Четверг, 19.10.2017, 19:11 





Главная » Статьи » Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович

Солянка по-афгански. Часть 6
 


Старое Газни. Охота на духов.

В марте 1984 года начальник разведки нашего полка получил разведданные о том, что ночью в Старое Газни должна прибыть, крупная, вооружённая группа душман, до 100 человек. Их должны встретить 25 моджахедов и отвести в горы.

Подготовка.

Развед. роте поставили задачу - переодеться в форму царандоя и устроить засаду в Старом Газни. Когда эта банда пройдёт по узкой улочке, мы должны её разгромить. Конечно же, с арифметикой у наших командиров явные нелады. Их 125 вооруженных головорезов, а нас 25 разведчиков, из них человек 10, хотя и обстрелянные, но ещё малоопытные молодые бойцы.

Ночной бой на тесной газнийской улочке, зажатой между высоких дувалов, давал нам преимущество на первых порах, но ситуация могла измениться трагически. Наше дело - не обсуждать, а исполнять поставленные задачи. Получив приказ, пошёл на склад за противопехотными минами МОН-50 (50 это дальность поражения, очень мощная "штучка”). До прихода в разведку служил в сапёрной роте, и поэтому эту работу делал сам.

Потом получали форму царандоя.
Царандой - это внутренние войска Афганистана, которые выполняли и полицейские функции. Их участие в зачистках было обязательным, а так же они досматривали афганские машины на дорогах, и контролировали порядок в городах, и крупных населенных пунктах.

Они носили чехословацкую форму, из серой шерстяной ткани. На голове серая кепка, в виде цилиндра с козырьком, у которого на затылке широкая полоска, которую можно отворачивать и прятать от холода уши. Серый мундир с накладными карманами на груди, а на плечах маленькие пришитые погоны из такой же шерстяной ткани, застёгивающиеся на пуговичку.

Мундир заправляли в штаны, с прошитыми стрелками, а в широкие бренчики, заправлен солдатский советский ремень.
Переодевание, наверное, было задумано для того, чтобы если в руки душман попадёт убитый разведчик, то операцию можно свалить на царандой.
Померили серые костюмы из чехословацкой шерсти, высокие кепки с длинным козырьком и положили обмундирование в вещмешки. После обеда погрузились на свои БМПэшки и поехали в Газни на аэродром.

Ожидание.

По приезде на аэродром сразу же расположились на отдых, а отцы-командиры побежали "ставить” дело. Кто-то мучительно старался заснуть, но в десанте было жарко, а под БМПэшкой очень шумно. Поэтому кто-то разговаривал, а хохлы играли в карты и тарахтели, как базарные бабы. Всю дорогу припирались друг с другом или "наезжали” на кого-нибудь, но при этом парни были весёлые и отходчивые, "великие аферисты”, сало найдут из-под земли, даже в мусульманской стране, брагу поставят на чём угодно. В драке надёжнейшие союзники, на помощь придут по первому сигналу, и всё снесут на своём пути.
Я разговаривал с Пашкой из Киева, он был дембель-осенник и тосковал по дому, рассуждая вслух, куда ему податься на гражданке. Интересно рассказывал про Киев и про раздолья вокруг Днепра. Парень он был крепкий, занимался до армии штангой и каратэ, но характер у него был миролюбивый. Мне всегда нравилась его спокойная решительность.

Выдвигаемся на место.

С наступлением темноты переоделись в форму царандоя. Через некоторое время погрузились в десанты БРДМов батальона охраны аэродрома, которые частенько патрулировали газнийские улочки, и поехали в город. Нам предстояло высадиться в Старом Газни, в глухом полузаброшенном районе. Духи в Старом Газни злющие и время от времени поднимали восстания, пытаясь захватить власть в городе, но каждый раз наш полк прочёсывал этот продушманский район города и восстанавливал законный порядок.

Мы долго ехали, петляя по тёмным ночным улочкам, в одном месте БРДМы притормозили и, переодетая в форму церандоя, разведрота высыпала в тёмный переулок. Техника тут же ушла. Меня поставили во главе цепочки, и мы, крадучись, перебежками по несколько человек, перебежали в следующий переулок. Фонарики зажигать категорически запрещено. Наконец-то добрались до нужного нам дувала. Вошли бесшумно внутрь и осмотрелись, справа от входа была узкая лестница наверх.

Дувал.

Я стал осторожно подниматься по ней, и у самого выхода на крышу меня отодвинули к стенке. Мимо меня протиснулись два разведчика. Вслед за ними на крышу вышел и я, мы быстро обследовали все закутки. Тихо! Пусто! Дали отмашку остальным. У входа остались два человека, а все остальные поднялись наверх. Внимательно огляделись. Изучили подходы. Расставили посты.

