. История простого парня из российской глубинки - одного из многих.
   Если что не так, не судите строго.
 
   С уважением, Игорь Афанасьев.
  
  
   Солдат и врач.
  
   Этот рассказ посвящается моей бывшей девушке,
   и написан мною перед службой в армии.
   У нас всё было вроде бы нормально,
   но на душе уже росло предчувствие расставания.
   
  
   Осень. Гражданская война.
   Красные теснили Белых в Крым.
  
   После госпиталя, Он возвращался на фронт через Питер, и хотел увидеть Её. Когда-то Он был студентом технического института, а Она студенткой медицинского. Они были молоды и готовы целоваться целыми днями на набережных и многочисленных парках.
  
   Время изменило всё.
  
   Теперь Он простой солдат, получивший ранение в донских степях, а Она врач в столичном госпитале. Он долго ждал Её напротив Балтийского вокзала. Прохаживаясь по набережной Обводного канала, Он разглядывал своё отражение в сточных водах, текущих между гранитных берегов. Простой солдат - один из многих.
  
   Издалека Он увидел её, и почувствовал колоссальную разницу между ними. Он раздавленный войной и страданиями человек, которому снова возвращаться в беспощадную бойню. Она милая модная барышня, привыкшая к чистоте и столичному лоску.
  
   Она подошла. Без особого интереса посмотрела в Его радостные глаза, в которых явно проглядывалась безысходность, и быстро скользнула взглядом по невыразительной фигуре в серой шинели. Мало, что напоминало весёлого студента из далёкого прошлого.
  
   Разговор не клеился. Они оба понимали, что никакой связи уже нет, и не может быть.
  
   Она заторопилась. Сухо простилась и убежала в сторону вокзала, почти сразу забыв о Его существовании. Он стоял и долго провожал взглядом Её лёгкую фигурку, понимая, что они больше не встретятся никогда.
  
   Судьба понесла его дальше к очевидному концу.
   Он был ранен в перелеске у глухой деревушки, и остался лежать там всеми забытый.
  
   В угасающем сознании, он уносился в те времена, когда гулял с Ней, вдоль каналов, и они целовались на каждом мосту...
    
  
   Возвращение с того света. Ашхабад.
  
   Это случилось в июле 1983 года в Ашхабаде, где я был курсантом в учебной сапёрной роте.
   В армии хорошо живётся тому, кто хорошо бегает или "прогибается" перед начальством. С начальством у меня всегда были "контры" (надо сказать что "залетал" в основном по своей глупости), а вот бегал я лучше всех в батальоне. Каждую субботу батальонный кросс, кто занимает 1-2 место идёт в увольнение. Почти всегда этот кросс выигрывал, и настоящий соперник у меня был только один, это Игорь Смирнов из Великих Лук. Он погиб осенью этого же года, в Афганистане. Начальство каждый раз со скрипом выписывало увольнительную, но только до 18 часов.
  
   Правда, потом "кусок" (так в армии называли прапорщиков), несколько часов глумился, заставляя подгонять обмундирование и драить до блеска ботинки, выдумывая новые и новые козни, до самого обеда. Потом в парадке шёл на обед, после которого обязательный тихий час. И только после 2 часов меня отпускали из казармы. Бежал к КПП и, вырвавшись за пределы части, торопливым шагом гулял по городу, изучая незнакомые улицы.
  
   Полковой кросс.
  
   В середине июля проводился полковой кросс. Весь полк выходил на полигон, в пустыню, бежать 6 километровый марш-бросок в полном боевом снаряжении, т.е. в каске, с автоматом, на ремне подсумки с магазинами, сапёрная лопатка и фляжка. За плечами вещмешок.
   Во истину горячи пустыни Туркменистана, где месяцами стоит температура +60 градусов в тени. Поэтому после 10-00 занятий на улице не проводили, а после обеда тихий час. В казарме заливали водой пол и накрывались мокрыми простынями, которые через 5 минут были сухими.
  
   После завтрака мы получали оружие и снаряжение, а потом колонной выдвигались на полигон, который находился за городом. Добрались мы туда в 10 часу. Сначала стартовали строевые роты, а потом запускали остальные подразделения. Наша сапёрная рота бежала уже к 11 часам, когда жара стала приближаться к своему пику. Над пустыней закачались миражи, и лёгкие уже не хотели вдыхать раскаленный воздух. Жара плющила, и двигаться совершенно не хотелось. Роты лежали на выжженной земле в узкой тени, от транспарантов терпеливо ожидая своей очереди.
  
   Наконец-то и для нас прозвучала команда - "на старт". Сапёры выстроились в несколько шеренг на линии старта и приготовились к бегу.
   Старт.
   Отмашка флажка и все отчаянно рванули вперёд. Дорога, по которой мы бежали, превратилась в реку пыли, и каждый шаг поднимал плотное облако, а после первой шеренги была уже почти непроницаемая туча. Если дать себя обогнать, значит, придётся глотать пыль за другими.
  
