Четверг, 14.12.2017, 09:06 





Главная » Статьи » Цинковые мальчики (избранное). Светлана Алексиевич

Цинковые мальчики. Часть 13
 


Post mortem


Суд над "Цинковыми мальчиками”

( История в документах )

Под судом известная белорусская писательница Светлана Алексиевич, напомнившая в свое время о том, что "У войны не женское лицо”. Оказалось, что  пепел Афганистана еще стучит в сердца некоторых возмущенных читателей, не простивших С. Алексиевич "Цинковых мальчиков”, документальную повесть о неизвестной нам афганской войне. Писательницу обвиняют в передержках, выборочном использовании представленных ей участниками войны, вдовами и матерями погибших солдат материалов. И вообще в клевете, антипатриотизме и очернительстве. Пока не ясно, будет ли дан делу "законный ход” или все-таки авторы искового заявления, потребовав некоей моральной компенсации, до суда (открытого суда) не доведут. Но сигнал характерный. Прямо встала тень майора Червонописсного, поучавшего на съезде союзных депутатов академика Андрея Сахарова, как тому следует оценивать афганскую войну.


Федор Михайлов

"Куранты”, 3 февраля 1993 г.







Голоса из зала

- Мы - матери.  Хотим сказать… Погубили наших  сыновей… Потом деньги себе на этом зарабатывают…  Мы  пришли  защищать их, чтобы они могли спокойно   лежать в земле…

-  Как вы могли! Как смели облить грязью могилы наших мальчиков. Они до конца выполнили свой долг перед Родиной. Вы хотите, чтобы их забыли…По всей стране созданы сотни школьных музеев, уголков. Я тоже отнесла в школу шинель сына, его ученические тетрадки. Они - герои! Герои!! О них красивые книги надо писать, а не делать из них пушечное мясо. Мы лишаем молодежь нашей героической истории…

- Они  там убивали… Бомбили…

- А сам ты служил в армии? Не служил… На институтской скамейке отсиживался, пока наши дети гибли.

- Не надо у матерей спрашивать: убивал ее сын или не убивал? Она помнит об одном - ее сына убили…

- Каждое утро вижу сына, но до сих пор не верю, что он дома. Когда он был там, я себе говорила, если привезут гроб, то у меня два пути: на улицу на митинг или в церковь. Свое поколение я называю "поколением исполнителей”. Афганская война - пик нашей трагедии. Почему с нами можно делать все?

- Обыватель сейчас во всем обвинит этих восемнадцатилетних мальчиков…Вот что вы сделали! Эту войну надо от них отделить…Война была преступная, ее уже осудили, а мальчиков надо защищать…

- Я - учитель русской литературы. Много лет повторяла своим ученикам слова Карла Маркса: ” Смерть героев подобна закату солнца, а не смерти лягушки, лопнувшей от натуги”. Чему учит ваша книга?

- Довольно геройствовать, "афганцы”!

- Будь ты проклят! Будьте прокляты вы все!








Можно ли посягать на право писателя говорить правду, какой бы трагической и жестокой она ни была? Можно ли ставить ему в вину неопровержимые свидетельства о преступлениях прошлого и, в частности, о преступлениях, связанных с позорной афганской авантюрой, которая стоила стольких жертв, исковеркала столько судеб.

Казалось бы, в наше время, когда печатное слово стало, наконец, свободным, когда  нет больше идеологического пресса, руководящих указаний, косных установок на "единственно возможное изображение жизни в духе коммунистических идеалов”, задавать такие вопросы нет никакого резона.

Увы, они есть. И красноречивое свидетельство тому - готовящийся в эти дни суд над писательницей Светланой Алексиевич, той самой, которая написала замечательную книгу "У войны не женское лицо”(о судьбе женщин - участниц Великой Отечественной), книгу "Последние свидетели” - о детях той же Великой Отечественной, - над Светланой Алексиевич, которая вопреки стараниям официальной пропаганды и противодействию литераторов типа небезызвестного А. Проханова, заслужившего в годы афганской войны титул "неутомимого соловья генерального штаба”, создала книгу "Цинковые мальчик”, сумев и посмев сказать в ней страшную, переворачивающую душу правду о войне в Афганистане.

Уважая личное мужество солдат и офицеров, посланных брежневским руководством КПСС сражаться в чужую, до этого дружественную, страну, искренне разделяя скорбь матерей, чьи сыновья погибли в афганских горах, писательница вместе с тем бескомпромиссно разоблачает в этой книге все попытки героизировать позорную афганскую войну, попытки романтизировать ее, развенчивает лживую патетику и трескучий пафос.

Видимо, это пришлось не по душе тем, кто и поныне убежден, что афганская и другие авантюры канувшего в прошлое режима, оплаченные кровью наших солдат, были исполнением "священного интернационального долга”, кто хотел бы обелить черные дела политиков и честолюбцев-военачальников, кто хотел бы поставить знак равенства между участием в Великой Отечественной войне и в несправедливой, по сути, колониальной, афганской.

Эти люди не вступают в полемику с писательницей. Не оспаривают приводимых ею потрясающих фактов. И вообще не показывают своего лица. Руками других, все еще заблуждающихся или введенных в заблуждение, они возбуждают (спустя годы после газетных публикаций и выхода в свет книги "Цинковые мальчики”!) судебное дело об "оскорблении чести и достоинства” воинов-афганцев, тех мальчиков, о которых с таким пониманием, состраданием и сочувствием, с такой сердечной болью написала Светлана Алексиевич.

Да, она не изображала их романтическими героями. Но лишь потому, что твердо следовала толстовскому завету: "Герой… которого я люблю всеми силами души… был, есть и будет, - правда”.

Так можно ли оскорбляться за правду? Можно ли ее судить?


Писатели - участники

Великой Отечественной войны:

Микола Аврамчик, Янка Брыль, Василь Быков,

Александр Дракохруст, Наум Кислик,

Валентин Тарас








…По кондовому советскому сценарию, Светлана Алексиевич организованно проклинается как агент ЦРУ, прислужница мирового империализма, клевещущая на свою великую Родину и ее героических сыновей якобы за два "мерседеса” и долларовые подачки…

Первый суд так ничем и не закончился, так как истцы - бывший рядовой О. Ляшенко и мать погибшего офицера Е.Н. Платицина - не явились на судебное разбирательство. Но через полгода было подано два новых иска: от И.С. Галовневой, матери погибшего старшего лейтенанта Ю. Галовнева, председателя Белорусского клуба матерей погибших воинов - интернационалистов, и Тараса Кецмура, бывшего рядового, ныне председателя Минского клуба воинов-интернационалистов…


Газета "Права человека”, № 3, 1993 г.






Из разговоров в зале суда

- Мы защищаем честь своих погибших сыновей. Верните им честь! Верните им Родину! Развалили страну. Самую сильную в мире!

- Это вы сделали наших детей убийцами. Это вы написали эту  страшную книгу…  Посмотрите на их фотографии…Какие они молодые, какие красивые! Разве у убийц бывают такое лица? Мы учили своих детей любить Родину… Зачем  вы написали, что они там убивали? За доллары написали… А мы - нищие. На лекарства не хватает…Цветов на могилу сыновьям не за что купить…

- Оставьте нас в  покое!!  И почему вы бросаетесь из одной крайности в другую:   сначала изображали  героями, а сейчас  мы все  стали убийцами? У нас ничего не было, кроме Афгана. Только там мы чувствовали себя настоящими мужчинами. Никто из нас не жалеет, что там был…

- Вы хотите нас убедить, что вернулось больное поколение, а я утверждаю, что вернулось найденное поколение. Мы хотя бы посмотрели, какие наши парни - в настоящей жизни! Да, гибли мальчики. А сколько их гибнет в пьяной драке, в поножовщине? В автомобильных катастрофах каждый год погибает людей больше, чем мы потеряли за все десять лет этой войны. Наша армия давно не воевала. Тут мы проверяли себя, современное оружие…Эти мальчики - герои! А из-за таких, как вы, мы сегодня сдаем свои позиции во всем мире… Польшу потеряли…Германию потеряли…Чехословакию…Скажите мне, где наша великая держава? А я за нее до Берлина в сорок пятом дошел…

- На юге у моря я видела, как несколько молодых парней ползли на руках по песку к морю…Ног у них было меньше, чем их самих , вместе взятых…И я не пошла больше на пляж, я не могла там загорать… Я могла там только плакать…Они еще смеялись, хотели ухаживать за девочками, а все от них бежали, как я. Я хочу, чтобы у этих ребят все было хорошо. Чтобы они знали: они нужны нам такие, какие они есть. Им надо жить! Я люблю их за то, что они живы.

- Мне до сих пор мучительно вспоминать…Мы ехали в поезде… И в купе одна из женщин сказала, что она мать офицера, погибшего в Афганистане. Я понимаю…Она - мать, она плачет. Но я сказала: ” Ваш сын погиб на неправой войне…Душман защищал свою Родину…”

- Это такая страшная правда, что она звучит, как неправда. Отупляет. Ее не хочется знать. От нее хочется защищаться.

- Ссылаются на приказ: мне, мол, приказали - я исполнял. На это ответили международные трибуналы: выполнять преступный приказ - преступление. И срока давности нет.

- В девяносто первом году такого суда не могло быть. Компартия пала…А сейчас коммунисты опять почувствовали силу… Опять заговорили о "великих идеалах”, о "социалистических ценностях”… А кто против, на тех - в суд! Как бы скоро к стенке не начали ставить… И не собрали нас в одну ночь на стадионе за  колючей проволокой…

- Я присягал… Я был военный человек…

- С войны мальчиками не возвращаются…

- Мы их воспитали в любви к Родине…

- Мальчишки… Им  дали в руки оружие… И внушили - вот он, враг: душманская банда, душманская братия, душманское отребье, бандформирования душманов, бандитские группировки…А думать не научили…

Помните, у  Артура Кестлера: ” Почему, когда мы говорим правду, она неизменно звучит как ложь? Почему, провозглашая новую жизнь, мы усеиваем землю трупами? Почему разговоры о светлом будущем мы всегда перемежаем угрозами?”

- Расстреливая притихшие кишлаки, бомбя дороги в горах -  мы расстреливали и бомбили свои идеалы. Эту жестокую правду надо признать. Пережить. Даже наши дети научились играть в "духов ” и  в ” ограниченный контингент ". Теперь давайте все-таки наберемся мужества узнать о себе правду. Невыносимо! Нестерпимо! Знаю. На себе проверила.

У нас два пути: познание истины или спасение от истины. Надо открыть глаза…








Не могу больше молчать…И, может быть, только сейчас понял, что это была за война… Бедные мальчики, как мы перед ними виноваты! Что мы знали об этой войне? Каждого бы обнял, у каждого попросил прощения…

Теперь вспоминаю, как это было со мной. С нами…

Читал у Ларисы Рейснер, что Афганистан - полудикие племена, приплясывая, напевают: "Слава русским большевикам, которые помогли нам победить англичан”.

Апрельская революция… Удовлетворение: еще в одной стране победил социализм. А сосед в поезде шепотом: "Новые нахлебники на нашу шею”.

Смерть Тараки. На семинаре в горкоме на вопрос, почему позволили Амину убить Тараки, лектор из Москвы отрезал: "Слабые должны уступить место сильным”. Впечатление было неприятным.

Наш десант в Кабуле. Объяснение: "Американцы собирались бросить свой десант, мы опередили их всего на один час”. Одновременно слухи: нашим там плохо, нечего есть, нет теплой одежды. Сразу вспомнились события на Даманском и жалобные крики наших солдат: "нет патронов!!”

Потом появились афганские дубленки. Выглядели они на наших улицах шикарно. Другие женщины завидовали тем женщинам, у которых мужья были в Афганистане. В газетах писали: наши солдаты сажают там деревья, ремонтируют мосты, дороги.

Ехал из Москвы. В купе молодая женщина и ее муж заговорили об Афганистане. Я сказал что-то газетное, они усмехнулись. Они уже два года врачами в Кабуле. Сразу начали оправдывать военных, которые привозят оттуда товар… Там все дорого, а платят мало. В Смоленске помог им высадиться. Много больших картонных коробок с импортными наклейками…

У себя дома рассказ жены: в соседнем доме у одинокой женщины единственного сына отправляли на эту войну. Куда-то ездила, ползала на коленях, целовала сапоги. Вернулась довольная: "Выпросила!” И в то же время спокойно о том, что "начальство своих выкупает”.

Вернулся из школы сын: "Выступали "Голубые береты”. С восторгом: "Какие у них у всех японские часы!”

У одного "афганца” спросил, сколько стоят такие часы и сколько им платили. После заминки открылся: "Украли машину овощей, продали…” Признался, что все завидовали солдатам на топливозаправщиках: "Миллионеры!”

Из последних событий запомнилась травля академика Сахарова, с которым я согласен в одном: для нас всегда лучше мертвые герои, чем живые люди, может, в чем-то оступившиеся. И еще: недавно услышал, что в Загорске в духовном учебном заведении учатся "афганцы” - рядовые и два офицера. Что двигало ими: раскаяние, желание спрятаться от этой жестокой жизни или желание обрести новый путь? Не все ведь могут, получив ветеранские коричневые корочки, закормить душу льготным мясом, переодеть ее в импортное барахло и закопать на привилегированном садовом участке под яблонькой, чтобы ничего не видеть и молчать…

Н.Гончаров,

г. Орша







…И мой муж два года (с 1985 по 1987) был в Афганистане, в провинции Кунар, это возле самой границы с Пакистаном. Он стыдится называться "воином-интернационалистом”. Мы с ним часто обсуждаем эту больную тему: надо ли было нам, советским, быть там, в Афганистане? И кто  мы были там - оккупанты или друзья, "воины-интернационалисты”? Ответы приходят одни и те же: никто нас туда не звал и не нужна была наша "помощь” афганскому народу. И как ни тяжело в том признаться - мы там были оккупанты. И, на мою мысль, нам сейчас не о памятниках "афганцам” надо спорить (где их поставили, а где еще нет), а о покаянии думать. Нам всем надо покаяться за мальчиков, что обманутыми погибли в этой бессмысленной войне, покаяться за их матерей, тоже обманутых властью, покаяться за тех, кто вернулся с покалеченными душами и телами. Покаяться надо перед народом Афганистана, его детьми, матерями, стариками - за то. что столько горя принесли их земле…

А. Масюта,

мать двоих сыновей, жена бывшего воина-

интернационалиста, дочь ветерана Великой

Отечественной войны






Началась война в Афганистане… Мой сын только закончил школу и поступил в военное училище. Все эти десять лет, пока другие сыновья находились в чужой стране с оружием в руках, сердце мое было не на месте. И мой мальчик мог оказаться там. И неправда, что народ ничего не знал. Привозили в дома цинковые гробы, возвращались к ошеломленным родителям искалеченные дети - это же видели все. Конечно, по радио и телевизору об этом не говорили,  в газетах об этом не писали (недавно осмелели!), но ведь это на глазах у всех происходило. У всех! А что же тогда делало наше "гуманное” общество и мы с вами в том числе? А наше общество вручало "великим” старцам очередные Звезды, выполняло и перевыполняло очередные пятилетки (правда, в наших магазинах как было, так и оставалось пусто), строило дачи, развлекалось. А восемнадцатилетние-двадцатилетние мальчики в это время шли под пули, падали лицом в чужой песок и погибали. Кто же мы такие? По какому праву мы можем спросить у наших детей за то, что они там творили? Разве мы, которые оставались здесь, чище их? И хотя их страдания и муки очистили от грехов, а вот нам уже никогда не очиститься. Расстрелянные и стертые с лица земли кишлаки, разоренная чужая земля не на их совести, а на нашей с вами. Убивали мы, а не наши мальчики. Это мы - убийцы и своих детей, и чужих.

А мальчики эти - герои! И не за "ошибку” они там воевали. Они воевали, потому что они нам верили. Нам всем надо стоять на коленях перед ними. От одного сравнения, что делали мы тут, с тем, что выпало им, можно сойти с ума…”

Голубичная,

инженер-строитель,

г. Киев.






Наш идеал, наш герой - человек с ружьем… Десятилетиями  мы вгоняли новые и новые миллионы и миллиарды в свою оборону, находя для нее новые  цели в странах Азии и Африки, да и заодно новых вождей, пожелавших строить у себя "светлое будущее”. Мой бывший однокашник по учебе в академии Фрунзе, майор, а потом маршал Вася Петров, лично гнал в атаку сомалийцев, за что получил Золотую Звезду… А сколько было еще таких!

Ну вот начал трещать по швам стянутый оковами Варшавского Договора и державшийся на штыках Групп советских войск так называемый "социалистический лагерь”. Для оказания "братской помощи в борьбе с контрреволюцией” в эти страны стали посылать наших сыновей”- в Будапешт, потом в Прагу, потом…

В сорок четвертом я шел с нашими войсками по территории освобождаемых от фашизма стран - Венгрии и Чехословакии. То была уже чужая земля, но казалось, что мы дома: те же приветствия, те же радостные лица, то же скромное угощение, но от души…

Четверть века спустя наших сыновей на той же земле встретили уже не хлебом-солью, а плакатами: "Отцы - освободители, сыновья - оккупанты!” Сыновья носили ту же военную форму и звание наследников, а мы - молча свой позор перед всем миром.

Дальше - больше. В декабре 1979-го сыновья ветеранов Отечественной и ученики (мой, в частности, Боря Громов, впоследствии главнокомандующий 40-й армии, которого я учил тактике в военном училище) вторглись в Афганистан. На протяжении ряда лет более чем сто стран - членов ООН осуждали это преступление, начав которое мы, подобно Саддаму Хусейну сегодня, противопоставили себя тогда мировому сообществу. Теперь мы знаем, что в той грязной войне ни за что наши солдаты погубили более миллиона афганцев и потеряли свыше пятнадцати тысяч своих…

С целью умышленного сокрытия смысла и  истинных масштабов постыдной агрессии, ее зачинщики официально ввели в употребление термин "ограниченный контингент” - классический пример фарисейства и словоблудия. С не меньшим лицемерием зазвучало и "воины-интернационалисты”, как бы новое название воинской специальности, эвфемизм, призванный исказить смысл происходящего в Афганистане, сыграть на созвучии с интербригадами, сражавшимися с фашистами в Испании.

Инициаторы вторжения в Афганистан, верховоды из политбюро не только проявили свою разбойничью сущность, но и сделали  соучастниками преступления  всех, у кого не хватило мужества воспротивиться приказу убивать. Убийство не может быть оправданным никаким "интернациональным долгом”. Какой, мать вашу, долг!!

Безмерно жалко их матерей, осиротевших детей… Сами же они получили не награды за кровь безвинных афганцев - цинковые гробы…

Писательница в своей книге отделяет их от пославших убивать, она испытывает к ним жалость, в отличие от меня. Не понимаю, за что хотят ее судить? За правду?

Григорий Браиловский,

инвалид Великой Отечественной,

г. Санкт-Петербург






…Прозреть бы раньше…Но кого обвинишь? Разве винят слепого в том, что он незрячий? Кровью отмыты глаза наши…

Я попал в Афганистан в  1980 году (Джелалабад, Баграм). Военным положено выполнять приказ.

Тогда, в 83-м, в Кабуле, я впервые услышал: "Надо поднять в воздух всю нашу стратегическую авиацию и стереть эти горы с лица земли. Сколько уже наших похоронили - и все без толку!” Это говорил один из моих друзей. У него, как и у всех, - мать,  жена, дети. Значит, мы, пусть мысленно, но все же лишаем права тех матерей, детей и мужей жить на собственной земле, потому что "взгляды” не те.

А знает ли мать погибшего "афганца”, что такое "объемная” бомба? Командный пункт нашей армии в Кабуле имел прямую правительственную связь с Москвой. Оттуда получали "добро” на применение этого оружия. В момент срабатывания взрывателя первый заряд разрывал газонаполненную оболочку. Вытекал газ, заполняющий все щели. Это "облако” взрывалось через временной интервал. Ничего живого не оставалось на этой площади. У человека лопались внутренности, выскакивали глаза. В 1980 году впервые нашей авиацией были применены реактивные снаряды, начиненные миллионами мелких иголок. Так называемые "игольчатые Р.С.”. От таких иголок не укроешься нигде - человек  превращается в мелкое сито…

Мне хочется спросить у наших матерей - хоть одна из них поставила себя рядом с матерью-афганкой? Или она ту мать считает существом более низшего порядка?

Ужасает только одно: сколько же еще людей передвигается у нас на ощупь, впотьмах, уповая на свои чувства, не пытаясь думать и сопоставлять!

Проснувшиеся ли мы до конца люди, да и люди ли мы с вами, если до сих пор учимся пинать разум, открывающий нам глаза?

А. Соколов,

майор, военный летчик






…То, что знаем мы, бывшие там, не знает никто, разве только наши начальники, чьи приказы мы выполняли. Теперь они молчат. Молчат о том, как нас учили убивать и "шмонать” убитых. Молчат о том, как уже перехваченный караван делился между вертолетчиками и начальством. Как каждый труп душмана (так мы тогда их называли) минируется, чтобы тот, кто придет хоронить (старик, женщина, ребенок), тоже нашел свою смерть рядом с близким, на своей родной земле. И о многом другом они молчат. Мне довелось служить в воздушно-десантном батальоне специального назначения. У нас была узкая специальность - караваны, караваны и еще раз караваны. В большинстве своем караваны шли не с оружием, а с товарами и наркотиками, чаще всего ночью. Наша группа - двадцать четыре человека, а их иногда за сотню переваливает. Где уж думать, кто там мирный караванщик, торговец, закупивший в Пакистане товар и мечтающий его выгодно продать, кто переодетый душман. Я каждый бой помню, каждого "своего” убитого помню - и старика, и взрослого мужчину, и мальчишку, корчащегося в предсмертной агонии… и того в белой чалме, с исступленным воплем "Аллах акбар” спрыгнувшего с пятиметровой скалы, перед этим смертельно ранившего моего друга… На моей тельняшке остались его кишки, а на прикладе моего АКМСа его мозги… По полгруппы нашей оставляли мы на скалах… Не всех имели возможность вытащить из расщелин… Их находили только дикие звери… А мы сочиняли их родителям якобы совершенные ими "подвиги”. Это восемьдесят четвертый год…

Да, нас нужно судить за содеянное, но вместе с пославшими нас туда, заставившими с именем Родины и согласно присяге выполнять работу, за которую в сорок пятом судили всем миром фашизм…

Без подписи







С этими словами я хотел выступить в  суде… Я причислял себя к тем, кто не принял книгу Светланы Алексиевич "Цинковые мальчики”. На суде я должен был стать защитником Тараса Кецмура…

Исповедь бывшего врага, - так можно теперь это назвать…

Я внимательно слушал все, что два дня говорилось в зале суда, в кулуарах и подумал. что мы совершаем святотатство. За что мы терзаем друг друга? Во имя Бога? Нет! Мы разрываем его сердце. Во  имя страны? Она там не воевала…

В сконцентрированном виде Светлана Алексиевич описала афганскую "чернуху”, и любой матери невозможно поверить, что на подобное был способен ее сын. Но я скажу больше: описанное в книге лишь цветочки по сравнению с тем, что бывает на войне, и каждый, кто действительно воевал в Афганистане, положа руку на сердце сможет подтвердить это. Сейчас мы находимся перед жестокой реальностью: ведь мертвые сраму не имут, и, если этот срам был на самом деле, его должны принять на себя живые. Но живые - это мы! И тогда оказываемся, что мы были крайними на войне, то есть, кто выполнял приказы, оказываются крайними теперь, когда приходится отвечать за все последствия войны! Поэтому было бы справедливее, если бы книга такой силы и таланта появилась не о мальчиках, а о маршалах и кабинетных начальниках, посылавших ребят на войну.

Я спрашиваю себя: должна ли была Светлана Алексиевич написать об ужасах войны? Да! А должна ли мать вступиться за своего сына? Да! И должны ли "афганцы” вступиться за своих товарищей? И опять - да!

Конечно, солдат всегда грешен, на любой войне. Но на страшном суде Господь первым простит солдата…

Правовой выход из этого конфликта найдет суд. Но должен быть и человеческий выход, который заключается  в том, что матери всегда правы в любви к сыновьям; писатели правы, когда говорят правду; солдаты правы, когда живые защищают мертвых.

Вот что столкнулось на самом деле на этом гражданском процессе.

Режиссеров и дирижеров, политиков и маршалов, организовавших эту войну, в зале суда нет. Здесь одни пострадавшие стороны: любовь, которая не приемлет горькую правду о войне; правда, которая должна быть высказана, несмотря ни на какую любовь; честь, не приемлющая ни любви, ни правды, потому что помните: "Жизнь я могу отдать Родине, но честь - никому” (кодекс русских офицеров).

Божье сердце вмещает все: и любовь, и правду, и честь, но мы не боги, и этот гражданский процесс хорош только тем, что способен людям возвратить полноту жизни.

Единственное, в чем я могу упрекнуть Светлану Алексиевич - это не в том, что она исказила правду, а в том, что в книге практически нет любви к юности, брошенной на заклание дураками, организовавшими афганскую войну. И удивительно для меня самого, как "афганцы”, смотревшие в глаза смерти, сами боятся своей правды об афганской войне. Должен же найтись хоть один "афганец”, который скажет, что мы давно не серая, однородная масса, и слова Тараса Кецмура, когда он говорил, что не осуждает войну - это не наши слова, он не говорит это за всех нас…

Я не осуждаю Светлану за то. что книга помогла обывателю узнать афганскую "чернуху”. Я не осуждаю ее даже за то, что после прочитанного к нам относятся гораздо хуже. Мы должны пройти через переосмысление нашей роли в войне как орудия убийства, и если есть в чем каяться, то покаяние должно прийти к каждому человеку.

Суд, вероятно. будет продолжаться долго и мучительно. Но в моей душе он завершен…

Павел Шетько,

бывший "афганец”




 

Категория: Цинковые мальчики (избранное). Светлана Алексиевич |

Просмотров: 590
Всего комментариев: 0

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |