Четверг, 13.08.2020, 21:11 





Главная » Статьи » Хроника пикирующего вертолета (избранное). Валерий Рощин

Глава четвертая. Афганистан; аэродром Джелалабада
 



Глава четвертая

Афганистан; аэродром Джелалабада

Апрель 1987 г.

Первым в чрево Ми-8 поднимается озабоченный Григорьев, за ним - мрачный Крушинин; молча рассаживаются по разные стороны грузовой кабины.

Из пилотской высовывается Володя Хорев и вопросительно смотрит на высокое начальство. 

- На базу, - недовольно бурчит начальник Армейской авиации.

Машина тяжело отрывается от земли, подворачивает в сторону ветра, разгоняется…

И тут, наткнувшись на меня взглядом, полковник интересуется:

- А далеко сбит твой вертолет?

- Километра три отсюда, - заглядываю я в планшет.

Следует новое распоряжение:

- Хорев, летим к сбитому Ми-24!

Летчик энергично разворачивает машину.

Спустя пару минут Григорьев опять очнулся:

- А чем тебя сбили?

- Двумя ракетами.

- На базу! - безнадежно машет рукой начальник.

Однако и этот приказ оставался в силе недолго.

- А как думаешь, можно ли восстановить машину? - пытает меня полковник.

- Полагаю, можно, - скребу ладонью щеку. Уверенности в голосе нет - в технических тонкостях летный состав не слишком-то разбирается. Да и осмотр поврежденного вертолета занял минимум времени. Но, тем не менее, заявляю: - Повреждений не очень много, требуется только заменить левый двигатель и часть основных агрегатов.

- Понятно. Капитан Хорев, к вертолету Шипачева!

В конце концов, «восьмерка» высаживает пассажиров невдалеке от стоящего на пологом склоне сбитого вертолета. Сюда же подлетает и дежурная пара Ми-24 для прикрытия командования с воздуха. К искалеченной машине отправляемся втроем: Григорьев, Крушинин и я. На всякий случай мы с командиром полка прихватываем автоматы - в полосе широкой «зеленки» слышатся разрывы ракет и пулеметные очереди.

Подходя к своей «вертушке», я первым нарушаю гнетущее молчание:

- Товарищ полковник, вы не расстраивайтесь. Мы же не знали, что где-то неподалеку засели душманы с ПЗРК. А вертолет мы восстановим. Обязательно восстановим…

Крушинин молчит, не разделяя, но и не опровергая моей убежденности. 

Григорьев долго хмурит брови и тоже не отвечает. Сунув руки в карманы комбинезона и задрав голову, он медленно обходит застывшую и израненную «двадцатьчетверку»…

А, закончив осмотр, неожиданно смягчается:

- Молодец. Возвращаемся на базу.

* * *

Не смотря на скупую похвалу начальника Армейской авиации, прозвучавшую в присутствии командира полка, полет до джелалабадского аэродрома кажется нам с Валеркой бесконечно долгим. Похвала-похвалой, а начальства на свете много. Григорьев в происшедшем вины экипажа не усмотрел, да разве ж дело закончиться одним вердиктом?

«Скоро прилетят, понаедут комиссии; начнутся дознания, разборки, сочинение объяснительных записок… Денек-то выдался «жарким и урожайным» на потери: гибель Паши Винника, моя аварийная посадка… - незаметно вздыхаю я, пока «восьмерка» заруливает на стоянку. - Как пить дать нагрянут комиссии. И не одна…»


В полку уже знали о потерях.

Первым около модулей встречает Гена Сечко. Вероятно, видок у нас со штурманом не очень - однокашник жмет руку Валерке, а меня по-дружески обнимает, хлопает по плечу и, деликатно помалкивая, провожает до комнаты.

Не знаю почему, но я очень благодарен Генке. Наверное, за то, что в тяжелую минуту не лезет в душу, не успокаивает и не болтает лишнего…

Впрочем, скоро нам с Мешковым все равно приходиться описывать подробности злоключений и делиться впечатлениями. Не успеваю я в сердцах швырнуть на кровать ЗШ и пропитанную потом куртку комбинезона, как входит один; потом второй, третий… Народу в комнатушке прибывает с каждой минутой, и каждый трясет руку, поздравляет: не всякому удается уцелеть даже после одной ракетной атаки из ПЗРК, а тут сразу два попадания в бочину. Кто-то просто расспрашивает, интересуется деталями происшествия. А кто-то молча садится на краешек кровати и слушает, разинув рот…

Что делать? Не гнать же друзей из комнаты, если хреновое настроение! По очереди с Валеркой сбивчиво отвечаем.

И все же обстановка остается мрачноватой. Оставалась до появления командира эскадрильи.

Шумно ворвавшись в комнату, он стремительно подходит ко мне и, с едкой ухмылочкой, цепляет:

- Что ж ты такой слабак-то, а?! В меня четырьмя «Стингерами» захерачили и ничего, а в тебя всего-то двумя пульнули. И сразу сбили! Что же это такое, Костя!?

Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что ответить. То ли командир шутит, то ли и вправду упрекает. Услышав же за спиной смешки приятелей, расправляю плечи, вымученно улыбаюсь…

- Не дрейфь, Костя - все нормально, - уже по-доброму смеется майор и тяжело опускается на свободный стул.

Вид у Сергея Васильевича усталый, однако, он бодрится, держится; правая ладонь привычно ныряет в нагрудный карман комбинезона за сигаретами. Но пачка пуста…

- Валерка! - находит он взглядом моего штурмана.

- Да, товарищ майор, - преданно смотрит старлей.

- Признайся, ты вообще-то летать хочешь?

