Четверг, 24.08.2017, 00:15 





Главная » Статьи » Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович

Солянка по-афгански. Часть 5
 

Блинчики.

С утра решили полакомиться блинчиками, и меня с кем-то из молодых бойцов зарядили на это дело. Деды где-то раздобыли металлическую банку трофейного сала, литров на 10. Похоже японское или корейское "Три короны”. Это было топлёное сало, со шкварками.
Блинчики делали в цинках на дровах. Деды показали, как это надо делать, и рассказывали о том, что ни в коем случае нельзя блины печь на солярке, или тротиловых шашках, т.к. блины будут плохо пахнуть, а только на дровах, чтобы ароматно припахивали костерком.

Потом деды удалились в палатку, ожидая первую порцию блинов. Но первые блины мы попробовали сами, потом деды похитрее встали около цинка, и с удовольствием проглатывали горячие блинчики, с пылу с жару. Деды так же "надыбали” очень хорошей муки, возможно, она была уже с дрожжами, потому что мы замесили тесто на воде, а получились аппетитные пышные оладушки. Было очень вкусно, на морозном воздухе есть горячие оладушки, с горячими свиными шкварками.

Деды в палатке почуяли, что блинчиков им не дождаться, и с руганью полезли на улицу. Наехали на нас, на дедов, которые перехватывали блины, и тоже стали в очередь. Потом они насытились и отвалились, а мы продолжали печь блины, угощая своих товарищей. Это было, несомненно, приятнее, чем этих уродов-дедов.

Дедов своих не любил, за жлобство и капризный характер, при этом они мало понимали в службе, и при любом удобном случае подставляли молодых. Конечно же, среди них были хорошие и "шарящие” ребята, но их было явное меньшинство, и они не влияли на общую атмосферу.

Старейшины.

Благодаря тому, что мы были всё время у костра, стали свидетелями и участниками странного спектакля. В расположение полка пришла делегация старейшин, из какого-то кишлака с красным "знаменем” в руках. Просто красного цвета тряпка, одетая на черенок. Командир полка и нач. штаба вступили с ними в переговоры.

Через некоторое время они отделили одного старейшину, и повели в расположение сапёрной роты, которая находилась за пригорком. Нам было велено достать верёвку, и перекинуть её через сук дерева. Старика сначала поднимали на дыбку, чтобы пытать, со связанными за спиной руками, через переводчика выспрашивая сведения.

Но старик уверял, что ничего не знает, после чего пытки и угрозы продолжались. Афганские старики были седые, но чувствовалось, что телом они крепкие и выносливые. Глаза были острые и очень эмоционально реагировали на эту унизительную процедуру.

Потом заставили встать старика на чурбан, а на сухую и жилистую шею накинули петлю и стали подтягивать, но старик продолжал уверять, что ничего не знает.
После этого инсценировали расстрел. Нам велели взять автоматы, и стрелять в ствол дерева на уровне груди. Сорвали с головы старика чалму, и бросили в растоптанный снег, а самого схватили и потащили спиной вперёд по рыхлому снегу, за следующий пригорок.

Привели следующего участника драмы, когда он пришёл, и увидел "декорации” с затоптанной в снег чалмой, у него по максимуму округлились глаза, и в изумлении отвисла челюсть.
Его протащили через всю "обязательную программу”, и потащили за пригорок, где охраняли первого старика. Надо сказать, что старики вели себя очень достойно, хотя было видно, что они очень сильно перепуганы. Не теряли голову, и не умоляли о пощаде своих безжалостных палачей.

После того, как закончил своё "выступление” последний старик, вывели всех участников "шоу”. Командир ещё раз с ними поговорил, извинился и отпустил. Старики взяли своё знамя, и пошли прочь. Они шли молча, и долго были видны их обиженные спины.
Мне было жалко стариков, но видно было такое время, что никому нет доверия и пощады.

Разминирование.

К вечеру пошли слухи о том, что завтра меняем дислокацию. На утро нас ждали печальные известия, о том, что не сработали часовые механизмы во взрывателях, и мины ждут своих сапёров.
Такое часто случалось и с гранатами для подствольных гранатомётов. Говорили о том что, возможно, это скрытая диверсия, но я думаю это простая русская расхлябанность и безответственность.

Мы поставили около 30-ти мин, а часы сработали только у трёх, одна мина рванула с опозданием почти на 3 часа, как раз в тот момент, когда мы выходили их снимать. Все восприняли это как грозное предупреждение. Пошли снимать втроём, два деда и я. Разумеется, деды следили издалека за моей работой, на почтительном расстоянии.

