Вторник, 04.08.2020, 17:28 





Главная » Статьи » Хроника пикирующего вертолета (избранное). Валерий Рощин

Часть вторая. Очередная потеря
 



Часть вторая

Очередная потеря


Глава первая

Афганистан; аэродром Джелалабада

Сентябрь 1986 г.

25 сентября, завершая обычный полет на поиск и уничтожение караванов с оружием, группа из восьми боевых и транспортных вертолетов снижалась над аэродромом с высоты четыре с половиной тысячи метров. Остальной летный состав 335-го полка в это время находится в большом классе на Командно-диспетчерском пункте - командир полка подполковник Крушинин ставит боевую задачу на следующий день.

Я сижу за вторым столом в левом ряду, что-то черчу шариковой ручкой в блокноте и слушаю монотонный голос командира…

- Костя! Слышь, Костя, - вдруг шепчет в самое ухо Грязнов.

- Слышу, не глухой, - бурчу я, не поворачивая головы.

- У нас с тобой боевые вылеты зашкаливают!

- Это как?

- Мы почти подобрались к медицинской норме. Еще два вылета и все - амба!

- Что значит «все - амба»?

- Как что?! Нам профилакторий положен!

- Ага, ты еще о санатории помечтай на лазурном берегу! - скривил я губы в язвительной ухмылке. - Мы на войне, Андрюха, а не в родной Боровухе.

- Ну и что, ведь по документам положено! - упорно гнет он свою линию.

- Мало ли… Нам и боевые сто грамм положены, между прочим. А никто не наливает. Короче, забудь…

Окончательно убить его веру в «светлое будущее» я не успеваю - договорить не дает серия сильных взрывов, раздавшихся на окраине летного поля. Окон в помещении нет, зато дрожат стены. Крушинин, как и я, замолкает на полуслове; все обеспокоено крутят головами.

Спустя секунду под грохот падающих лавок и стульев мы бежим к выходу, а на улице перед нашими взорами предстает следующая картина: над аэродромом по спирали снижаются семь вертолетов. В двухстах метрах от полосы горит сбитый Ми-8. Чуть выше и в стороне плавно покачиваются одинокий купол парашюта…

Как выяснилось позже, это был единственный выживший из экипажа «восьмерки» - молодого правого летчика выбросило взрывом из кабины, и его парашют раскрылся автоматически. 

А с небольшой высотки, что торчит на горизонте в паре километрах от аэродрома, оставляя за собой дымные следы, в воздух взлетают все новые и новые ракеты.

- Чего же они не отвечают?! - кричит кто-то пилотов.

Чей-то полный отчаяния голос поясняет:

- Пустые они. Весь боекомплект израсходован…

Вероятно, по команде руководителя полетов или ведущего экипажи начинают отстрел тепловых ловушек. Это отчасти помогает: несколько быстрых и юрких ракет, изменив траекторию, пролетают мимо. Но одна из них все-таки настигает ближайший Ми-24. Слегка качнувшись от взрыва, тот выравнивается; через несколько секунд от пятнистого тела отделяются две фигурки - бортача и оператора. Командир аварийно отстреливает дверь, но прыгать почему-то не торопится.

Ясно: под раненной машиной пригород Джелалабада. Вероятно, опасается, что она рухнет на жилые кварталы и решает тянуть до полосы.

- Это Женька! Женька Погорелов! - определяет кто-то по номеру борта.

Переживая за боевого товарища и, словно он мог услышать, летчики взволнованно подсказывают:

- Крен! Женя, крен левый убери!

- Не гаси! Не гаси скорость! Толкни ручку от себя и сажай по-самолетному!

Но как бы там ни было, помочь командиру подбитой «двадцатьчетверки» сейчас не может никто. Полагаться ему приходится на себя и собственный опыт. А еще на удачу. Нам же только и остается, задрав головы и сжав кулаки, наблюдать за аварийной посадкой… 

Один из движков боевого вертолета отказал, получила повреждения и гидросистема. Винт безнадежно теряет обороты и не позволяет уменьшить вертикальную скорость до приемлемой и безопасной. Вертолет кое-как дотягивает до границы аэродрома и почти отвесно падает вниз.

Приземление выходит очень грубым: машина с силой бьется о землю недалеко от торца бетонки, подпрыгивает и заваливается на бок. Вверх летят обломки лопастей.

И тут же мимо застывшей толпы к месту аварийной посадки несутся спецмашины: две пожарки, санитарка, «уазик» кого-то из командиров…

Никто в этой суматохе не замечает подполковника Крушинина. Тот бегом преодолевает несколько десятков метров, и исчезает за дверью командного пункта. Оттуда совместно с оперативным дежурным он в срочном порядке передает подразделениям реактивной артиллерии координаты точек, откуда взлетали ракеты.

И спустя пять минут по бандитам наносят ответный удар.

 

Женьку Погорелова спасти не удалось. Из кабины его вытаскивали еще живым, но при ударе о землю внутренние органы получили сильнейшие повреждения, голова была разбита. Во время транспортировки в госпиталь он умер, не приходя в сознание.

Спустя несколько дней Игорь Козловский, которому выпала нелегкая доля первым сообщить родителям о гибели сына, выпив спирта, с тоскою в глазах рассказывал, как везли Евгения на забитом гробами «черном тюльпане». Как матерился пожилой прапорщик, сопровождавший труп «самострела»; дескать, целил в руку, а пуля со смещенным центром снесла полбашки. Как на родине провожали Женьку в последний путь…

За мужество и героизм, проявленные при выполнении воинского долга, Евгений Погорелов был награжден орденом «Красного Знамени» посмертно.

* * *

Сразу после катастрофы в полк, как заведено в таких случаях, нагрянула представительная комиссия: инспекторы, инженеры, летчики… И председатель - один из заместителей командующего 40-й Армии. Чуть позже прилетела комиссия из Союза, и летный состав полка начал потихоньку осознавать: что-то не так; вероятно, ракетная атака заходящих на посадку бортов не относится к числу заурядных.

А еще через пару дней на аэродром Джелалабада прибыл начальник разведки из штаба Армии - пожилой и грузный генерал-майор. Встреча с ним и расставила все точки на «и».

Говорил он спокойно, будто ничего особенного не случилось. Ровный голос убаюкивал, мягко разлетался по большому помещению, в котором обычно проходили предполетные указания. В общем, начало длинного монолога заезжего штабиста сенсаций не предвещало. Минут через десять летный состав откровенно заскучал, и командиру полка приходилось значительно хмурить брови, когда гул переходил дозволенные рамки.

Генерал тем временем расхаживал вдоль развешанных на доске плакатов и постепенно готовил аудиторию к главному. В какой-то момент он запнулся, будто о чем-то вспомнив, задумчиво посмотрел на летчиков и спросил:

- Итак, на чем я остановился?..

- Командование Армии обеспокоено, - подсказал Крушинин.

- Да, верно. Командующий 40-й Армии Дубынин на недавнем совещании выразил крайнюю обеспокоенность большими потерями. А теперь прошу вашего внимания…

Народ насторожился.

- …Моджахеды вступили в войну с американскими ПЗРК «Ред Ай», с британскими «Блоупайп» и с нашими «Стрелами». Американские ракеты были самыми ненадежными, да и вообще вплоть до начала этого года на долю переносных зенитных комплексов приходилось не более десяти процентов от числа сбитых летательных аппаратов «ограниченного контингента» и правительственных войск. Но… отныне положение может измениться. И, увы, измениться в худшую сторону. «Стингер», - ткнул генерал в верхнюю часть плаката указкой. На простеньком плакате были изображены пусковое устройство и ракета, ниже с десяток пояснительных надписей. Начальник разведки повторил и оговорился: - «Стингер». Правда, за точность изображения не ручаюсь…

Витавший в классе гул мгновенно сменился тишиной. Многие из присутствующих слышали о пришедших на смену комплексах «Ред Ай» «Стингерах». Слышали, да подробной информации никто не имел. Потому и затихли. Ведь потери сводного полка действительно вызывали оторопь…

- По нашим данным в марте этого года администрация Рональда Рейгана приняла решение о начале поставок в Афганистан этих новейших ПЗРК.

- В штабе Армии считают, что недавнее происшествие на нашем аэродроме не обошлось без «Стингеров»? - отчетливо прозвучал в этой тишине вопрос командира полка.

- Абсолютной уверенности на данный счет пока нет, - мотнул седой головой разведчик. - Имеются лишь версии.

Крушинин кивнул, а генерал продолжил мысль:

– Имеются у нас кое-какие данные об этом «чудо оружии». Советую законспектировать, а позже выучить то, что сейчас услышите - пригодится.

Летный состав зашуршал блокнотами и рабочими тетрадями.

А высокий гость уже диктовал тактико-технические данные:

- ПЗРК «Стингер» разработан фирмой «Дженерал Дайнемикс». Состоит из следующих основных элементов: ЗУР (зенитная управляемая ракета, - примечание авторов) в ТПК (транспортно-пусковом контейнере, - примечание авторов). Оптический прицел для визуального обнаружения и сопровождения цели, а так же для определения дальности до нее; пусковой механизм; блок электропитания и охлаждения с батареей и емкостью с жидким аргоном; аппаратура опознавания «свой-чужой» которая носится стрелком на поясном ремне оператора ПЗРК. Масса комплекса в боевом положении - чуть больше пятнадцати килограммов. Так, теперь несколько слов о самой ракете…

Генерал глотнул воды из обычного граненого стакана, откашлялся, промокнул губы платком. И продолжил:

- Увы, но о ракете нашей разведке удалось узнать немного. Выполнена по аэродинамической схеме «утка», стартовый вес порядка десяти килограмм. Всеракурсная семидесятимиллиметровая, с автономным инфракрасным наведением. Твердотопливный маршевый двигатель обеспечивает разгон до двукратной скорости звука. Потолок на равнине - три с половиной тысячи метров; в горной местности - достигает четырех с половиной. Минимальная дальность пуска - полкилометра; максимальная - пять с половиной при стрельбе вдогон. Осколочно-фугасная боевая часть весит около трех килограмм…

Кто-то из офицеров присвистнул. На что генерал спокойно отреагировал:

- Не следует считать «Стингер» безукоризненным образцом инженерной и технической мысли. Есть у него и недостатки. В отличие от инфракрасной головки пассивного типа, пусковая установка оснащена активным радиоприцелом. Это означает, что вражеский стрелок перед пуском непременно себя выдаст. Согласны?

Сидящие за передними столами офицеры неопределенно закивали или попросту оставили вопрос без ответа.

Тогда, дабы не ставить начальство в неловкое положение, нашелся командир полка:

- Уверен, что это не единственный недостаток «Стингера».

- Я тоже так думаю, - вздохнул разведчик. - Но, к  сожалению, мы не располагаем его детальным техническим описанием. Вот если бы кому-то из вас удалось захватить хотя бы один экземпляр… Если бы удалось!

- Захватим, - донеслось с задних рядов.

- Захватим! - уверенно поддержал кто-то слева. - Не мы так пехота или танкисты.

- Или спецназ…

- Что ж, надеюсь, так и будет, - невесело и, пожалуй, впервые улыбнулся начальник разведки. - В таком случае нам удастся избежать многих потерь.

* * *

Спустя пару дней возвращались в Джелалабад из соседней, северной провинции. Разведка обнаружила там идущий окольными путями с севера Пакистана небольшой караван. В две «восьмерки» загрузилась досмотровая группа, а моя пара «двадцатьчетверок» должна была прикрывать операцию по досмотру. Прибыли в заданный район, обнаружили искомую цель. Однако до посадки и досмотра дело не дошло: при появлении вертолетов охранение каравана огрызнулось автоматным огнем. Пришлось применить крайние меры.

В общем, через десять минут от каравана ни черта не осталось. Истратив весь боезапас неуправляемых ракет, мы для порядка сделали лишний круг – убедились, что приказ выполнен. И, довольные, пошли обратно, на базу…

Настроение отличное – дело сделано, потерь нет. А километрах в тридцати северо-восточнее Джелалабада вдруг слышу в эфире русскую речь. Кто-то отчаянно зовет:

– «Вертушки», я «Колокол». «Вертушки», ответьте «Колоколу»…

Кроме нас в районе никого из вертолетчиков нет. Значит, обращаются к нам. Отвечаю. 

Нервный голос сбивчиво объясняет:

– Я «Колокол». Сижу на уступе скалы. У меня семеро «трехсотых» и три «двухсотых», а внизу «духи» – не дают ни спуститься, ни высунуться; наверх тоже выбраться не можем. Одна надежда на вас – помогите, парни…

– Где сидишь-то? – спрашиваю.

– На юг глянь. Метров пятьсот.

Осматриваюсь. Никого. Сплошное нагромождение серо-коричневых скал.

– Нет, приятель, не вижу. Подсвети ракетой, а лучше дымни шашкой.

Встаем в круг, ждем. Вскоре на одном из отвесных склонов глубокого ущелья появляется оранжевое пятно – дымит сигнальный патрон.

– Понял, «Колокол», вижу вас.

Интересуюсь у ведущего «восьмерок», сумеет ли он помочь в такой ситуации? Уступ, на который «духи» загнали наших ребят, с высоты кажется абсолютно неприступным и непригодным для посадки вертолета. Тот немного снижается, осматривает место…

– Попробовать можно, «340-й», – слышу доклад в эфире. – Только для начала надо пересадить моих пассажиров во второй борт.

Понятно. Во-первых, не хочет рисковать людьми; во-вторых, машину и впрямь лучше облегчить до минимума.

Так… появилась новая работенка. Жаль, что все ракеты истратили. С одними пушками будет трудновато отогнать банду. Но делать нечего – не бросать же на произвол судьбы своих спецназовцев!

Пока два Ми-8 ищут нормальную площадку для пересадки ребят из досмотровой группы, докладываю на КП суть неожиданно нарисовавшегося дела. Начальство мнется, пару минут жует сопли… Потом, наконец, советует действовать по обстановке.

Ладно. И без ваших советов как-нибудь разберемся.

Моя пара остается на высоте ста пятидесяти метров над обступающими ущелье скалами. «Восьмерки», закончив канитель с пассажирами, взлетают и подходят к ущелью. Ведомый крутится вдоль отрогов, ведущий аккуратненько снижается, протискивается в опасную скальную узость…

Десантура обосновалась метрах в пятидесяти от вершины – на небольшой «террасе». Размеры площадки настолько малы, что на самый край можно поставить лишь одно колесо. Да и то с большой вероятностью искалечить лопасти несущего винта об отвесную скалу. А это чревато катастрофой.

Опытный капитан из эскадры транспортников потихоньку подбирается к уступу. Благо теперь его вертолет пустой: ракеты закончились, в грузовой кабине – никого, а топлива осталось на полчаса. Машина медленно приближается к «террасе». Но внезапно раскачивается и просаживается вниз. Скользящий вдоль склона нисходящий поток настолько резко увлекает ее за собой, что командир едва успевает среагировать. Кое-как удержал, выровнял вертолет; опять крадется ближе…

Все. Вот он край. Теперь чуть развернуть корпус и поставить колесо.

Готово. Молодец!

Винт молотит у самой скалы. Кажется, чуть толкнет от себя ручку капитан, и полетят куски лопастей…

Бортовой техник открывает дверь, бросает трап и машет ребятам рукой – поторапливает. Те тащат к машине убитых и раненных.

Я нервно посматриваю на стрелку топливомера. Загрузка идет медленно, а нам еще чапать до аэродрома. Сама «терраса» ровная, словно бильярдный стол, но край площадки в «зазубринах» – одно неверное движение и улетят братья-десантники вместе с кем-то из раненных в пропасть. Глубина под брюхом «вертушки» метров пятьсот – не меньше. Пока долетят, «целуясь» со скалами – ничего от них не останется. Мешки с размолотыми костями.

– «340-й», – запрашивает Андрей Грязнов.

Отвечаю.

– У меня с топливом проблемы. Не знаю, хватит ли до базы.

Вызываю командира «восьмерки», интересуюсь: надолго ли завис у скалы?

– Половину загрузили. Минут пять еще…

В это время замечаю пуск ракеты ПЗРК в нашу сторону со дна ущелья. Пуск неудачный – ракета проходит далеко от вертолетов. Отвечаем с Андреем дружными пушечными залпами по «духам». Вроде успокоились. Вначале операции по спасению раненных десантников удивляюсь: почему «духи» не обстреливают висящий у скалы Ми-8? Ведь он как на ладони… Потом понимаю – банда прямо под ним. Боятся, что сбитая «вертушка» их же и накроет.

– Ну, что, – спрашиваю Грязнова, – минуты три еще потерпишь?

– Потерплю.

Загрузка раненных худо-бедно подходит к концу.

Все. На уступе остается с десяток здоровых спецназовцев. Старший благодарит: показывает большой палец и машет: улетайте…


Пилот Ми-8 плавно тянет «шаг-газ», а мощности не хватает. Все-таки на борту приличный для легкой «восьмерки» груз: три тела, семеро раненных со всей амуницией и оружием. 

После двух попыток колесо соскакивает с края «террасы». В последний момент капитан успевает отвалить от крутого склона, дабы при неизбежном снижении не зацепить винтом камни. И со свистом – аж захватывает дух – проваливается вниз. Падая, разгоняется до нужной скорости, разворачивает машину носом вперед. И потихоньку увеличивает мощность, пока не выходит на минимальной высоте из жуткого пике.

Удивляюсь про себя его отчаянной смелости и мастерскому владению машиной. Спустя полминуты он уже набирает высоту и плавно выходит из ущелья. Мы устремляемся следом, вводное задание почти завершено…

Уже появляются мысли о скорой посадке на аэродроме. И вдруг слышу отчаянный крик Андрея:

– «340-й», ракета догоняет справа! Уходи влево!!

Машинально толкаю ручку влево, ныряю вниз и прижимаюсь к скалам.

Вовремя! Буквально в нескольких метрах справа, оставляя за собой дымный след, стрелой проносится белый снаряд. Обогнав мой борт, ракета врезается в пологий склон. Нас на мгновение ослепляет яркая вспышка…

«Пронесло», – облегченно перевожу я дух и вытираю со лба испарину.

На подходе к аэродрому докладываем о результатах эвакуации, просим прислать транспорт для раненных. Спустя десять минут садимся на полосу и подруливаем к ожидающим машинам. Десантники благодарят, тянут ослабевшие ладони для рукопожатия…

Да… в это раз пронесло. Не предполагал я в тот момент, что под конец моей афганской командировки придется еще дважды повстречаться с людьми, выпустившими эту ракету. И, к огромному моему сожалению, следующие встречи получатся не столь удачными для нашего экипажа…


Глава третья

Афганистан; район джелалабадского аэродрома

Сентябрь-октябрь 1986 г.

Иногда нашей эскадрилье приходится летать не только с аэродрома Джелалабада. В один из дней экипажи поднимают по тревоге и отправляют через всю страну на западную границу ДРА - для участия в операции «Западня». Предстоит длинный и утомительный перелет: Джелалабад - Кабул - Кандагар - Шиндант - Герат…

Герат. Старейший город, бывшая столица Афганистана. Сверху чертовски красивый: множество минаретов и огромных куполов мечетей, островки сочной зелени, длинные кривые улочки. Но вблизи эти красоты нам разглядеть так и не доведется: несколько дней подряд утюжим небо, сопровождая транспортные вертолеты, прикрывая высадку десантов в районы, занятые опорными пунктами противника.

Порой нет возможности выспаться, элементарно отдохнуть. И тем ярче посреди всей этой бурной суеты вспыхивает несколько радостных лучиков - я встречаю здесь своих однокашников: Лунина, Кравца, Романова, Гаркушу, Черняева… Судьба разбросала наших ребят по всем аэродромам Афганистана, где базировалась Армейская авиация. А тут вдруг все разом собираемся в одном месте для участия в «Западне».

Операция длится ровно семь дней. Она отличается масштабностью; сложной, но неплохой координацией действий многочисленных соединений. За короткий срок нам удается разгромить войска оппозиции западнее Герата и полностью уничтожить базу-арсенал Какари-Шашари, расположенную у границы с Ираном. Мое звено возвращается на основную базу бес потерь, налетав около ста часов. Прилично даже по меркам войны…

А через неделю после «Западни» я впервые за несколько месяцев командировки попадаю в неловкую ситуацию.

Выполняя полет на досмотр караванов, наша группа из четырех «восьмерок» и четырех «двадцатьчетверок» замечает на пыльной дороге колонну из двух десятков старых грузовиков. Старший группы, командир эскадрильи Ми-8 подполковник Райлян приказывает моему звену остановить колонну для досмотра. В подобных случаях пилоты действовали стандартно: стреляли из бортовых пушек перед лидирующим автомобилем. Так же поступаю я.

Колонна остановилась.

Едва транспортные «вертушки» заходят на посадку для высадки досмотровых групп, колонна неожиданно возобновляет движение. Да еще и увеличивает скорость.

Мне опять поступает команда:

- «340-й», немедленно останови их!

Я даю еще одну очередь. Колонна замирает.

И вновь все повторяется.

После этого поступает приказ стрелять по первой машине.

Подозревая какую-то ошибку, я стараюсь нанести минимальный ущерб: аккуратненько накрываю тремя-четырьмя снарядами передок первого автомобиля. В результате его двигатель дымит, а водитель получает легкое ранение. Караван, наконец-то, остановлен.

К сожалению, после досмотра выясняется, что стреляли мы по демократам - так наши называли регулярные войска ДРА. И хотя вина за данное происшествие всецело ложится на командира афганской войсковой колонны, который не согласовал маршрут движения, не остановился по требованию и не связался с нами по радио, я долго переживаю случившееся…


В один из дней мой бортовой техник - старший лейтенант Пихтин, вдруг решает отмыть вертолет, и делает это весьма добросовестно. Бока машины блестят - ни следа от копоти, ни керосиновых пятен. Впечатление такое, будто «вертушку» полчаса назад выкатили из заводского цеха.

На мирных аэродромах Союза командиры полков и отдельных эскадрилий частенько дурели от безделья, чуть не каждую неделю устраивая парковые дни и заставляя подчиненных надраивать матчасть. Здесь же, в Афгане, на чистоту авиационной техники начальство смотрит сквозь пальцы. Когда заниматься мелочами, если люди, порой, от усталости валятся с ног? Дай бог бы выспаться и восстановить силы перед следующими боевыми вылетами.

- Товарищ командир, вертолет к вылету готов, - бодро рапортует бортовой техник.

- Ну, ты даешь!.. - в тихом изумлении обхожу я сияющий, как у кота яйца, борт.

- Давно мыслил привести его в порядок, да все руки не доходили: то вылеты, то замена агрегатов, то регламентные работы… Зато теперь так отмыл, что на долго хватит!

Осмотрев боевую машину и расписавшись в журнале, я с удовольствием усаживаюсь в кресло командирской кабины. Летать на чистенькой машине действительно приятнее, чем на замызганной и прокопченной.

Сегодня мне и Грязнову предстоит совершить патрульный полет в северном направлении от Джелалабада. Самое обычное задание.