Народ снова умолкает. А Мешков растерянно шмыгает носом:

- Конечно, хочу. Я ж сюда не отдыхать приехал, а воевать, исполнять долг…

- Это красивые слова, Валерка. И эта… как ее?.. О, вспомнил - патетика! А на войне мат нужен! Знаешь почему? Фраза, сказанная матом, доходит до сознания товарищей гораздо быстрее. Ну, ладно… Значит, говоришь, летать хочешь?

- Мля, конечно, хочу, командир!

- Во, понятливый парень! А коли хочешь - слетай-ка мне за сигаретами.

Бунгало дрожит от хохота. И даже я теперь улыбаюсь по-настоящему, неожиданно прозревая: командир пришел поддержать, приподнять наш дух.

Прохоров всегда отличался широтой души и добрым, отческим отношением к молодежи. Да, сейчас в его глазах скорбь, бесконечная печаль по ушедшему молодому летчику. Но Пашку Винника уже не вернуть. А вот попавший в переплет мой экипаж следует поскорее вытаскивать из тяжелой депрессии. Вероятно, так он думал и, не смотря на бесконечную усталость, пришел…

Вернувшийся Валерка, протягивает комэску новую пачку сигарет. Закурив, тот неожиданно восклицает:

- А что, братцы, значит, «Стингеры» не так уж опасны, как трубят о них господа американцы!

- Выходит так, раз вы сумели увернуться сразу от четырех ракет, - неуверенно предполагает кто-то из пилотов.

- Хм, - выпускает к потолку дым Сергей Васильевич, - можно и увернуться, если своевременно засекаешь пуски. Но оказывается можно и благополучно сесть после попадания - как это доказал сегодня Константин.

Народ дружно поворачивает головы в мою сторону.

Командир же, развивая тему, напористо продолжает:

- Вот скажи, Костя, что стало главной причиной твоей успешной аварийной посадки?

- Думаю… наличие ровной площадки.

- Верно, ровная площадка в горной местности - это одно из первейших условий. А что еще? 

- Время. Мы очень быстро приняли решение, выбрали подходящую площадку и произвели посадку.

- О-о! - майор значительно поднимает вверх указательный палец. - Скорость принятия решения и последующих действий, братцы - вот главная составляющая успеха в такой передряге! Тут каждое мгновение - дороже золота. Полсекунды на обалдение и за работу! Быстро оценить обстановку: что отказало, что работает, что горит. Уменьшить режим работы уцелевшего двигателя; снижаясь, подбирать площадку, заходя на нее, по возможности, против ветра. Одновременно сделать самое необходимое: перекрыть топливо отказавшему движку (не перепутать при этом и не выключить работающий!), продублировать включение противопожарной системы, доложить в эфир о своих действиях и принятом решении… 

Молодые офицеры заворожено слушают, кивают. Однако прожженный командир явственно ощущает: перечисленные в строгом порядке меры с учетом колоссального дефицита времени для некоторых из пилотов кажутся чрезвычайно сложной и почти невыполнимой задачей. 

- Не дай бог, конечно, попасть в подобную ситуацию, но шанс посадить вертолет после ракетной атаки имеется у каждого из вас, - с твердостью в голосе говорит он в заключении. И со значением повторяет: - У каждого!

Затушив окурок в старой консервной банке, Сергей Васильевич поднимается и направляется к двери. Взявшись за ручку, вдруг оборачивается:

- Вот что, ребята… Раз такое дело… разрешаю сегодня немного расслабиться. По пять капель - не больше! Не забывайте: завтра подъем как обычно - в пять… Шипачев!

- Я, товарищ командир.

- Ты у нас парень серьезный. Назначаю тебя старшим. Отвечаешь за рамки.

- За что? - переспрашиваю я.

- За рамки. Что такое рамки? - спрашивает он. И сам же отвечает: - Порядок и дисциплина. Усек?

- Так точно - усек!

- Все. До завтра…

* * *

Раз в неделю пара экипажей в строгом соответствии с графиком  получала сутки отдыха. Перед законным выходным употребить что-нибудь крепенькое не возбранялось - а как же еще расслабиться и привести в порядок нервы на войне?.. Но опять же все расслабления происходили в пределах неписанных норм и правил. «В рамках», - как говаривал Прохоров. 

Свободный день начинался в те же пять утра, иначе летчики рисковали остаться без завтрака. Зато потом могли еще часок-другой поваляться в постелях. Но и забот в такие дни хватало: постирать, высушить и погладить комбинезоны; навести порядок в комнате, написать письмецо домой. И пораньше отбиться, ведь завтра опять предстояло вставать в пять…

Ни одному офицеру из моего звена на следующий день отдых не выпадал. Однако Сергей Васильевич - добрейшей души человек, ввиду исключительности сегодняшних событий, разрешил слегка «усугубить».

И закипели приготовления…

Не прошло и получаса, как на столе появилась огромная сковородка с жареной картошкой, порезанный хлеб, китайская тушенка и консервированные сосиски, пяток банок купленного в чековом магазинчике «Си-Си» - баночного лимонада. Кто-то принес и настрогал привезенное из Белоруссии сало. В центре возвышалась бутылка чистого спирта, по соседству притулилась большая кружка холодной кипяченой воды…

Воду здесь пили только после тщательного кипячения, иначе светило что-нибудь из крайне неприятного ассортимента: дизентерия, гепатит, тиф, малярия… Для приведения воды в божеское состояние в каждой комнате имелся набор из двух-трех стеклянных банок и кипятильник. После закипания в воду бросали щепотку чая - скорее ради приятного цвета, нежели для вкуса. Потом ставили банку на специальную полочку перед выходными щелями кондиционера и охлаждали. Эта полочка служила своеобразным холодильником, коих в модулях почти не было.

Пока завершаются последние штрихи грандиозного застолья, бегу в соседний модуль. Только сейчас вдруг молнией прострелила мысль: надо же поблагодарить спасителя - Володю Хорева! Отыскав его в комнате, жму руку, скомкано говорю слова благодарности и зову в свои «апартаменты». Улыбаясь, тот принимает приглашение, накидывает куртку комбеза.

- Что б не с пустыми руками, - на ходу сгребает с тумбочки пару банок тушенки.

Приготовления в нашей с Валерием комнате закончились.

Все собрались вокруг стола и первым делом помянули Павла Винника. Встав и не чокаясь, выпили. Помолчали, с минуту избегая смотреть друг другу в глаза. Дескать, ушел наш боевой товарищ, а мы остались…

Но молодость и страстное желание жить дальше берут верх в вечном споре со смертью. Постепенно снова расходится разговор, лица озаряются улыбками.

Шумно пьем за нашу с Валеркой удачную посадку.

И сыплются вопросы: на какой высоте сбили? Как сильно долбануло в борт? А успели заметить, откуда производились пуски? Не последовало ли «духовских» атак на земле?.. 

Третий раз пьем по традиции молча, поминая всех погибших товарищей…

Потом опять говорим, вспоминаем и страстно спорим… Что с нас взять - летчики! Как в том старом анекдоте: комэск прислушивается, о чем болтают подчиненные в классе подготовки к полетам… О рыбалке? Хорошо. Об автомобилях? Нормально. О бабах? Тоже неплохо. О полетах?! Вот паразиты - уже напились!.. 

Пропустив несколько «соточек», мы с Валеркой чуток отходим от шока и наперебой делимся впечатлениями, порой вспоминая подзабытые в водовороте событий мелочи. Когда гвалт достигает апогея, переходя за «рамки», мне приходится вспоминать о просьбе командира. Уподобляясь лектору, читающему скучный материал, я призывно стучу вилкой по кружке, и товарищи тут же сбавляют громкость…

По комнатам разбредаемся около полуночи. Времени для сна остается немного - через пять часов начинается очередной тяжелый день.


Глава вторая

Афганистан; район джелалабадского аэродрома

4-5 апреля 1987 г.

Проснулся я за полчаса до противного дребезжащего звонка будильника. В необычных обстоятельствах человек всегда ощущает время, словно внутри заведен и тикает этот ненавистный будильник. Лежал, пялился в светлевший потолок и молча страдал от головной боли…

А ровно в пять летчики и бортовые техники моего звена поднимаются как ни в чем ни бывало - словно и не опорожнили накануне вечером приличную бутыль чистого спирта. По «пять капель», конечно, не получилось. Вышло гораздо больше - грамм по триста пятьдесят на брата. Но, тем не менее, наказ Сергея Васильевича выполнили - держались в строгих «рамках»: не орали, не бузили, дальше офицерского сортира и курилки не мотались. 

Ополоснувшись прохладной водой и, одевшись, отправляемся со штурманом в столовую. Мой экипаж сегодня не задействован в полетах, потому мы с Валерием не спешим…

Настроение после общения с друзьями стало получше, но и напряжение не отпускает. Кто знает, что решит начальство, и какие выводы сделает комиссия, которая непременно нагрянет по нашу душу!..

Навстречу торопливо шагает комэск.

- Шипачев!

- Я, товарищ командир.

- Ну-ка задержись на минуту…

Здороваясь за руку и хитро улыбаясь, интересуется:

- Как здоровье, орлы?

- Нормально, - почти не кривим мы душой. Состояние и в самом деле обычное, не считая немного тяжеловатой головы.

Выщелкнув привычным движением из пачки сигарету, Сергей Васильевич подпаливает ее, раз пять жадно затягивается и вдруг заявляет:

- Ты же там все знаешь, Константин. Верно?

- Где? - не понимаю я.

- Где-где… - выпускает он в сторону дым и мельком смотрит на часы. - Там, где вертолет твой остался.

- Ну, в общем-то, да. Знакомый райончик…

- Вот и хорошо. Дуй на «восьмерку» - борт №67. Тебя уже ждут на борту технари с грузом. Назначаю тебя старшим команды. Да и не забудь прихватить бойца с радиостанцией - он давненько торчит у КДП…

- А штурман? Валера Мешков полетит со мной?

- А зачем он тебе там? - смеется майор. - Пусть идет к штурману эскадрильи - у него намечается какая-то бумажная работа. С полетными картами…

И, пульнув недокуренную сигарету, направляется в сторону КП.

- Иди хоть позавтракай, - виновато смотрит на меня Валерка.

Наш экипаж в Афгане практически неразлучен, к тому же после аварийной посадки сам бог велит держаться поближе друг к другу. А тут вдруг волевым командирским решением нас разлучают и ставят разные задачи.

- Не хочется, - морщусь я, представляя однообразную столовскую пищу.

Еда и в самом деле сейчас встала б поперек горла. Хотя, пару стаканов крепкого чая, пожалуй, выпил бы - голова малость побаливала, во рту пересохло. Но, вспомнив о болтавшейся на ремне фляжке с водой, я спешно прощаюсь с Валеркой:

- Ладно, пошел. А то еще улетят без меня…

Так и расстаемся на полпути к летной столовой: я иду на стоянку, штурман плетется завтракать…

«Ни черта не понимаю, - мучаясь в догадках, подхожу к КДП, - мой вертолет наверняка охраняется подразделением пехоты или десанта. Тогда зачем туда отправляют меня?..»

- Эй, боец! - окликаю солдата со старенькой радиостанцией и аккумуляторами. - Не меня ждешь?

- Вас, товарищ капитан.

- Бери свою шарманку и за мной…

Ми-8 с крупным номером «67» под выхлопными устройствами уже готов к вылету: экипаж в пилотской кабине; в грузовом отсеке - инженер эскадрильи во главе технической бригады; всю центральную часть отсека занимает здоровенный ящик с четырехсоткилограммовым газотурбинным двигателем для Ми-24. Повсюду лежат агрегаты, трубопроводы, инструменты в специальных металлических ящичках…

И тут меня осеняет.

«Товарищ полковник, вы не волнуйтесь. Мы же не знали, что здесь засели душманы с ПЗРК. А вертолет мы восстановим…» - четко припоминаются мои же слова, сказанные начальнику Армейской авиации полковнику Григорьеву.

- Теперь понятно, - шепчу я, забираясь по трапу в чрево транспортной «восьмерки».

А, усаживаясь на откидное сиденье, ощупываю кобуру с пистолетом и раздраженно думаю: «Мля, надо было взять хотя бы автомат. Замена движка и ремонт поврежденных систем - это не на час работы…»


Удаление места аварийной посадки от аэродрома составляло не более пятнадцати километров. Однако высадка нашей небольшой группы напоминает масштабную армейскую операцию: восемь боевых Ми-24 и звено штурмовиков Су-25 около получаса кружат над районом, обрабатывая опасные и подозрительные участки из всех видов оружия. И только убедившись в том, что вокруг нет «духов», КП выдает в эфир команду на высадку технической группы и возвращение всех бортов на родные базы.

Поврежденный вертолет охраняется отрядом десантников на двух «бээмдэшках».

«Кажется, это те ребята, что крутились вчера около «двадцатьчетверки» Паши Винника», - узнаю командира бравых парней. Молодой лейтенант подходит к приземлившейся неподалеку «восьмерке», представляется и спрашивает о намерениях прибывших офицеров.

«Молодец, - отмечаю про себя, - дело знает».

И, пожимая его ладонь, информирую:

- Собираемся менять движок на поврежденном вертолете. Если все будет путем - сегодня же улетим.

- А как же вы поднимете такую махину? Капот-то высоковато… - глядя на громадный ящик, чешет тот затылок.

Честно говоря, мне и самому были невдомек подобные тонкости. Я не представлял, как в полевых условиях - без подъемного крана и специальных машин, инженеры с техниками справятся с подобной задачей. Однако, наблюдая за слаженной работой по извлечения двигателя из недр грузовой кабины, уверенно отвечаю:

- Не переживай - справимся.

* * *

Разгрузившись, «восьмерка» легко отрывает шасси от грунта и улетает в сторону аэродрома. В тишине, возле одиноко стоящего посреди плоскогорья Ми-24, остаются восемнадцать человек: шесть авиатехников, десять десантников во главе с лейтенантом, солдат-связист с радиостанцией и я - назначенный с легкой руки Сергея Васильевича старшим этой разношерстной команды.

Сегодня пятое апреля, первая половина весны. В Белоруссии, да и во всей средней полосе моей бескрайней родины сейчас довольно прохладно. Кое-где еще не отступила зима, по низинам и северным склонам лежат снежные островки. А в здешние предгорные районы уже пожаловало лето; денек выдался солнечным и жарким. И, не смотря на ранний час, вверх - прочь от прогретой почвы, жгутами и завихрениями струится горячий воздух…

Инженер эскадрильи Максимыч - высокий, худощавый мужик лет сорока, хлопочет около подраненной «вертушки», оценивая характер повреждений и распределяя обязанности между техников. Десантура пластается в теньке у бортов двух боевых машин. На невысоком взгорке дежурит связист и парочка бойцов из отряда лейтенанта, которых тот меняет строго через каждый час. Мне же ничего не остается, как загорать неподалеку от своего пострадавшего вертолета. Водружаю на нос темные очки, скидываю куртку, ложусь на разогретый солнцем песок, и от нечего делать поминутно вспоминаю вчерашние события…

Дозор главным образом наблюдает за широкой – до пяти километров - полосой зеленки, что раскинулась по обе стороны извилистой речушки, протекавшей под Черной горой.

Черная Гора. Угрюмое нагромождение безобразных складок. На большом удалении хребет кажется монолитом, этаким лежащим на боку исполином. А вблизи отчетливо видны наслоения из сланца, гранита и темных, почти черных скал. От них, должно быть, и произошло название.

Эта зона слабо контролируется демократами. И левый, и правый берега речушки сплошь заселены афганскими крестьянами. Неоднократно пролетая над этими местами, я видел множество больших и малых кишлаков, связанных меж собой тропинками и узкими грунтовками. Вряд ли кто-то точно скажет, сколько здесь проживает народу, но доподлинно известно одно: местные ребята не симпатизируют нынешней власти и нам - русским. Днем отличить их от обычных дехкан практически невозможно: копошится себе спокойно народец в огородах, трудится в апельсиновых садах, стережет скот на пастбищах… А по свистку могут быстренько собраться и пострелять. В окрестностях Черной горы, нависающей отвесными склонами над зеленым массивом, к этому времени покоилось более двадцати сбитых самолетов и вертолетов. Их остовы, похожие на скелеты некогда красивых и мощных машин, мне не раз довелось лицезреть с высоты птичьего полета.

По реке проходит граница меж провинций Нангархар и Лагман. За рекой возвышается Черная гора - вытянутая с востока на запад гряда, длинною около шестидесяти километров и с наивысшей точкой около двух с половиной тысяч метров. На одной из плоских вершин стоит мусульманская мечеть - огромное здание, имеющее в плане строго квадратную форму. Поговаривают, будто рядом с мечетью расположено священное для мусульман кладбище.   

Воспоминания о вчерашнем полете, окончившемся вынужденной посадкой, вновь будоражат сознание. Тряхнув головой, я поднимаюсь, глотаю воды из фляжки, пристально смотрю на темные пятна сплошной растительности. И зло плюю под ноги:

- Вот из этой «зеленки» нас вчера и обстреливали ракетами! И ведь умудрились спрятаться так, что мы с Прохоровым их не видели!..

Здешние леса разительно отличаются от наших: ни высоких тебе деревьев в три обхвата, ни густых непролазных чащоб. Так, что-то невыразительное и нечто среднее меж молодыми жиденькими рощицами и кустарниковой порослью. Неудивительно. Что может вырасти под палящим круглый год солнцем! И тем загадочнее кажется то обстоятельство, что мы с комэском (а точнее, четыре человека: два командира и два летчика-оператора!) не заметили прятавшуюся там банду.

- Не зря этих людей называют «духами», - тихо ворчу я и, прищурившись, снова оглядываю проклятую тонкую полоску «зеленки»…

Да, в этом лесочке, заполнявшим широкую пойму реки, обитали десятки селений. И Прохоров вчера без колебаний и сомнений осыпал ракетными залпами опасную местность.

«А как же мирные кишлаки? - удивился бы несведущий человек. - Ведь неуправляемым ракетам все равно кого убивать?!»

«А очень просто, - ответил бы ему тот же Сергей Васильевич. - Здесь, в воюющем Афганистане, давно действует неписанное правило: если в деревню нагрянули «духи», то местные должны либо выгнать их, либо покинуть селение. Всем им отлично известно, что моджахеды приходят не с мирными целями, а для того, чтобы стрелять в русских. Ну а мы не заставим себя ждать с ответным ударом. Раз не выгнали, и сами не ушли - значит, заодно с мятежниками…»

Вот такие порой законы придумывает война. И, хочешь - не хочешь, а стороны обязаны их соблюдать.

* * *

К девяти часам утра на площадке во всю кипит работа.

Устав сидеть без дела, я предложил мужикам в промасленных комбинезонах посильную помощь. В ответ заполучил деликатное предложение посидеть в сторонке и, почесав затылок, отошел.

Какой, действительно, из меня помощник? Разве что подсобить в поднятии какой-нибудь тяжести. В Сызранском училище мы, разумеется, изучали конструкцию двигателя и всех систем вертолета, однако познания были не настолько глубокими, чтобы принимать участие в ремонте или замене важнейших агрегатов. Теория - одно, а практика - совсем другое. 

Потому я послушно удаляюсь и с интересом наблюдаю за процессом замены, изредка отстегивая от ремня фляжку и делая по паре маленьких глотков живительной влаги. Вода здесь на вес золота. Эквивалент жизни, который приходиться постоянно экономить.

Потом пристраиваю на место флягу и пытливо поглядываю на техников. В эти минуты и впрямь разбирает любопытство: каким же образом специалисты снимут неисправный двигатель, а на его место поставят новый? Ведь четыреста килограммов - не шутка…

Все оказывается просто. Применяя известные только им секреты, техники монтируют на узле крепления лопасти полиспаст (блочное подъемное устройство, - примечание авторов) и с цирковой легкостью опускают одну «железяку», потом цепляют и поднимают другую.

- Да, это по-нашему: чуток смекалки, немного физического усилия, десяток матерных слов и… дело в шляпе, - удивляюсь я находчивости наших специалистов.

А на откинутых капотах меж тем начинается другая работа: кто-то крепит силовые узлы движка к фюзеляжу, кто-то подсоединяет к системам десятки трубопроводов из матовой нержавейки, кто-то возится с разъемами жгутов электропроводки…

Это менее интересно. И, расстелив на прогретом песке куртку комбинезона, я опять укладываюсь пузом кверху...

Уснуть не получается: рядом сопровождая действия тем же матом, гремят инструментами технари, чуть поодаль травят анекдоты и вяло посмеиваются солдаты-десантники. Потому я просто лежу, прикрыв лицо форменной кепкой, вспоминаю поездку в Союз: встречу с родителями, неспешные прогулки с любимой девушкой по тихим улочкам родного городка… И мечтаю уже о настоящем полуторамесячном отпуске, в котором нас с Ириной ожидает архиважное событие - свадьба…

И вдруг, приблизительно через час моих безмятежных мечтаний, с севера слышится страшный рев. Техники разом прекращают работу, я вскакиваю на ноги; с беспокойством озираются по сторонам и десантники.

Суть происходящего выясняется через пару секунд, когда в воздухе над головами что-то прошелестело, а под ногами содрогается земля. Метрах в двухстах - с перелетом, рвутся реактивные снаряды.

Этого нам не хватало! Распластавшись на песке, я пытаюсь определить, откуда нас обстреливают.

Все верно. Снаряды выпускают из той же зловеще темнеющей «зеленки», что лежит в трех-четырех километрах к северу от нашей площадки…


Глава четвертая

Афганистан; район джелалабадского аэродрома

Апрель 1987 г.

Сколько произведено выстрелов - определить невозможно - взрывы сливаются в сплошной грохот. Но сомнений ни у кого нет: стреляют по вертолету и стоявшим немного в стороне боевым машинам десанта. Других целей на обширном плоскогорье в пределах видимости нет. Значит, целью являемся мы.

Уткнувшись лицом в песок, я жду, пока стихнут резкие оглушающие хлопки. С последним разрывом обстрел прекращается. Будто рвется струна. В ушах все еще звенит, и не понятно: то ли это отголоски грохота, то ли таков звук у тишины…

Осторожно приподнимаю голову, оглядываюсь по сторонам…

Поднятое в небо огромное облако пыли, медленно относит на юг. Народ попрятался кто куда.

Осознание того, что реактивные снаряды выпускались из «зеленки», видневшейся тонкой полоской в трех-четырех километрах к северу, пришло быстро - еще во время обстрела. Больше на плоскогорье и укрыться-то негде. Не в мелких же овражках установлены устройства для пуска!.. Да и противный шипящий свист нарастал от лесочка.

Позабыв о лежавшей на песке куртке, я стремглав бегу к бойцу, что со страху по уши вкопался в песок возле рации. Он и сейчас закрывает руками лысую голову и не торопится оторвать тело от спасительной земли.

Схватив гарнитуру, жму на кнопку «Передача»:

- «Омар», «340-му»! «Омар», ответьте «340-му»!

КП полка молчит.

Минут через пять-десять после спокойной и благополучной высадки на площадке я пробовал связаться с начальством - доложить о прибытии в заданный район. Но мощности старенькой УКВ-радиостанции не хватило. Видимо, мешала холмистая местность, а площадка находилась не на должной высоте. Или на КП в тот момент никого не оказалось, во что, впрочем, верилось с трудом.

На вертолетную станцию надежд еще меньше; она рассчитана на высотное применение. Но я все же запрыгиваю в кабину и, включив питание, пытаюсь докричаться до своих.

Бесполезно.

- «Контур»! «Контур» - «340-му»! - вернувшись к переносной рации, зову на всякий случай КДП аэродрома.

И тоже тщетно. В ответ - тишина.

Пыль между тем окончательно рассеялась, и о залпе реактивных снарядов напоминали разве что темневшие вдали воронки. Боец все еще вжимался в песок, опасливо выглядывая из-под локтя; техники отряхивали комбинезоны от осевшей пыли и, тихо матерясь, снова лезли на раскрытые капоты. Десантники, как ни в чем ни бывало, продолжили травить анекдоты…

- Штук пятнадцать прилетело - не меньше, - оценил залп кто-то из технарей.

Другой вторил, чертыхаясь и выплевывая изо рта песок:

- Пронесло. Хорошо, что наводчик у них хреновый - все снаряды легли с перелетом…

И только инженер Максимыч, загодя распределив обязанности подчиненных специалистов, деловито бродит около хвостовой балки вертолета и, поглядывая под ноги, ворчит:

- Надо же… Окурок выронил… Да такой здоровенный окурок, мать его!.. Целый день курить и курить…

«Да, пронесло, - плетусь я на прежнее место, - однако без связи здесь - в двадцати километрах от своих; как-то неуютно. И неизвестно, пронесет ли снова, если эти обкуренные анашой фанаты решатся на второй залп».

Народ успокоился и возобновил работу…

Но тишина, нарушаемая звоном гаечных ключей, радует слух недолго. Примерно через полчаса в воздухе опять слышится отвратительный свист, а следом - оглушает грохот. В этот раз снаряды шарахают, недолетая до нас метров сто - сто пятьдесят. Над головой даже пару раз противно поют осколки.

И опять все происходит по знакомому сценарию: техников будто ветром сносит с капотов, я бегу к радиостанции, а десантники… Тем, видать, осточертело слушать вместо анекдотов бьющую по ушам канонаду; лейтенант отдает соответствующую команду, и пара человек, нырнув под броню, усаживается за пушки БМД. Дав по одной длинной очереди в сторону «зеленки», наводчики-операторы с чувством выполненного долга покидают раскаленные южном солнцем машины. Да и что толку расходовать боеприпасы, когда прицельная дальность пушек не превышает двух километров.

«Так… Что мы имеем? - не спешу я отходить от рации. - Первый раз долбанули с большим перелетом. Потом «духи» минут тридцать перетаскивали установки реактивных снарядов на новую позицию и перезаряжали их. Вторично ударили с недолетом. И уже ближе к цели». 

Я поежился при мысли о том, что целью этих обстрелов являемся мы все, и я в частности. Неприятно, знаете ли, осознавать подобное. А еще неприятнее нутром ощущать каждое действие противника. Когда точно знаешь, что в данный момент грязные дяди с нечесаными бородищами перетаскивают установки по реденькому лесочку и устанавливают их аккурат посередине первых двух позиций. А, закончив с установкой, затолкают в стволы очередную партию снарядов и с криками «Аллах Акбар!» приведут в действие свои адские машины…   

«Так. Что мы имеем?» - повторяю я, нервно скребя пятерней затылок.

Идей в голове не было. Правильно говорит местная пословица: «Лучше иметь камень на плечах, чем голову без мыслей».

Вздохнув, опять морщу лоб: «Между первым и вторым залпами прошло приблизительно полчаса. Это означает, что через такой же промежуток они шарахнут в третий раз. И благополучно накроют всю нашу группу, потому как пристрелка закончилась. Надо срочно что-то предпринимать, иначе…»

Моя ладонь ложиться на ручку настройки частоты. Установив командно-стартовый канал, зову:

- Борты, кто меня слышит, отзовитесь! Борты, «340-й» на связи, отзовитесь…

* * *

Буквально через каждую фразу мой взгляд буравит циферблат наручных часов. До третьего залпа остается минут двадцать, а эфир, будто испытывая мои нервы на прочность, молчит. 

- Ё… вашу мать! - невольно вставляю крепкое словцо. - Когда не надо - гвалт стоит - не встрянешь. А когда на кону жизнь людей - не доорешься!.. Лейтенант, как там обстановка? 

- Пока все спокойно, - отвечает стоящий на броне как изваяние офицер-десантник.

По моему приказу он наблюдает за «зеленкой» с помощью простенького бинокля; его бойцы на всякий случай держатся поблизости от машин и готовы в любую секунду отразить нападение «духов», если те вдруг отважатся на атаку.

Видя мою озабоченность, молодой парень предложил «сгонять на БМД до лесочка и покрошить головы бородатым козлам». Я оценил его смелость, но осадил:

- Не горячись, лейтенант. Если они начали обстрел, стало быть, готовились и к такому варианту нашего противодействия. Их там не меньше сотни, а вас - десяток. И наверняка вооружены до зубов: гранатометы, пулеметы… До опушки не успеешь доехать, как сожгут твои машины.

И парню пришлось согласиться с моими доводами.

Сам же я в эти минуты сжимаю кулаки от бессильной ярости. То, что вчера едва не погиб в вертолете после поражения «Стингером», считаю вполне закономерным и даже нормальным явлением. Как-никак, любой военный летчик внутренне готовит себя к подобным кульбитам судьбы. Куда деваться - такая у нас работа. Но сегодняшние приключения вкупе с мыслью о том, что придется погибнуть на земле под «духовскими» снарядами, вызывают во мне чудовищное негодование.


- Кто слышит «340-го», ответьте… - монотонно и не чая услышать ответ, твержу я в эфир. Надежды тают с каждой минутой...

И вдруг повезло - в наушниках раздается шелест и обрывки голоса.

- Борт! Борт, ты меня слышишь?! - ору я, словно хочу докричаться до неизвестного абонента без помощи радиопередатчика. - Борт, отзовись, «340-й» на связи! Срочно нужна помощь!!

Теперь голос звучит отчетливей, однако, как-то нехотя и с ленивыми нотками:

- Слышу тебя, «340-й». Я транзитный… Ил-76. Следую по маршруту Ташкент-Кабул. Чего хотел-то?

«Повезло! - пулей проносится мысль. - Транзитники летают на больших эшелонах, потому мы и слышим друг друга».

- Борт, пожалуйста, передай на «Омар» информацию, - скороговоркой начинаю излагать нашу проблему, побаиваясь, что самолет выйдет из зоны и ненадежная связь прервется.

Признаться, в эти секунды я напрочь забываю о тех словечках и фразах, которые мы вставляем для кодировки закрытых данных в эфире. Поэтому выдаю свою просьбу открытым текстом:

- Борт, передай на «Омар»: площадка с поврежденным вертолетом подверглась массированному обстрелу реактивными снарядами. Банда находится в «зеленке» - в трех километрах северо-восточнее. Прошу оказать авиационную поддержку.

Командир транспортника проникается серьезностью ситуации - реагирует мгновенно и совсем по-другому:

- Понял, «340»! Сейчас передам. Держитесь, мужики…

Затеплилась надежда.

В напряженном ожидании медленно текут минуты. Одна. Вторая. Третья…

Эфир доносит лишь фразы пилота Ил-76, в точности повторявшего просьбу; ответов КП приемник радиостанции не улавливает.

Проползла еще одна томительная минута…

- «340-й», ты на связи? - наконец-то, зовет командир транспортного лайнера.

По его голосу я догадываюсь: что-то неладно. Но быстро отвечаю:

- Да-да, слышу тебя! Говори!..

- КП передает, что «полосатые» подойти к вам не смогут - очень опасно. Разведка докладывает о возможности сильного противодействия ПЗРК. Интересуются: «двухсотые» или «трехсотые» в вашей группе есть?

- Пока нет, - мрачно говорю я.

И с горечью думаю: «Но обязательно будут. Если «полосатые» (так мы называли Ми-24, - примечание авторов), не придут на помощь…»

- Понятно, - доносится из наушников.

Наступает напряженная тягучая пауза…

Наверное, нет ничего мучительнее и страшнее, чем первые мгновения осознания своего бессилия перед крадущейся и хватающей за горло безысходностью. Ты молод, полон энергии и сил. Ты можешь свернуть горы, хочешь что-то сделать, изменить, как-то повлиять на ситуацию… И внезапно понимаешь, что все бесполезно. Что ни одно из твоих действий не способно изменить предначертанный кем-то свыше ход событий.

В эту жуткую минуту так и хотелось крикнуть: «Родина! Моя могучая, непобедимая, сильная, где ж ты?!» Голова невольно поворачивается на север; взгляд беспомощно скользит по неровной линии горизонта… Да, Советский Союз именно там - на севере. Кажется, стоит перевалить за ближайшие хребты и раскинется она перед взором - огромная страна, пославшая меня и тысячи других солдат в Афганистан. Пославшая и вдруг забывшая обо мне, отмахнувшаяся от моих проблем…

Я вздыхаю, машинально отряхиваю с комбинезона принесенный ветром песок, откручиваю с фляжки пробку и вдоволь напиваюсь воды. Ради чего теперь экономить? Боле не пригодится… 

И внезапно рация снова оживает голосом командира Ил-76:

- «340-й», ты еще на связи?

- Куда ж я денусь? На связи.

- Тут опять КП вызывает. Подожди-ка пару секунд - сейчас послушаю и передам…

«Пара секунд» растягиваются на целую вечность.

Покуда пилот о чем-то переговаривается и что-то уточняет у КП я, сжимаю микрофон гарнитуры и покусываю губы, повторяя про себя одни и те же фразы: «Наши не могут бросить нас на произвол судьбы! Наши не могут…»

- «340-й», для тебя новая информация! - хрипит рация. И на этот раз командир экипажа транспортника говорит воодушевленно.

- Слушаю, борт. Передавай.

- Тебе приказано работать с батареей «Град», что дислоцирована в двадцати километрах от вашей точки. Работать начнете через ретранслятор, как только он взлетит. Записывай: 312-й канал, застава №10, позывной «Иртыш». Как понял?

«Так… «Град»… Это похуже, чем штурмовой удар парочки боевых вертолетов, но лучше чем ничего! Если не ошибаюсь, названая батарея находится недалеко от нашего аэродрома». 

- Информацию принял, борт, - снова жму я на кнопку «передача». - А кто будет ретранслировать?

- Ан-26РТ. Он уже готовится к взлету с оперативной группой на борту. Позывной оперативной группы - «Алмаз».

«Ого! Быстро они сработали!» - проносится в голове.

И уже спокойнее я благодарю неизвестного спасителя:

- Ясно. Спасибо огромное, дружище.

- Не за что - всегда рады помочь. Удачи вам, парни!

* * *

Настраивая станцию на 312-й канал и вызывая ретранслятор, я не забываю поглядывать на часы. До истечения получасового отрезка остается не более десяти минут. Мне следует заранее подготовиться к сеансу связи с оперативной группой, чтобы потом не дергаться и не терять драгоценные секунды.

- Так… Так… Что запросит оперативная группа? - бубню я, не снимая с головы наушников. 

В голове царит сумбур. Нужно взять себя в руки, успокоиться и сосредоточить внимание на предстоящих действиях. - Конечно! Первым делом попросят дать координаты «духов»! Нас с Валеркой учили этому осенью прошлого года в Кабуле. Это же обычная корректировка огня с той разницей, что будет вестись нами не с воздуха, а земли.

Я призадумываюсь: планшет с полетными картами остался в модуле. Задачу на аэродроме толком не разъяснили, времени на сборы не дали… Вот и прилетел на площадку как на пикник!

- Лейтенант! - окликаю старшего десантного подразделения. - У тебя есть карта?

- Есть, - опускает тот бинокль.

- Тащи сюда!

Он подбегает и подает потрепанную пятисотметровку:

- Такой масштаб сойдет?

- Вполне, - разворачиваю я пестрящую обозначениями плотную бумагу. Поелозив пальцем по координатной сетке и указывая на точку на краю зеленого массива, уточняю: - По-моему отсюда шарашили, как думаешь?

Парень несколько раз сравнивает изображение на бумаге с настоящей картинкой и утвердительно кивает:

- Отсюда. Точно отсюда.

- Так, и что же у нас получается? Квадрат «двадцать четыре, ноль восемь». И по улитке - «девятка» (один из вариантов кодированной передачи координат цели, используемый в ВС СССР и РФ - примечание авторов). Верно?

- Кажется так…

Запомнив полученные цифры, я перевожу дух, смотрю на часы и вновь нащупываю на гарнитуре кнопку «Передача».

Повезло. Ан-26, вероятно успел набрать подходящую высоту, и экипаж слышит запрос. 

- «340-й», я «Алмаз», - отвечает борт, - я буду ретранслировать ваши команды «Иртышу». Он запрашивает координаты «бородатых». Сообщите координаты «бородатых»…

Что говорить - шевелились в моем воспаленном последними событиями воображении сомнения. И немалые. Батарея находилась в двадцати километрах от плоскогорья, а от нашей площадки до «бородатых» (так называли мы в эфире душманов, - примечание авторов) - чуть больше трех. Для такого оружия как «Град», способного одним залпом накрыть площадь городского микрорайона, промахнуться на пару километров - что два пальца об асфальт.

Но… иных вариантов попросту нет. Ни одного! И я озвучиваю оперативной группе те цифры, что несколько минут назад получил, исследуя карту лейтенанта.

Но при этом, используя простейшую кодировку, все же осторожничаю и прошу:

- «Алмаз», пусть «Иртыш» для начала пришлет пару «приветов». Посмотрим, дойдет ли до адресата.

- «671-й», координаты принял. Ждите… - отвечает борт и замолкает.

- Так, мужики, - снимая наушники, поворачиваюсь я к техникам и десантуре, - предлагаю обняться с песком или спрятаться под броню. Сейчас по нам будут палить со всей дури. 

Кто-то с тихой безнадегой любопытствует:

- «Духи»?

- Либо «духи», либо свои.

Народ послушно подтягивается к «бээмдэшкам». Их тонкая броня от прямого попадания реактивного снаряда, разумеется, не спасет, но от осколков вполне способна уберечь. Мы с бойцом подхватываем рацию, пристраиваем ее под боевой машиной и устраиваемся рядом с узкой гусеницей.

Мой взгляд снова приклеивается к плывущим над циферблатом стрелкам. До третьего и последнего залпа душманов остаются считанные секунды…

Слабый ветерок треплет мой чуб, поднимает мельчайшие песчинки и осыпает ими лицо. В унисон колотящемуся сердцу, в голове пульсируют два единственных и назойливых вопроса: «Неужели это плоскогорье с тонкой полоской реденького лесочка - последнее, что я вижу? Самое последнее в жизни… Кто успеет дать залп первым - наша батарея или банда душманов? Батарея или банда?..»



 

Категория: Хроника пикирующего вертолета (избранное). Валерий Рощин |

Просмотров: 38
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”







Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2020 |