Сердце замирало каждый раз, когда подходишь к мине, и видишь часики, остановившиеся на нуле. Вставляешь детонатор с бикфордовым шнуром в тротиловую шашку, и кладёшь вплотную к мине, боясь её задеть, или зацепить растяжку. Шнур делаешь длиной где-то 50 сантиметров, из расчета, что 1сантиметр шнура горит 1 секунду, а значит, у тебя есть 50 секунд, чтобы добежать до укрытия.

Раздаётся взрыв, со свистом над головой проносятся осколки, и с громким удаляющимся жужжанием уносится вверх крышка от мины, блин диаметром около 10 сантиметров и толщиной с палец. Через несколько секунд слышится её нарастающее жужжание, и она падает в снег.

Однажды она упала у наших ног. Деды вздрогнули: "Дембель в опасности!”, и стали выбирать позиции подальше. К обеду дело было сделано. После обеда стали собираться, переезжать в другое место.

Переезд.

Быстро собрались, свернули палатку, вычистили печку, и выдвинулись в сторону какого-то кишлака, который перед этим несколько недель подряд утюжили "грады”.
Подошли к кишлаку вечером. Он раскинулся в уютной, почти круглой долине, со всех сторон опоясанной цепочкой зелёных гор, укутанных белым снегом. На горах стояли сторожевые башни, высотой метров 8-10. Возле одной из них жгли костёр царандоевцы, а возле другой держала оборону наша пехота. Они наверное, и наводили огонь артиллерии и "градов” на кишлак.

Мы вышли на окраину кишлака и заняли оборону в одном дувале. Нашли овечьи шкварки, кукурузную муку и мелкую картошку. Недоумевали о том, что неужели афганцы здесь выращивают картофель, где пахотные земли большая редкость, т.к. с огромным трудом афганцы обживают склоны гор.

Веками они носят тяжёлые камни, для того чтобы подпереть террасы, после чего засыпают их землёй, принесённой из долины. Потом выкапывают арыки и создают интересную систему полива, направляя воду из горных ручьёв на свои поля. Думаю, что картошку скорей всего они выменяли у русских.

Пробовали сделать блинчики из кукурузной муки, но она не хотела спекаться и разваливалась, так что пришлось разогревать кашу. Ночью пришлось нести дозор. Всё было спокойно, только несколько раз артиллерия обстреливала дальний край кишлака, а это тревожило, как бы по ошибке не ударили по нам.

Дрова.

На рассвете нам поставили задачу; в разбитом кишлаке собрать деревянные балки домов и всё что горит. С топливом в полку были настоящие проблемы и перебои. К середине зимы кончается уголь, Выдают его очень мало, и в палатках очень холодно. Молодых посылают воровать уголь, или в соседние роты, или на угольный склад.
Угольный склад - место, где сгружают уголь с машин. За ангарами столовых было расчищено место и обнесено колючей проволокой, там самосвалы сгружали уголь. Иногда уголь привозили бортовые машины, и тогда роты бросали на разгрузку угля.

Воровство принимало массовые масштабы и необычайные последствия. Ночью пробирались к кучам и в полной темноте, на ощупь, собирали в мешки крупные фрагменты угля. Как кроты, на угольных кучах работали 15-20 бойцов. Через некоторое время подлетала команда на 2-х "козлах”. Разворачивали машины так, чтобы фары освещали кучи угля. Приказывали всем оставаться на своих местах, но самые чуткие начинали бежать уже при приближении машин. Из машины выскакивали солдаты и открывали огонь поверх голов. Однажды какой-то отморозок дал несколько длинных очередей поверх куч, пули прошли мимо нас, не задев, а рядом упал раненый боец. Проклиная этих уродов, мы, пригибаясь, бежали между куч угля. Помогли друг другу преодолеть колючую проволоку, и добежав до столовой, остановились посмотреть, как солдаты грубо собирают пленных, и заставляют вытряхивать мешки с углём.

Зима в этот год выдалась морозной. Большие проблемы с углём довели до того, что по ночам разбирали гарнизонный туалет, где-то на добрую сотню посадочных мест. Сначала стали ломать перегородки между очками, потом отрывали доски от стен. И когда мела метель, то в большие бреши наметало целые сугробы. Плюс ко всему в туалете не было света, и когда на ощупь подходил к очку и начинал расстегивать ширинку, то оттуда раздавался голос: "Ты чего это удумал?”. В кромешной темноте и не видно сидящего на очке бойца. "А ты чего, сидишь и молчишь?”. Идёшь дальше искать свободное очко.