   Бежать в снаряжении очень неудобно, тем более что зафиксировать его надёжно нельзя. Подсумок сползал, лопатка била по ногам, автомат тоже приходилось всё время поправлять. Каска, надетая на панаму, сползала с лысой головы, и её тоже приходилось всё время поддерживать.
   Преследователи дрогнули, и стали отставать. Бежать было тяжело, снаряжение и автомат тряслись, и всё непрестанно приходилось поправлять и поддерживать. Первая шеренга стала редеть и отставать. Кто-то, не выдержав нагрузок, переходил на шаг. Мы с Игорем Смирновым вырвались вперёд. Соперничества пока не было, и последнюю "битву" отложили на финиш.
  
   Вскоре мы нагнали тех, кто стартовал перед нами. Первыми нагнали группы, где двое вели третьего, совершенно выбившегося из сил, а потом и тех, кто еле еле волочил ноги. Мы с Игорем сбросили обороты, понимая, что результаты в этой гонке никому не нужны, а первые места в роте, мы и так себе обеспечили.
   Вот мы догнали тех, кто шёл прогулочным шагом. Бег по раскалённой пустыне отнимал много сил, но хотелось быстрее закончить, это неприятное и утомительное занятие. Мы потихонечку трусили рядом, необгоняя и невырываясь вперёд. И даже когда показался финиш, не стали ускоряться.
  
   Только на последней стометровке Игорь Смирнов неожиданно рванул и вырвался вперёд. Почти не дыша, отчаянно погнался за ним. В глазах стало темнеть, но я продолжал ускоряться, и стал сокращать отставание. Догнал. Несколько шагов мы сделали вместе, и качнувшись вперёд, перед самым финишем обошёл своего соперника. Ещё несколько торопливых шагов и финиш. Сразу же сворачиваешь в бок, чтобы поднятое нами облако пыли прошло, по инерции, вперёд.
  
   Задыхаясь, мы ходили около финиша довольные ходом гонки. Игорь особенно не переживал, что и в этот раз ему не удалось обойти меня.
   Метров 500 от финиша была бочка с водой. Мы попросились у зам.полита попить воды, но он отказал, сказав, что надо ждать пока прибежит вся рота. Солнце палило нещадно. Кровь стучала в висках. Никакой тени поблизости не было. Ждать пока прибежит последний сапёр, пришлось долго. Сначала финишировали те, кому хватило сил бежать, потом те, кто мог идти и спустя почти час "приволокли" тех, кто не мог идти самостоятельно. Мы несколько раз просились к бочке попить, и каждый раз нам запрещали отходить от финиша. Наконец-то притащили последних. Последним оказался худосочный питерский узбек.
  
   Солнечный удар.
  
   Рота построилась в колонну, и строем пошли к бочке с водой. Меня к этому времени уже изрядно напекло. Когда пришли к бочке, помню последнюю команду: "Вольно! Разойтись!" Помню, как торопливо побежали товарищи, а я почему-то стал валится на спину, хватаясь за плечи бойцов. Они сбивали мои руки, и я упал. Последнее что помню, это склонившиеся надо мной головы сапёров и яркое синее небо в тёмной раме их фигур.
   Покой. Закрываю глаза. Темно. Ещё помню какие-то крики, и торопливые распоряжения. Внезапно стало тихо.
  
   Расплывчатым облаком всплывает сознание. Надо мною склонились врачи. Лица скрыты повязками. Они увидели, что я открываю глаза, и стали задавать вопросы: "Как зовут? Из какой части? Что с тобою случилось?". Услышав ответ, один из врачей сказал: "Этот, наверное, выкарабкается, а артиллериста не спасти. Морфий!". Врачу подали шприц, и он сделал укол в живот. Боли я не чувствовал, только, как игла проткнула плоть, словно это резиновый мячик. Тёплая волна растекалась по телу. Бросил взгляд влево и увидел, что в реанимации стоит ещё один стол и на нём лежит боец, покрытый простынею. Наверное, это артиллерист - подумал я, и закрыв глаза, провалился в темноту.
   В сумерках сознания всплывают картины.
   Вижу гребную базу, где занимался греблей на байдарках. Фон и небо абсолютно чёрные, и словно из мрака всплывают силуэты байдарок и других лодок. Потом проплывают улицы родного города. Вот я лежу, а у моей постели сидят сапёры из моего взвода, и мы о чём-то разговариваем. Раздалась команда "Строится!". Ребята поднимаются и прощаются. Прошу их не уходить, или взять меня с собою, но чувствую, что мне не встать. Вижу, как они встали в строй, и оглядываются на меня. Поворачиваются и уходят. Помню, что меня охватил страх. Я один лежу в темноте и ничего сделать не могу.
  
   Возвращение.
  