Это был глухой район в Старом Газни, хозяева этих дувалов давно покинули эти места, а может быть, и этот мир. Вдоль одной стены дувала шла узкая улочка, которая, пересекая пустырь, выходила на широкую дорогу. Другая стена дувала выходила на пустырь, а к оставшимся двум стенам примыкали такие же дувалы.

Разведданные говорили о том, что душманы должны встретиться около шоссе Кабул-Кондагар, пройти через город и свернуть в этот переулок, чтобы уйти в горы. И в тот самый момент, когда они завернут в проулочек, мы должны внезапно из засады их перестрелять.

Установка мин.

Через некоторое время мне поставили задачу - установить мины МОН-50 на перекрёстке, чтобы, если душманы не свернут в проулок, а пойдут по дороге, взорвать и завалить как можно больше народу. А если свернут в проулок, взорвать и уничтожить направленным взрывом замыкание. Для прикрытия дали двух разведчиков. Мы пошли, я аккуратно разматывал катушку с тонким медным проводом, один конец которого был закручен на "кнопке”, а другой конец нужно присоединить к установленным минам.

Как на грех, ночь выдалась очень светлой. На небе светила огромная луна, ярко освещая пустырь и стены близ лежащих домов, и даже в тени дувалов были хорошо различимы крепкие фигуры разведчиков. Перекрёсток был озарён лунным светом, как из прожектора. Время было около полночи, и надо было торопиться установить мины до подхода духов.

Разведчики заняли оборону в тени дувала, а я выполз на перекрёсток и в спешке стал устанавливать мины. Сначала подсоединил контакты, а потом "раздвинул ножки” и воткнул мину в твёрдую обочину дороги по направлению к перекрёстку, так чтобы при взрыве сектор поражения был как можно больше. Сердце стучало, торопился изо всех сил, т.к. был прекрасной мишенью на этой, освещенной лунным светом, обочине дороге. Вот было бы весело, если бы духи застали меня за этим занятием… Разведчики толком и прикрыть бы меня не смогли, потому что сами были бы хорошими мишенями, т.к. на дорогу выходило несколько переулочков и окна соседних дувалов.

Наконец-то воткнул вторую мину. Посмотрел по сторонам. Над улицей висела зловещая тишина. Оттолкнулся от пыльного откоса и шумно сбежал по нему в тень дувала, за что тут же получил "внушение” от разведчиков. Ходить тихо, было культом, этому учились и даже форсили, ходя мягко, по-кошачьи. По этой походке всегда издалека узнаешь разведчика. Отходим.

Пустырь не пересекаем, а обходим вдоль стен, выскакиваем в узкий переулок и протискиваемся в узкую входную дверь в дувал. Вокруг никого. Внутри около дверей пост. Тихо поднимаемся на крышу и докладываем командиру, что всё прошло нормально. Я беру в руки кнопку, и начинаем ждать.


Дозор.

Бой обещает быть жарким и беспощадным, и поэтому начинаешь "накручивать” переживания. А что, если не сработают мины? А если их больше и они вооружены гранатомётами, тогда разнесут нас вместе с этим дувалом.
Со стороны шоссе Кабул-Кондагар донёсся сильный взрыв и интенсивная перестрелка. Не наши ли это гости? Сведений никаких. Перестрелка стихает и начинает смещаться в нашу сторону. По дороге пробегает небольшая группа душман. Оборачиваются и стреляют назад.

Вскоре всё стихло. Через некоторое время мощный взрыв озарил небо, и ярко высветил купол старинной мечети. Гулко застучал крупнокалиберный пулемёт, установленный на минарете, Мы ждём духов, но они не идут. Бой стих. На улице никого. Информации нет. Ждём. Мучительно светает.

Начальник разведки принимает решение - ждать до следующей ночи, на крыше дувала. По улице начинают ходить люди. Предлагаю забрать мины с обочины. Нет! Через некоторое время мины нашли дети. Нач. разведки приказывает оторвать провода. Отрываю. Дети напуганы, но смотрят, как провода побежали по земле и запрыгнули на крышу дувала. МОН-50 это мощное оружие, способное поразить всё живое на расстоянии 50 метров в секторе поражения. На изогнутый пластиковый корпус, наполненный пластидом, наклеены мощные стальные осколки, и оставлять такое оружие духам было недопустимо. Но оставалось подчиниться и ждать.

Скрытно наблюдать становилось всё труднее и труднее. Наконец-то нас заметили, и люди, шедшие по дороге, показывали пальцем на наш дувал, и что-то говорили друг другу. Смысла сидеть дальше не было. Мы стали вызывать бронетехнику. Скоро она появилась, но никак не могла обнаружить тот переулок, где мы держали оборону. Они проносились мимо по дороге. Начальник разведки безуспешно пытался им объяснить, где им надо свернуть, но БРДМы во главе с танком в очередной раз проскочили мимо нашего проулка. Решили выйти им навстречу.