Вынуждены были даже патрулировать, расположение полка, в вечернее и ночное время, но эта мера не могла остановить волны воровства. Все, что было плохо приколочено, отрывали и бросали в печку. Однажды попробовали топить тротилом. Ночью на дрова бросили несколько шашек тротила, они расплавились и, сгорая, стекли в поддувало и чёрный, густой, едкий дым устремился в палатку. Все вскакивали с кроватей и выбегали на улицу, на мороз. Долго проветривали, а потом никак было не натопить выстывшую палатку.

Тэркеш.

Истопник Тэркеш получил тогда хороших …. тумаков, хотя это я подбил его на эту глупость, т.к. был тогда дежурным по роте. Тэркеш был призван откуда-то из Туркмении, но черты лица были у него вполне европейские. У него были явные нелады с головой, но несмотря на неимоверную силу, он был совершено безобидным.

Однажды на Искаполе взяли трофейный ДШК (крупнокалиберный пулемёт), и в шутку сказали Тэркешу, чтобы он его нёс. Он, несколько не сомневаясь, подсел под треногу, выпрямился и понёс. Весила эта конструкция килограмм под 150. Взводный, когда увидел это, то просто обалдел, и здорово наехал на нас за то, что так жестоко издеваемся над Тэркешем, т.к. он мог запросто надорваться.

Запомнился ещё такой эпизод с Тэркешем. Когда приехал на замену новый командир взвода, то на первой утренней проверке обратил внимание на то, что у Тэркеша одето два левых ботинка!? Оказалось, что у него врождённое искривление стопы, и он на правой ноге может носить только ботинки с левой, а мы никогда на это не обращали внимание. Интересно о чём думали в военкомате, когда призывали его на службу?
Тем более что выпало служить ему в горной пехоте, где столько утомительных переходов. Надо сказать, что Тэркеш очень хорошо переносил переходы и никогда не "умирал”. На нём в полной мере проявилась народная мудрость о том, что везёт дуракам, потому что ни разу он не был ранен, и даже царапнут, несмотря на тормознутую реакцию и высокий рост.

Истопники.

Ни какие репрессии не могли остановить разгул воровства. Был дан приказ оставить в палатках по одной печке, и топить только с 17-00 до 8-00. За исполнением приказа следила специальная комиссия, которая в назначенное время ходила по палаткам, и заставляла выгребать даже не догоревший уголь.
В палатках было холодно, истопники умудрялись топить автомобильными покрышками, которые накануне целый день пилили ножовками по металлу. Виртуозы-истопники умудрялись выжимать из печек по максимуму, добиваясь ярко-красного светящегося ободка в верхней части печки, и удерживали в таком состоянии печку до утра. В нашей палатке не было специалистов такого класса, и сверху на одеяло накидывали шинель.

Сбор дров.

Так вот, командиры указали на развороченные огнём артиллерии дувалы, и приказали собирать дрова и грузить на машины. Мы вырывали из обломков деревянные части перекрытий. Афганцы строят дома из глины, и только на перекрытия и двери идёт лес. Крыша состоит из жердей, переложенных хворостом, и ровно заделанных глиной, вперемешку с соломой. Работа не спорилась, потому что десяток дедов "кантовал” столько же молодых, которые уныло выковыривали деревянные обломки из пересохшей глины.

Мечеть.

Мощный залп разворотил небольшую мечеть, от неё остался большой фрагмент стены, и часть перекрытия опиралась на красивый резной столб. Один из наших дедов, водитель "Урала”, запал на эту колонну. По его просьбе, мы выпилили один из самых красивых резных фрагментов, украшенных яркими красками, длиной с бампер "Урала”. Дед был очень доволен, и приделал резную колонну на бампер.


До чего всё-таки люди не понимают святого, тонкостей духовного, и наносят обидный укор чувствам верующих. К слову сказать, и я, атеист, воспитанный в коммунистических традициях, впервые встретил истинно верующих людей, не стеснявшихся своей веры, и с усердием возносивших свои молитвы к Богу, именно в Афганистане. В России были церкви, только верующих людей было мало, и они были скромны и незаметны. Вера преследовалась, и наказывались все её проявления, от крестин до отпевания.

Тогда не в полной мере, но осознавал, какое чувство горечи и ненависти к оккупантам вызывает вид колонны из мечети на бампере русского "Урала”. Прости нас Господи, ибо не ведали что творили! К вечеру погрузку закончили, и готовились на следующий день отправиться в путь.