   Постепенно стало возвращаться сознание. Лежу в реанимационной палате. В правой руке капельница. В окно врывается яркий свет. "Ну, чтож с возращением с того света!" - горько пошутил про себя. Слева ещё один пустой реанимационный стол. "Наверное, артиллерист не выжил!?" - подумал я.
   Через некоторое время пришли 2 санитара. Они обошли вокруг меня и остановились напротив. Один стал требовать, чтобы я встал. Попробовал приподняться, но тут же упал на стол и сказал, что мне тяжело и вставлена капельница. Санитар ухмыльнулся и жёстко сказал, что это его не волнует, и если я не встану, то он врежет мне по морде. Размахнулся и с силой стукнул по ноге. Злость придала мне силы. Стал подниматься, и сев на столе потянулся рукой к воткнутой в руку игле, чтобы вырвать её и отсоединить капельницу. Санитар тут же переменился и стал уговаривать меня лечь обратно. Лёг обратно с большим желанием разобраться с ними при случае, когда станет легче. До сих пор не знаю чего они до меня "докололись", или хотелось поиздеваться, или им дали задание непременно поднять меня как приду в сознание.
  
   Потом пришла санитарка и сняла капельницу. Спросил у неё про артиллериста, и она ответила, что его ещё вчера увезли в морг. Мне казалось, что пролежал несколько часов, а уже, наверное, воскресенье.
   Через некоторое время кто-то подошёл к открытому окну. Тихонечко позвали меня по имени. Посмотрел и увидел взводного с ребятами из нашего отделения. Я был рад их видеть, и с трудом встав, подошёл к окну. Они стали на перебой расспрашивать, как себя чувствую, и рассказывать, как перепугались за меня. Протянули фрукты. Спросил их, сколько время, и с удивлением узнал, что уже вечер понедельника. Значит, пролежал без сознания больше двух дней. Офицер и сапёры были рады, что я выжил и вернулся буквально с того света, потому что на этом кроссе погибли 4 солдата.
  
   Заведующий терапевтическим отделением потом сказал, что у меня солнечный удар тяжёлой степени, и скорей всего мне придётся дослуживать в своей климатической зоне. К сожалению, я вернулся с того света не для того чтобы получить заслуженное облегчение, а пройти сквозь новые испытания на "прочность". Через несколько месяцев мне вручили абсолютно чистую медицинскую книжку, и в октябре отправили в самое "пекло". Все дороги, к сожалению, не в Рим, и мне предстояло пройти Афганистан.

 
    Ашхабад - Кабул
  

   1983 год. Ашхабад. Только к середине августа вернулся из госпиталя, после солнечного удара, полученного на полковом кроссе.
   Впереди выпускные экзамены в учебке.
   Внезапно всё заторопилось, пошли слухи, что будут вводить войска в Сирию, и срочно нужны сапёры. Но к середине экзаменов слухи затихли, а к концу окончательно заглохли.
  
   Был у меня в учебке хороший друг -Виталик Павлов. До армии он учился в каком-то техническом ВУЗе. У него в Питере осталась жена и маленький сынок.
   Командиры не скрывали от нас, что 90 процентов попадёт в Афганистан. Виталя был рад, что нам всем светит Афган, потому что можно будет получить квартиру. Он вернулся из Афганистана с ранением в руку и ногу, и получил инвалидность. Ему дали квартиру, но семья распалась, потому что он стремительно опускался, наркоманил и рассказывал страшные истории про Афганистан, в пивных шалманах на "Ульянке", за что получил уважительную кличку "Коммандос".
   Мы сразу сошлись с ним, и много провернули славных дел, за что примерно были наказаны.
  
   Что касается Афганистана, то никто толком не знал, что твориться в этой далёкой и дикой стране, только слухи и страхи доползали оттуда. Сержанты пугали, что только 30 процентов смогут вернуться домой без ранений, остальных ждут муки, боль и смерть. Даже не все смогут добраться до части, потому что душманы сбивают самолёты и подрывают транспорт, устраивают налёты на колоны.
  
   Выход в инженерный городок.
  
   В конце августа состоялся выход нашей роты на полевые учения в инженерный городок, который находился за Ашхабадом, в предгорьях выжженного солнцем хребта Коппед-даг.
   Жуткий, высокий хребет нависал над городом буро-коричневой стеной, изрезанный огромными расщелинами. Он был совершенно безжизненный, словно всем своим видом говорил, - "За этой стеной жизни нет, там только смерть!".
   Сам город был зелёный и приветливый. По улицам текли узкие арыки, наполненные ледяной водой стекающей с гор, в которых весело плескались местные мальчишки.
   .
   Курсанты цокали, подбитыми подковками, ботинками по асфальту. Монотонно переваливались с одной ноги на другую, разглядывая дома и хозяйства в частном секторе. Именно там я увидел большой куст гречки, это было для меня открытием.
   Рядом с нами медленно колесил на велосипеде наш взводный, старший лейтенант Бок.
   Рота шла до окраины города. Переходили по висячему мостику, перекинутому через глубокий овраг, за которым начиналась утонувшая в пыли дорога, ведущая к инженерному городку
  
   Пыльный кросс.
  