Отход.

Вышли на улицу. Бронетехника где-то застряла, а народ останавливался посмотреть на такое чудо. Группа русских крепких парней в сердце Старого Газни, переодетая в форму церандоя. Стала собираться толпа, народ угрожающе улыбался. И наконец-то появился танк, а за ним БРДМы. Разведчики стали грузиться в десанты БРДМов, а я выбрал себе танк и легко взобрался на башню. Колонна тронулась.

Мы ехали по узким улочкам почти вровень с крышами дувалов. Изредка нам попадались навстречу спешащие куда-то афганцы. Протиснувшись сквозь узкую улочку, выскочили на широкое шоссе и поехали в сторону аэродрома. Навстречу бежали небольшие лошадки, запряжённые в нарядные, расписные и украшенные стекляшками и блестящими висючками кибитки. Кто-то гнал в город гружёных осликов. Шли просто и даже бедно одетые люди, но они улыбались и махали нам руками вслед. Да, в этот раз охота на духов не удалась, но война продолжалась. Мы продолжали ходить в засады. Сами попадали в капканы и с большими потерями уносили ноги, но чем больше теряли друзей, тем беспощадней относились к врагам. Охота на духов продолжалась.


НАРКОМан.

Газни. 1984 год.

Весь полк ловил дембеля, который не хотел ехать домой.
Причина по тем временам, из ряда вон. За время службы он здорово "подсел” на наркотики, и теперь боялся вернуться домой, туда, где достать дозу было огромной проблемой. В Советском Союзе об этом и не слышали, я сам и мои товарищи попробовали эту гадость, только здесь, в Афганистане. Разве что, солдаты, призванные в армию с югов, знали, что это такое.

Видно друзья помогали дембелю скрываться. Его кормили, и делились с ним анашой и героином.
Полк выстроили цепочкой и прочесали все закоулочки, но его не нашли. На него устроили засады, и только спустя некоторое время его поймали, и посадили на губу. Там переодели и под охраной, отвезли в Кабул, а оттуда в Союз.
Что он делал там? Какие скорби претерпел в борьбе с недугом? Не знаю.
Но лечить его никто не собирался.


Поединок.

Кабул. Февраль 1984 года. Расположение роты СС (спец.средств).

Только что приехали на курсы по спец.минированию разведчики и сапёры со всех полков и дивизий 40-армии, по 6 человек от каждого. Состав спец.группы 6 человек, 3 сапёра и 3 разведчика, сапёры устанавливают минные поля, а разведчики их прикрывают. А потом в полку все вместе следят за работой сейсмодатчиков, улавливающих передвижение караванов и вооружённых банд.

Селили нас в палатки в расположении роты СС. Палатку делили на пополам, на одной стороне слева от входа располагались десантники, а справа пехота. Наряды по палатке и столовой приходилось тянуть поровну, но десантники роптали: "Чего это мы десантники должны напрягаться и обслуживать пехоту!?”. Десантники предложили провести поединок между представителем десантуры и пехоты, а кто проиграет, тот и тащит наряды. Пехотинцы согласились.

Десантники со своей стороны выдвинули рослого молодого, двухметрового разведчика. Симпатичный парень, и я слышал о нём, что он успел окончить курс университета. Пехотинцы выдвинули меня, сапёра, худощавого черпака метр восемьдесят пять, среднего сложения. Были ребята и покрепче и поуверенней, но видно решили, что если зашибёт меня десант то и не жалко.

В назначенный час, в палатке произошёл этот судьбоносный поединок. Мы стояли в плотном кольце болельщиков, и даже в одежде чувствовалась разница. Десантник в новой зелено-коричневой "стекляшке”, а я в выгоревшей светло-зеленой хэбэшке.

Десантник чувствовал себя уверенно, и внимательно слушал своих секундантов. Поддержка моральная у него была что надо, десантники накачивали своего бойца, зажигательными лозунгами. Пехота смотрела на меня с сожалением, типа: "Умри, если сможешь, достойно”.

Быстро за нас обсудили условия боя, и остановились на том, что кто первый окажется на полу - тот проиграл. Удары без ограничений, руками и ногами.

Брейк!
Сразу же заревела группа поддержки десантника, и он ловко завертел ногами. Фух-фух-фух разрезали воздух его сапоги. Пытался убежать, но пятачок был слишком маленький. Удары свистели над головой и перед лицом, и попадали по рукам и в плечи.

Неожиданно мне удалось схватить его ногу, когда он ударил в грудь. Десант вцепился в моё х/б, и пробовал "клюнуть” меня своим лбом в лицо, но попадал в мой лоб. Какое-то время мы танцевали на 3 ногах, и вот мне удалось его повалить. Короткая борьба в партере, и мне удалось забраться сверху. Начал бить его по лицу, оглядываясь на судей, в надежде, что они остановят поединок.
Десантники остановили поединок, и предложили изменить условия боя - драться до первой крови.