Взрыв дамбы.

Наутро нас ждал неприятный сюрприз. Духи взорвали дамбу, и воды горной реки хлынули на дорогу. Мы с раннего утра ездили на БМРке и взрывали обочины, чтобы сбросить воду в ущелье, но не везде это удавалось. Особенно от этого страдали боевые машины с низкой посадкой, такие как "Шилки”. "Шилка” - бронемашина на гусеничном ходу, с 4-мя скорострельными пушками, и современными по тем временам системами наведения, расположенными в бронированной башне.

В одном месте "Шилки” гнали перед собой волну, которая местами заливалась в люк механику-водителю.
Мы боялись, что духи заминировали перед этим дорогу, и потом направили реку, чтобы невозможно было разминировать, но всё обошлось, и мы с трудом к вечеру оставили Ургун.

Андрей Еланский.

Наш полк не вёл ожесточенных боевых действий, прикрывая десантников и другие части. Мой земляк Андрей Еланский потом вспоминал такой эпизод из этой операции. Его как огнемётчика придали десантникам, которые шерстили тылы духов. Они однажды спускались с хребта и увидели внизу караван. Командир приказал стрелять, и он сделал залп из огнемёта. Надолго он запомнил безумные, душераздирающие, оглушительные вопли людей и животных, сгорающих заживо. Он панически испугался тогда, а вдруг это наши. Не помню, чтобы когда-нибудь брали пленных из каравана.
Очень хотелось мне посмотреть на крепость Ургун, но не повезло, мы не подходили к городу.

Дозор.

Уже в полной темноте мы разворачивались в небольшой долине, зажатой между двух хребтов, вершины которых были поделены между ротами для охраны расположившегося внизу полка. Одна из них досталась нам. Мы поделили очередь, мне довелось нести службу со старослужащим Толей Перетятку. Где-то посредине ночи часовой разбудил нас, и мы стали подниматься вверх. Подъём занял почти полчаса, к тому же я на плече тащил целый "цинк” патронов, для того чтобы не скучно было тащить службу.
На подходе к вершине, нас заметили, и началась перепалка, на тему "где это вы застряли, трам-тарарам!!!”. Пост сдали, пост приняли. Открыл цинк, и стали снаряжать магазины, и отрываться по полной программе. Палили во все стороны. Метров 700 от нас, нёс службу царандой, их ПК (пулемёт Калашникова) уверено разрезал ночную тьму.

Толя Перетятку.

Толя Перетятку был настоящий молдаванин, эмоциональный и туповатый. Захотелось ему поиграть в войну, и он стал стрелять в сторону царандоя. Те немного затихли, типа "Не поняли!”. И дали несколько длинных очередей в нашу сторону. Мы стреляли стоя, и очередь прошла как раз на уровне груди, но пули нас не задели. Рухнули на землю. Толя испугался, и до него дошло, что это не такое безопасное дело играть в войну, и мы опять продолжали стрелять каждый в свою сторону. Царандой в свою, а мы продолжали отстреливать свой сектор.

Стоять нужно было долго, и Толе вскоре надоело палить без разбору. Его потянуло на разговоры по душам. Он попросил рассказать меня про Питер, и сам рассказывал про свой родной колхоз, и какие там вырастают огромные яблоки, размером с голову. Для убедительности округлял глаза, и показывал размер руками, как это делают рыбаки. Приглашал в гости, но он так меня доставал временами, что больше никогда не хотел бы с ним встречаться.

Деды ревновали меня за то, что разведчики брали меня с собой на боевые, а Толя больше всех, т.к. любил пошмонать. Он был дембель весенник, а погиб летом на Панджшере, намного позже приказа.

На подходе к кишлаку духи открыли огонь, Толика убили сразу же. Ещё в том бою убили разведчика Анатолия Мироненко. Он был учителем и служил в армии после окончания педагогического института. Я служил тогда уже в развед. роте, и с "Мироном” частенько делал "Боевые листки”. Духов мы закидали гранатами прямо в дувале. Их было двое, и они прикрывали отход группы, которую мы тоже изрядно пощипали.

После боя Мирон сидел, привалившись к камню. Его окликнули раз, другой. Рука у него лежала на животе, и сначала подумали, что он тяжело ранен в живот. Подошли поближе. Пуля прошла над самым камнем и пробила ему висок, а мы стояли, вокруг удивляясь такой быстрой и лёгкой смерти. Такой внезапной потере. На Толика Перетятку никто не обращал внимания. Он лежал, уткнувшись лицом в землю, придавив грудью автомат и щуп. Разведчики шутили о том, что отплатил ему Бог за мои мучения, и предлагали что-нибудь взять на память из его вещ. мешка.

Возвращение.

Вскоре нас пришли менять, и мы быстро сбежали вниз, и завалились досыпать. На утро, мы собрали палатку, загрузили в БТР и тронулись в путь. Я опять ехал верхом на броне, любуясь зимними пейзажами.

Были разведданные, что духи планируют обстрелять нашу колонну. Какое-то время нас сопровождали вертушки, но вскоре мы выехали в долину. Задул пронзительный ветер, и время от времени я залезал внутрь БТРа, чтобы погреться и перекусить.
К родному полку мы подъезжали в полной темноте. Когда пересекли блокпост, то грянула духовая музыка, это оркестр, стоя на обочине дороги, встречал своих. Звучали бравые марши. Это было удивительно и наполняло душу радостью. Нас ждут, и встречают как героев.

Дула метель, крутя снежные вихри. Из-под колёс боевых машин, снежная крупа летела на закоченевший оркестр. Мороз был под 20-ть градусов, а музыканты были в парадных шинелях. Такая мода, оркестр всегда ходил на торжества в парадных шинелях. Дирижер оркестра, прапорщик, время от времени, не прекращая дирижировать, оглядывался на проходящие машины. Когда он в очередной раз оглянулся, на наш проходящий БТР, я радостно замахал ему рукой, и он удовлетворённо кивнул головой, принимая приветствие. Музыканты съёжились от холода, но продолжали, дуть в свои трубы. Торжественные бравурные звуки, пробивались сквозь грохот проходящей боевой техники. Вот мы и дома.

Не любил возвращаться в полк из-за казарменных будней, и хозяйственных хлопот. Если деды на операции были ещё терпимы, то в полку здорово отравляли жизнь. Начиналась полоса нарядов, в том числе и самые неприятные, в столовую. Да и офицеры начинали "закручивать гайки”, и наказывать всех без разбора. Но ничего изменить нельзя, и приходилось терпеть, считая дни до приказа.


Байка про столовую.

Однажды в наряде по кухне, вытаскивали мороженые туши, а прапорщик нач.прод стоял и считал.
Неожиданно он крикнул: "Ну ка, стоять! А почему это корова горбатая?”.

Потом до него дошло, что это верблюжатина.
Но самое экзотическое, что пришлось таскать на кухне, это кенгурятина. Впервые увидел, что кенгуру огромное, ну прям наша корова, только фигура другая.


Долина Сарде. Охота на духов.

На дворе стояла поздняя зима 1984 года. Афганцы собирались отмечать какой-то праздник. Начальник разведки полка решил устроить засаду на духов, которые обязательно спустятся с гор, чтобы встретить праздник в кругу родных и близких.

Разведчики попросили, чтобы меня придали им в качестве сапёра, и я стал готовиться к засаде. Мой командир взвода должен был обеспечить проход через минные поля. Вокруг полка было несколько ниток минных полей, перед которыми несли службу загнанные в капониры БТРы. Так что хоть и нет в полку заборов, а никуда отсюда не убежишь.

Перед обедом - осмотр экипировки на плацу, потом получение маскхалатов на вещевом складе. После обеда до ужина отдых. Ужин усиленный, т.к. предстоит большая работа. После отбоя построение за штабом, в полном боевом. Разведрота - это небольшое подразделение, всего человек около 25-ти (не считая механиков-водителей и операторов наводчиков), плюс приданные - медик, связист, сапёр. Стоит несколько слов сказать об отцах - командирах.

Командиры.

Начальник разведки полка - интересный мужичок, лет 35-ти, в звании подполковника. Он был невысокого, и даже маленького роста, совершенно неспортивного телосложения, с хорошим чувством юмора. Хороший тактик, холоднокровный и решительный, всегда впереди, в самой гуще событий. Вскоре он ушёл на повышение, и стал начальником разведки бригады в Шинданде.

Полная противоположность ему командир роты. Длинный и худощавый, большой любитель разборок перед строем. Построит роту и давай прохаживаться вдоль строя и читать лекцию. Он стал командиром роты из молодых лейтенантов. Пришёл в Афганистан командиром взвода, а когда командир разведроты ушёл на повышение в штаб армии в Кабул, занял его место, получив внеочередное звание - старший лейтенант. Офицеры служили по два года, а потом им на смену приезжали другие из Союза. К концу своего срока он был уже капитаном и начальником разведки полка. Погиб глупо и нелепо. Пошёл с офицерами "пошмонать” дувал. Нашли их всех убитыми и без оружия, а в это время офицер, который должен его заменить, был уже в Кабуле.

Последний осмотр.

Последний инструктаж и постановка задачи. Если группа небольшая, до трёх человек, то брать языков. Если больше, то открывать огонь на поражение. Раненых не брать и быстро отступить. Заранее оговариваем маршрут и место, куда надо отступать, где нас подберёт бронетехника.

Ещё раз офицеры осмотрели разведчиков. Заставили попрыгать, чтобы убедиться, что амуниция хорошо пригнана и ничего не звенит. В ночной тишине любой лязг может выдать разведчика. Последние наставления о том, что надо строго держать интервал и дистанцию. В случае если что-то впереди подозрительное, дозор поднимает руку, и все останавливаются. Дозор садится, садится вся рота. Если взлетает осветительная ракета, все ложатся в снег, пока не догорит ракета.
В это время в долине начинается канонада. Афганцы в кишлаках палили из стрелкового оружия и пускали в небо ракеты. Праздник в самом разгаре.

Проход сквозь минное поле.

Пора выступать. Начальник штаба желает нашим офицерам "Ни пуха, ни пера!”, а те его дружно посылают к чёрту. Рота вытягивается в цепочку, и все мы идём по направлению к проходу через минные поля. На самой кромке минного поля стоит мой командир взвода, старший лейтенант Иванов. Подходим к нему, и он показывает проход.
Поперёк минного поля продавлена колея БТРом. Левая колея разминирована. Но идти надо всё равно осторожно, т.к. к самой колее подходят мины на растяжках. Однажды сапёр, идущий впереди, размахивал щупом и задел растяжку. Он погиб, а трое человек получили ранения.

Офицеры здороваются. Короткий инструктаж о том, что по колее надо идти сверхосторожно, т.к. вокруг минное поле. Передвигаться надо быстро, т.к. до рассвета времени мало, а пройти надо километров 15-ть, чтобы выйти в предполагаемый район, занять позицию, взять языков или "сделать” духов и успеть унести ноги в точку, где нас будут ждать БТРы.

Марш бросок.

Скорым шагом прошли сквозь минное поле и двинулись вглубь долины по направлению к кишлаку Арабат. Снег был глубокий, идти приходилось почти бегом. Пока шли от полка то наши почти без перерыва бросали осветительные ракеты, а по мере удаления от полка попадали в зону праздничного фейерверка. А каждый раз, когда в воздух взмывает ракета, приходится падать в снег и ожидать, когда закончиться её полёт.

Это только на первый взгляд кажется, что долина ровная, как стол. На самом деле, она разрезана руслами пересохших рек, большинство из которых наполнится водой, как только начнёт таять снег в горах. Когда мы вышли в одно такое русло то, утопая в снегу, побежали бегом, не пригибаясь от света ракет.

Приближаться к кишлакам нельзя, т.к. собаки учуют, и поднимут тревожный лай и предупредят о приближении чужих. Поэтому мы обходим кишлаки и выдвигаемся в место, где решено устроить засаду.
Вот уже второй час бежим в полной темноте, только топот, скрип снега и тяжёлое дыхание разведчиков. Впереди качаются на бегу сутулые фигуры разведчиков в маскхалатах. Грудь стянута подсумками типа "лифчик”, а за спиной вещмешок с боеприпасами. Дистанция между бегущими около 5-ти метров, и поэтому цепочка растянулась, но всё равно, как только дозорный поднимает руку, все останавливаются, как вкопанные.

Выходим из русла. Вдали видны кишлаки, но мы к ним не приближаемся. Тем более что праздник всё продолжается, и время от времени афганцы стреляют и пускают ракеты. Через некоторое время выходим на арык, что проходит вокруг кишлаков. Вскоре находим тропку, пересекающую арык, это какая-то группа спустилась с гор в кишлак.

Засада.

Её-то мы и будем стеречь в надежде, что под утро они вернутся в горы. Рота заняла позицию в глубоком снегу, на берегу арыка, по направлении к кишлаку. Группа захвата, состоящая из трёх отборных дедов, выдвинулась метров на 50 вперёд. Правда, только один из них имел специальную подготовку, он до армии в Симферополе был добровольным помощником милиции, занимался самбо и рукопашным боем. Другой болгарин из Харькова, по фамилии Христосов, а по кличке "Христос”. Настоящий хулиган и аферист, уличный боец и невероятный везунчик. Третьего, точно, не помню.

