Четверг, 15.11.2018, 19:31 





Главная » Статьи » Афганистан. Гора Шабан. Зарипов Альберт.

Глава 14. Расплата, расправа иль возмездие?!.
 


Глава 14. Расплата, расправа иль возмездие?!.

В старом штатовском кинофильме «Однажды в Америке» был один очень примечательный персонаж — рыжий и долговязый психопат, который почти что возглавлял уличную банду чикагских подростков. Со временем эта шайка гангстеров, вымогателей и головорезов весьма даже преуспела в своём «деле»… Но однажды в Америке предупреждённые полисмены расстреляли на входе в банк неких налётчиков… Чудом выживший киногерой с лицом Роберта де Ниро решил покинуть город, прихватив весь капитал, являвшийся общим достоянием уже погибшей банды… Но заветная ячейка камеры хранения оказалась пуста. Их «общак» в размере нескольких миллионов долларов исчез.

И только спустя много-много лет этот бедолага Робби де Ниро опознал в министре труда Соединённых Штатов того самого рыжеволосого подельника… Который и подставил всю свою группировку под полицейские автоматы, после чего скрылся с их общими миллионами… Да ещё и заделал ребёночка той балеринке, которую любил персонаж де Ниро… В общем… История не столько о гангстерских приключениях, сколько об обыкновенном человеческом предательстве…

Дембель Ёжик служил в нашей первой роте спецназа, а вовсе не в чикагских преступных кланах. Он хоть и был откуда-то» с-под-Адессы», однако бандитом никаким не являлся… Иначе не попал бы в нашу Советскую Армию… И всё-таки старослужащий солдат Ёжеленко чем-то неуловимо смахивал на того рыжего чикагского гангстера… Может быть таким же цветом волос, аналогичной же долговязостью и выщербленным оспинками лицом… Всё это у него присутствовало тоже… Но, скорей всего, дембель Ёжик был похож на того рыжего своими повадками…

Злой он был… А ещё какой-то психованный… Помнится, как-то собираясь в наряд по столовой, я чуть опоздал… Так Ёжик заехал по моей спине большой связкой ключей… Вроде бы мелочь… Но если эта связка железок находится на длинном кожаном ремешке… Да ещё со всего размаха… И с его-то озлобленностью… Особенно к нерусским… Словом, тот синяк долго напоминал мне о своём существовании на моей же спине…

«А тогда… После отбоя… Когда Ёжик так стукнул меня по голове котелком!.. В сборе!.. То есть вместе с фляжкой внутри и подкотельником снаружи… Что я просто вырубился! Утром мне сначала показалось, что всё это приснилось… Пока не заныло… Тогда-то я не нащупал на своей голове здоровенный такой шишмак…»

Рядового Ёжеленко втихаря недолюбливал наш прапорщик Акименко, который по многим характерным приметам почти что в каждом бойце старался опознать тайного представителя еврейского сионизма в доблестной Советской Армии. Я не знал, чем же вызвано столь рьяное рвение… Но однажды товарищ прапорщик докопался и до моего имени Альберт… Я тогда был оправдан по имеющимся у меня на лице татарским чертам и далёкими-предалёкими англо-саксонскими корнями столь «подозрительного» имени… Дотошный прапор ухватился было за Бухарские окрестности, но потом махнул рукой и на это… После чего всё-таки выдал мне комплекты постельного белья на всю нашу группу.

А вот длинного и рыжеволосого дембеля Ёжика наш старшина исподтишка так не долюбливал… Может у него сходились многие приметы, то ли у прапоров имеется вечная антипатия ко всем красноголовым бойцам, то ли рядовой Ёжеленко когда-то насыпал крупнозернистой соли на что-то старшинское… Не знаю… Но крепкой мужской дружбы между ними явно не наблюдалось…

Помимо моей персоны, старослужащий Ёжик испытывал откровенную неприязнь к другим нерусским солдатам. Точнее говоря, к молодым и беззащитным бойцам явно неславянской внешности. К примеру, фазана Галиуллина дембель Ёжеленко не трогал, поскольку этот казанский татарин обладал хорошими физическими данными со всеми вытекающими из этого последствиями. А сержанта Алиева рыжевласый Ёж уважал более всех… Наверное, не только за широкие плечи с сильными руками, но и за азербайджанский акцент. Ведь рядовой Ёжеленко тоже разговаривал на почти что чистом и правильном русском языке…

«Как рыбак рыбака… Так и один «знаток» русского языка превосходно найдёт что-то общее с другим точно таким же «специалистом-русофилом»… Это факт.»

Как бы то ни было, однако старослужащий Ёж отрывался не только на мне, но и на остальных молодых солдатах. Причём, чуть ли не по полной программе. Духи из первой группы хоть и не стонали… Открыто и громко… Но упорно молчали… Безропотно вынося всё… И тем самым толкая разбушевавшегося Ёжика на дальнейшие издевательства… А посему… Рыжый ветеран вошёл во вкус крови, после чего окончательно почувствовал себя Великим и Ужасным Дембелем.

В прошлом месяце январе будучи помощником начальника караула Ёжеленко избил одного молодого. Узбек Ойбек не смог оказать достойного сопротивления, поскольку был очень небольшого роста… Где-то метр пятьдесят… Да ещё и в сапогах… А также в стальной каске… И комплекция у «Айбека» была явно не та… Словом, дембель Ёжик избил мелкорослого узбека очень «здорово»… Так, что тот потом недели две ходил с синяками не только на теле, но и на лице…

Само собой разумеется, что начальник караула старший лейтенант Фролов не заметил на одном из своих караульных никаких кровоподтёков… Особенно крупного фингала под глазом… А потом Фрол даже стал поддевать Ойбека тем, что он всё знает… Картина в общем итоге вырисовывалась очень уж нелицеприятная… Пострадавший Ойбек мрачнел и всё больше замыкался в себе…

Поэтому как-то вечером… Вернее, однажды в Афганистане… Маленький узбек Ойбек отозвал обидчика Ёжика за солдатскую баню для повторного мужского разговора. Это дело вовремя заметил другой узбек — Юлдашев Бахтиёр и сразу же поспешил на помощь своему малорослому земляку. Предложили и мне… Я сначала было испугался. Ведь мне предлагали пойти драться с дембелем! Мне — молодому против старослужащего!.. Но потом я вспомнил то, как этот самый Ёжик довёл меня до навязчивой идеи подбросить зарвавшемуся деду гранатку ЭФ-один… И я тоже пошёл за баню…

Идти тогда было страшновато. И не только из-за дембельского статуса Ёжика. Он был крепче, выше и массивнее любого из нас. Да и в ленкомнате на стенде висела фотография, на которой сержант Ёжеленко проводил занятие по рукопашному бою. То есть в качестве инструктора. А это явно было не шуткой… И всё же… Я шёл…

Но драки как таковой тогда не получилось. Хоть нас и было трое молодых солдатиков на одного дембеля покрупнее… Ёжик бросился именно на меня… Я тогда хоть и струхнул, но всё же запустил изо всей своей мочи камнем в подбегающего ко мне врага… после чего мои ноги сами по себе понеслись в ночную даль… прихватив и меня с собой… Несколько минут старый Ёж гнался за молодым духом, но затем отстал, свернув в нужном месте к казарме первой роты. Я в-одиночку отсиделся с полчасика в ночной мгле, а потом возвратился в расположение, где меня уже поджидал тот самый рыжий…

Однако тогда за меня заступился мой замкомгруппы. Сержант Ермаков не позволял дембелям из других взводов трогать его молодых подчинённых. Поэтому тогда всё обошлось почти что благополучно. Дембель Ёжик присмирел и больше не выделывался… Но злобу всё же затаил… Вполне понятно, на кого именно…

И вот теперь…

Спустя какое-то время этот конфликт получил своё дальнейшее продолжение… Увы… Сначала в роту возвратился дембель Цыганков, который ездил в свою Москву из-за каких-то семейных неурядиц, постигших его любимую девушку. Смуглый и кучерявый ветеран оказался очень уж горячих кровей и поэтому, когда разобиженный Ёжик рассказал своему другу-товарищу о недавних своих злоключениях… Словом, дедушка Цыган моментально вспыхнул как порох… Ведь молодые духи осмелились поднять руку на дембеля!.. После чего Цыганков сразу же бросился искать справедливости…

Ну, разумеется, алчущая возмездия натура Ёжеленко и настойчивость Цыгана в восторжествовании дембельской правды… Всё это нашло самый горячий отклик в истинно-кавказской душе сержанта Алиева… И не просто отклик…

В этот вечер я уже обратил внимание на чрезмерно взбудораженную чем-то парочку… То есть Ёжика и Цыгана… Уже по одному торжествующему взгляду, брошенному рыжим дембелем в мою сторону, можно было догадаться о том, что дело начинает попахивать керосинчиком… Настроение естественно ухудшилось… Да и под ложечкой стало особенно неприятно…

Но вот наша первая рота возвратилась в казарму после, так называемого, ужина. И личный состав был распущен восвояси… Настало свободное время… Но не только оно…

Но начиналось всё как-то просто и даже ненавязчиво…

— Зарипов! — послышалось из ленинской комнаты. — Тебя зовут! Во дворик!

Напряжённый голос молодого дневального, который дежурил у тыльного выхода казармы, тоже не предвещал ничего хорошего. Видать, он уже что-то знал… Я поискал глазами по спальному помещению роты, но ни Ойбека, ни Бахтиёра нигде не было видно… А меня уже звали во второй раз… И я на еле гнущихся ногах побрёл туда, куда меня так настойчиво «приглашали»…

Не успел я дойти до входа в ленинскую комнату, как всё тот же дневальный принялся вызывать Ойбека. Но из-за моей спины послышался голос фазана Джуриллы, который сообщал то, что этот маленький узбек вместе со всем первым взводом находится в карауле. Молодой солдат Жека Чуб тут же передал это известие кому-то вправо…

И тут из дверей казармы показался я…

— А-а! Иди сюда! — произнёс довольный-предовольный Ёжик.

Пока я шёл эти несколько метров, рыжий дембель отправил дневального в караулку, чтобы тот в срочном порядке вызвал в роту Ойбека…

— Скажи начкару, что на десять минут! — напутствовал посыльного долговязый Ёж. — Что надо в каптёрке получить… Бельё… Нательное… Слышишь?!

Дневальный уже мчался в сторону караульного помещения, но на последний вопрос заботливого дембеля отозвался громким «Да!». А я уже стоял рядом со входом во внутренний дворик и краем глаза видел там какие-то фигуры…

— Пошли! — почти ласково заявил дед Ёжик, берясь рукой за мой правый рукав у предплечья. — Иди! Не бойся…

Хоть меня и тянули… Из тусклого света электролампочки над входом в тёмную глубину двора… Я хотел было ответить… Что не боюсь… И уже иду… Но у меня в горле всё пересохло… Ноги стали как ватные… А глаза уже различали то, как два человека методично бьют третьего… Это были дембеля Али и Цыган… А также молодой боец Юлдашев…

— Говори, с-сука! — требовал кучерявый и смуглый «москвич». — Кто вас послал?

— Нет! — произнёс худощавый и невысокий Бахтиёр и тут же его голос осёкся. — Ник…

Это ему в грудь двинул кулаком сержант Алиев. Солдат Юлдашев отлетел назад и, падая, ударился спиной об стол для чистки оружия… Пока он принимал более-менее устойчивое положение…

— Али! — радостно-торжествующе сказал Ёжеленко. — А вот ещё один!

И вконец рассвирепевший азербайджанец сразу же повернулся в нашу сторону. Пока он шёл эти разнесчастные метры… У меня замерло всё… И моё тело молодого солдата уже само по себе повернулось в-полоборота… Чтобы первый удар, самый сильный и крайне болезненный… Не пришёлся мне в живот… Чтобы от этого не разорвались внутренние органы… Ведь этот рослый азербайджанец с фигурой тяжелоатлета…

— Стой прямо!

Рядом со мной находился всё тот же заботливый дедушка Ёжик… Который и развернул мой корпус обратно…

«Ба-бах!» — вспыхнуло в моей голове.

Это сержант Алиев с ходу залепил свою размашистую оплеуху… Ну, разумеется… Именно по уху… По моему левому…

«Ба-бах!»

А вот вторая алиевская «подача» пришлась уже по правому уху… А также по всему тому… Что и окружает моё правое ухо… Стоит ли говорить… Что «ладошка» сержанта Алиева была как две моей… Да и тяжелей… И с размаха… В общем… Мои ощущения были такими… Как будто бы меня сначала ударили лопатой с одной стороны… И через секунду — с другой… И всё это «счастье» — в одну и ту же голову… То есть в мою…

Со звенящей головой я уже не различал ничего… Но всё ещё стоял на ногах… «Помогал» добрый дедушка Ёжик… Потом меня сильно тряхнуло… С неменьшей силой… И я тут же включился в окружающую действительность…

— Говори! — со всей своей злостью произнёс сержант Алиев. — Кто вас на Ёжика послал?

Я понял всё…

— Никто!

Это слово я успел произнести за секунду до четвёртой оплеухи… Хотя… Нет… Вместо жёсткой мозолистой ладони на мою голову теперь обрушился крепко сжатый алиевский кулак… Эдакий молот… И всё с тем же сильным размахом…

От этого удара я даже застонал… Не так, чтобы очень сильно… Но это услышал молодой солдат Юлдашев… Которого самого сейчас продолжал «обрабатывать» чернявый дембель Цыган.

— Али! — с трудом выдохнул Бахтиёр. — Урма уны! (Не бей его!)

Азербайджанец Алиев конечно же понял узбекские слова… Однако… Же…

«Ба-бах!»

Это опять откликнулась моя бедная головушка… Лучше бы Бахтиёр промолчал… Сержант врезал мне… А Цыган — молодому солдату Юлдашеву… Причём, почти одновременно… Чтобы узбек Бахтиёр больше не разговаривал на своём нерусском языке… А мне досталось… В общем… Чтобы наши отдельные страдания не объединились в одно молчаливое сопротивление… Словом, чтобы нас разъединить и далее выбивать нужные им показания по-одиночке…

— Скажи, с-синок! — свирепо произнёс Али, подняв свой правый кулак для очередного удара. — Кто научил вас? Кузя?

— Мы же знаем! — поддакнул справа дембель Ёжеленко, по прежнему держа меня за плечо. — Что это был Кузя!

Удар!.. Но я молчал… А «разговор» всё продолжался…

— Говори! — прорычал Али. — Кузьмин?

Я уже был… Готов…

— Нет! — упрямо ответил мой язык.

За что мне моментально врезали прямо в середину груди… От сильного удара я даже выдохнул из себя весь воздух… После чего глухо закашлял… Потом меня опять спросили про Кузю… А я вновь… Сказал «Нет»…

Александр Кузьмин тоже являлся дембелем… Причём, всё из того же первого взвода, что и старослужащий Ёжик… Но Кузя был родом из солнечного города Ташкента… То есть из столицы Узбекистана… стало быть нашим общим земляком… Моим и Бахтиёра… А значит именно Саша Кузьмин и был способен подговорить нас… Хотя… В первом взводе…

Мне вломили ещё раз… Опять в грудину… Я уже шатался, но моё тело «поддерживала» рука рыжего дембеля Ёжеленко… Потом прозвучал всё тот же вопрос… А затем уже знакомый ответ… После чего… Новый удар… Ночной допрос с пристрастием продолжался…

Меня бил только сержант Алиев. Всего лишь один… Дембель Ёжик лишь придерживал меня справа… Заботливо так… Чтобы я не свалился раньше времени… Так что Ёжеленко пока оставался в стороне. Но мне было достаточно и одного… Этого здоровенного азера… Который упорно добивался своего… Чтобы я указал на Кузьмина… И ведь моя персона интересовала их не просто так… Потому что я был несколько слабее духом… Чем худой и жилистый Бахтиёр. Он-то молча переносил удары дембеля Цыганкова… А я… Я стонал… Сдавленно и глухо… После очередного удара Алиевского кулака…

— Говори! Убью!

Сержант уже озверел… И следующий удар должен был прийтись мне прямо в лицо… Чего все дембеля пытаются избежать… Почти всегда… Чтобы командиры не увидали синяк, после чего могло начаться служебное разбирательство…

— Кузя… Нас… Не… — прохрипел я. — Не посылал… Мамой клянусь!

Уже замахнувшийся азербайджанец несколько помедлил… Однако затем всё же врезал… Но… По голове… Слева…

— Тогда кто? — свирепо спросил рослый дембель Али. — Говори!

— Никто! — ответил я, с трудом переводя дыхание.

Да… Мне уже и дышать-то было тяжело… Но надо было…

— Али! — послышался предостерегающий возглас Ёжика.

Но их опасения оказались напрасными. Это не офицеры вошли в наш тёмный двор, заслышав подозрительные звуки. То был дневальный… Вернее, посыльный.

— Ойбек сейчас на посту стоит! — доложил молодой боец Жека. — Сменится через час.

Дембеля опять… «Рассердились…» Сначала их вспугнул топот забежавшего во дворик дневального… А теперь они разозлились… Из-за того, что маленький узбек Ойбек оказался для них недоступен…

Однако… Же… Ойбекскую «порцию» мы с Бахтиёром приняли на себя. Вроде бы пополам…

Потом произошло маленькое чудо… Сержанту Алиеву надоело колотить упрямого татарина Альберта… И он возвратился к упорно молчащему узбеку Юлдашеву… Для меня как будто бы наступило затишье… Однако… Ж…

Не только… «Свято место пусто не бывает!» И теперь передо мной стоял дембель Ёжеленко… Как оказалось, моё затишье обернулось всего лишь сменой…

— Ну, что?! — поинтересовался дед Ёжик, процеживая свою злость сквозь сжатые зубы.

Я молчал… Но продолжал стоять… Падать было нельзя… Категорически!.. Чтобы меня… Не начали пинать сапогами…

Но дембель Ёжеленко меня не тронул… То есть, не ударил ни разу. Может быть он увидел, что я не выражаю абсолютно никаких признаков сопротивления… А может его мстительному самолюбию было достаточным того, что Ёжик только что наблюдал своими собственными глазами. Вполне возможно, имелась какая-то другая причина…

Как бы то ни было… Но Ёжеленко оставил меня и тоже направился к Бахтиёру… Молодого солдата Юлдашева теперь били двое: Али и Цыган. Оба с двух, то есть противоположных сторон… Но Баха держался… Всё также молча… Не издав ни единого звука… Ни стона, ни слов признаний… Ни-че-го!

Слава Богу… Наши мучения подходили к концу. Я понял это хотя бы по тому, что двое дембелей уже выдохлись. Они «вложили» в наши тела почти что всю свою озлобленность… А заодно и силу…

И вот… Удары прекратились… На какое-то время во дворике воцарилась тишина… Почти тишина… Я слышал только тяжёлое дыхание обоих дембелей… Дед Ёж по-прежнему предпочёл остаться в стороне…

Затем сержант Алиев развернулся и медленно зашагал к выходу… Следом за ним направились Цыганков и Ёжеленко… Хоть вся эта троица проходила мимо меня, я опять замер…

— Ещё раз узнаю! — пообещал напоследок Алиев. — Убью! С-синки…

Мы с Бахтиёром… И вполне благоразумно… Словом, мы не произнесли ни слова.

Наконец-то трое дембелей ушли… Скрылись из вида… Покинули тёмный дворик, промелькнули в тусклом свете лампочки и по-очерёдно вошли в казарму… Мы остались одни…

«И Слава Богу…»

Какое-то время мы молчали. Приходили в себя после только что перенесённой экзекуции… Восстанавливали своё нормальное дыхание… И собирались с мыслями… Хотя… И то, и другое… Дышать было по прежнему тяжело… А сгонять мысли в одну кучу… Тоже не удавалось.

Сейчас мне ужасно хотелось взять, да и улечься прямо на землю. Пусть холодную и хлюпающую зимней слякотью… Чтобы хоть немного отдохнуть и набраться сил… Но я продолжал стоять и опираться обоими руками о стол для чистки оружия. Конечно же… Можно было пойти в курилку и лечь на длинные лавки. Однако чтобы добраться до них… Мне понадобилось бы проделать долгий и мучительный путь… Метров пятнадцать или двадцать… А на это у меня не имелось никаких сил…

У другого стола для чистки оружия страдал и мучался Бахтиёр. Он долго откашливался… Изредка сплёвывая что-то… А потом он даже заговорил…

— А-а?! Как?! — спросил молодой солдат Юлдашев.

Я криво усмехнулся… Хоть и было больно дышать, но всё же ответил…

— Сой-дёт…

Бахтиёр то ли фыркнул… То ли издал коротенький и приглушенный смешок… Я бы тоже сейчас посмеялся… Как над своей незавидной молодосолдатской участью… Так и над нашими первыми словами… Столь многозначимыми по своей сути и не менее содержательными по смыслу…

Но, увы… Нам обоим сейчас было явно не до смеха… Наступил тяжёлый «отходняк»…

Я не выдержал и попытался было откинуться назад, чтобы улечься спиной на деревянный стол для чистки оружия. Но эта конструкция имела слишком большую высоту и чрезвычайно недостаточную ширину. А залезать на стол, чтобы вытянуться на нём в длину… Не хотелось… Я подумал ещё чуть-чуть и сместился на метр влево. Там находилась ножка стола. Я осторожно присел и устало опёрся об неё спиной. На некоторое время стало полегче…

— Ка-ак де-е-ла? — спросил я Бахтиёра.

Теперь была моя очередь интересоваться… Или же просто поддержать беседу. Соблюдая, так сказать, правила приличия.

— Нормально. — произнёс в ответ солдат Юлдашев. — тоже… Сойдёт.

Я лишь вздохнул… Было б гораздо лучше, если бы мы избежали этой расправы. Но как случилось, так оно и произошло. Ничего изменить мы теперь не могли. Вот и оставалось нам лишь зализывать полученные раны…

А наша первая рота спецназа продолжала жить своей обыденной жизнью. Сквозь окна ленкомнаты доносился приглушённый шум. Там смеялись и просто разговаривали. Из казармы то и дело выходили бойцы: старые, средние да молодые. Затем кто-то возвращался в тёплое помещение. Несколько человек перекуривало на входе. В общем, всё было как обычно. Словом, ничего экстраординарного…

Это означало то, что ушедшие из дворика трое дембелей зашли в казарму и занялись своими обыденными делами. То есть сержант Алиев вместе с Ёжиком и Цыганом не стали разыскивать того самого Кузю, которого они и подозревали в подготовке покушения на одну важную персону. Некую особу с рыжей шевелюрой. Следовательно дембель Александр Кузьмин остался в целости и сохранности. В противном случае мы бы точно услышали бы его громогласный голос. А то и шум начавшейся в казарме драки…

В четвёртом взводе нашей роты насчитывалось всего трое дембелей: Матвей, Маслов и Санька Богомол. Ну, и ещё один — спокойный и немногословный крым-татарин Исмаил Халилов. В моей РГ № 613. имелось пятеро ветеранов: Ермак, Кар-Карыч, Абдулла, Юрка Лебедев и Лёнька Тетюкин. Во второй группе было трое: Алиев, Меликян и Останков по кличке Старый. Так что на этих дедов приходилось вполне достаточное количество молодых друзей-товарищей.

А вот в первом взводе насчитывалось аж семь дембелей: Емеля, Пан, Кузя, Ахмад, Касьян, Цыган и тот самый Ёжик. А с учётом «нетрудоспособных» фазанов получалось так, что на этих старослужащих приходилось менее всего молодых. А именно пять бойцов: Киря, Разум, Белов, Ойбек и грузин Важа Банетишвили. Но горячий парень Важа как дальний родственник Иосифа Виссарионовича ни на какие незапланированные работы не привлекался. Так что на семерых дембелей первой группы доводилось всего-то четверо молодых духов. Которых почти что разрывали на части… Ведь у каждого дедушки имеются свои старческие маразмы… Принеси то, сделай это, убери там, приготовь сям…

А молодые бойцы естественно не успевали «помочь» всем дембелям сразу. Поэтому уважаемые ветераны периодически между собой спорили и выясняли отношения. Кто кого афганистанистее, кто кем был «на своей духанке», ну и так далее… Замкомвзводом первой группы являлся Ёжеленко, к нему же примыкали Панченко и Цыганков. В другую группировку старичков-разведчиков входили Кузьмин, Емельянов и Ахмедов. Вечно медлительный дед Касьянов не относился ни к Ёжиковской шайке-лейке, ни к другой… Пока его старческий ум сообразит… Что, где да как… В общем, Касьян всегда был сам по себе… И именно на него не могли нарадоваться все молодые духи первой группы… Все четверо бойцов…

Но потом… То есть когда Ёжик избил маленького Ойбека… После этого случая дембель Ахмад взял своего молодого земляка под личную опеку, жёстко пресекая любые попытки других дембелей припахать очень уж мелкорослого Ойбека. Что естественно не могло понравиться «конкурирующей фирме «Ёж и К..»» Какое-то время рыжий босс выжидал… А когда приехал из отпуска его сотоварищ Цыган… Ёжеленко решил действовать…

И думалось мне… Что хитровыгребанный Ёжик хотел не только поквитаться с нами, то есть с Бахтиёром, Ойбеком и мной… При помощи вспыльчивого сержанта Алиева, а если уж быть предельно точным, то посредством его сильных кулаков… Рыжий замок намеревался разгромить явно неподконтрольную группировку Кузя-Ахмад-Емеля. То есть под благовидным предлогом защиты дембельского состава спровоцировать драку с Кузьминым, за которого непременно вступится дед Ахмад, а затем и сам Емельянов. Тогда как против них будут сержант Алиев, Ёжик, Панченко и Цыган. То есть четверо против троих… И главную ударную силу здесь представлял здоровый азер Али, против которого мало кто устоит…

И получилось именно так, Что кое-кому срочно потребовался достойный повод к внутренней междуусобице… Что кто-то прямо-таки постарался создать «уважительную» причину для открытого конфликта… что между этими противоборствующими группировками дембелей оказалось трое молодых солдат. Вернее, двое… За что нам и досталось.

«Но… — думал я, сидя на корточках и прислонившись к ножке стола. — Мы выдержали… Не сказали…»

Действительно… Мы с Бахтиёром вроде как выстояли. То есть не дали никаких признательных показаний, которые так усиленно выбивали из нас. А значит у них не появилось ни одного повода, чтобы развязать междоусобную распрю, в которой достанется многим. Я нисколечко не ощущал себя партизаном, вполне благополучно уцелевшим после фашистского допроса. Но всё-таки…

«Это всё мелочи… Пройдёт! — думалось мне с какой-то непонятною тоскою. — Что-то здесь не то… Как-то плохо мне… Гадко и противно… Где-то я смалодушничал… Только вот когда и как?..»

Мою израненную душу сейчас терзало какое-то смутное чувство. Наконец-то я понял, в чём же собственно дело. Ведь в самый решающий момент, когда озверевший дембель уже занёс свой кулак, я поклялся своей мамой… В том, что дембель Кузьмин не посылал нас на драку с этим чёртовым Ёжиком. И мне казалось, что я этой своей неумышленной клятвой дал слабину перед сержантом Алиевым. Вроде как попытался прикрыться не просто женщиной, а моей МАМОЙ…

«Да ещё и перед кем?! — подумал я со внезапно вспыхнувшей ненавистью. — Перед этим чурбаном Алиевым?! Ах!.. С-сука!.. «Синок!»… Сам ты синок! Образина черножёлтая!..»

Но, увы… Мне сейчас только и оставалось, что гореть тихой ненавистью к озверевшим дембелям-садистам: Алиеву, Ёжику, Цыгану… А также к деду Ермаку, Юрке Лебедеву и даже Лёньке Пайпе… Этот долговязый «дембел» тоже как-то пытался поизгаляться надо мной…

«Вот суки, а?! И откуда они только берутся?.. Самые натуральные садюги — живодёры! Ветераны спецназа! Грёб вашу мать!.. Скоты…»

Вот так… Мысленно матеря всех своих обидчиков-мучителей… Я постепенно успокоился. В моих мыслях наступил относительный порядок. Да и сил прибавилось. Тут я почувствовал то, как же сильно затекли мои ноги. Я осторожно поднялся и медленно побрёл в курилку. По дороге позвал туда и Бахтиёра. Он подумал малость, но тоже решился… Да и заковылял в курилку.

Потом мы минут десять-пятнадцать молча сидели на лавках, прислонившись к стене и слушая доносящиеся из-за оконца приглушённые голоса солдат нашей роты.

Мы ждали того момента, когда наша рота начнёт строиться на вечернюю поверку. Если мы сейчас пойдём в казарму, то нас могут заметить командиры. То есть сразу же обратить своё бдительное внимание на две опухшие физиономии. Скорее всего, с кровоподтёками или даже фингалами. В темноте мы не могли обозреть себя во всей своей «красе», а из оконца лил такой неяркий свет, что можно было разглядеть только припухлости… Хотя они и так уже были ощутимы… Как на ощупь, так и лицевыми мышцами… Которые очень болезненно реагировали на любое раздражение, будь то лёгкие касания кончиками пальцев, или же изменения мимики.

Поэтому мы выжидали… Если офицеры ненароком обнаружат наши побои, то сразу же начнётся служебное расследование. И главным вопросом будет: Кто вас избил? Если мы поддадимся на посулы, обещания или даже угрозы, что вполне возможно, и укажем на Алиева, Ёжика и Цыгана… То нам может даже и поверят. Но и только. Ведь Алиев и Ёжеленко являются не просто заслуженными ветеранами, но ещё и заместителями командиров разведгрупп. То есть наипервейшими помощниками офицеров в славном деле руководства личным составом. Потому-то служебное расследование потихоньку замнут… Ну, может быть объявят выговоры этим дембелям… Вот и всё!

Но потом… Сержант Алиев и замок Ёжеленко начнут чмырить меня и Бахтиёра. То есть создавать для нас такие невыносимые условия службы, что хоть в петлю лезь… Естественно, остальные дембеля их поддержат в этом благом деле. Ведь мы — духи стуканули офицерам на трёх уважаемых в роте ветеранов. И эти последующие дни станут для нас самыми чёрными в нашей молодой жизни… Такое «сотрудничество» нам не простят никогда. Когда уволятся дембеля, настанет черёд борзых фазанов, которые также будут относиться к нам… стукачкам…

«Наподобие того случая…»

Как-то Коля Малый рассказал нам про одного бедолагу-солдата, который имел очень хорошие отношения со своим же командиром группы. Поскольку они оба были из одного города. Но затем этот офицер уехал, а боец остался… И его сразу же стали чмырить… Не только старший призыв в виде дембелей, но и свои же собратья — фазаны… За то, что он поддерживал с командиром группы слишком уж хорошие отношения. Вот за это его и гнобили… Да так, что этот бедняга не выдержал и перевёлся в другой батальон спецназа… Там он и погиб… Спустя всего лишь месяц… А ведь этот солдат был того же призыва, что и наш дед Ермак… То есть ему до дембеля оставалось месяцев шесть — семь…

«А был он из нашей второй группы! — вспомнил я слова Малого. — То есть из взвода сержанта Алиева… И скорей всего именно Алиев… Наверняка это был он… Кто чмырил того парня… Которому до отправки домой оставалось всего — то дней двести… Но он погиб. Потому что ему здесь не давали нормально дослужить свой срок… Вот разведчик Фёдоренков сам и напросился в другой батальон… То есть, на свою же погибель… Э-э-эх!»

Такой судьбы я не хотел. Даже если наши офицеры сами переведут меня в другой батальон спецназа, чтобы на всякий случай оградить от постоянных издевательств и унижений… Раз я здесь начал свою службу в этом долбанном Афганистане, то тут её и надо заканчивать. Поскольку здесь мне уже многое известно. Да и знаю многих людей. Кто на что способен и чего именно можно ожидать от кого-нибудь.

«А на новом месте… Пока разберёшься… Пока притрёшься…».

Короче говоря, уезжать мне отсюда не хотелось. А сегодняшний случай… Я очень надеялся на то, что подобное больше не повторится. Надо только обходить самой дальней стороной как сержанта Алиева, так и рыжего Ёжика с кучерявым Цыганом. Остальные наши дембеля, в общем-то, являются нормальными мужиками. Не без греха, конечно… Но всё же не такие изверги и звери… Как эти…

«А я всё-таки струсил… — подумал я о себе в очень уж уничижительной форме. — Испугался… Даже мамой поклялся… Эх, ты… То есть, я…»

Моя душевная горечь вновь залила всё моё нутро. Наверное, потому что сболтнул лишнего… Но затем я принялся оценивать ситуацию с независимой стороны. На тот момент мне и так уже досталось немало… Оплеух по голове и прямых ударов в грудь. Не хватало лишь того, что вконец озверевший дембель заехал бы мне кулаком именно в лицо… Тогда последствия оказались бы самыми печальными… И выходило так, что я не сколько прикрылся упоминанием о своей маме…

«Это она меня… Защитила и спасла!.. А то что бы они со мной сделали?! Эти уроды моральные!.. Спасибо… Мама!»

В моём сознании всё прояснилось. А в душе наступил мир и порядок. Ничего крамольного я не совершил. Просто в самый критический момент я уже на подсознательном уровне… Постарался сделать так, чтобы и самому остаться целым… Да и чтобы потом… Словом, чтобы не огорчать родителей своим прибытием домой в оцинкованном железном ящике.

«И поклялся я в том, что этот Кузя нас не посылал драться с Ёжиком. Просто тогда дембель Ахмад предложил мне пойти помочь Ойбеку. Он не посылал меня, а только лишь сообщил мне о том, что я могу либо пойти, либо остаться. То есть на моё усмотрение! И дальнейший выбор я сделал самостоятельно! Вспомнил про гранату, да и пошёл. Уж лучше так разобраться с чёртовым Ёжиком, чем подбрасывать ему эФку!.. А вот обернулось всё вот так… Тогда у нас ничего не вышло, зато сейчас мы огребли звездюлей по полной программе. И лживую клятву я не давал! Ведь Кузя — это Кузя! А Ахмад — это Ахмад… Про него речи вообще не было. Когда меня спросили в последний раз, то я сказал «Никто!». Но клятвы при этом я не давал. Так что совесть моя чистая. И никого я…»

Вроде бы выходило так, что я не стал клятвопреступником. По дотошно проанализированной мной логике вещей получалась вполне нормальная картина… Скорей всего, я так поступил с учётом недавних событий в нашем наряде по столовой. Когда дембель Ермак увидел то, в каких антисанитарных условиях хранится полголовки сыра, который наши ветераны с аппетитом ели на ужине и собирались полакомиться на завтраке… То старые и уважаемые солдаты пришли сначала в ужас, а потом и в трудноописуемое бешенство. После чего молодой состав наряда стал дружно качаться: прыгать джамбу до упаду, отжиматься от пола до изнеможения, ну, и так далее. К двум часам ночи мы уже не могли делать ничего… Однако допрос продолжался. Дед Ермак упорно задавал один и тот же вопрос: «Кто завернул сыр в грязную подменку и положил в большой термос с посудомоечным порошком?»

И в начале третьего ночи молодой снайпер Константинов признался. Дембеля тут же нахлобучили ему по шапке. За то, что он испоганил уверенность заслуженных воинов в своей достойной смене, то есть в нас. За то, что сыр теперь придётся выбросить. А также за то, что в самом начале экзекуции Костя поклялся своей семьёй в том, что он этого не делал. Как впрочем и все мы… А уже через два часа молодой снайпер признался в обратном… За что и получил по шее…

«Хоть его потом дембеля и стали гонять да чмырить… Но мы-то знали… Что Костя действительно не делал этого. Просто он взял всю ответственность на себя… То есть Костя своим признанием остановил дальнейший допрос с пристрастием. Пожертвовав собой ради всех остальных молодых… Молодец! Ничего не скажешь… А я?.. Вроде бы не сболтнул ничего зазорного… А всё равно!.. Как-то мерзопакостно на душе… Наверняка из-за того, что я всё-таки дал слабину перед этим…»

Тут меня осторожно толкнули в плечо…

— Пошли?! — предложил Бахтиёр, медленно вставая с лавки. — На проверку кричат.

За окошком действительно слышались вопли дневального о построении на вечернюю проверку. Кряхтя как старый… То есть, очень пожилой человек… Я поднялся со скамьи. Деликатно так распрямился… И придерживаясь рукой за сильно ноющую грудь, я пошёл за Бахой.

Чтобы не попасться на глаза офицерам, мы зашли в казарму не с тыльного входа… Чтобы не проходить мимо тех трёх комнат, где и проживали наши командиры… Не-ет… Мы вели себя очень осторожно: сначала обошли роту и проскользнули к парадному крыльцу, после чего тихонько приоткрыли дверь и заглянули во-внутрь. Первая рота уже стояла на центральном проходе в двухшереножном строю. Мы как можно незаметнее вошли в казарму и стали пробираться позади строя на свои места.

— Зарипов! Где ты был? — сердито спросил сержант Ермаков, едва только завидев меня, но сразу же изменился в лице. — Кто это тебя?

По его выражению было понятно то, что моя личина очень изменилась…

— Кто? — повторил Ермак.

— Алиев! — ответил я и, не дожидаясь уточнений, добавил. — За Ёжика.

Мой замкомгруппы поджал губы и двинул желваками. Но идти к сержанту Алиеву для разбирательства… словом, он промолчал… Ведь вечерняя поверка почти что началась.

Зато мне разрешили встать не на своё место, то есть в первую шеренгу, а занять скрытую позицию за широкой спиной Кости-снайпера. Чтобы моё лицо не светило «фонарями» на всю округу. Меня это вполне устраивало.

— Ухо вытри… — полушёпотом произнёс боец Шпетный, стоявший слева.

Я быстро протёр пальцем ушную раковину, но Лёха опять покачал головой… Тогда я послюнявил палец и вновь прошёлся им по внутренним закоулочкам моего левого уха… Со второго захода всё пришло в норму и молодой солдат Шпетный своим сочувствующим взглядом дал мне понять то, что теперь-то у меня ухо чистое-пречистое. Я автоматически посмотрел на свой указательный палец… Окрасившийся во что-то тёмно-бурое… И всё так же машинально вытер его об изнанку своего верхнего обмундирования.

«Эх… Бля-а!.. Что за жизнь такая?!.. Молодая и солдатская…»

На правом фланге роты стоял сержант Алиев. Вид у него был самый что ни на есть победно-торжествующий. Дембель Ёжеленко тоже выглядел довольным-предовольным. А вот Цыгана нигде не было видно. Как и того самого Саши Кузьмина. Однако дед Ахмад находился в роте. Он о чём-то спросил Бахтиёра, стоявшего в своём четвёртом взводе. Когда рядовой Ахмедов проходил мимо моей группы, он понимающе посмотрел на меня и ободряюще кивнул мне головой. Как бы говоря мне, что всё пройдёт и станет нормально… Я легонечко усмехнулся и на секунду закрыл свои глаза. Давая понять то, что я… Скажем так, в норме.

Вскоре появился дембель Цыган, а затем и Александр Кузьмин. Он вёл себя как ни в чём не бывало. Может быть действительно… Эта буря пронеслась только над двумя молодыми бойцами. Что ж… Жизнь солдатская- это своеобразная лотерея. Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Уже прозвучала первая команда «Равняйсь!»… Наши две шеренги зашевелились и выравнялись по правофланговому. Но перед тем, как начать зачитывать Книгу Вечерней Поверки со списком личного состава, временно исполняющий обязанности старшины подразделения сержант Алиев отправился обходить строй роты. Чтобы самолично проверить наличие свежеподшитых белых подворотничков и начищенность солдатских сапог. Чтобы в случае чего сразу же наказать провинившегося… Причём, собственноручно… То есть заехать всё тем же кулаком…

А у меня-а-а… Не наблюдалось ни свежего подворотничка, ни начищенной обуви… Естественно, «старшина первой роты» тут же заметил этот мой непорядок. Поэтому… Когда Костя быстро принял в сторону, освобождая Алиеву пространство для удара… Я опять замер… Не глядя в глаза своего «старшего товарища»…

Отсчёт уже шёл на секунды… То, что я не смотрел прямо в алиевские глаза, это тоже являлось моей ошибкой… Но было уже слишком поздно… Вот Алиев быстро оглянулся влево-вправо… И поднял правую руку…

— Вурма вуны! — послышалось сбоку.

Это сказал дембель Абдулла. Он тоже был азербайджанцем и говорил Алиеву на его же языке… И это меня спасло от неминуемого удара в грудь… Снайпер Костя быстро встал на своё место… И сержант Алиев пошёл дальше. А я тихонечко перевёл дух…

«Пронесло…»

Но вот «строгий старшина» поравнялся с молодым солдатом Юлдашевым. У Бахи тоже не было беленького воротничка… И кирзовые сапоги его оказались заляпанными свежей грязью… Однако ж… Бахтиёр смотрел прямо в глаза Алиеву. Дерзко и бесстрашно… У меня внутри опять всё сжалось… Но сержант Алиев лишь усмехнулся и отправился дальше…

«И Бахе повезло. — подумал я с некоторым облегчением. — Видать… Этот Алиев уважает сильных духом… А я… Э-э-эх…»

Мне стало очень жаль… Ведь в моём радиоинституте имелась хорошая секция бокса. Где я вполне мог научиться хоть одному-единственному, но зато отточено-верному удару… Посредством которого можно было завалить кого угодно. Даже этого быка Алиева… Отлично поставленный удар правой — это ведь самое лучшее средство армейской самозащиты… Оно бы мне сейчас пригодилось более всего…

Но, увы… Моё юношеское увлечение боксом так и осталось на уровне лёгонького такого «спортсмена-любителя». О чём я сейчас сожалел очень сильно.

А вечерняя поверка уже шла полным ходом. Когда старшина-сержант Алиев произнёс мою фамилию, я опять напрягся и чётко ответил «Я!». После чего азер-чтец двинулся в сторону четвёртого взвода. А когда закончился список личного состава, то всей роте объявили десять минут на всякие там приготовления ко сну.

Я только этого и дожидался… Быстро разделся, аккуратно уложил форму на табурет, кое-как взобрался на свою верхнюю кровать и почти без промедлений занырнул под солдатское одеяло. «Ушибленные» места болели и не позволяли двигаться с былой ловкостью. И всё-таки я оказался в своей кроватке. Дальше меня ждал сладкий солдатский сон. Но спустя минуты две моё тело перевернулось на живот, после чего я накрыл подушкой свою многострадальную голову, очень предусмотрительно повёрнутую в сторону соседней кровати. Ведь в нашей казарме всё ещё горел свет и по центральному проходу могли пропутешествовать любознательные офицеры.

«Мало ли чего!.. — думал я с тяжёлым чувством горечи и досады. — Вот и день прошёл. Ну, и хрен с ним! Слишком уж долгий он был… И очень страшный… Не дай Бог такого никому!.. Не дай Бог!»

А потом мне вспомнилось то, что на сегодняшней вечерней поверке дембель Абдулла уже во второй раз заступился за меня. Месяца полтора назад, когда молодые духи проходили «обкатку», сержант Алиев так же собирался вломить мне в грудь. Не за что-либо, а просто так… Как говорится, чтобы духи знали своё духовское место.

«Не-ет… У меня ж тогда пуговица была… Новенькая! Вот и повод для дембельского удара!»

А ведь и в самом-то деле!.. У меня тогда латунная пуговица на кителе была в первозданном своём виде. То есть соблазнительно выпуклая. Причём, на уровне груди… Не абы какая, а вторая сверху… То есть та, которую изнутри подпирает грудная кость. И как это обычно бывает… Выпуклая пуговица является хорошим раздражителем для господ «дембелей Афгана», которые бросаются на неё словно испанские быки на красную тряпку. Вот сержант Алиев тогда и вознамерился на вечерней проверке вдарить своим «кулачком» как по пуговке, так и по моей грудине… Чтобы и выпуклую поверхность пуговицы вмять поглубже, и продемонстрировать всей роте своё дембельское мастерство по «проламыванию»… Как мягкой латуни, так и молодого духа…

И вот… Я тогда стоял в первой шеренге, Усиленно так напрягшись. а дембель уже занёс свою руку…

«Не-ет… Абдулла всё-таки молодец! Уже во второй раз говорит Алиеву «Вурма вуны!»… И оба раза Али послушался своего земляка. Это на слова Бахтиёра ему было начхать… А вот Абдулла — это другое дело! Нормальный он мужик, хоть и азербайджанец!.. Как этот Алиев Тегран Алиевич… Может быть потому, что Абдулла тоже получал звездюлей по своей духанке. Он же рассказывал про то, как его били аж четырнадцать дембелей… Навалились всей оравой… Потому что Абдулла отбивался… Но потом всё-таки его забили руками и запинали ногами… Говорит, что он потом четыре дня лежал. Не вставая. Так что, Абдулла знает нашу духовскую жизнь. Не дай Бог такого никому! Не дай-то Бог! Испытать такое на своей шкуре!»

Что ж… Дембельский реванш всё-таки состоялся. Ну, и ладно… Хорошо, что не убили… «Уронив несколько раз с пирамиды полный цинк с патронами…» Ведь нас было двое: я и Баха. А цинк-то… Всего один… «Повезло!»

Но моя бедная голова… Она гудела долго… Почти сутки… Что ж… Видать, что-то в ней болело… А значит это «что-то» в ней всё-таки осталось… Грудь моя тоже пострадала… Но эти большие синяки почти что не были видны… Если не снимать с себя белую нательную рубаху… И наглухо застегнув её ворот… На все три пуговички.

Дай Бог здоровья… Всем этим озверелым дембелям! Откровенным садюгам и просто сволочам… Именно из-за них всё и начинается… Вся эта неуставщина… Будь она неладна!..




 

Категория: Афганистан. Гора Шабан. Зарипов Альберт. |

Просмотров: 191
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2018 |