Десантники подбадривали своего бойца, но он и так был в ярости и только ждал разрешающего сигнала, чтобы растоптать меня. Болельщики пехотинцы приободрились, почувствовав, что у меня есть шанс выиграть этот бой. Они хлопали меня по плечу и приободряли. Кто-то подсказывал тактические ходы, и показывал, как надо бить. Мне было не по-детски страшно, потому что десантник выглядел, как разъярённый бык. Пехотинцы подталкивали меня вперёд, к нему уговаривая: "Иди, накостыляй ему!”.
Мне в тот момент больше всего хотелось позорно убежать, но пути к отступлению были отрезаны.

Снова команда: "Брейк!!!”.
Десанты заревели: "За ВДВ! Порви его! Бей пехоту!”.
Сорвавшийся словно бык с цепи, десантник обрушил на меня град ударов, размахивая кулаками, как мельница. С трудом, преодолевая волнение, делал шаг навстречу и выбрасывал кулаки в сторону его лица. Удары получались предательски слабыми, и он почти не чувствовал их. Его же удары обрушивались на голову сверху, на плечи, по корпусу. Было больно и страшно, но я продолжал бить, только прямыми ударами и только в голову. Наконец-то увидел кровь на его лице, и промелькнула радостная надежда, на то, что сейчас бой остановят.

Но десантники ревели и требовали мести. Пехота тоже заревела, перекрывая десантников. Я слышал поддержку, и как ребята выкрикивают моё имя, до этого мало кому известное. Десантник ускорил обороты мельницы, и стал подключать ноги. В какой-то момент мне удалось уйти в сторону, или это десантника развернуло от собственного удара, просвистевшего у меня над головой, но я оказался сбоку. Тут же нанёс несколько увесистых ударов по лицу, и чувствовал, что они достигли цели.

Десант растерялся и стал уходить в глухую защиту. Поглядывая на десантников, чтобы они остановили бой, продолжал втыкать бойцу, удар за ударом сквозь защиту. Они не торопились, но перестали кричать, и посмотрев несколько секунд на то, как избивают их бойца - остановили бой.

Пехота была довольна.
Ребята из других полков обнимали меня и поздравляли. Это было очень приятно, тем более что ни как не ожидал такого исхода боя. Десантники, пересмотрели условия договора, сделанные перед боем. Вообщем, решили, что молодые десантники и молодые пехотинцы будут шуршать вместе, а рулить ими будет пехотинец. Все единогласно выбрали меня, на эту не почётную должность.

Вот так, вместо "приза”, получил большой "геморрой” с чужими молодыми, заставляя их соблюдать очередь и добросовестно исполнять свои обязанности, а так же отвечать за чужие грехи. Вот такая хитрая десантная месть.

Потом пытался поговорить с бойцом-десантником, о том, что он учился в университете, у меня незаконченное высшее, и как два интеллигентных человека, мы могли бы найти общий язык. Но он был настроен враждебно, для чего-то напирая на то, что меня не боится и даже презирает за то, что я пехотинец.
Разговора не получилось, а жаль - мне так не хватало умного собеседника.


Ночной переполох.

Газни. Март 1984 года.

Было в разведроте 2 молодых бойца, хорошие крепкие парни, но был у них большой изъян - любили поспать. Несколько раз они засыпали во время ночных засад, и их было решено перевести в пехоту, ну а пока они тащили наряды и выполняли всякую чёрную работу.

Солдатов был простой и малоразговорчивый парень. Тужиков, успел до армии поучиться в институте. Он любил поговорить, подмешивая к речи феню.
Когда его спросили: "Ты что, блатной?”.
Он ответил: "Ну не блатной, но приблатнёный!”.
Во время воспитательных действий, старослужащие "наварили” ему хороший фофан под глаз, и поэтому командование роты решило его не показывать. Строем и на полковые построения он не ходил.

С последней реализации разведданных, в полк привели остатки разбитой банды душман. Около 15 моджахедов сидели на полковой гауптической вахте, и по такому случаю, досрочно отпустили всех губарей. Их главаря держали отдельно, в баньке разведроты, представляющей из себя блиндаж с плоской крышей.

Главарь был среднего роста, около 40 лет, худощавый афганец, в тёмных национальных одеждах, с чёрной чалмой. Он сильно хромал, на прострелянную ногу, но держался с достоинством. Днём главаря приводили, в расположение разведроты и заставляли подметать в палатках, и убирать территорию, а ночью закрывали в баньке. Охраняли его Тужиков и Солдатов.

Однажды ночью, всех разбудил вопль: "Рота подъём!”.
В палатке зажгли свет. Разведчики соскочили со своих коек. Увидели прапорщика и сидящего на полу бойца, накрытого плащ-палаткой. Когда прапорщик снял плащ-палатку, то под ней оказался связанный Тужиков с портянкой во рту. Глаза его были полны изумления и испуга. Прапорщик выдернул портянку из его рта, и приказал развязать. Обводя взглядом разведчиков, стал рассказывать.

- Иду это я проверить, как охраняют главаря банды. На подходе к баньке слышу оглушительный храп, ну думаю, душара бессонницей не страдает, спит без задних ног, да ещё и храпит как конь. Подхожу ближе, и вижу, на плоской крыше бани, спит Тужиков, со страшным храпом. Он откинулся на спину, и свесил ноги, а его автомат лежит рядом. Тогда я забрал его автомат, и вернулся в каптёрку, где взял плащ-палатку и портянку. Когда вернулся, то Тужиков так же заливался оглушительными трелями. Накинул на него плащ-палатку и стал крутить и связывать руки. Тужиков спросонья, испугался и стал дико орать. Пришлось забить ему портянку в рот. Когда скрутил его, то положил на плечо и понёс в роту. Бедняга, перепуганный насмерть, бился изо всех сил, так что пришлось немного оглушить его, по голове.

Тужиков, слегка контуженный, так и сидел на полу, слушая рассказ прапорщика. Под дружный хохот разведчиков.
Их перевели из разведроты в пехоту, где-то перед самым Панджшером. Они нормально прижились в новых ротах, и даже достигли успехов.

Однажды пехота оцепила один кишлак недалеко от Рухи, и разведрота должна была его досмотреть. В цепочке, залёгших пехотинцев, увидели Солдатова с гранатомётом РПГ. Ротный подошёл к нему, задал вопросы о жизни в новой роте, и попросил показать, как он обращается с гранатомётом.
- Куда попасть - спросил Солдатов.
- Вон видишь окошечко в дувале? Попади в него - предложил ротный.
Дувал стоял от нас метрах в 400, и окошко было маленького размера, не больше квартирной форточки.
Солдатов прильнул к прицелу и выстрелил.
Граната влетела в дувал, и рванула внутри, выталкивая в окна плотную пыльную взвесь.
Ротный и разведчики похвалили Солдатова, и пошли досматривать кишлак.
Тужикова тоже встретили на Панджшере, он был хорошо ушит, и что-то по деловому подвязывал к БТРу. Поздоровались. У него служба шла нормально, и новой ротой он был доволен.


Удав

Апрель 1984 года. Афганистан. Газни. Расположение 191 полка. Разведрота.

После утреннего построения меня "черпака", и "ветерана" по кличке "Удав" оставили наводить порядок в палатке.
  
"Удав" призвался из Питера. Он был среднего роста, крепкого телосложения, но немного заторможенный, мимика его широкого и скуластого лица была совершенно неподвижна. Его недолюбливали за тупую присказку: "И мне тоже!". Если кого-нибудь из "молодых" посылали стрелять сигареты или ещё за чем-нибудь то "Удав" тут же добавлял: "И мне тоже!".
  
Разведрота ушла заниматься своими делами, а мы с "Удавом" пошли в палатку. "Удав", как положено ветерану, лёг прямо в одежде, на заправленную кровать, чтобы помечтать о скором дембеле. Я взял ковш с водой, и стал прыскать на цементный пол, чтобы при подметании не поднялась пыль.
  
"Удав" лежал на койке рядом с кроватью, недавно убитого в бою, взводного - молодого лейтенанта. Убитые легко уходили из памяти, исчезая из жизни роты в день своей смерти, потому что сразу их отправляли в Кабул, где одевали в "цинковый бушлат", в котором отправляли домой. Память павших в бою продолжали чтить в разведроте. На 40 дней кровать убитого застилали новым бельём и тщательнейшим образом отбивали синее одеяло с тёмно-синими полосками. Офицерам на подушку клали десантный берет, хотя мы пехотинцы их не носили. У солдат была просто белоснежная подушка, а иногда на неё ложили новую панаму.
  
Заправив табуретки в спинки кроватей, стал не спеша заметать пол веником из тростника, который в изобилии растёт в предгорье. Вдруг дверь открылась, и в палатку вошёл наш прапорщик. Увидев развалившегося на кровати "Удава" он тут же наехал на него:
- Это что такое!? Встать и приступить к уборке!
"Удав", лениво потянувшись, сел на кровати и угрожающе выдавил из себя:
- Ну, ты меня достал!
С совершенно непроницаемым лицом, он открыл тумбочку, и достал с полки гранату "Эфку". Выдернул кольцо и бросил гранату под ноги прапорщика.
  