И спустя полчаса две «вертушки» несутся на предельно-малой высоте…

Выполняя подобные полеты, экипажам эскадрильи Прохорова частенько приходится постреливать. Но не просто так и не забавы ради, а для проверки бортового оружия, для поддержания навыков стрельбы. Для этого выбираются безлюдные места: горы, пустыни.

Вот и сейчас, пересекая реку, что течет вдоль Черной горы, я вдруг замечаю орла. Огромная птица спокойно сидит на верхушке камня посреди островка пересохшего русла. Моя «двадцатьчетверка» летит на высоте пяти метров, дистанция до камня с птицей составляет около километра.

- Чем не отличная цель? - приходит мне в голову опробовать пушку НР-30.

Короткая очередь из трех снарядов молнией уходит вперед.

Мимо. Все снаряды ложатся рядом с камнем, а орел с величавой неспешностью взмывает ввысь.

Вовсе не жалея о промахе и словно загипнотизированный, я любуюсь плавными движениями его крыльев. А вертолет меж тем с угрожающей скоростью приближается к островку.

Снаряды в ленте были разрывными. Пробив сухую корку, они взметнули вверх жуткие фонтаны грязи.

- Вот, черт! - рванул я ручку на себя.

Поздно. Вертолет «таранит» самую середину грязевого фонтана. По остеклению кабины, гонимые встречным потоком воздуха, ползут коричневатые ручейки жижи…

Спустя полчаса Пихтин встречает машину на аэродроме. Аккуратно заруливая на стоянку, еле сдерживаю смех, наблюдая, как счастливое выражение лица техника сменяется гримасой недоумения.

Покуда мы с Валеркой, беззвучно посмеиваясь, выбираемся из кабины, он с бесконечной печалью в глазах отколупывает с борта смачный шматок грязи.

Потом, вздохнув, спрашивает:

- Вы что, командир, ездили по плохой дороге?..

Еще раз забегая вперед, следует признаться, что я постоянно тренировался в стрельбе из пушки и НАР, и постепенно - к осени 86-го, достиг неплохих результатов. Из пушки одним снарядом мог попасть и разнести на куски трехметровый валун с расстояния до двух километров. А неуправляемыми снарядами в небольшую площадную цель попадал с дистанции три-четыре километра, что в два раза превышало максимальную прицельную дальность стрельбы из этого оружия.

Не пройдет и шести месяцев, как эти навыки спасут жизнь мне и моему штурману Валерке…

* * *

Ранним октябрьским утром нагоняю у КП командира ведомого экипажа Грязнова и, легонько шлепаю ладонью по плечу. Тот оборачивается, пытается изобразить улыбку.

- Вот и сбылась твоя мечта, Андрюха! - нарочито включаю таинственный пафос.

- Какая именно? - сонно бубнит он. - У меня их семь.

- Почему семь?

- Долго объяснять. Так какая сбылась-то?

- Думаю, главная - твоя мечта о профилактории!

Грязнов с трудом глотает вставший поперек горла ком:

- Шутишь?

- С чего бы!? Прохоров сейчас сказал.

- Что сказал?

- Андрюха, ты глаза продрал или сон про седьмую мечту досматриваешь?!

Друг не нашелся, что ответить и растерянно хлопает ресницами. Приходиться «разжевывать» - медленно и с расстановкой пояснить:

- Нашу пару отправляют на отдых в Союз. На две недели. Дошло?..

Согласно медицинским нормам того времени, летный состав, выполнивший определенное количество боевых вылетов, отстранялся от полетов и в добровольно-принудительном порядке отправлялся для отдыха в СССР. Наверное, мы с Андреем покривили бы душой, заявив, что здоровье основательно подорвано, нервы безнадежно расшатаны, а от усталости систематически падаем в обмороки. Нет, все у нас, слава богу, было в порядке, кроме, пожалуй, одного - страсть как хотелось выспаться. А поездка на родину давала возможность не только исполнить это заветное желание, но и встретиться с родственниками, друзьями. Ну и, конечно же, просто перевести дух.

- Охренеть! - мгновенно улетучилась сонливость Грязнова.

Похоже, он совершенно забыл, как в конце сентября распинался о предельном количестве вылетов, о положенном профилактории. Или тогда мне действительно удалось убедить его в том, что на войне эти нормы не действуют.

- Пошли-пошли, - увлекаю я друга к модулям, - надо успеть собрать вещи.

- А когда вылетаем?

- Сегодня. Сейчас.

- Сейчас?! На чем?..

- Ан-12 летит в Союз.

- Вот так дела! А какой Ан-12? Тот, что привез продукты для столовой?

- А ты видел на аэродроме другой? - не удержавшись, смеюсь над его ошарашенным видом. 

Через полчаса мы выходим из модулей и направляемся к транспортному самолету. А чего нам собираться? Ополоснулись от въевшейся пыли, оделись в чистенькую форму, побросали в сумки самые необходимые вещи. И весело шагаем по бетонке…

Путь предстоит неблизкий. Вылетев с аэродрома Джелалабада, Ан-12 пересекает государственную границу и берет курс на Мары…

До чего ж хорошо летать на военных самолетах!

Во-первых, интересно. Никаких тебе «пристегните ремни», «просьба оставаться на своих местах до набора заданного эшелона…» Захотел - встал, прогулялся по салону. Захотел - заглянул в кабину пилотов.

Во-вторых, быстро, бесплатно и без унизительной толкотни в очередях за билетами. Чиркнули твою фамилию в список пассажиров полетного листа, и вперед - занимай любое место.

Четыре движка натужно гудят под крыльями, за иллюминаторами величаво проплывают белоснежные облака. Согласно полетному заданию, самолет совершает промежуточные посадки в Кызыл-Арвате, Карши и, наконец, около двух часов дня приземляется на полосе военной базы Ташкента.

В столице Узбекистана группа офицеров-авиаторов рванула в гражданский аэропорт. Там мы разделяемся: половина летит в Белоруссию - в родной гарнизон, где остались семьи; остальные берут билеты в различные города Советского Союза.

Я же сажусь в пассажирский самолет, следующий рейсом до Киева…


Отпуск пролетает мгновенно, - я даже не успеваю опомниться.

В обратный путь собираюсь с тяжелым сердцем.

Во-первых, мама очень переживает из-за моего пребывания в Афганистане. За минувший год она поседела и сильно сдала. В 13-ой Армии отлично знают о боевых потерях наших войск, знает о них и она.

Во-вторых, теперь в Ровно остается моя любовь. За день до отъезда я отважился и на другой экспромт, сказав себе: «Штурмовать, так до полной победы!» И предложил Ирине стать моей женой. Она согласилась. Свадьбу решили сыграть после окончания командировки… 

В аэропорт приезжаем вчетвером: мама, отец, я и моя невеста. Погода испортилась и в точности соответствует нашему дурному настроению: моросит мелкий дождь, холодный осенний ветер норовит сорвать с головы фуражку.

Ира передает небольшую сумку с какими-то вещами для своих родителей в Кабул. И молчит, не в силах перебороть душащие слезы.

Наступает тягостная минута прощания. Я тяжело вздыхаю, по очереди обнимаю родителей. Подхожу к девушке.

Поцеловав ее, шепчу на ушко:

- Не грусти, Ирочка. Все будет хорошо. Вот вернусь и…

А при этом думается и другое: «Если вернусь...»

И, не оборачиваясь, стремительно иду к объявленному для посадки сектору… Через сорок минут рейсовый гражданский самолет медленно отрывается от бетонной полосы и, набирая заданный эшелон, берет курс на юго-восток.

К концу дня планирую добраться до Ташкента. К утру с любым военным «транспортником» мне надлежит прибыть в Кабул. А доложить командиру эскадрильи о возвращении из профилактория я должен в течение следующих суток.




 

Категория: Хроника пикирующего вертолета (избранное). Валерий Рощин |

Просмотров: 49
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2020 |