Долго укладывались поудобнее в снег и маскировались, чтобы удобнее было наблюдать. Замерли. Ждём. Мороз. Ворочаемся потихонечку и ждём, всматриваясь в ночь. Разминаешь пальцы, чтобы не замёрзли. Группа захвата растворилась в ночной тиши, никаких признаков жизни.

"Духи”.

И вот тревожный шёпот: "Духи!”. Начальник разведки и командир разведроты видят их в бинокли ночного виденья "Блики”. Есть два автомата и два пулемёта с прицелами ночного виденья - НСПУ. Но и в ночной прицел надо смотреть осторожно, если неплотно прижимаешь глаз к резиновому окуляру, то обратным светом освещает часть лица, которую можно увидеть издалека.

Мы видим ещё только небольшую цепочку, а начальник разведки шёпотом говорит о том, что это группа из 8-ми человек, а один дух с пулемётом. "Будем убирать всех! Когда они пройдут мимо группы захвата, чтобы ребята не попали под перекрестный огонь. Стрелять только после меня. В общем, делай, как я!”

Духи неторопливо приближались. Они шли цепочкой, о чем-то переговариваясь между собой. Я плотно прижимался к прикладу автомата, выбирая себе цель. Прицельно вести огонь было невозможно, т.к. в темноте прицельная планка сливалась с мушкой прицела. Надежда только на удачу и плотность огня.
Душман было хорошо видно на белом снегу в тёмных зимних куртках, одетых поверх мусульманских одежд, на голове чалмы. Пулемётчик нёс на плече ПК (пулемёт Калашникова), грудь его была перетянута длинной пулемётной лентой. Они поворачивали к арыку. Я лежал метрах в 5-ти от тропинки, и цепочка слилась для меня в одну широкую фигуру.

Уничтожение группы.

С тревогой поглядывал на начальника разведки, а тот, развернув автомат в сторону духов, внимательно следил за тем, как они приближались. И вот глубоко вздохнув, он нажал на спусковой крючок своего автомата. В ночи прогремела очередь, которую тут же подхватили другие. Духи успели открыть ответный огонь и стали валиться в снег. Начальник разведки прекратил стрельбу и поднял вверх руку. Стрельба тут же стихла. Несколько секунд тишины.

Духи лежали смирно. Начальник разведки скомандовал: "Вперёд!”. И все по целинному снегу кинулись к душманам. Ближе всех была к ним группа захвата. Когда "Христос” подошёл к духам вплотную, один из них поднял руку с пистолетом и выстрелил в него в упор… и промахнулся. Кто-то тут же успокоил духа, короткой очередью. Все поздравили "Христоса” со вторым рождением, но он уже привык, что ему везёт, и только отмахнулся рукой.

Начальник разведки приказал обыскать, и тут же вокруг тел душман началась суета. Кто-то стал потрошить карманы, кто-то под шумок снял часы. "Один ранен! В ногу!”- доложил разведчик, присевший на корточки около раненого душмана, пытающегося приподняться на локтях. "Раненых не брать!”- отрезал начальник разведки. В ту же секунду разведчик выпрямился и выпустил короткую очередь в лежащего душмана. Одинокая автоматная очередь разрезала ночь и напугала начальника разведки. "Ты что, не мог сделать это тихо !?”
В кишлаке поняли, что с их родственниками произошло что-то страшное. И в нашу сторону стала доноситься стрельба.

Близнецы.

В темноте раздался удивлённый возглас: "Смотрите, они близнецы!” Все скучились вокруг душман, лежащих в середине цепочки. Начальник разведки попросил положить их рядом. И действительно, они были одинаково одеты и очень похожи друг на друга. Все посмотрели на них. Это были ещё молодые ребята с короткими бородками и нежными чертами лица.

Странный поворот судьбы. Люди, родившиеся в один час, вместе и погибли, недалеко от родного дома после большого праздника от русских пуль. Мы были настолько поглощены осмотром душман, что совсем не смотрели по сторонам. А стрельба со стороны кишлака стала приближаться.

Отход.

Начальник разведки вздрогнул, окинул нас всех взглядом снизу вверх. Все мы были выше его, как минимум, на голову. "Ну, всё, уходим! Пока душманы не нагрянули сюда”. И тут же по рации вызвал БТРы в условное место. Мы снова вытянулись в цепочку и побежали по арыку. Потом бежали по руслу высохшей реки и вдруг увидели два БТРа едущих нам на встречу. БТРы увидели нас и стали разворачиваться. Развернулись они далеко, и нам пришлось немного ещё пробежать, за что офицер на бронемашине схлопотал выговор от начальника разведки, потому что тот здорово устал от бега. Мы быстро вскарабкались на броню, и БТРы поехали.

Машины легко давили снег, разбрасывая его по сторонам. Ехали в темноте, не включая фар, по снежной целине. Выскочили на дорогу и быстро доехали до КПП. Не останавливаясь, въехали на территорию полка, и затормозили около штаба. Начальник разведки и командир разведроты пошли докладывать о результатах, а мы поехали к оружейке сдавать оружие и боеприпасы. Потом пошли в столовую.

В 5-ть часов утра в столовой никого не было, но для разведчиков было накрыто два стола с горячим чаем и бутербродами. Чай пили шумно, вспоминая подробности засады. Вспоминали близнецов и то, как чуть не ухлопали "Христоса”, как уносили ноги от приближающейся погони, кому, какие перепали трофеи, кто снял часы, кто взял афгани, а кому перепала большая плитка анаши. Кто-то сожалел о том, что застрелили языка, которого вполне можно было дотащить до полка.

А после раннего завтрака все шли спать - до позднего обеда, который был у разведчиков в 14-00. После обеда чистили оружие и готовились к новой засаде.


Подполковник Г…

Сразу же хочу уточнить, что лично мне подполковник Г. ничего плохого не сделал, и у меня нет повода ему мстить, тем более что большая часть произошедшего известна мне из "солдатского радио” - это то о чём говорили в палатках и на привалах.

Афганистан. Газни. Расположение отдельного 191 мотострелкового полка.

Подполковник Г. был офицером строгим и требовательным, и несмотря на маленький рост, обладал большими амбициями. На полковых построениях, офицеры волновались перед докладом командиру полка, потому что он давал жёсткие комментарии и требовал беспрекословного подчинения.

Мне нравилась его требовательность, которая так необходима в коллективе, где ни на минуту нельзя терять бдительность, потому что беда может произойти в любой момент. Но иногда он "перегибал палку”, особенно когда перед строем унижал совершивших преступление солдат. Безусловно, они заслужили наказание, но зачем издеваться?

Так вот, в марте 1983 года, была стремительная операция под Суруби. Несколько рот, на вертолётах, высадили в горном массиве, и поставили задачу прочесать хребты. Мы шли по склонам гор, в тумане, по раскисшим горным тропам. Взрывали базы и укрепления. Боевых столкновений не было, духи затаились.

К вечеру стали прилетать вертушки, и забирать пехоту. Вертолётов хватило не всем, и в горах осталась группа из 23 человек, это были несколько офицеров, прапорщик и солдаты из разных подразделений. Уже тогда заговорили о том, что это жестокий просчёт командира полка.

На следующее утро в тот район десантировалась ударная группа, но уже ночью было известно, что оставшиеся бойцы приняли жестокий бой и погибли.
Причём, большие муки принял боец с восточной внешностью. Духи отомстили ему за то, что воевал на стороне "неверных”, и они издевались над ним, калеча тело, а потом обожгли бензином и сожгли.

По полку пронеслась волна негодования на подполковника Г. за то, что он бросил в беде своих подчинённых. "Солдатское радио” доносило о том, что офицерское собрание предъявило командиру полка "чёрную метку”, припугнув, что если он сам не уберётся, то его убьют.
Простым солдатам было приятно, что нашлись офицеры, которые смогли постоять за погибших воинов, и призвать к ответу командира полка виновного в их гибели. Говорили ещё о том, что погиб очень хороший офицер.

Заключительную часть этой истории видел своими глазами.
Когда проходил мимо столовой, то увидел что вертолёт садится не на своей площадке, а перед самым штабом, поднимая плотное облако пыли. Забежал за "модуль”, и увидел, как в штабное окно выскочил подполковник Г. в одном х.б., и со всех ног кинулся к "вертушке”. Как только он вскочил в проём, за ним захлопнулась дверь с иллюминатором, и вертолёт стал набирать высоту.
Вскоре "вертушка” скрылась за кромкой хребта.

Больше подполковника Г. в полку не видел, и не знаю, как сложилась его дальнейшая судьба.
Вот такой солдатский миф.
Сейчас и не разберёшь, где тут, правда, а где ложь.



 

Категория: Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович |

Просмотров: 157
Всего комментариев: 0

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |