Четверг, 13.08.2020, 21:13 





Главная » Статьи » Хроника пикирующего вертолета (избранное). Валерий Рощин

Часть первая. Командировка
 









Хроника пикирующего вертолета (избранное).


Валерий Рощин


Часть первая

Командировка

 

Пролог

Афганистан; Джелалабад-Кабул

Август 1986 г.

Жара. Осточертевшее пекло. В августе сносная температура бывает лишь в высокогорных районах Афганистана: днем 10-12, а ночью чуть выше ноля. На равнине же, если живешь не в бунгало с мощным (а главное - исправным!) кондиционером, спасаться от сорокаградусного зноя негде. 

По рулежке военного аэродрома, что располагался на окраине Джелалабада, сквозь струящиеся вверх жгуты раскаленного воздуха неспешной походкой передвигается группа офицеров в повседневной форме. Вроде, обычная офицерская форма: брюки, кители, фуражки… Но кители в такую жару здесь не носят! Да здесь вообще не носят этой формы - только лётные или технические комбинезоны. Потому и кажется эта одежка непривычной, странной. К тому же среди офицеров выделялись две женщины: одна молодая и стройненькая, в легком ситцевом платьице; вторая - полная, разодетая в дорогой брючный костюм из дефицитной ткани. 

По бетону шли медленно. То ли от выпитой в столовой водки, то ли оттого что тащили тяжелые сумки с чемоданами. То ли опять же от палящего и изматывающего душу зноя. Путь держали к паре готовящихся к вылету вертолетов; в тени одного из них прохаживался молодой командир звена, которому полчаса назад поставили задачу перевести десятерых пассажиров из Джелалабада в Кабул.

- Сменщики, - пояснил командир полка. - Едут домой - в Союз. Так что постарайся, - доставь без приключений. Они свое отслужили, отвоевали и должны вернуться домой живыми, здоровыми… 

- Понял, товарищ полковник, - кивнул капитан и направился на стоянку. 

Убывающие на родину подошли к бортам, поздоровались с пилотами и техниками.

- Привет, счастливчики! - улыбаясь, пожимал ладони незнакомым людям командир звена.

Здесь в Афгане все прибывшие из Союза приходились друг другу земляками, - представляться или знакомиться не требовалось. А уж если вдруг случалось встретить человека из своих краёв, так и вовсе обнимались как близкие родственники. 

- Так, братцы, вещи грузим в первую «восьмерку», - инструктировал капитан, - сами размещаемся во второй… 

Толстую и разодетую, что работала при штабе, звали Веркой. Необъятный зад ее распластался сразу на двух откидных стульчиках. Поерзав по сиденьям, она расстегнула пуговки дорогого пиджачка. Костюмчик, конечно, красив - слов нет. Да вот беда, воздуха проклятая синтетика не пропускает! В такую жарищу недолго насквозь пропитаться собственным потом. Две минуты и готово… Верка распахнула расстегнутые полы, достала из маленькой сумочки флакончик импортных духов, незаметно пшикнула под мышками. И, с нарочитым равнодушием отключившись от окружавшей возни, принялась читать любовный роман… 

Неля - молоденькая связистка, поставив под ноги тощую сумку с нехитрым багажом, скромно устроилась ближе к хвостовой балке. Развернувшись к круглому иллюминатору, с неподдельным интересом глазела по сторонам. По всему было видно, что ранее летать на вертолетах ей не доводилось. 

Мужики по-свойски развалились на сваленных на полу парашютах - часок здорового сна никогда не помешает. 

Экипажи заняли рабочие места. Загудели движки, лопасти медленно поползли по кругу…

Через пару минут две «вертушки» оторвались от раскаленного бетона и принялись привычно набирать над аэродромом безопасные три с половиной тысячи метров. Заняв «двухсотый» эшелон, командир запросил отход от точки; а, получив «добро», взял курс 280 градусов и повел группу на запад… 


Тем далеким летом 1986 года советские летчики о «Стингерах» («Stinger»; в прямом переводе - «жалящий», - примечание авторов) почти ничего не знали. Ходили разные слухи: дескать, взамен устаревшему «Ред Ай» и малоэффективным ЗГУ (зенитным горным установкам, - примечание авторов) на вооружение душманов уже поступает какая-то новейшая американская разработка, но… более точных сведений никто не имел. Приходилось только гадать о характеристиках этого переносного комплекса.

А пока, исходя из загрузки вертолета, количества топлива в баках, температуры наружного воздуха и мощности движков, экипажи «вертушек» забирались над аэродромом на максимальную высоту - 3500-5000 метров и чувствовали себя в относительной безопасности. Даже днем… 

 

Дверца пилотской кабины распахнулась; в проеме появилось довольное лицо бортового техника. 

- Почти приехали! - доложил он пассажирам, - сейчас начнем снижение. 

Народ оживленно завозился, загалдел.

Штабистка Верка отложила книгу, выдернула из кармашка носовой платок и вытерла шею - в кабине вертолета, невзирая на большую высоту, все одно было жарко. Не спасал и ветерок, врывавшийся в открытые округлые иллюминаторы. Полная женщина аккуратно сложила платочек и глянула вниз… При скорости в сто шестьдесят километров в час казалось, будто вертолет не летит, а висит на одном месте. Лишь хорошенько присмотревшись к зеленой массе, заполнявшей извилистую пойму реки Кабул, или к желто-коричневым холмам, проплывавшим в жарком мареве под брюхом «восьмерки», можно было заметить слабое движение. Вздохнув, она сызнова раскрыла роман - до посадки еще оставалось время… 

Вынырнувшее из предгорий узкое тело небольшой ракеты никто не видел: ни экипажи «вертушек», ни их пассажиры. Выпустив заряд из ПЗРК, бородатый стрелок в чалме отбросил пустой контейнер и уставился на секундную стрелку наручных часов. Расчетное время полета ракеты до цели - четыре-пять секунд.

На пятой секунде второй вертолет основательно тряхнуло. Он просел; издал оглушительный выхлоп, после чего в небе осталось черное облако, а в салоне резко пахнуло гарью. 

Обе пассажирки разом взвизгнули, ухватились за сидевших рядом мужчин; книжка закувыркалась по полу. 

Речевой информатор ровным женским голосом вещал в наушниках экипажа: 

- Борт «1631», пожар в правом двигателе! Борт «1631», пожар в отсеке главного редуктора! Борт «1631», отказ основной гидросистемы!..

Командир отдавал четкие команды:

- Надеть парашюты! Бортач, сорвать блистеры! Пассажирам и экипажу за борт!.. 

Правый летчик - тщедушный паренек невысокого роста, пытался покинуть горящую машину через проем своего аварийно сброшенного блистера, но впопыхах зацепился ремнем автомата за какой-то торчащий кронштейн. И, разорвав невероятным усилием прочнейший материал, рассчитанный на чудовищную нагрузку, первым ушел к земле. 

Каким-то чудом среди летевшей в Союз группы затесался майор-вертолетчик. Однажды ему довелось гореть на своей «вертушке». Гореть капитально. Но выжил. И сумел посадить пылающий борт. В память о той истории на левой щеке осталось темное пятно ожога. 

Не растерявшись, летун схватил один из валявшихся на полу парашютов, накинул его лямки на орущую худенькую девушку, застегнул замок и вышиб пинком из вертолета. Бедняжка толком и не успела опомниться.

В то же время другие офицеры лихорадочно обряжались в спасительную амуницию и в спешке покидали горящую машину… 

Майор обернулся к толстухе: 

- Чего расселась?! Бегом сюда!! 

Не тут-то было. 

- Не нада-а-а! Мамочка-а-а!.. - голосила та, ухватившись за складное кресло. 

- Иди, сказал! - схватил он ее за руку.

Но та и не думала подчиняться: в глазах застыл ужас, по бледному лицу катились слезы. Вцепившись зубами в запястье летчика, она вдруг заорала дурным голосом:

- Не тро-огай меня, сука! Оставьте меня зде-есь! 

Все стремительнее теряя высоту, вертолет горел, дымил и заваливался на бок. Из пилотской кабины кричал командир: 

- Прыгай, майор! Какого хрена тянешь?! Еле держу машину!..

А тот все еще не оставлял попыток силой напялить ранец на обезумевшую от страха женщину. Верка визжала, брызгала кровавой слюной, извивалась и не позволяла надеть на себя лямки. 

- Будешь прыгать? - в последний раз спросил вертолетчик. 

Она отчаянно замотала головой, побелевшие пальцы намертво «приросли» к металлическому каркасу кресла… 

Крен достиг почти девяноста градусов - внизу зловеще мелькали молотившие лопасти. У оставшихся на борту имелось не более трех секунд на спасение. Еще немного, и последний шанс превратиться в пустой пшик. 

Понимая, что с одуревшей бабой не справиться, командир загнал триммер ручки управления в крайнее положение, выбрался из пилотской кабины и, схватив в охапку бортача с майором, вывалился за борт. Все трое пролетели в каких-то сантиметрах от рассекающих воздух лопастей… 

Двое из пассажиров этого несчастливого рейса разбились сразу: у первого не сработало автоматическое раскрытие парашюта, а кольцо, вероятно от волнения, он отыскать не сумел; второй в спешке неправильно надел ранец. 

И все же над горами близ Кабула зависли десять ослепительно-белых куполов. А через несколько мгновений внизу взорвался упавший Ми-8… 

Услышав выдаваемые в эфир фразы речевого информатора, командир звена поспешил доложить об аварийной ситуации на аэродром Кабула. А потом носился вокруг плавно опускавшихся парашютистов и что есть мочи лупил по «духам», дабы спасти хоть кого-то из своих товарищей. Ведь душманы не сидели сложа руки, а прицельно расстреливали с земли уцелевших русских. 

 

Четыре вертолета поисково-спасательной группы примчались к месту приземления через одиннадцать минут после получения сигнала «бедствие». Отогнав обнаглевших «духов», они собрали всех: и выживших, и тех, кому не повезло. 

Взлетев, взяли курс на Кабул. В грузовой кабине одной из «восьмерок» на окровавленном парашютном шелке лежали тела восьмерых погибших. Рядом стояла парашютная сумка с останками штабистки Верки: часть прокопченной грудной клетки, изуродованная голень со стопой, кусок руки в почти непострадавшем рукаве новенького костюмчика из дефицитной синтетической ткани. 

Майор-вертолетчик, вероятно, родился в рубашке. Судьба опять ему улыбнулась. Вначале не раскрылся парашют. Не помогли ни прибор автоматического раскрытия, ни вытяжное кольцо. Он летел спиной вниз. До этого приходилось не раз прыгать с высот вдвое меньших, потому «задницей чувствовал» оставшийся у него запас. И догадывался: клапан парашютного ранца не открывается из-за застрявшей в металлическом конусе шпильке. Другой причины быть не может.

Неторопливо, словно до земли еще было не меньше километра, нащупал проклятый клапан, нырнул под него ладонью.

Вот он, сука! Конец оборванного тросика. Потянув за него, ощутил сильный рывок. 

Все. Лямки наспех пристегнутой подвесной системы больно врезались в тело, но главное – исправный купол белеет над башкой. Можно отдышаться. 

Оглядевшись, заметил других пассажиров, успевших покинуть сбитую «восьмерку». И вдруг рядом, меж расходящихся веером строп, пропела пуля, а снизу донеслись частые хлопки. «Духи» палили по парашютистам из автоматов и винтовок. 

Личное оружие перед возвращением в Союз майору пришлось сдать - отвечать душманам, пока болтался под куполом, было нечем. Оставалось одно: раскачиваться на стропах, словно на детских качелях, чтоб максимально усложнить противнику задачу и не дать себя подстрелить как глухаря на ели. Так и раскачивался, пока не долбанулся о матушку-землю… 

А сейчас сидел между командиром сбитой «восьмерки» и бортачем, бережно принимал фляжку с обжигающим глотку алкоголем, нервно глотал разок-другой и передавал товарищам по счастливому спасению. Поначалу, спускаясь на парашютах, командир с борттехником посчитали майора покойником - тот просвистел к земле точно мешок со свеклой. Потом, углядев раскрывшийся у самого склона купол, аж разразились матом от радости… 

Теперь сидели чуть не в обнимку и молча глушили спирт. За такой счастливый исход просто грех не напиться. 

Майор при этом размышлял о жизни и смерти; о новейшем «Стингере», с которым, вероятно, только что довелось «познакомиться». А также о том, что, пожалуй, стоит запомнить сегодняшнее число. Запомнить и до конца отпущенного Богом срока отмечать как второе рождение… 

 

Глава первая

СССР. Белоруссия

Витебская область, Полоцкий район, поселок Боровуха

Май 1986 г.

Я – Шипачев Константин – самый молодой командир звена Ми-24 276-го Отдельного боевого вертолетного полка. Мне всего двадцать пять. Ровно четыре года назад окончил Сызранское высшее военное авиационное училище и сразу попал по распределению в этот полк, расквартированный в Витебской области. Успел налетать семьсот пятьдесят часов; стал военным летчиком второго класса. Живу в офицерской общаге по соседству с такими же молодыми и беззаботными холостяками, в числе которых и девять моих однокашников. Но тесные дружеские отношения установились только с двумя: с Сашкой Малышевым и Генкой Сечко. Их неплохо знал еще в училище…

Нашей эскадрильей командует Сергей Васильевич Прохоров - простой владимирский мужик, окончивший ДОСААФ и не имеющий высшего образования. Толковый и смелый летчик, добрейший души человек, отличающийся прозорливостью ума и безграничной порядочностью. В полетах частенько напевает песни и любит беззлобно подшутить над молодыми коллегами. 

Поселок Боровуха расположен на севере Белоруссии, рядом с небольшим городком Новополоцк. В десяти километрах южнее раскинулся старинный Полоцк с вознесшимися к небу куполами Софийского собора и Спасо-Ефросиньевского женского монастыря. Тихий, зеленый и чистенький городок с узкими улочками и чрезвычайно приветливыми жителями. Впервые попав сюда и прогуливаясь по набережной Западной Двины, я ощутил странное, не посещавшее ранее чувство умиротворения и бесконечного спокойствия.

Кажется, меня тогда по-настоящему обрадовала та неожиданно пришедшая мысль, что здесь предстоит прослужить как минимум несколько лет…

* * *

Мое звено, как впрочем, и все другие, состоит из двух пар. Первую пару возглавляю я, вторую - старший летчик звена. Отработка взаимодействия пары в воздухе, конечно же, начинается на земле. 

Помахивая планшетом в такт медленным шагам, я объясняю Андрею Грязнову особенности предстоящего полетного задания. Командир ведомого экипажа внимательно слушает, изредка задает вопросы; иногда посмеивается, когда я вхожу в раж и забываю, что рядом идет почти такой же опытный летчик. Мы давно летаем с ним в одной паре. Неплохо изучили характеры и привычки друг друга. В общем, нам довольно комфортно служится в одном звене… 

- Костя! - слышится сзади знакомый голос. - Костя, подожди!..

Оборачиваюсь. Ну, конечно - по асфальтовой дорожке нагоняют два закадычных друга: Сашка и Генка. Первый прибыл в полк одновременно со мной; второй опоздал на несколько недель - Геннадию пришлось остаться в Сызранском училище для переучивания на Ми-24. 

Время обеда. Догнав, мои друзья увлекают нас с Андреем в сторону летной столовой и заговорщицки шепчут: 

- Парни, у нас для вас потрясающая новость. 

Сейчас начнутся «тайны мадридского двора», поэтому реагирую коротко: 

- Выкладывайте. Или не мешайте - у нас завтра маршрут на предельно-малой. 

- Говорят, из штаба округа пришел приказ. 

- Приказ?.. 

- Точно - приказ, - уверенно кивает Малышев. - Об убытии одной из эскадрилий нашего полка в Афган. 

Грязнов помалкивает и задумчиво переваривает новость. Я недоверчиво интересуюсь: 

- Откуда знаешь, чертила? 

- Да рядом стоял, когда ваш Прохоров из штаба эскадрильи разговаривал по телефону с командиром полка. 

Малышев служит в соседней эскадрилье, и уже успел побывать в Афганистане. А Прохоров командует нашей, в которой летаю я и мои товарищи: Генка Сечко и Андрей Грязнов. Теперь надежда попасть на войну затеплилась и у нас… 

На построении в начале следующего дня Сергей Васильевич Прохоров и в самом деле зачитывает личному составу приказ командования о скорой отправке эскадрильи в Афганистан. А точнее, произносит несколько знакомых «ритуальных» фраз. «Для выполнения интернационального долга…» «Нам выпала честь…» «Поддержать народ соседней республики Афганистан…» 

И закипела, забурлила подготовка. 

До последнего момента уточняются списки командировочных: кто-то не подходит по здоровью, кому-то не позволяют оставить семью обстоятельства. Остальные, руководствуясь советами бывалых «афганцев», бегают по магазинам в поисках самого необходимого для бытового обустройства в месте будущей длительной командировки, точных координат которого пока толком никто не знал. 

Вскоре к техническим домикам на стоянку привезли две стиральных машины, два телевизора, множество коробок со стиральным порошком, мылом… Увы, но приходилось все это тащить с собой. Через границу разрешалось провозить не более двадцати рублей, а на чеки можно было рассчитывать только через два-три месяца.   

* * *

- Как думаешь, Костя, куда нас перебрасывают? В Кабул, в Баграм или в Кандагар? - вышагивая рядом, возбужденно интересуется Андрей Грязнов. 

Командир ведомого экипажа был отличным скромным парнем, эрудированным и толковым летчиком. Видимо оттого, что наши характеры схожи, он стал одним из лучших моих друзей по службе в Союзе и в Афгане. Окончил Сызранское училище на год позже меня. Правда, холостяком продержался недолго - буквально через год после приезда в Белоруссию, женился на красивой и мудрой девушке Оксане. Молодая жена не стала в одночасье менять привычки мужа и отлучать его от компании друзей. И какое-то время мы с удовольствием ходили вместе на танцы, по ресторанам и другим злачным местам. 

- Кто ж знает, - не отрываю взгляда от стоявшего в конце полосы красавца Ил-76, - можем и в Шинданд загреметь. Или в Джелалабад… 

- В Кабуле-то хорошо - как-никак столица. В Шинданде и Кандагаре тоже неплохо - там, поговаривают, жилье недалеко от полосы и стоянок, - рассуждает идущий по другую сторону Геннадий Сечко, - зато в Баграме самый большой аэродром! 

- Это не главное, мужики, - заслышав наш разговор, вмешивается командир эскадрильи Прохоров. - Это кажется важным только здесь - в Союзе. 

Мы умолкаем и вопросительно смотрим на человека, успевшего повоевать в Афганистане. 

И только Андрюха торопится с вопросом: 

- А что же главное? 

- Ровно через неделю командировки начинаешь думать только об одном, - вздыхает Сергей Васильевич и смотрит на яркое, но отнюдь не испепеляющее зноем солнце. 

- О чем, товарищ майор? 

- Как бы не подохнуть от жары, - с усмешкой отвечает тот.

- Там везде такие тяжелые условия? 

- В том-то и дело, что не везде. Джелалабад, например, расположен в местности с субтропическим климатом, к тому же рядом течет небольшая речушка - два-три метра шириной. Речушка или канал - толком не определишь. Их называют «бучило». Вот они и приносят облегчение. А, скажем, в Кандагаре даже водоемы не спасают - пекло круглый год. Но жара с пыльными бурями - тоже не самое главное в Афганистане… 

Мы растерянно переглядываемся. К чему же было такое вступление? 

- Ждать, парни, - угадывая наши замешательство, замечает Прохоров. - Очень тяжело ждать.

- Чего ждать? - почти шепотом спрашивает Андрей. 

- Как чего? Все мы люди и обычные слабости нам не чужды. Приходиться ждать, когда истечет срок командировки. Ждать возвращения на родину. Ждать встречи с семьей, с близкими, с родителями, с друзьями…

Мы молчим, не очень-то веруя в то, что через несколько месяцев нам наскучит война, и мы будем считать недели и дни до возвращения. 

 

Группа подходит к транспортному самолету.

С минуты на минуту должна прозвучать команда на погрузку. А пока бросаем на траву шмотки; кто-то отходит на положенное расстояние и шуршит сигаретами… Старшие товарищи выглядят поспокойнее, остальные оживленно обсуждают предстоящий перелет и скорое знакомство с загадочной азиатской страной, увязшей в хаосе затяжной гражданской войны… 

Однако, к огромному неудовольствию рвавшейся в бой молодежи, транспортный Ил-76 вылетает вовсе не в Афган. Через полтора часа его шасси мягко коснулись бетона взлетной полосы Кагана. И близ красавицы Бухары прохоровцам придется прожить целых две недели.

Ездить на экскурсии и любоваться средневековой архитектурой тоже будет некогда: под руководством опытных инструкторов Армейской авиации пилотам предстоит осваивать полеты над горно-пустынной местностью. Две недели каждодневных, изнурительных тренировок: полеты на практический потолок, посадки на высокогорные площадки, бомбометание и стрельба из всех видов бортового оружия с различных высот и маневров…

 

Глава третья

Афганистан; район джелалабадского аэродрома

Июнь-август 1986 г.

Но вот, наконец-то, наступает долгожданный момент. По окончании двухнедельной подготовки эскадрилью Сергея Васильевича Прохорова перебрасывают на аэродром базирования Джелалабад, где авиационное подразделение вливается в состав 335-го Отдельного боевого вертолетного полка ВВС 40-й Армии.


Дже-ла-ла-бад. Какая-то особенная песня на восточный мотив звучит в этом слове, не правда ли? А в переводе это красивое слово означает «Обитель великолепия». Город основан в шестнадцатом веке нашей эры легендарными правителями династии Великих Моголов: Бабуром и его внуком Джель-ад-дином Акбаром. Город раскинулся среди оазисов, где выращивают апельсины, рис, сахарный тростник - неудивительно, что эти края были выбраны для строительства столицы древнего царства Гандара.

Современный Джелалабад мало походит на зимнюю резиденцию королей. Стратегически важный торгово-транзитный узел на оси Кабул-Пешавар. Около ста тысяч жителей. Крупная гидроэлектростанция, ирригационный комплекс, университет и аэродром с неплохой бетонной полосой длиною в тысячу шестьсот метров; по соседству с ВПП - модули и столовая для летно-технического состава, штаб полка с СКП и даже импровизированный кинотеатр под открытым небом с экстравагантным названием «Булыжник». А почему бы и нет? Люди везде хотят жить по-человечески, потому и обустраивают свой быт как могут.

Последние штрихи уже привнесли советские летчики, постепенно создавшие на территории заштатного аэропорта крупную военную базу. Однако эти детали ни сколь не изменили общей картины и не испортили восточного колорита.

Да, мы считали Джелалабад ключевым населенным пунктом. Здесь сходились все дороги, ущелья северо-западных гор, долины. Здесь постоянно дислоцировались 11-я афганская дивизия, 66-ая бригада спецназначения ГРУ, 1-ая афганская бригада погранвойск. Ну и, конечно же, наш 335-й боевой вертолетный полк с частями обеспечения.

В небольших комнатах модулей, собранных из деревянных щитов, разместились по двое: командир экипажа и летчик-оператор. Я, конечно же, разделил временное жилище со своим штурманом звена Валерием Мешковым. Незадолго до командировки в Афган его жена родила сына, и теперь все стены помещения пестрят фотографиями малыша - замечательного пацана с озорными огоньками в огромных темных глазах. Валерка - коренной волжанин; окончил Сызранское училище на три года позже меня. А познакомились мы лишь после его назначения в мой экипаж. Простой и отзывчивый парень с мягким, покладистым характером. Не смотря на разность наших характеров, мы прекрасно находим общий язык и проблем в общении не испытываем. Выполняя полетные задания, понимаем друг друга с полуслова.

Завершив обустройство в модулях джелалабадского аэродрома, мы опять с головой погружаемся в подготовку: изучаем район предстоящих боевых действий и особенности полетов в новых условиях, знакомимся со свежими разведданными. Учитывая реальность боевой обстановки, каждому офицеру выдают пистолет, ЗШ (бронированный защитный шлем, - примечание авторов), укороченный автомат Калашникова, фляжку и специальный комплект НАЗ-И, включающий жилет с множеством карманов для боеприпасов, сигнальных ракет, гранат, индивидуальной аптечки и аварийной радиостанции. При необходимости нам разрешалось брать на борт вертолета ручной пулемет и ящик гранат.

Получая на оружейном складе все эти причиндалы, я не удержался - вырядившись в жилет и рассовав по его бесчисленным загашникам боеприпасы с оружием, ворчу:

- Если мой экипаж собьют над территорией небольшого враждебного государства, то мы с оператором устроим крупный вооруженный конфликт.

- И продержитесь не меньше недели, - хохотнув, добавляет Генка.

* * * 

335-й Отдельный полк, как и множество других авиационных полков группировки, комплектуется «переменным составом», то есть сменявшими друг друга подразделениями, прибывающими из различных гарнизонов Советского Союза. Всего в полку насчитывалось две эскадрильи «зеленых» – так мы называли транспортные Ми-8, и две эскадрильи «полосатых» – боевых Ми-24.

Данные типы вертолетов являются основными в Армейской авиации. Вроде бы, оба имеют одинаковую классификацию «транспортно-боевой», но задачи, меж тем, выполняют разные. Что ни говори, а на не обремененной огромным весом брони «восьмерке» куда удобнее перевозить десант и грузы. А на хорошо защищенной и имевшей мощное вооружение «двадцатьчетверке» - наносить штурмовые удары по противнику. Однако это не означает, что кто-то из вертолетчиков рискует больше, а кто-то меньше - сложностей в многогранной летной работе достает и тем и другим.

Так «транспортники» - летчики Ми-8 или Ми-26, как правило, имеют лучшие навыки полетов в сложных метеоусловиях, на зубок знают схемы и особенности заходов на посадку на большинстве крупных аэродромов. Умеют быстро рассчитать предельный взлетный вес для посадки на высокогорную площадку. Безошибочно определяют необходимый запас топлива и грамотно оценивают погодные условия по маршруту.

Летчики боевых Ми-24 прекрасно владеют оружием вертолета и без труда уничтожают цели как одиночно, так и в составе группы. Отлично летают на предельно-малых высотах и умеют провести скрытную разведку. Частенько используют сложный пилотаж; держат в голове все тактические приемы своих сухопутных войск и войск противника. Обладают отменной реакцией, и решения в полете принимают молниеносно.

 

Распорядок дня боевого вертолетного полка отличается суровой размеренностью. Стартует он с рассветом, означавшим готовность экипажей выполнить любую из поставленных командованием задач, а заканчивается поздним вечером.

Ранним утром - за полчаса до наступления светлого времени (летом в половине пятого, а зимой в половине шестого), одним из заместителей командира полка проводятся предполетные указания. И начинается дневная круговерть: часть экипажей отправляется на вылет, часть несет боевое дежурство; кто-то занимается подготовкой авиационной техники, а кто-то сидит в классах и штудирует теорию…

К вечеру, а точнее после посадок крайних экипажей, на аэродроме и в штабе становится спокойнее. Командир полка вновь собирает весь летный состав и анализирует проделанную за день работу. Ну а завершается вечер постановкой задачи на следующие сутки…

* * * 

В ту ночь меня назначили командиром дежурной пары.

В обязанности дежурной пары или звена входит перевозка больных и раненных, поиск и эвакуация сбитых экипажей, вылеты для поддержки групп спецназа или войск ведущих постоянные боевые действия. А также дежурные экипажи охраняют район аэродрома в ночное время. Сроки вылета таких дежурных групп не превышают получаса из готовности №3 или пятнадцати минут из готовности №2. Конкретную задачу командиру группы могут поставить оперативные дежурные КП по телефону или руководитель полетов по радио после взлета. 

Итак, приступив к исполнению своих обязанностей, мы как обычно двумя экипажами находимся в модуле. До захода солнца все проистекает спокойно - команд на взлет не поступает. О нас, будто забывают. Летный состав понемногу расслабляется, гоняет чаи, играет в нарды, травит анекдоты. А кто-то пытается задремать в неудобном сидячем положении… 

И вдруг около полуночи тишину разрывает жуткий рев и грохот взрывов.

Вообще-то за пару месяцев к взрывам и стрельбе народ попривык, но сейчас кажется, что снаряды рвутся буквально под окнами ненадежных щитовых домиков. И те вот-вот сложатся, подобно карточным строениям. 

Не дожидаясь сигнала с командного пункта, кричу:

- По вертолетам, парни!

Быстро похватав автоматы и ЗШ, мы выскакиваем из модуля и несемся к стоянке. И уже на бегу понимаем: душманы лупят по аэродрому реактивными снарядами. 

Неприятные короткие вспышки озаряют округу. Основной целью для неприятельских стрелков являются ВПП и стоянки вертолетов, куда и предстоит попасть мне с Андреем Грязновым. 

Расстояние в сотню метров, отделявшее жилые модули от стоянки, преодолеваем подстать хорошим спринтерам - за считанные секунды. Заняв места в бронированных кабинах, чувствуем себя спокойнее. Лишь бортачи, контролирующие запуск двигателей снаружи, пригибая головы, снуют вокруг машин и жестами подают установленные сигналы. 

Все, движки вышли на нужные обороты, борттехник шмыгнул в грузовую кабину и захлопнул дверцы. Можно выруливать.

Ми-24 трогается с места, разворачивается и резво катит к полосе.

Взлет. Набор безопасной высоты. Спокойный голос Андрюхи в эфире:

- «342-й» справа на месте. 

«Молодец, не отстает», - отмечаю я, осматривая пространство вокруг. 

Внизу черно. И только справа и сзади хорошо видны всполохи пожаров на стоянке - результаты обстрела реактивными снарядами.

Услышав гул вертолетов, «духи» затихли. Однако оперативный дежурный с КП передал по радио приказ уничтожить подошедшую банду.

- Уничтожить, - шепчу я, покусывая губы. - Легко сказать! Кто бы еще подсказал, где они…

Но приказ есть приказ и надо его выполнять.

И тут приходит спасительная мысль. Нажав кнопку «радио», я связываюсь с одной из застав, обеспечивающих безопасность аэродрома и находящуюся в секторе пуска ракет.

- Да, видели точку, с которой производился пуск, - отвечает голос незнакомого офицера. - От нас далековато, поэтому ничего сделать не могли.

- Какое удаление? - уточняю координаты.

- Километров пять-шесть.

- Понял. Подсвети трассером направление.

- Сейчас сделаем, - с готовностью откликается понятливый вояка. 

Через пять секунд черноту под вертолетом распарывает длинная очередь из светящихся пуль.

- Спасибо, дружище! - благодарю командира заставы. - Теперь посмотри, куда я сброшу осветительные бомбы и подкорректируй, если заметишь отклонение.

- Бросай. Подскажем…

Мы сбрасываем две бомбы САБ-250 с таким расчетом, чтобы осветители загорелись на земле. 

Командир охранения снова выходит на связь:

- По дальности нормально. По направлению - левее с полкилометра. Как понял? 

- Понял. Начинаю работу…

В первом заходе наша пара выпускает по указанной цели два десятка неуправляемых ракет. Затем делаем еще два захода, в которых мы расстреляли весь боезапас ракет и снарядов к бортовым пушкам.

Следует перезарядить оружие или пересесть на аэродроме на другие машины.

- Идем на базу, «342-й», - беру я обратный курс.

Выполняем заход по кратчайшему маршруту и садимся на полосу. На стоянках нас уже поджидают два других вертолета - заправленные и с полным боекомплектом. Быстро взлетаем и через двадцать минут снова находим обозначенную наземной заставой цель…

В результате обнаглевшая банда душманов уничтожена.

Как выяснилось позже, в результате обстрела джелалабадского аэродрома, бандиты выпустили более двух десятков реактивных снарядов, повредив один вертолет и тяжело ранив двух военнослужащих полка.

К сожалению, этот ночной обстрел не стал последним в череде боевых будней вертолетчиков из Боровухи…




 

Категория: Хроника пикирующего вертолета (избранное). Валерий Рощин |

Просмотров: 38
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2020 |