Пятница, 17.08.2018, 10:33 





Главная » Статьи » Вторжение (избранное). Давид Гай. Владимир Снегирев

На войне как на войне
 


На войне как на войне

Вот пример успешных действий разведывательного отряда спецназа под командованием майора Г. Быкова в период с 23 по 25 ноября 1986 года из базового района Суруби. В результате в районе западнее Джелалабада были уничтожены 15 мятежников, 3 склада с боеприпасами и продовольствием. Спецназовцы действовали по классической формуле: поиск, засада, налет. Так, в результате засады ими был захвачен пленный, который указал на местоположение склада с реактивными снарядами и минами. Активно велась радиоразведка с использованием трофейной японской станции, что позволило заблаговременно определить замысел мятежников. В ходе разведывательно-поисковых действий отряд обошелся без потерь.

Поиск в условиях Афганистана велся в основном ночью. До наступления рассвета группа устраивала дневку, заняв господствующую высоту, тщательно маскировалась и вела наблюдение. При обнаружении каравана мятежников командир вызывал и наводил авиацию, выдавал координаты для ведения огня артиллерией.

Но были сложности и у спецназовцев.

Опыт показал, что даже хорошо организованные скрытные выдвижение и маскировка при расположении на дневке, как правило, обнаруживались партизанами через 2–3 суток. Острый недостаток воды снижал продолжительность поиска.

Весьма эффективной оказалась воздушная разведка с досмотровыми группами на борту вертолетов. Они решали такие задачи, как обнаружение караванов мятежников, их досмотр, разведка базовых районов, перевалочных баз, центров подготовки моджахедов, штабов и исламских комитетов.

Воздушная разведка позволяла вести боевые действия на удалении до 120 километров от пункта постоянной дислокации без привлечения большого количества личного состава и техники.

Порядок действий был таким. После обнаружения каравана вертолеты совершали его облет по кругу и огнем бортового оружия давали сигнал на остановку. Затем вертолет с подгруппой обеспечения приземлялся в 200–300 метрах впереди каравана или рядом. Под прикрытием второго вертолета, готового в любую секунду открыть огонь, подгруппа обеспечения совершала высадку и занимала выгодную позицию. Сразу после десантирования вертолет поднимался и прикрывал группу досмотра, которая после высадки под прикрытием подгруппы обеспечения и вертолетов начинала досмотр.

Людей отводили в сторону от каравана. Старший каравана клал животных на землю. Одни спецназовцы держали людей «на мушке», другие с помощью миноискателя, щупов, собак минно-розыскной службы вели досмотр груза. Если во вьюках обнаруживались оружие, боеприпасы, контрреволюционная литература, караванщики под охраной доставлялись в пункт постоянной дислокации, где производился их допрос, а затем установленным порядком они передавались в органы госбезопасности. Изъятые оружие, боеприпасы, контрреволюционная литература после досмотра загружались в вертолеты. При невозможности доставить их в пункт постоянной дислокации они уничтожались на месте.

В том случае, когда караванщики оказывали сопротивление, досмотровая группа уничтожала их. Во всех случаях во избежание поражения от своего же огня личный состав досмотровой группы располагался с одной стороны каравана.

Бывали случаи, когда командиры досмотровых групп и под огнем противника высаживали десанты с целью захвата пленных и образцов оружия. 5 января 1987 года по данным агентурной группы стало известно, что в 80 километрах юго-западнее Шахджоя должен пройти караван противника на мотоциклах, предположительно со «Стингерами». Дежурная группа батальона СПН во главе с майором Е. Сергеевым на двух вертолетах Ми-8 вылетела на поиск. Ее сопровождали два боевых вертолета Ми-24. В районе возможного прохождения каравана вертолеты шли на высоте 5—10 метров. Караван мотоциклистов (5 мотоциклов, 17 человек) был обнаружен. Противник успел произвести два пуска «Стингера», но промахнулся.

Ми-24 нанесли удар по каравану, а Ми-8 высадили десант, который уничтожил 16 мятежников и захватил снаряженный «Стингер» (первый в Афганистане), два пусковых контейнера с аппаратурой запуска и пленного. В это же время Ми-24, находившиеся в воздухе, обнаружили группу противника в 25 человек, которая двигалась на помощь каравану, и уничтожили ее…

Были в дивизии, которой командовал Григорий Уставщиков, два настоящих умельца: начальник артиллерии полка подполковник Мазилов (чудная фамилия для пушкаря, не правда ли?) и командир артдивизиона майор Зернов, его ученик. Таких артиллеристов поискать. В один из моментов Ниджрабской операции Зернов стал корректировщиком огня, ушел с разведчиками. Командир дивизиона мог и не рисковать собой, но не такой человек Зернов. Он дал настолько точные координаты, что группу моджахедов в несколько десятков человек накрыли буквально несколькими снарядами.

Если бы все так умели… В сентябре 1982 года в районе Базарака придали командиру полка Евгению Комарову командира противотанкового взвода. Тому надо было вести корректировку огня самоходных гаубиц. А на батарее находился как раз Мазилов.

— Разведчики забрались в гору и обнаружили вражеские амбразуры, — вспоминает Комаров. — Стали давать нам целеуказания. Пошел дымовой снаряд, за ним — боевые. Пристрелялись. И тут командир противотанкового взвода, находящийся с разведчиками, дает корректировку: «Влево 50». То есть просит отклонить огонь на значительное расстояние. Засомневался я, засомневался Мазилов — такой поправки быть не может. А тот упрямо настаивает на своем: «Я же рядом нахожусь, мне виднее».

Сделали то, на чем он настаивал. Пошел снаряд, и точно в то место, где находился корректировщик. Оторвало ему голову, вместе с ним погибли шесть человек.

На войне как на войне. Ошибки немедленно наказывались, непрофессионализм оборачивался гибелью.

Без авиации в Афганистане 40-й армии делать было бы нечего. Она нанесла самый ощутимый урон отрядам оппозиции и, как ни горько писать, мирным жителям.

Сколько же ее было в ДРА? Вот данные начального периода войны. Четыре эскадрильи истребителей-бомбардировщиков МиГ (по 12 самолетов в каждой) — базы в Баграме и Кандагаре; 17 СУ-17 и СУ-7д — тоже истребители-бомбардировщики — Шинданд; эскадрилья тактической разведки — Баграм; смешанный авиаполк — Кабул; две вертолетные эскадрильи (всего 32 Ми-8) — Баграм, Кандагар; вертолетная эскадрилья (12 Ми-8) — Файзабад; отдельные вертолетные эскадрильи в Баграме, Шинданде, Кундузе; 20 Ми-24 и 12 Ми-8Т — Кундуз… Какая мощь! И она крепла с каждым годом войны.

Надо отметить, что все авиационные части и подразделения, находившиеся в ДРА, составляли ВВС 40-й армии и подчинялись ее командующему…

В Афганистане специфика боевых действий авиации по поддержке войск была связана с необходимостью быстрого нанесения ударов в непосредственной близости от своих войск, с трудностями отыскания и опознавания целей. Самолетам-штурмовикам и вертолетам приходилось наносить удары по противнику всего в нескольких сотнях метров от наступающих подразделений, что требовало высокого мастерства. Иначе можно было попасть в своих.

Самостоятельные действия ВВС армии по поражению важных объектов формирований мятежников, не связанные с авиационной поддержкой войск, проводились по плану армии. Основной формой применения авиационных частей были авиационные удары, получившие название бомбоштурмовых ударов. Основными объектами таких ударов являлись базовые районы оппозиции, группировки противника в районах сосредоточения (зеленых зонах), огневые точки и позиции средств ПВО, опорные пункты, занятые противником, пещеры и крепости, пункты управления, исламские комитеты, штабы, караваны с оружием и боеприпасами, склады, перевалочные базы и др.

В условиях Афганистана авиационные удары наносились по объектам, отмаркированным на фотопланшете или обозначенным на местности группой целеуказания, которая использовала для этого наводчика (агента) или данные доразведки цели. Наиболее благоприятные условия для нанесения авиационного удара создавались при действиях по целям, расположенным на равнинной местности, так как обеспечивалось выполнение атак с любых направлений и высот. Но и в этом случае расположение объектов удара (домов, крепостей) вблизи или даже среди идентичных им гражданских сооружений создавали дополнительные трудности в обнаружении, опознавании и обозначении цели и требовали высокого уровня подготовки летчиков, а также применения оружия с высокими точностными характеристиками…»

Из дневника В. Снегирева: Наш советник в афганском авиаполку полковник Петр Петрович И. был на редкость покладист. «Хочешь полетать на истребителе? Какие проблемы… Приходи завтра к полодиннадцатому, слетаем пострелять душманов».

На следующее утро ровно без четверти одиннадцать он выдал мне шлемофон, заставил сменить рубашку на застиранную летную куртку и повел к двухместному истребителю-«спарке».

Афганские техники помогли мне забраться в заднюю кабину, пристегнули к парашюту. «Про катапульту забудь, — деловито и как бы мимоходом — у него была такая привычка, — сказал Петр Петрович, — я тебя в любом случае посажу. Прыгать не придется». «А если не посадите?» «Если не посажу? — не понял полковник, — ну, тогда вот за эту ручку потянешь, а за эту дернешь…»

Очень скоро я почувствовал всю опрометчивость своего поступка. Это началось тогда, когда задвинули над головой прозрачный колпак фонаря. В один момент кабина стала адом.

Если «на улице» было плюс сорок, то здесь все семьдесят. В такой «сауне» мне бывать не приходилось. Пот тек ручьями, заливал глаза. Мы еще не взлетели, а я уже стал побаиваться: выдержит ли сердце?

Надо отдать должное Петру Петровичу: он не стал волынить со взлетом. Запустил двигатели. Махнул рукой «ведомому» афганцу по имени Мироджан — тот порулил свой МиГ, а мы за ним. Так парой и взлетели.

Прошли два круга над аэродромом. Потом взяли курс на город. Поскольку ездить по Кандагару совершенно невозможно (стреляют круглые сутки), то надо хоть с воздуха на него посмотреть. Покружили над центром. Все желтое, бесцветное, одинаково заборно-прямоугольное. Выделяются мечеть с голубым куполом да овал стадиона. Теперь пошли в пустыню — искать цели. Пустыня началась сразу за городской чертой. А цели? Увидели караван верблюдов. Увидели палатки кочевников. Увидели автобус. Автобус Мироджану почему-то не понравился. «Атакуем», — услышал я в наушниках его голос с мягким акцентом.

Истребитель афганца занял позицию слева от нас — чтобы было видно стрельбу его пушек. Парой, крыло к крылу набрали высоту с километр и ринулись вниз. Впереди истребителя Мироджана огненным языком запульсировало рыжее пламя, я перевел взгляд на землю — там, где находился автобус, теперь были сплошные черно-рыжие разрывы снарядов. Гряда разрывов, и больше ничего. Шарахнулась в сторону овечья отара.

Вот когда я по-настоящему пожалел о том, что попросился в полет. Кто ехал в том автобусе? Вдруг там были обычные мирные люди? А если и «духи»? Самое отвратительное заключалось в том, что охота с воздуха велась на беззащитных. Мы-то были неуязвимы для них.

А атаки повторялись. Мотоциклист едет — заход, пикирование, рыжее пламя, и нет мотоциклиста. Караван верблюдов идет — заход, пике, рыжее пламя, и нет каравана.

Прошло уже минут тридцать, а истребители все кружили над пустыней окраинного Кандагара, хищно выискивая цели. Солнце прожигало насквозь, фотоаппарат я с трудом удерживал в руках — так он был раскален. Куртку можно было выжимать.

Наконец я нашел нужную кнопку, которая позволяла мне подать голос: «Петрович, умоляю, пошли домой»…

Приземление показалось избавлением…

…На заключительном этапе боевых действий, чтобы снизить потери штурмовой авиации, ее стали применять в основном для нанесения ударов ночью. Ночные действия наряду с определенными трудностями имели и ряд преимуществ. Почти полностью исключалось воздействие средств ПВО противника, появлялась реальная возможность уничтожения его больших групп, так как мятежники на ночевку скапливались в населенных пунктах, домах, крепостях.

Изменение тактики действий формирований мятежников в 1986–1987 гг. и дальнейший численный рост средств ПВО у них вызывали необходимость применения вертолетов на малых и предельно малых высотах. Это позволяло расширить диапазон их маневренных качеств и использовать защитные свойства рельефа местности, что делало практически невозможным применение по ним ракет.

Кроме того, в этих условиях значительно возрастала эффективность оптико-электронных помех. Однако появление у мятежников более современных средств ПВО, их количественный рост не позволили снизить потери армейской авиации. С 1986 года подавляющее большинство авиационных ударов выполняла только фронтовая авиация. В 1987 году было признано нецелесообразным применение вертолетов для нанесения бомбоштурмовых ударов и их участие в таких ударах резко сократилось.

Наиболее сложные условия для выполнения бомбоштурмовых ударов создавались при уничтожении объектов противника, расположенных в горах и особенно в узких ущельях. Горные условия значительно снижали возможности самолетов и вертолетов по преодолению средств ПВО противника. С одной стороны, это объяснялось увеличением количества зенитных средств и расположением их по склонам гор на различном уровне, а с другой — ухудшением маневренных возможностей самолетов и вертолетов на высоте, ограничением в выборе направлений и способов атак, трудностями в достижении внезапности действий.

С целью снижения возможностей ПЗРК с тепловой головкой самонаведения (ТГС) по поражению самолетов и вертолетов, непосредственно перед ударом сбрасывались светящиеся авиационные бомбы (САБ) с таким расчетом, чтобы они оказались на боевом курсе в створе цель — самолет — солнце.

…Одной из наиболее сложных и ответственных задач, решаемых армейской авиацией, являлась высадка тактических воздушных десантов и поддержка их действий…

Высадка тактического воздушного десанта осуществлялась сразу после авиационной подготовки и огневого воздействия артиллерии.

Боевые вертолеты Ми-24 во взаимодействии с самолетами СУ-25 обеспечивали безопасность десантной группы в районе десантирования, уничтожая вновь выявленные и ожившие средства ПВО мятежников.

Группа прикрытия боевого порядка исключала обстрел вертолетов десантной группы при снижении, посадке, высадке десанта, взлете и наборе высоты после десантирования. С этой целью одна часть вертолетов Ми-24 действовала под глиссадой снижения, а другая часть — над глиссадой и упреждала огонь противника по десантной группе со склонов гор и ущелий…»

Высадка десантов постоянно таила в себе неожиданности. Иногда она могла обернуться (и оборачивалась) трагедией.

Слово — двум десантникам.

Валерий Сергеев, рядовой: Мы, десантники, тесно контактировали с вертолетчиками. Обычно нас высаживали в 5–7 километрах от места боя — карты были неточные. Так вот, в первой же операции по нам стреляли наши же вертолетчики. Шел наш взвод по верху ущелья, вдруг заходит на нас «вертушка». Взводный аж побелел. Еле успели зажечь оранжевые опознавательные дымы. А вертолет успел-таки выпустить по нам 2–3 кассеты с НУРСами. Кто виноват? Корректировщик с земли оплошал, не туда навел вертолет. И если бы один такой случай…

Алексей Мякинький, рядовой: И у меня такие эпизоды были. Говорили, что «духи» могут переодеваться в нашу форму. Поэтому давали нам дымовые опознавательные шашки. Мы, «ученые», как завидим «вертушку», тут же дымы выпускаем. А те по нам из пулеметов, НУРСами лупят. Мы им по рации: «По своим бьете!» А те снова атакуют, на дымы внимания не обращая. Война — это большая неразбериха, так многие из нас считали.

И наконец о транспортных перевозках.

В период войны в Афганистане они имели большое значение для обеспечения боевых действий 40-й армии, ее оперативного снабжения всем необходимым. Большая часть транспортных перевозок осуществлялась самолетами военно-транспортной авиации (ВТА) и транспортными вертолетами армейской авиации. Это обусловливалось слаборазвитой сетью шоссейных и полным отсутствием железных дорог. Кроме того, сложность горных дорог и перевалов, активные действия формирований мятежников значительно затрудняли использование автомобилей.

В начальный период войны использовались все основные типы транспортных самолетов: АН-22, ИЛ-76, АН-12. Самолеты АН-22 и ИЛ-76 летали только с аэродромов СССР без дозаправки в Афганистане. Одна эскадрилья самолетов АН-12 постоянно базировалась на аэродроме Баграм. Выполнение других транспортных задач на территории Афганистана осуществлялось, главным образом, подразделениями транспортных самолетов АН-26, входящих в состав ВВС 40-й армии.

После того как сопротивление действиям нашей авиации резко возросло, начиная с 1985 года, полеты самолетов АН-22 прекращены, так как они не были оборудованы средствами индивидуальной защиты.

Подразделения и части ВТА для выполнения своих задач использовали 18 аэродромов на территории Афганистана. Эти аэродромы между собой различались размерами и покрытием взлетно-посадочных полос, радиолокационным и радиотехническим оборудованием, наличием естественных препятствий вокруг, а также местоположением (две трети из них относились к высокогорным аэродромам). Поэтому самолеты АН-22 и ИЛ-76 могли эксплуатироваться только с трех-четырех аэродромов. АН-12 с десяти и лишь АН-26 со всех афганских аэродромов.

В условиях труднодоступной местности перевозка войск и грузов вертолетами оказалась незаменимой. На вертолетах Ми-8, Ми-8МТ и Ми-6 перевозились разнообразные виды грузов, включая боеприпасы, продовольствие, горюче-смазочные материалы, оборудование и снаряжение, строительные материалы, почту, а также солдат и офицеров. Посадки вертолетов производились в такие места, куда другими видами транспорта невозможно было доставить личный состав или требуемые грузы.

Перевозка войск и грузов на вертолетах Ми-6 выполнялась с обязательным сопровождением парой вертолетов Ми-8. Они подавляли средства ПВО противника, а в случае вынужденной посадки или покидания поврежденного вертолета экипажами с парашютами проводили поисково-спасательные работы.

Наибольшую сложность представляли полеты на Ми-8МТ по обеспечению сторожевых застав (постов). Располагались они преимущественно в высокогорной местности на господствующих высотах, где, как правило, отсутствовали пригодные для посадки вертолетов площадки и часто производился обстрел застав противником. Высадка людей и выгрузка материальных средств осуществлялись в кратчайшие сроки на режиме зависания. Все это требовало от летного состава высокой психологической устойчивости и ювелирной техники пилотирования.

Вертолеты прикрытия вели наблюдение за местностью и уничтожали живую силу и огневые средства противника при их обнаружении.

Для преодоления противодействия средств ПВО воздушные перевозки осуществлялись на высотах как предельно малых, так и близких к практическому потолку вертолетов. Маршруты полетов постоянно менялись…

Накапливая материалы для книги, мы нет-нет и вспоминали ее подзаголовок: «Неизвестные страницы…» В самом деле, многое из описываемого будет своего рода открытием для советских читателей. О подавляющем большинстве приводимых военных эпизодов (и не каких-нибудь проходных, а весьма существенных) в наших средствах массовой информации ничего не сообщалось.

Не говорилось ни гу-гу и о диверсиях, успешно применяемых против советских и афганских правительственных войск. Тем более о крупных. Сражавшиеся в Афганистане тоже далеко не всегда узнавали об этом, а если и узнавали, то по слухам, не всегда достоверным.

Расскажем об одной такой диверсии.

13 июня 1985 года крупную авиабазу на западе Афганистана под названием Шинданд сотрясла серия мощных взрывов.

В одно мгновение стоянка, занятая самолетами афганских ВВС, превратилась в гигантский пылающий костер. Очевидцы рассказывали, что это был кромешный ад: огненными шатрами вспыхивало авиационное горючее, детонировали боеприпасы, кажется, горел даже бетон.

В тот день моджахеды «Исламской партии Афганистана» (ИПА) совершили крупнейшую диверсию, мгновенно уничтожив на земле 19 боевых самолетов и еще 13 серьезно повредив. Это все равно как если бы полностью перестал существовать целый авиационный полк. Взрывами были уничтожены 13 истребителей МиГ-21 и 6 штурмовиков СУ-17.

В следственном управлении МГБ Афганистана нам удалось познакомиться с некоторыми подробностями этой «диверсии века».

Специалисты-взрывники из ИПА с помощью завербованных ранее солдат, несших службу по охране аэродрома, прикрепили мины с часовыми механизмами к двадцати самолетам. Взрывные устройства были самодельными, но изготовили их, как отмечалось следователями госбезопасности, весьма искусно. Только одна из мин почему-то не сработала — она-то и попала на экспертизу в МГБ.

Замысел моджахедов состоял в следующем. В условленное время с гор, окружающих авиабазу Шинданд, должен был начаться обстрел самолетных стоянок реактивными снарядами. Одновременно срабатывали часовые механизмы мин и… То есть уничтожение самолетов хотели списать на обстрел: дескать, от попадания «эрэса» взрывается один самолет, от него пламя перекидывается на другие, высокотемпературная детонация довершает дело…

Однако что-то там у моджахедов не заладилось, обстрел и взрывы не совпали по времени, поэтому следователи сразу заподозрили диверсию. Уже на утро после взрыва в Шинданд из Кабула прибыла большая группа опытных детективов во главе с руководителем госбезопасности доктором Наджибуллой — будущим президентом страны.

Вскоре они выявили подполье ИПА в Шинданде, был арестован 31 человек, из них 13 офицеров и 8 солдат, служивших на авиабазе. Пятеро были приговорены к высшей мере наказания.

Да, техника и люди гибли не всегда в боевой обстановке. И не всегда из-за диверсий. Часто — по беспечности, неопытности командиров.

Взять тот же знаменитый тоннель Саланг длиной более двух километров. Еще в декабре 1979 года, во время ввода в Афганистан советских войск, здесь погибли 12 военнослужащих, весной следующего года — еще двое. Причина одна и та же: высокая концентрация в тоннеле угарного газа от работающих дизельных двигателей. Любой непредвиденный затор в движении техники — и последствия становятся необратимыми.

Но то, что произошло на Саланге 3 ноября 1982 года, потрясло даже видавших виды военных.

… Несколько дней шел обильный снегопад. С обеих сторон тоннеля скопилось огромное количество советской и афганской техники. Начальник оперативной группы дал приказ начать движение колонны с юга, а потом и с севера. Колонны пошли навстречу друг другу. В центре внезапно столкнулись две машины. На холод, водители не глушили моторы, зная, что потом не заведутся — аккумуляторы слабые. Дизели выбрасывали в замкнутое, непроветриваемое пространство угарный газ. Много газа. И как результат — погибли от удушья 64 советских и 112 афганских военнослужащих, в основном рядовой состав.

Вот так бездарный приказ обернулся трагедией. После этого движение в тоннеле разрешено было только в одном направлении: или на юг, или на север. Был установлен специальный контроль за движением машин, чтобы избежать их скопления…

В уже цитировавшемся нами швейцарском военном журнале дается оценка слабостей 40-й армии. И пусть я рискую впасть в немилость генералитета («нашли что цитировать, западный источник не может быть до конца объективным»), тем не менее приведу отрывок из статьи:

«Безуспешность действий советских войск в Афганистане определяется не только количеством задействованных дивизий, масштабами страны и высоким боевым духом афганцев, но и прежде всего недостатками самой Советской Армии. Сюда относится недостаточная подготовка советских военнослужащих к ведению боевых действий в подобных условиях, а следовательно, и отсутствие всяческой инициативы. Так, например, в случае нападения на колонну советские солдаты не выходят из своих БМП. Или же, следуя пешим порядком и попав в засаду, они стремглав укрываются в своих боевых машинах.

Управление войсками осуществляется неуклюже. Так, в случае нападения повстанцев на колонну или военный объект требуется, по меньшей мере, 20 минут, пока прибудут Ми-Р4. И это случается даже тогда, когда соответствующий аэродром, на котором два вертолета находятся в постоянной боевой готовности, расположен на расстоянии прямой видимости. При условии внезапности нападения соответствующие «нормативы» увеличиваются до 1–3 часов.

При этом вертолеты никогда не опускаются ниже 20 м, даже если по ним не применяются 12,7-мм ДШК. Если же такая угроза налицо, Ми-24 действуют на высоте не ниже 1000 метров. Обстрел долин осуществляется только с больших высот.

Что касается артиллерийской поддержки (кстати, к артиллерии войска относятся более уважительно, нежели к вертолетам), то она наступает лишь через час после нападения. Афганской армии Советы не оказывают вообще никакой артподготовки, что является свидетельством отсутствия надлежащей связи между советскими и афганскими войсками. Самим же афганцам необходимо около трех часов времени, пока они приведут в боевую готовность свои артсредства.

До уровня командира батальона отсутствует всякая свобода принятия решения. Если, например, атака или контратака роты захлебнулась, подразделение остается на месте, пока его не деблокируют, или же в панике отступает. Есть сведения, согласно которым командир одной советской роты, будучи на территории, занятой повстанцами, пытался узнать у них дорогу. Отсутствуют необходимые для ориентации на местности и в той или иной степени пригодные к употреблению карты… В ротном звене и ниже отсутствует всякая инициатива офицерского состава. При таких методах руководства совсем не удивительно, когда уничтожаются целые взводы и перебрасывемые на вертолетах подразделения.

Обычное военное снаряжение и пехотное вооружение обладают отличными качествами. Этого нельзя сказать о более сложной боевой технике, например о вертолетах. Так, с начала боевых действий в Афганистане Советы потеряли сто вертолетов и боевых самолетов — и это в борьбе с противником, который в качестве зенитных средств располагает лишь 12,7-мм ДШК и 14,5-мм ЗПУ. Только во время четвертого наступления на Панджшерскую долину было уничтожено 12 советских вертолетов»…


Что они писали о нас

Эхо необъявленной войны разносилось по миру все слышнее. Впитав в долинах и горах автоматную и пулеметную дробь, артиллерийский обвальный грохот, разрывы бомб и реактивных снарядов, эхо стремительно летело через границы, наполняя зловещим смыслом газетные и журнальные репортажи, сознательно будоражащие, интригующие, пугающие жителей Земли. И лишь в одной стране — нашей с вами родной — царствовала тишь да гладь, словно и не лилась нигде кровь, не умирали, не становились калеками мальчишки, толком и не увидевшие жизни.

В. Снегирев: До поры до времени я не догадывался о том, насколько высока температура возмущения мирового общественного мнения советским вторжением в Афганистан. Понять это помогла поездка в Соединенные Штаты в феврале 80-го. Я был командирован газетой на зимние Олимпийские игры в Лейк-Плэсид. В самолете, следовавшем рейсом по маршруту Москва — Нью-Йорк, находились мои коллеги, туристы, а также большая группа, известных советских спортсменов — героев прошлых Олимпиад.

В Нью-Йорке ждал первый сюрприз. Сразу после приземления наш самолет взяли в плотное кольцо два десятка полицейских автомобилей и стали теснить его куда-то на задворки летного поля. Я смотрел в иллюминатор: зрелище было не из приятных. Зловещий эскорт, тревожный свет мигалок, вооруженные неулыбчивые люди. А ведь мы летели на праздник, Олимпиады всегда были праздниками. И вот — на тебе…

Загнав самолет на какой-то пустырь, полицейские оставили оцепление. И трап подавать никто не думал. Все попытки экипажа по радио выяснить, что же происходит, ничего не давали: диспетчеры отказывались поддерживать связь. Спустя час или полтора подъехали автобусы с телеоператорами и журналистами. Они молча поснимали издалека наш уставший ИЛ-62 и исчезли.

Наконец поступило сообщение», что наземные службы аэропорта Кеннеди в знак протеста против советского вторжения в Афганистан категорически отказываются принимать самолеты Аэрофлота. Сквозь зубы нам предложили лететь в Вашингтон, где пообещали подать трап и выгрузить багаж.

Насколько я помню, это был последний рейс Аэрофлота в Нью-Йорк — затем всякие полеты наших лайнеров в США прекратились.

На самой Олимпиаде продолжалось в том же духе. Мы постоянно ощущали атмосферу недоброжелательности, осуждения, а то и откровенной ненависти. Продавались значки с надписью «Убей русского!» Газеты ежедневно публиковали страшные репортажи и комментарии об афганской войне. По телевидению выступали политические и общественные деятели с проклятьями в адрес СССР.

В эти месяцы американские спортсмены отказались участвовать в московских летних Играх. Президент Д. Картер принял решение приостановить шаги по ограничению стратегических вооружений (ОСВ-2), а затем в своем «Обращении к нации» он заявил о новом «жестком курсе» США в ответ на военную акцию Кремля.

Очень неуютно было чувствовать себя советскими в Америке в то время.

Много позже, исследуя материалы западной печати начала 80-х годов, авторы этой книги были просто поражены шквалом публикаций, в которых освещалась наша «интернациональная миссия». К примеру, влиятельная газета «Интернэшнл геральд трибюн» (распространяется в основном в Европе) только в январе 1980 года посвятила афганским событиям 107 (!) публикаций, а еще в 92 материалах Афганистан упоминался косвенным образом. Конечно, можно говорить о том, чго Запад не упустил свой шанс, немедленно развернув масштабную пропагандистскую кампанию против СССР. Но при этом следует помнить, что люди во всем мире были весьма встревожены событиями на Среднем Востоке, они хотели знать об этих событиях как можно больше подробностей.

Судя по данным опросов, проводимых институтом Гэллапа, моральная расплата за Афганистан для Советского Союза наступила немедленно. Так, если в 1978 году негативную оценку политике нашей страны давали 64 процента американцев, то спустя месяц после начала войны их стало сразу на двадцать процентов больше.

17 января 1980 года правительство ДРА предложило большинству американских корреспондентов покинуть страну. По данным той же «Интернэшнл геральд трибюн», в тот период в Кабуле находились приблизительно 200 западных журналистов, из них около 60 американских.

По-видимому, эта мера была предпринята не без совета Москвы. Кабулу и Кремлю не могло понравиться то, как западные средства массовой информации (СМИ) освещали афганские события. Журналисты, конечно, не поверили нашим заклинаниям о «дружеской помощи законному правительству». В их газетах, по их телевидению и радио звучали другие слова: «оккупация», «геноцид», «вторжение»… И звучали они не день, не месяц — почти десять лет! Целое поколение людей выросло под аккомпанемент этих обвинений, впитав их и, быть может, даже неосознанно, в подкорке своей сформировав убеждение: этим коварным русским доверять нельзя, они только и ждут, чтобы на кого-нибудь напасть.

После того как все западные корреспонденты были выставлены из Кабула, афганская тема, естественно, не исчезла со страниц газет, из радио и телеэфира. Время от времени МИД ДРА (после согласования с советским посольством) милостиво разрешал кому-то из журналистов на небольшой срок приехать в Афганистан. Скажем, в июне 1984 года там побывала Патриция Сези из журнала «Ньюсуик». Ей повезло больше других: американке дал интервью Б. Кармаль, а затем власти пошли навстречу и второй ее просьбе — посетить ущелье Панджшер, где шли упорные бои.

Однако это было скорее исключением, нежели правилом. Побывать за пределами Кабула западные журналисты долгое время могли только одним путем: если они пробирались в Афганистан нелегально с помощью моджахедов. Конечно, приходилось рисковать, испытывать длительные лишения походной жизни, но зато и ценились материалы, добытые таким путем, куда выше.

За минувшие годы не один десяток репортеров, фотокоров и телеоператоров из разных стран проник в объятую войной страну с территории Пакистана. Их излюбленными местами были владения Ахмад Шаха Масуда в Панджшере и районы, прилегающие к Кандагару. Впрочем, наиболее смелые добирались с партизанами и до предместьев Кабула. Обычно это были так называемые «фриланс», то есть журналисты, работающие по найму, хотя попадались и штатные работники, хорошо известные западной аудитории.

Так, популярный комментатор американской компании Си-би-эс Дон Разер, переодевшись в афганский национальный костюм, нелегально проник на территорию ДРА еще в марте 1980 года, вместе с коллегами отсняв там фильм под названием «Борьба афганцев за свободу». По этому поводу МИД Афганистана даже направлял специальную ноту посольству США в Кабуле, где утверждалось, что Разер лично просил моджахедов пытать, а затем казнить трех захваченных ими рабочих оросительного комплекса — это, якобы, было необходимо ему для съемок.

Хорошо известна история и другого популярного на Западе журналиста — француза Жака Мишеля Абушара, корреспондента телепрограммы Антенн-2. Он перешел пакистано-афганскую границу 17 сентября 1984 года в сопровождении эскорта до зубов вооруженных моджахедов. Надо сказать, миссия Абушара с самого начала была обречена на неудачу, поскольку он в Пакистане попал в поле зрения агентов ХАД, которые «вели» его вплоть до задержания. Группа спецназа вечером 17 сентября оказалась именно на той тропе в огромной пустыне Регистан, по которой с величайшей осторожностью передвигались два автомобиля «дацун». В ходе завязавшейся перестрелки одна машина загорелась, другая перевернулась. Абушар попытался скрыться, однако вскоре был обнаружен спецназовцами в пересохшем русле реки и, как свидетельствует «акт задержания», сопротивления не оказал, назвавшись гражданином Франции и предъявив паспорт и карточку журналиста.

Можно считать, что охота на француза (подозревали, что он шпион или военный советник) закончилась благополучно, если бы не одно печальное обстоятельство: во время короткой, но яростной перестрелки были тяжело ранены трое наших военнослужащих.

В ходе судебного разбирательства Абушар полностью признал свою вину. Вначале его приговорили к длительному тюремному заключению, но вскоре помиловали, отпустив на все четыре стороны.

Этот инцидент вовсе не остудил горячие репортерские головы. В западных СМИ то и дело публиковались материалы, собранные «по ту сторону фронта», а телевидение частенько показывало леденящие кровь кадры необъявленной войны.

В феврале 1980 года репортажи из внутренних районов Афганистана в газете «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт» публиковал Эдвард Джираде. Спустя три года Сэвик Шустер красочно описал в «Ньюсуик» свое участие вместе с партизанами в ночном налете на Кабул. В 1984 году Энтони Дэвис в газете «Интернэшнл геральд трибюн» рассказывал, как очевидец, о боях в Панджшере. В 1985 году Теренс Уайт из «Ньюсуик» провел январь в Кандагаре и его окрестностях.

Вот как поведал он об одном из своих впечатлений от моджахедов: «В отличие от Панджшерской долины, хвастающейся централизованным командованием, партизаны Кандагара разбиты на десятки мелких независимых групп. В большинстве своем неграмотные, моджахеды мало переживают по поводу раздробленности и, как правило, не знают о существовании других партий, кроме своей. Они преданы эмиру или полковому командиру. Их взгляды просты: истребить советских солдат и их афганских союзников, лояльных Б. Кармалю. «Все русские являются коммунистами, а это нехорошие люди, наши враги, — сказал мне один из партизан. — Они никогда не будут угодны Корану».

Отметим, что этому корреспонденту, безусловно, повезло — он вернулся домой живым. Зато другой американец, поехавший следом за ним туда же, в Кандагар, попал в скверную историю. СМИ сообщили, что корреспондент провинциальной газеты «Аризона Рипаблик» Чарльз Торнтон был убит в стычке между двумя соперничавшими бандами. На самом же деле все было не так.

Группа муллы Маланга, известного тем, что за три промаха из гранатомета он лично расстреливал своих бойцов, была полностью уничтожена все тем же кандагарским спецназом. Не знаем, случайно или нет оказался там в тот момент американец Торнтон… Может, и его, как годом раньше Абушара, разведка тоже «пасла» еще от Пакистана…

Около двух лет нелегально провели в Афганистане американский режиссер Д. Хармон и английский оператор А. Линдсей, снимая документальный фильм под названием «Джихад». Мы видели их ленту. На наш взгляд, это одна из самых серьезных и честных кинематографических работ на тему афганской войны, поэтому позволим себе рассказать о ней подробнее.

В Пакистане Джефф Хармон и Александр Линдсей связались со штаб-квартирой Национального исламского фронта Афганистана (НИФА). Вместе с группой, принадлежащей к НИФА, они проникли в провинцию Кандагар. «Мы снимали все, что происходило перед нашими глазами, — рассказывал впоследствии Линдсей, похудевший за время работы на 15 килограммов. — А были на Западе и такие, кто не удосуживался даже разобраться, кто такие моджахеды. Такие за неделю снимали в Пакистане полнометражную пропагандистскую картину, инсценируя целые сражения.

Один западный документалист в своем фильме имитировал атаку советского МиГа на афганский кишлак. Для этого он снимал вначале летящий боевой самолет, а затем в одном из кишлаков— чудовищной силы взрыв. На экране это выглядело впечатляюще. Но когда мы поинтересовались у моджахедов, что произошло, они объяснили: в кишлаке были заложены несколько мин, которые сработали по команде… Но мы никогда не выдавали желаемое за действительность. Это означало бы обманывать самих себя.

Мы хотели показать реальных людей, без пропаганды, без восхищения или возмущения той войной, которую они ведут. Наша кинокамера документировала каждый их шаг, их жизнь. Зрители должны были сами решить, кто такие моджахеды».

В Кандагаре они познакомились с лидером крупной вооруженной группы Хаджи Латифом, пожилым пуштуном, которому было уже за семьдесят. Выходец из народа, он возглавлял большой отряд, состоявший в основном из 15—20-летних парней. Часто он сам готовил для них пищу, был внимателен ко всем, но порой не обходилось без мордобоя, если кто-то провинился. Его уважали, им гордились.

Судьба Хаджи Латифа особенная. Почти всю жизнь он воевал против государственной власти. По словам Джеффа Хармона, это афганский Робин Гуд, грабивший богатых, заботливо защищавший бедных, придерживающийся кодекса обычаев пуштунов. Всю жизнь Хаджи Латиф воевал за свои идеалы, против общества, давившего бедного человека, и всю жизнь он считался разбойником, вне закона. Но неожиданно ситуация резко изменилась. Нашлись те, кто сумел превратить его из «разбойника» в «борца за справедливость» в Афганистане. Такое превращение из «преступника» в «героя» не редкость для Афганистана.

«Большинство моджахедов безграмотны, сильно религиозны и свято верят, что попадут в рай или погибнут в священной войне, — делился впечатлениями Джефф. — К тому же многие любят войну, у них это в крови. Я бы не назвал их наркоманами в том смысле, как это понимаем мы, но многие из них курят гашиш. Это принято во всем Афганистане. Я бы не сказал, что они воюют за деньги. Мы ни разу не видели, чтоб им платили за боевые операции. Они босые, полуголодные, так что нам приходилось переносить то же самое. Иногда неделями мы ели только картошку на завтрак, обед и ужин, потому что не было денег, чтобы купить продукты, или же негде было покупать.

Перед тем, как их отправляют из Пакистана в Афганистан, им выдают автоматы Калашникова. Они обязаны по возвращении их вернуть. Но почти никто этого не делает, ссылаясь на то, что оружие было утеряно в бою. Автоматы продают, и таким образом есть на что кормить семью. «Калашников» стоит около 100 тысяч афгани. Простому человеку этого хватает на много месяцев…»

Фильм «Джихад» — это рассказ о разных человеческих судьбах. 15-летнего Ахмада ценили как опытного бойца. В нем жили непередаваемая наивность и в то же время зрелость. Джефф Хармон рассказывал, что у Ахмада были часы, с которыми он никогда не расставался и очень гордился ими. Их разбили афганские солдаты, остановившие парня на дороге. Ахмад собрал все винтики, стрелки, положил их в карман и часто показывал друзьям, приговаривая: «У меня нет больше часов». Он гордился тем, что ему доверяли ездить на японском мотоцикле «Ямаха». Во время одной операции мотоцикл сгорел, Ахмад взял с собой кусок трубы и говорил: «Вот, больше нет мотоцикла».

Как-то Ахмад отвел в сторону Джеффа и сказал ему: «У нас нет лекарств, и люди мучаются самыми разными болезнями, многие становятся глупыми. Мы никогда не видели денег. Все деньги остаются у политических лидеров. А ведь нам нужны лекарства, врачи. Не говорите никому об этом. Меня убьют…» Это интервью Джефф записал на магнитофон. Он вернулся в Англию, чтобы просмотреть отснятый материал, дав себе слово, что по возвращении в Афганистан снимет Ахмада. Но этому не суждено было случиться. Парень погиб во время одного из боев в Кандагаре. Его ранило шрапнелью в живот, он мучительно умирал десять дней. Но в фильме остались его слова, записанные на пленку…

Еще монологи, приведенные в фильме. 9-летний мальчишка: «Моя работа — подбежать и бросить в толпу на базаре гранату или выстрелить из автомата…» Исмаил, парень лет 20: «В Афганистане хорошо, там много войны. Мне нравится воевать…» Моджахед постарше: «Почему надо участвовать в этой войне? Потому что убитый моджахед сразу же попадает в рай. Мученик не чувствует боли, он сразу оказывается в раю. Мы хотим стать мучениками, чтобы попасть в рай. В раю будут сады и разные фрукты, и красивые мальчики, и красивые девочки, там будет все, что вы хотите. Все, что запрещено мусульманам в этой жизни, будет в раю. Мученик не умирает, он живет вечно…»

Линдсей вспоминал, как его и Джеффа специально разбудили члены отряда ИПА («Исламской партии Афганистана»), чтобы показать людей с отрезанными головами, ногами, руками. А в Кандагаре они видели реальную «работу» борцов за веру. Они закопали в землю десять убитых советских солдат, оставив торчащими из земли ноги…

Д. Гай: Почему мы так детально останавливаемся на свидетельствах наших зарубежных коллег? Думается, ответ ясен. Десятилетие наш читатель кормился с одного стола, где готовились блюда официальной советской пропаганды. Об Афганистане было положено знать лишь ту «правду», которую, исходя из своих интересов, скупо отцеживали «кураторы» в ЦК, КГБ и Генштабе. Для освещения афганских событий нашим журналистам выделили только две краски: светлую — описывать подвиги революционеров и черную — изображать преступления душманов. Да и цензура проявляла сверхбдительность…




 

Категория: Вторжение (избранное). Давид Гай. Владимир Снегирев |

Просмотров: 11
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2018 |