Следующие секунды растянулись для меня в минуты.
Широко раскрытыми глазами, я смотрел, как катилась граната, цокая рифлёным корпусом по цементному полу, к ногам прапорщика. Ужас парализовал меня, стоящего посреди палатки, с веником в руках. В голове вспыхнула мысль: "Он что охренел!? Это же ПИПЕЦ всем!!!". Не отрываясь, смотрел на корпус гранаты, остановившейся от меня в трёх шагах. Ноги прапорщика исчезли из "кадра", и тут же за ним захлопнулась дверь. Я успел удивиться его чрезвычайной резвости.
  
На затяжном вдохе, я напрягал все мышцы, ожидая смертельного удара осколков...
  
Но секунды бежали, а взрыва не было.
  
"Удав" встал с кровати, и спокойно взял гранату. Он положил её в тумбочку, и снова лёг на кровать, закинув руки за голову. Тогда я догадался, что у взрывателя гранаты была удалена нижняя часть, которая должна сдетонировать.
  
Фу!!! С облегчением выдохнул избыток воздуха, и торопливо зашуршал веником по полу.
Прапорщик видно перепугался не на шутку, и больше не вернулся.
Через неделю полк ушёл на Панджшер, а "Удав" с другими "ветеранами" остался дожидаться скорой отправки домой. На дембель уходило только три человека, к сожалению, до этого светлого дня доживали не многие из большого призыва.
 

Восхождение.

Газни. Расположение 191 полка. Начало апреля 1984 года.

Намечалась большая армейская операция, готовиться к ней начали издалека. Задолго до начала выхода из полка, уже ходили слухи о том, что едем на северо-восток Афганистана, на Панджшер и звучало имя Ахметшаха - влиятельного полевого командира. Так далеко я ещё не уезжал из полка.

Наконец-то настал день, когда колона нашего полка выехала в сторону Кабула. Этим же вечером мы разместились на ночёвку, на окраине Кабула называемой Тёплый Стан. Потом останавливались под Чирикаром и только после этого выдвинулись на Панджшер.

Отказники.

Первые трудности, с которыми пришлось столкнуться разведроте, это отказники. Мы втроём пришли в разведроту в феврале, я и со мною двое молодых. Один из них крепыш по фамилии Волобуев, какой то его родственник служил в штабе ВДВ в Кабуле, и хохол с оленьими глазами и плавной малорусской речью. В 40-й армии начинали создавать группы по спец.минированию при полках и дивизиях из шести человек, трое сапёров и трое разведчиков, и приписанных к разведроте.

В первую очередь мы поехали в Кабул на курсы по установке минных полей системы "Охота”. Когда вернулись, Волобуев сразу же стал рваться из роты, заявляя, что он боится высоты и ни в какие горы не пойдёт. Не убедить, не припугнуть его, не удалось. У хохла гнили ноги, и он постоянно ходил с повязками. Он тоже хотел откосить, но его удалось припугнуть и уговорить. Но когда мы приехали на Панджшер, то первый выход полка в горы начался в глубочайшем ущелье, куда нас подбросила бронетехника. Когда хохол увидел высоченные, почти вертикальные скалы, то сразу же заблажил, что ни за что туда не полезет. Пробовали его заставить, но от страха он потерял чувство боли, и никакими угрозами и побоями его было не сдвинуть с места. Пришлось его оставить на броне, а потом их перевели обратно в сапёрную роту.

Восхождение.

Рота сразу же стала карабкаться в скалы. Иногда казалось, что дальше пройти невозможно. Но находился смельчак, который чудом проходил опасный участок, и за ним проходили все остальные, рискуя сорваться. Забравшись на скалы, мы увидели высокие хребты уходящие высоко вверх в плотную белую шапку облаков. По хребтам поднимались маленькие цепочки рот, и достигнув белёсой дымки, скрывались в облаке.

Вот и наша рота входит сквозь плотное облако, и совершает подъём в плотном тумане. Подниматься трудно, потому что склон очень крутой и приходиться помогать себе руками. Не мы, не наши молодые командиры, не представляли, что такое высокогорье. Впервые в жизни видел такие огромные горы. Дымка облаков становилась всё тоньше и тоньше, наконец-то засияло солнце. Вот мы и выше облаков, а хребты уходят ещё выше и выше. Подъём выдался затяжным.

Почти параллельные хребты, вывели нас на большой хребет, и полк пошёл одной длинной цепочкой. Разведка шла впереди с небольшим отрывом. Когда я оглянулся назад на идущий за нами полк, то он выглядел маленькой, тонюсенькой цепочкой, по сравнению с горным массивом, раскинувшимся до самого горизонта. Мощь и простор поражали воображение, а хребет уходил всё выше и выше. Мне тогда показалось, что прочесать эти горы просто невозможно. Как впрочем, и штурмовать их было тоже делом не простым.

Разведчики не только не имели альпинистской подготовки, но и элементарного снаряжения. На всю роту была только одна верёвка длиной 25 метров, это сапёрная кошка, и та больше похожа на бельевую верёвку. Нам велено было взять зимнюю одежду, т.е. сапоги, ватные штаны, зимний бушлат, шапку-ушанку и варежки с одним пальцем. Всё это было приторочено к вещмешку системы "сидор”. Спальников тогда в роте не было, разве что у начальника разведки полка, и командира разведроты.

В одном месте мы вышли на край огромнейшей пропасти. Мне тогда казалось, что глубина её больше километра, это была абсолютно вертикальная стена. Разведчики стояли на узеньком карнизе в самом верху, и со страхом и любопытством смотрели вниз. Потом решили отлить, ведь "лучше нет красоты, чем отлить с высоты”. Мы стояли на самом краю бездны и смотрели, как блестят в солнечных лучах наши струи, летящие в пропасть. Вот они распадаются на крупные капли и исчезают из вида, не пролетев и двадцатой части, этой глубины. С ущелья ветер дул прямо в грудь и помогал стоять на карнизе, но казалось, что если он резко прекратится, то ты обязательно качнёшься в пропасть. Кто-то из дедов решил приколоться и резко толкнул меня в пропасть, а потом дёрнул на себя. От ужаса, казалось, что сердце вырвется из груди. Остальных же это здорово позабавило.

Разведрота поднимались всё выше и выше. Вот показались снежники и торчащие из них скалы. В какой-то момент ротный сказал, что мы пересекли отметку 5000 метров над уровнем моря. Дышать становилось тяжелее и тяжелее, и когда останавливались на коротенький привал, то я сразу задыхался не в силах отдышаться. Как не странно помогала сигарета, делал несколько затяжек, и дыхание начинало выравниваться.

Мы старались идти по скалам, избегая рыхлого снега. В одном месте на другой стороне ущелья заметили уходящую цепочку душман. Расстояние между нами было больше двух километров, но разведчики всё равно стали стрелять в их сторону. Почти тут же душманские пули пролетели на излёте над нашими головами. Все стали искать укрытия, а артнаводчик стал наводить артиллерию.
Недолёт. Перелёт. Опять не туда. Близко. Но духи стремительно дошли до кромки хребта, и скрылись за ней.

Вот и начало смеркаться, а мы всё шли и шли. Я уже изрядно устал, и чтобы не думать об этом, решил унестись мыслями к чему-то приятному. Вот закончу служить, думал я, и вернусь домой. С радостью меня встретят родные, и мама накроет большой и вкусный стол. На нём будет множество блюд, холодных закусок, и сразу же начну их есть. По-очереди, один за другим съем салаты, закусывая их бутербродами с колбасой и ветчиной. Потом горячее блюдо - мясо крупными поджаристыми кусками с макаронами, и с огромным аппетитом заталкиваю всё это в рот, изумляя окружающих. Съедено уже не мало, но с удивлением замечаю, что желанной сытости нет. На столе стоит огромный торт. Все возьмут по маленькому кусочку, а остальное оставят мне, и я его весь съем и запью чаем…. Но мне хочется ещё есть!?

Что-то забурчало в голодном желудке, и мозг запустил мечты по второму кругу.
Нет, это невыносимо, и я стал внимательнее разглядывать окружающие пейзажи.
Спустилась ночь, и по-особому, с сине-зелёным отливом, засияли в лунном свете хребты, словно сошедшие с картин Рериха. Непередаваемое очарование высокогорной пустыни, и только похрустывание снега под ногами усталых разведчиков, нарушало тишину.
Мороз крепчал, и вскоре заиндевели брови. Вот мы вышли на заснеженный перевал, из которого как пальцы торчали маленькие острия скал, не больше метра в высоту.

Ночёвка.

Здесь мы стали устраиваться на ночёвку, а следующие за нами роты пошли дальше по хребту. Пока устраивались на ночлег, поглядывал на цепочку пехотинцев, идущую по снежной кромке к следующей вершине. Боевое дежурство несло две трети личного состава, пока одна треть отдыхала. Мы пришли на место около часа ночи, а подъем в полшестого, а в шесть снова начать движение. Так что на сон всего полтора часа. Разгребали снег, клали на камни бронежилет, и стелили плащ-палатку. Ложились парами, и накрывались другой плащ-палаткой.

Неожиданно поднялся ураганный ветер, и стало жутко холодно. Ни бушлат, ни ватные штаны, ни спасали от пробирающего до костей холода. Мороз был обжигающим. Пальцы в перчатках леденели. Метель засыпала наш снежный окоп. Когда меня сменили на дежурстве, то я попытался уснуть, но не смог, потому что было очень холодно, и мне было никак не согреться. Так что проколотился от холода до самого утра. Под утро ураган утих, словно его и не было.

До подъёма, на тротиловых шашках, растопили воды в котелках и приготовили чай. От чая несло неприятной горечью, но дров в этой ледяной пустыне не найдёшь. Было очень холодно, но все понимали, что в зимних вещах идти очень тяжело, и поэтому снимали ватные штаны, а самые горячие и бушлат.

Переход.

И снова роты месили наст, на высокогорном Гиндукуше.
Роты шли цепочкой по склону хребтов. Солнце припекало, и пропечатанный в насте след, подтаивал. Он становился ледяным и скользким, и идти след в след надо было с большой осторожностью.

Темп в цепочке был рваным, если кто-то впереди встал, то останавливается вся цепочка, и так через каждые приблизительно десять шагов. Командир полка, подполковник Лев Рохлин, шёл с разведротой, потому что любил разведчиков, и доверял им свою охрану. Замученный рваной ходьбой, боец с миномётной плитой на спине стал пробивать себе тропу немного выше полка. При этом он ещё и курил как паровоз, не вынимая сигарету изо рта. Рохлин окликнул его, и представившись сам, спросил бойца из какой он роты. Похвалил его перед остальными, удивляясь, на сколько могут быть выносливы люди. Тащит миномётную плиту, в одиночку ломает наст и при этом ещё и курит. Рохлин обещал его отметить, а боец пошёл дальше, пробивая себе тропу.

Скоростной спуск.

В одном месте склон хребта уходил в заснеженное ущелье. Командир разведроты предложил командиру полка спуститься на бронниках в ущелье, и выйти на встречу полку, спускающемуся с хребта.
Командир полка разрешил.

Разведчики садились на одну половинку бронежилета, а другую половинку держали перед собой. Спуск сопровождался весёлыми воплями, которые эхо разносило по ущелью. Наст был прочный, и я сразу же набрал приличную скорость. Длина спуска была около километра, и уклон был вполне приличный. Когда от скорости становилось страшно, то пытался экстренно затормозить, но не с первого раза мне удалось пробить сапогом наст.
Кто-то спускался парами, на одном бронежилете. Объезжая выступающие камни, одна такая пара перевернулась. Они поехали вниз, кто на спине, а кто на животе, не сразу сумев, остановится.

Вся разведрота благополучно спустилась в ущелье. Полк по хребту ушёл и скрылся из виду, и тут мы поняли, что остались, совершено одни среди этих безжизненных скал заваленных снегом. Местами из заснеженных склонов торчали грозные скалы, и если бы в них притаились духи, то им не составило бы большого труда перебить 20 человек, на открытом месте. Стало страшно, и мы бегом побежали по ущелью вниз, внимательно поглядывая по сторонам. Бежали долго, пока не вышли к хребту, по которому должен спуститься наш полк. Полка долго не было видно, и мы засомневались, а вдруг он будет выходить в другом месте. Ну вот, показалась тоненькая цепочка пехотинцев вверху хребта, и все вздохнули спокойно.

Пролог.

Конечно же, горы были самым надёжным союзником душман. Они служили надёжной крепостью, и укрывали духов от преследователей, артналётов и ударов авиации. Они хранили в себе душманские склады боеприпасов, продовольствия и медикаментов. А так же убивали и калечили советских бойцов, сбрасывая их со скал, и топя на переправах через горные реки. Морозили на высокогорных переходах. Жалили ядовитой живностью, которой водилось в изобилии.

Больше недели мы шли по высокогорью, без всякого горного снаряжения. Иногда мне казалось, что опытный альпинист, ни за чтобы не полез штурмовать эти скалы, зная, что они опасны и непроходимы. Мы этого не знали, и поэтому прошли. В этой горной и ледяной пустыне, не было дров, и консервы мы ели неразогретыми. Чай кипятили только утром и вечером.

Пройдя маршем по высокогорному Гиндукушу, мы спустились в солнечную долину. Из зимы сразу же вернулись в лето. Конечно же, к хорошему привыкать легче.


Шурави.

Мы ехали на Панджшер, через Чирикар.

Душманы взорвали все мосты на подходе, и поэтому колоне приходилось долго ждать мостоукладчика, а потом по наведенному мосту, медленно переправляться. В боевой машине оставался только механик водитель, а остальные переходили по переправе пешком.

Пока мы стояли, к нам подбежала шустрая стайка афганских мальчишек. Среди ребятни выделялся белобрысый паренёк, около 4 лет. В отличие от остальных пацанов, он был, тих и застенчив.

Мальчишки выталкивали его вперёд, и, показывая на него пальцем, кричали: "Шурави! Шурави!”. Давая понять, что это сын русского солдата. Одет он был в афганские одежды и испытывающе смотрел на нас, словно надеялся увидеть своего отца.

Чего-чего, но этого паренька не ожидал увидеть в чирикарских закоулках.



 

Категория: Солянка по-афгански (избранное). Афанасьев Игорь Михайлович |

Просмотров: 222
Всего комментариев: 0

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |