Четверг, 19.10.2017, 04:55 





Главная » 2015 » Июль » 18 » ...0020
20:09
...0020

  Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1



Военная хроника. ОБЕЛИСК

Александр Шипунов

В 1987 году в расположении 173-го отряда спецназа ГРУ в провинции Кандагар на пыльном строевом плацу руками бойцов батальона был воздвигнут памятник погибшим. На двухметровом прямоугольном постаменте установлена обгоревшая башня боевой машины пехоты. В основании памятника высечена звезда, по гранитным лучам которой струится вода — символ жизни в безводных пустынях и горах Кандагара… Увидеть памятник мне довелось уже только на фотографии, но я был непосредственным участником событий, после которых его установили.

— Шипунова к командиру роты, — не покидая прохлады модуля, приоткрыв дверь, через порог крикнул дневальный, заставив Александра торопливо подняться со скамейки курилки и поспешить в канцелярию.

Ротный, лейтенант Михайлов, злился на него за недавний «залет».

…Летом 1986 года резко увеличилось число обстрелов Кандагарского гарнизона реактивными снарядами. Во избежание потерь командование отряда приказало каждому подразделению отрыть себе укрытие. Батальонные минеры, дабы облегчить себе труд, решили воспользоваться профессиональными навыками: в твердой, чугунной земле ломами пробивали неглубокие шурфы, закладывали в них тротиловые шашки и подрывали. Затем раздробленную породу совковой лопатой выгребали на бруствер. Дело шло быстрее, но и эта скорость выполнения работ не устраивала быстрого в принятии решений и скорого в делах ротного. Не мудрствуя лукаво, он выбрал на инженерном складе самый мощный заряд, способный пробить до полутора метров железобетона, установил его в центре отрытого в человеческий рост котлована и подорвал. Взрыв колоссальной силы, многократно увеличенной стенами замкнутого контура, вырвавшись на поверхность, вышиб все стекла в близлежащих строениях.

— Во бабахнуло! — только и вырвалось у Михайлова, ошарашенного мощностью взрыва.

— Сейчас тебе комбат бабахнет! — громко, чтобы услышал командир, произнес Александр, сам напуганный, присыпанный пылью и осколками битого стекла, и не сразу понял, что совершил ошибку.

Ротный, до конца не пришедший в себя, в тот момент бойца на место не поставил, а лишь внимательно посмотрел ему в глаза. И, возможно, вскоре он забыл бы дерзкие слова, если бы они не оказались пророческими. Комбат, встревоженный взрывом, произошедшим в расположении части, приготовился в очередной раз выслушивать доклад о потерях. Но когда убедился, что все обошлось без жертв, приказал просто вычесть из денежного содержания лейтенанта Михайлова стоимость разбитого стекла, которое с таким трудом автомобильными колоннами завозилось из Союза. Вернувшись с совещания, взбешенный Михайлов потребовал к себе «ясновидца»…

— Рядовой Шипунов… — начал доклад Александр, войдя в канцелярию.

— Собирайся, завтра с Пучко идешь на войну. Командир группы — Гугин, — с нескрываемой неприязнью глядя на рядового, прервал ротный. — Свободен!

В ту же секунду Саня круто развернулся и выскочил за дверь. Радуясь, что легко отделался, с облегчением вздохнул. Через пятнадцать дней выходил приказ министра обороны об увольнении его в запас. Новость о боевом выходе не пугала, а наоборот, радовала. Простой советский паренек, воспитанный на примерах дружбы героев книг А. Дюма, выросший в рабочем районе на окраине города, он имел четкое понятие, что значит честь. Год назад, потеряв в этих гиблых краях лучшего друга, задал и сам себе ответил на вопрос: «За что воюю?». Ненависть к «духам» вытеснила романтику и идею интернационализма из его головы. Жаждая отомстить, дал обет воевать до последнего дня.

Поэтому не было для него минут приятнее, чем неторопливо собирать свой рюкзак, обдумывая предстоящую засаду.

Вот и на этот раз разобрал и, тщательно прочистив, набил патронами автоматные магазины, аккуратно приготовил мины, привычными движениями уложил паек, после чего отправился в каптерку. Увидев растерянное лицо Владимира Пучко, подумал: «Уже знает».

— Тебя-то за что? — жалея его убогость, спросил Александр.

— Добрался до бражки старшины, — бесхитростно ответил каптер, все еще ошарашенный новостью о предстоящем ему боевом выходе.

— Видишь, Вова, что значит жрать в одну харю, — насмешливо сказал Саня.

В ответ на назидательные слова старшего товарища Вова только сокрушенно вздохнул. Он просто дико боялся войны. Уроженец западноукраинского Ровно, в роте Пучко вел жизнь тихую и неприметную, стараясь не высовываться, дабы не раздражать воюющих сослуживцев своим, как ему казалось, привилегированным положением. Не обращая внимания на смятение каптера, Александр четко разъяснил задачу, распределил обязанности и пошел к друзьям-связистам.

Перейдя через пыльный пустырь, Саня зашел в казарму роты связи.

— Здорово, кто завтра с Гугиным идет?

— Здоровее видали! Я! — приветливо улыбаясь, ответил Эдуард Комкин, огненно-рыжий крупный парень, вятский «качок». Они были знакомы еще с Чирчика, вместе в одной отправке прибыли в отряд прошлой осенью. Саня улыбнулся в ответ:

— Эдик, хлеба дополнительно к галетам три буханки нам хватит?

— Может, четыре? — засомневался Комкин — крупный парень, не дурак поесть.

— Упрем?

— А Ния на что? — риторическим вопросом ответил Эдик и тут же, не оборачиваясь, глядя на Саню, пророкотал: — Нийя!

На зов Комкина к ним странной лунной походкой подошел молодой связист. Серегу Пахно, служившего в группе связи первые месяцы, ребята прозвали «Ния — искусственный человек» за его поразительное внешнее сходство с героиней фантастического фильма «Через тернии к звездам», не сходившего с экранов страны весь 1982 год. Уроженец Краснодара, не трус, на выходах он зарекомендовал себя как хороший специалист по связи. Сергей, будучи неплохо образован, имел великолепное чувство юмора, поэтому на прозвище не обижался, а иногда даже подыгрывал шутникам: ловя на себе любопытствующие взгляды, неожиданно к всеобщему восторгу начинал выделывать коленца набирающего моду на гражданке «брейка».

— Ния, на деньги, дуй в магазин за компотом, — по-своему готовился к войне Эдуард.

На войне как на войне

Группу высадили с «брони» в Аргестане. Эта горнопустынная местность, являясь частью Кандагарско-Газнийского плоскогорья, именовалась так по названию реки, протекавшей по ней. С севера и юга район прикрывали горные хребты. Изолированность и отсутствие крупных населенных пунктов и гарнизонов советских войск давали возможность мятежникам безнаказанно хозяйничать здесь, пока за дело не взялся спецназ. Теперь в этих забытых богом местах разведчики отряда регулярно били «духовские» банды, жгли их автомобили.

Для лейтенанта Гугина, командовавшего спецназовцами, это был один из первых самостоятельных выходов. Уже во время первого ночного перехода стало ясно, что он имеет нетвердые познания в топографии. Саня, видя, как неуверенно он ведет группу, откровенно злился. Лишние километры с грузом за плечами, равным весу его собственного тела, с каждым шагом безжалостно отнимали силы. Уйдя с Эдиком в хвост группы, они видели, как при движении вперед мечется ядро растянувшейся группы. Дождавшись, когда она опишет длинную дугу, срезали напрямик, делая свой путь короче.