   За висячим мостиком рота строилась в колонну и по команде старлея "Бегом! Марш!" резво стартовала.
   Колеи дороги, как водой были заполнены горячей пылью, которая при каждом шаге взрывалась и поднималась плотным облаком кверху. Каждый понимал, что если не вырваться вперёд, то придётся, задыхаясь, глотать эту пыльную взвесь за другими.
   Я бежал по краю дороги, работая руками и ногами изо всех сил, не давая себя обогнать другим. Вскоре преследователи дрогнули и утонули в серо-жёлтом облаке пыли. Только самые выносливые, кто удержался в группе лидеров, видели сутулую спину взводного, удаляющегося в сторону инженерного городка, на велосипеде.
   Бежать надо было несколько километров, и достигнув КПП, резко сворачивали в сторону с дороги, чтобы облако пыли промчалось вперёд.
  
   Вот и показались преследователи. В мутном облаке пыли, с трудом различались их грязные лица, и гимнастёрки. Они тяжело дышали, жадными ртами хватая пыль, и от уголков губ тянулись чёрные, прилипшие слюни.
   Взводный стоял руки в боки, и с удовольствием смотрел на это "грандиозное" зрелище. Пыльный шлейф растянулся на пол километра, и из него время от времени выскакивали усталые, задыхающиеся от жары, бега и пыли сапёры. Дождавшись последних, построились, и пошли в городок.
  
   Инженерный городок.
  
   Большая площадь предгорья, в несколько гектаров, была оцеплена колючей проволокой, и на этой большой территории сапёры учились устанавливать и снимать мины, рыть окопы и пользоваться спец.средствами.
   Мы получали палатки, и устанавливали их на залитых раствором фундаментах. Невдалеке, развернулась полевая кухня.
  
   Кругом кишело всякой гадости, начиная от фаланг разных размеров и расцветок, скорпионов и кончая ядовитых змей.
   Самая распространённая шутка в те дни - ты "стреляешь" покурить, а он достаёт коробок и, протягивая тебе, большим пальцем открывает его... прямо перед твоим лицом, на лохматых лапках подскакивает жирная, чёрная фаланга с противными, хищно двигающимися челюстями. От такой неожиданности, чуть не ронял сигарету, а хозяин фаланги ловко нажимал ей на спину и закрывал коробок, под дружный хохот.
   Впрочем, ни все были такими впечатлительными, потому что фаланги встречались даже в казармах, которые регулярно убирали и мыли.
   Потекли монотонные будни, с занятиями в классах и в горах.
  
   Халтура.
  
   Однажды Виталик сказал мне. Что договорился с одним местным туркменом, что мы поможем ему кое-что перенести, а он заплатит нам 15 рублей. Это были хорошие деньги, для простого солдата.
   Мы договорились с Гераськой - наш сержант, губошлёпый и улыбчивый парень. Мы пообещали ему 5 рублей, если он нас отмажет на вечерней проверке. Это было не сложно, потому что кто-то постоянно помогал на кухне и по хозяйским делам, и не ходил на вечернюю проверку.
  
   В назначенный час, хозяин ждал нас в условленном месте за колючей проволокой. Мы перелезли и пошли в сторону кишлака. Работа оказалась посильной. Мы перенесли штабель досок, и перетащили кирпич. Хозяин угощал нас персиками и дыней. Не заметили, как начало темнеть. Приближалось время вечерней проверки, но мы были уверены, что Гераська отмажет нас. Хозяин рассчитался с нами, и даже "на ход ноги" налил по стакану сладкого, тёплого, креплёного вина. Мы поблагодарили его, и пошли в сторону городка.
  
   Залёт.
  
   На подходе к городку увидели хаотически мелькающие лучи фонариков. Вскоре донеслись крики. Курсанты выкрикивали наши имена.
   Нас ищут.
   В воздухе запахло расправой.
   Ребята увидели нас и рассказали, что Гераська нас сдал. Он объявил, что не знает, куда мы делись. Полчаса все бегали по инженерному городку, а потом наш взвод выдвинули на поиски в сторону кишлака. Офицеры, а особенно Бок, были в ярости.
  
   Мы подошли к месту построения. Рота стояла в каре и ожидала, окончания поисков. Вытягивая шеи, все старались увидеть "героев дня". Одинокий фонарь на плацу освещал отдельную кучку офицеров, стоящих под ним, и первую шеренгу строя. Нам приказали встать перед строем. Начался публичный допрос и разборки. Мы не стали упираться, и рассказали всё как есть. Узнав, что нам дали деньги, старший лейтенант Бок потребовал их отдать.
  
   Потом офицеры завели толпу, объявив, что по нашей милости им пришлось торчать на плацу лишний час, вместо того чтобы отдыхать. Потом Бок завернул речь про кровожадность туркмен, хотя это была неправда. Солдат в Ашхабаде любили, и щедро угощали фруктами на рынке. Запомнилась его пафосная фраза: "Вы заметили, как упала звезда?" и закатил глаза вверх. Все, также вывернув шеи, стали смотреть в чёрное туркменское небо. "Нет, это звезда с моих погон!" - и щелчком пальца, словно что-то сбросил со своего погона. Он ждал присвоения очередного воинского звания, и боялся, что из-за этого происшествия его отложат.
   "Ну, ничего, я вам отомщу! Отомщу так...." - срываясь от злости, он распустил роту. Бойцы теснили и толкали нас в палатку, внутри которой сослуживцы дали волю чувствам.
  
   Чеченцы.
  
   Гневом взорвались чеченцы. Больше всех кричал Ибрагим Ибрагимов. Среднего роста, крепкий, орлиный нос и, горящие местью, угли глаз, сжимающиеся кулаки.
   Про чеченцев рассказ особый. Они приехали отдельной командой из Грозного, и их раздали по несколько человек в каждый взвод, но они плотно контачили и наезжали на тех, кто послабее и досаждали всем изрядно.
   Помню, как их гоняли командиры, за то, что в сортире держали бутылки. Чеченцы очень гордились своей чистоплотностью, особенно тем, что после туалета, моют свою жопу.
  
   Конфликт назревал. Однажды Ибрагимов наехал на Мишку из Питера. Тот в слезах схватил табуретку и бросился на Ибрагима. Земляки подскочили и бросились в драку, но все остальные обступили их плотным кольцом и стали толкать и валить на пол. Ибрагим верещал, что всех зарежет, а его от души лупили и всяко разно оскорбляли. Досталось, как следует и остальным. После этого случая чеченцы притихли, и больше никому не досаждали.
  
   Но этот случай был особым.
   Нас отдали чеченцам на растерзание. Они били не целясь, и удары сыпались со все сторон. Мы ушли в глухую защиту, стараясь прикрыть друг друга от ударов. Чеченцам понравилось, что мы достойно защищаемся, и если одного откидывало ударом, то другой выбегал вперёд, стараясь прикрыть своим телом. Удары становились реже и слабее. И даже они похвалили нас.
  
   Губа.
  
   На шум прибежали командиры. Бок был доволен, что расправа состоялась, и повёл нас вглубь городка. Мы подошли к зарытому в землю блиндажу. Он открыл его, и сказал, что в наказание мы проведём здесь 5 суток, и только ночью нас будут выпускать, чтобы полить деревья и кустарник, посаженные по периметру.
  
   Мы полезли в тёмный проём, и когда взводный и сержант ушли, то с помощью спичек стали осматривать блиндаж. Изнутри он был достаточно просторный, где-то 3 на 3 метра, но очень захламлённый, всяким сапёрным имуществом. Мы выбрали стенку, где лежала маскировочная сетка. Переложили мотки с колючей проволокой, и стали устраиваться на ночлег.
  
   Вот тут-то самое страшное и началось. Блиндаж оказался населённым всякими гадами. Он просто кишел варанами и змеями. Прижимаясь, друг к другу мы нервно курили. Вараны бегали по стенам и потолку, и если, сорвавшись, падали на нас, то кусали и злобно шипели жутким голосом, приходя в полную ярость. В темноте не видно кто тебя кусает, а вдруг ядовитая змея или скорпион, и каждый раз прислушивался к своим ощущениям, не надеясь дожить до утра. Постепенно хозяева привыкли к непрошенным гостям, и наезды с их стороны прекратились, и под утро удалось уснуть.
  
   Почти сразу же после подъёма, к нам прибежало несколько сапёров из нашего взвода, и в щель двери просунули несколько сигарет.
   Перед завтраком пришёл сержант и выпустил нас оправиться. Еду принесли только в обед и то только суп в котелке, на двоих. Еды готовили мало, в самый обрез, и компота частенько не хватало.
  
   Одно преимущество нашего сидения, это то, что не плющила жара, днём было относительно прохладно, когда на улице было+60 градусов. Иногда нас выпускали на погрузочно-разгрузочные работы.
   Ночью после отбоя, за нами приходил сержант и выводил поливать деревья. Мы ходили по инженерному городку и, растягивая шланги, поливали деревья и кустарники. Потом долго лежали на земляной крыше нашего блиндажа и неспеша покуривали, любуясь тёмным ашхабадским небом и неровной полоской Каппед-дага, за которой располагался Иран, рассуждая о преимуществах нашего сидения.
   Потихонечку мы привыкали к нашему суровому быту, а обитатели блиндажа привыкали к нам.
  
   Кросс.
  
   Через три дня, утром к нам пришёл ротный и объявил, что сегодня в инженерном городке состоится батальонный кросс на 3 километра по пересечённой местности. Кто попадёт в пятёрку лидеров, получит амнистию, а кто не сможет, будет сидеть дальше.
  
   Нам отдали ремни, и повели к палаткам. Ребята радостно нас встретили и по-дружески трепали. Вскоре объявили построение, и мы пошли на старт.
   Одновременно стартовали человек 200, построенных в несколько шеренг. Мы стояли где-то в середине. Особой бодрости я не чувствовал, но понимал, что все силы надо отдать в рывке, потому что первые двести метров мы бежали по городку, а потом сворачивали на пыльную дорогу и метров двести бежали по ней, а дальше по тропинке в горы, вокруг городка.
   Виталик не был хорошим бегуном, а я был чемпионом батальона по бегу, и мне хотелось подтвердить свой статус. Перед стартом протиснулся к краю. По команде "Марш", рванул изо всех сил.
  
   Силы были, конечно, не те, что раньше, и мне не удавалось вырваться к лидерам. Долго бежал в плотной группе толкающихся бойцов, и только подбегая к воротам, я был в двадцатке лучших. После того как, глотая душную пыль, пробежал по дороге и свернул на тропинку, ведущую в горы, был уже в десятке лучших. Сил не хватало, но была спортивная злость и огромное желание достать тех, кто бежит впереди. С большим трудом, превозмогая тяжёлые подъёмы, догонял лидеров. Только перед самым финишем догнал Игоря Смирнова, который бежал первым. Мы недолго бежали рядом, уходя от преследователей, и окончательно выбившись из сил, я финишировал вторым, понимая, что амнистию уже заработал.
  
   Ждал Виталю, а потом побежал ему на встречу. Вскоре увидел его почти в самом конце, растянувшейся по горам цепочке бегунов. Мы бежали рядом, а потом просто пошли, понимая, что нет смысла ломиться вперёд и так спокойно добрались до финиша.
   Потом было торжественное построение. Командир батальона объявил победителей кросса и наградил их сладкими призами. Мне сладкого не дали, сказав, что не достоин, но объявили амнистию под бурные аплодисменты батальона.
   С Виталика сняли ремень, и повели досиживать свой срок. В любой свободный момент подбегал к нему и через дверь блиндажа рассказывал новости из жизни роты. Вскоре выпустили и его.
  
   Несмотря на залёты, нас продолжали тянуть на сержантов в учебке. Мы ходили в наряды, дежурными по роте, и сдавали экзамены командирами отделений, а в подчинении у нас были такие же, как мы курсанты. Причём, Виталик сдавал экзамен командиром отделения, которое минировало ущелье и устанавливало МЗП, а я командиром отделения которое разминировало этот участок и снимало препятствие.
   Сержанты дембеля, передавали нам опыт, но судьба вывела нас на другую дорогу.
  
   Наряд на кухню
  
   Когда мы ходили в кухонные наряды, то помогали поварам охранять жареную курятину, которую они готовили на ночь глядя.
   В первый же день, повара таджики хотели нас заставить жарить, а сами пойти отдыхать, но мы отказались. Они хотели устроить драку, но мы с Виталей встали в стойку, и таджики поняли, что бой будет тяжёлым, и сменили гнев на милость, сказав, что мы можем полежать на лавках, пока они сами пожарят курятину.
  
   Раньше удивлялся, почему никогда не попадаются куриные ножки, но в этот раз понял, что ножки попадали на стол офицерам, и поедались кухонным нарядом. Когда всё пожарили, повара накрыли стол и пригласили нас отведать свежежареных куриных ножек, которые мы с огромным удовольствием откушали. С таджиками мы расстались, как друзья. Они пошли отдыхать, а мы, устроившись поудобней на лавках, стали "охранять жареное мясо".
   Утром пришёл наряд. Мы изобразили крайнюю степень усталости, и пошли в казарму отдыхать до обеда.
  
   Отдых.
  
   Спать не хотелось, и мы решили сбегать в самоволку. На ул. Алтабаева, что шла вдоль нашей части, был небольшой винный магазин, и мы перелезли через забор и пошли туда. Взяли полуторалитровую бутылку венгерского "Вермута" и пошли в заветное место.
   Невдалеке от магазина начинался частный сектор, и там был заросший двухметровым бурьяном небольшой пруд. Вот на берегу этого пруда было утоптанное место, незаметное с дороги. Мы выпивали и радовались, что есть у нас такое место, и возможность замечательно отдохнуть.
   Перед обедом мы вернулись в казарму и прилегли на пол часика в одежде отдохнуть.
  
   Снова залёт.
  
   Проснулись в панике. На часах 18-00, и наш наряд уже должен передать столовую другой роте, и мы со всех ног кинулись туда. Когда прибежали, то навстречу выходил наш взвод. Взводный объявил нам, что это была последняя капля его терпения, и теперь мы точно отправимся в Афганистан, в самое пекло, а пока 3 наряда внеочередь, на кухню.
  
   Он повёл нас к командиру, сменившего нашу роту, наряда, и сказал, что отдаёт нас в его распоряжение. Когда взводный ушёл, то офицер сказал нам, что не хочет распоряжаться чужими людьми, и мы можем выполнять работу по своему желанию. Мы сказали, что можем охранять жареное мясо. Офицер был не против.
   Таджики обрадовались, увидев нас, и когда они пожарили рыбу, то мы сидели за столом, как старые добрые друзья.
  
   Утром мы возвращались в полупустую казарму досыпать. Рота уходила на занятия, и в казарме были только те, кто готовился к отправке в Афган. Мы лежали и печально говорили о том, какой глупый залёт. Теперь вместо относительно спокойной жизни в учебке, нас ждёт тревожное будущее в дикой и непокорной стране, среди озверевших от боевых будней земляков, которые, по-честному говоря, были значительно страшней душман.
  
   Вечером командир наряда, передал нас сменщикам, и те тоже не захотели с нами связываться, и мы так же остались охранять жареное мясо.
   Утром, мы ещё не успели уйти на заслуженный отдых, как в столовую прибежал командир батальона Басс, полный офицер с одутловатым лицом.
   -Ну, вот вы где! Сегодня вы должны получить обмундирование и сух.пай, а завтра отправляться в Афганистан.
   - Как же так, у нас ещё впереди наряд по кухне!?
   -Всё!!! Наряд отменяется, вперёд выполнять приказ!
  
   Обмундирование и сух.пай мы получили быстро. На улице была осень, и нам выдали 2 комплекта нижнего белья, бушлат, шинель, зимнюю шапку, тёплые варежки, зимнее х/б, вещмешок, и сух.пай; несколько банок каши и тушёнки.
   Придя в казарму, мы быстро распихали вещи в вещмешок и приторочили шинель.
  
   Последний залёт.
  
   Время до обеда ещё было много, и мы решили зайти в винный магазин, чтобы вечером угостить своих сержантов.
   В винном магазине на улице Алтабаева, мы взяли две полуторалитровых бутылки венгерского "Вермута", и пошли обратно в часть. "Вермут" мы брали не, потому что он был вкусным, а потому что был достаточно дешёвым и крепким. Бутылки я нес, открыто, за горлышки. Широкий тротуар, делили на две части длинные полоски кустов акации. Мы шли вдоль дороги, где было меньше всего людей.
   Вдруг сквозь кусты нас разглядел прапорщик-автомобилист, и вышел нам наперерез.
  
   В учебном полку, была вражда между краснопогонниками (пехотой) и чернопогонниками (автомобилистами). Сапёры хотя и носили чёрные погоны, но никого не трогали, и пехота нас тоже не задевала. Автомобилисты же докалывались до всех, и даже до своих.
   Прапорщик, увидев в моих руках большие бутылки с вином - обалдел. Округлив глаза, выдавил из себя: "А, это что такое?". Шагнул в мою сторону, и нагнулся, чтобы взять бутылки...Но попал на крепкий "крюк" Витали, который и отбросил его в кусты акации. Мы же бросились бегом, в наше укромное место. Протиснувшись сквозь бурьян к пруду, прислушались. Погони не было, и на тихой улочке среди частных домов, всё было тихо. Тогда мы решили раскатать бутылочку "Вермута", наслаждаясь минутами свободной жизни.
  
   Время подходило к обеду, и надо возвращаться в казарму.
   Место, где мы перелезали забор, было в 500 метров от КПП, в прямой видимости. Мы увидели, что под козырьком стоит прапор, и о чём-то говорит с дежурным офицером и солдатом. Засада!
   Но надо прорываться!
  
   Мы перебежали дорогу. Прапор увидел, и сразу же показал рукой на нас, и офицер, крича и размахивая руками, побежал в нашу сторону, вместе с солдатом. Первым подбежал к забору, и поддерживая бутылку, которая была за ремнём, в штанах, упёрся ногой в выбоину в бетоне, подтянулся и вскарабкался наверх. Мы сразу же договорились с Виталей, что впервую очередь, спасаем бутылку. Пока Виталик карабкался на забор, я уже прилично отмахал в сторону казармы. Оглянувшись через плечо, увидел бежащего друга, и погоню из двух солдат, а также прапорщика вдалеке.
  
   Бежать с бутылкой в штанах было очень неудобно. Придерживая её рукой, рванул, что есть силы в сторону казармы, думая только об одном, чтобы не попасться кому-нибудь из офицеров. Со стороны могло показаться, что бойцу сильно наломило в туалет, и он бежит туда, пока не началось... Вот и родная казарма.
  
   Быстро забежал, сунул бутылку под чью-то подушку, а сам пересел на кровать поближе к выходу. Вскоре прибежал запыхавшийся Виталик. Преследователи не побежали за нами, но через некоторое время пришёл дежурный офицер по батальону, и сказал, что бы мы сидели смирно, иначе он запрёт нас на замок и выпустит только перед самой отправкой. Мы пообещали, что всё будет в порядке.
  
   Отвальная.
  
   Дождались вечера, и после отбоя вместе с сержантами отметили наш отъезд в Афганистан. В этот раз мы сидели долго и шумно, потому что отваливало десять человек, и спиртного было много.
   По команде подъем, мы не вскакивали с кроватей, а долго нежились, пока старший лейтенант Бок, не приказал готовиться к отправке. Мы не торопясь, собирались, и переговаривались с товарищами по несчастью. Потом объявили построение, перед казармой. Командир роты сказал слова напутствия, и мы в колонну по двое пошли на полковой плац. Там уже собрали всех отправляющихся в Афганистан курсантов, из разных учебных рот. Построили в колонну и пешком пошли в аэропорт.
   Светило яркое солнце. В октябре было ещё по-летнему тепло. На улицах во всю бушевала сочная зелень. Мы шли по проезжей части и ловили взгляды прохожих, стараясь запомнить, этот город, этих людей, этот мир - до войны.
  
   Аэропорт.
  
   Ну, вот и аэропорт. Нас отвели на какие-то задворки, подальше от людей. Там были какие-то палатки с нарами - типа пересылки. Невдалеке находились лётные технические службы. Все разбрелись по кучкам и думали о том, где бы потратить оставшиеся деньги.
  
   Вдруг появилась девушка с двумя подносами бутербродов и пирожков. В этот момент кто- то предложил: "Давайте купим, все, что есть у девушки, и угостим всех! Всё равно деньги пропадут!". Все дружно загалдели и обступили девушку, которая чувствовала себя неловко в плотной толпе, урчащих от удовольствия "слонов". Приценились, и девушка согласилась. Быстро раздали бутерброды и пирожки, а девушка пошла обратно.
  
   Общая удачная операция объединила молодых солдат, и, уплетая угощение, все охотнее и веселее стали общаться, знакомиться и искать земляков.
   Потом пошли слухи о том, что здесь можно застрять на долго, и многие приуныли от этого сообщения. Но вскоре прозвучала команда: "Строиться!". Всех пересчитали, и повели к стоящему неподалеку самолёту ТУ-134.
  
   Отлёт.
  
   Торопливая погрузка, и вот мы выруливаем на взлётную полосу. Самолёт разгоняется и уходит в небо. Жадно прильнув к иллюминатору, любуюсь утонувшим в зелени городом с просторными площадями, стараясь получше запомнить последние минуты в России. Прощай родная! Когда мы вернёмся сюда, и что нас ждёт впереди?
  
   Рейс был явно гражданский. По салону порхали милые бортпроводницы, дружелюбно отвечая, на неуклюжие заигрывания солдат. В середине полёта нас покормили. Большой кусок курицы и ароматный чай из рук улыбающейся красотки, были обалденными. Впервые за последние пол года почувствовал себя человеком достойным ласки, улыбки и внимательного взгляда красивых женских глаз.
  
   Вдруг в салоне объявили, что перелетаем границу с Афганистаном. Все бросили жевать и прилипли к иллюминаторам. Внизу проплывали длинные хребты и серые безжизненные пики. На сотню километров, не было ни одного населённого пункта. Шумный галдёж стих, и каждый с тревогой вглядывался в эти горы, думая о чем-то, о своём. Долго сидели молча, но вскоре опять потекли разговоры, и в салоне стало шумно.
  
   Кабул.
  
   А вот и Кабул. Самолёт завалил вираж, и все жадно разглядывали, причудливый пейзаж афганской столицы. Город раскинулся в долине, разрезанной извивающейся, словно арабская вязь, рекой Кабул, с обширными отмелями. Склоны хребтов, охватывающих город, были усеяны маленькими квадратиками домов, они же заполняли долину, и склоны одиноко стоящих гор. Просторных улиц мало, как впрочем, и высоких строений, огромным пятном выделялся аэродром, и алюминиевый завод. Самолёт заходит на посадку. Садимся.
  
   Вдалеке виден аэропорт. Выходим из самолёта и строимся рядом с взлётной полосой. Метров в сорока от нас стоит колонна дембелей. Кто-то из них крикнул в нашу сторону: "Духи, мы едем трахать ваших невест!"
   "А мы ваших девчонок уже перетрахали!" - кто-то громко ответил им.
  
   Дембеля закричали страшными голосами: "Вешайтесь духи! Вам здесь капец!". Их колонна зашевелилась, показалось, что они сейчас набросятся на нас. Но офицеры их успокаивали и встали между их колонной и нами, чтобы предотвратить драку.
  
   Вскоре дембеля стали садиться в наш самолёт, и уже дружелюбно махали с трапа. Мы увидели, как взлетел самолёт. Вот он сделал полукруг, и исчез за неровной цепью гор. Мы строем побрели на кабульскую пересылку, ждать "покупателей".
   Новая порция "пушечного мяса", ещё живого и тёплого, попала в афганскую мясорубку, которая каждого если не раздавила, то изменила и не всегда в лучшую сторону.
  


 

Категория: Солянка по-афгански. Афанасьев Игорь Михайлович |

Просмотров: 756
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2018 |