На счастье, у Гугина был грамотный заместитель командира взвода. Сержант, призванный в войска из Самары, внешне неприметный, среднего роста и такого же телосложения, рыжий, с веснушчатым простодушным лицом, он обладал сильным, несгибаемым характером. Свое воинское звание он заслужил ратным трудом на войне, а не стремлением угодить командиру. Поэтому группа подчинялась ему беспрекословно. Богатый опыт его многочисленных выходов помогал ему уверенно ориентироваться в хорошо знакомом районе. На вторую ночь, видя, что командир откровенно блуждает, сержант при остановках все настойчивее начал заглядывать в его карту и постепенно сам стал задавать направление движения.

На третью ночь выпало полнолуние. Равнина Аргестана была залита фосфорическим сиянием Селены. Идя в тыловом дозоре на значительном расстоянии от группы, Саша с Эдиком прозевали момент, когда идущие впереди спецназовцы остановились и резко стали садиться на землю. Не видя, откуда исходит опасность, и не понимая, что происходит, но подчиняясь общему движению, ребята завалились на бок. Саня быстро высвободил руки от лямок рюкзака, подтащил его к голове, используя как укрытие. Не отрываясь от земли, приподняв только руку, вытащил из бокового кармана ранца несколько пачек патронов и поспешно рассовал их по карманам. Предчувствие опасности заставляло его напряженно всматриваться во тьму. Ожидая начала боя, он с тоской огляделся, тревожно подумал: «Блин, как на ладони! Где командир?»

Вдруг замершие на земле, похожие на большие кули бойцы рывком оторвали свои тела и, топоча, рванули вбок. Саша и Эдик кинулись за ними. Подбегая, услышали глухие звуки ударов.

Разведчики поздно обнаружили караван из десяти ослов и нескольких погонщиков. Им оставалось замереть, чтобы атаковать, подпустив их вплотную к себе. Воспользовавшись внезапностью и численным перевесом, разведчики кулаками сбили с ног погонщиков и тут же скрутили им руки. При допросе пулеметчик группы, таджик, перевел слова испуганных путешественников: «Мы крестьяне, идем на свадьбу в кишлак, через который проходит нужная вам дорога». Их слова подтвердили обыск и досмотр торб, притороченных к ослам. Оружия не было. Спецназовцы попарно за лямки связали свои рюкзаки и навесили их на спины покорных животных. Те, принимая нелегкую ношу, вздрагивали всем телом, недовольно фыркая. Размотав чалмы погонщиков, связали им руки, свободные концы привязали к упряжи ишаков, и маленький вьючный караван в новом составе двинулся вперед.

Не прошло и часа, как головной дозор сообщил, что вышел к дороге и на них движется автомобиль. Короткий возглас Гугина «С ходу забьем» прозвучал для всех сигналом к действию. Не беря рюкзаки, большая часть бойцов рванула за ним к дороге. Саша торопливо стал снимать рюкзак с ишака.

— Не спеши. Здесь тоже нужно кому-то остаться, — полушепотом сказал рыжий сержант, кивком указывая на груженый караван. Тревожным взглядом проводил он убегающую группу.

В ночи показались фары машины. Шла она быстро, на скорости, не сбавляя оборотов даже на виражах.

— Возвращаются, — хмыкнул довольно сержант. Спецназовцы, тяжело дыша, вернулись к каравану. Гугин, распаленный азартом погони, выпалил:

— Не успели, метров триста не добежали до дороги. — Отдышавшись, добавил: — Машина пустая шла, скоро назад пойдет.

Караван, состоявший из груженых ослов, их хозяев, подгоняемый пинками разведчиков, торопливо засеменил вперед. Плоскогорье Аргестан изобиловало небольшими сопками. Хорошо накатанная дорога огибала одну из них у самого основания, далее в ста метрах от нее проходила под вторым холмом и уходила в удаленный от них не более чем на километр кишлак, раскинувшийся в отрогах небольшого горного хребта. На этих двух сопках, поделив разведчиков, командир и посадил группу.

— Минеры! Где минеры?

Саня оторвался от рытья окопа. Пригнувшись, подошел вплотную к нему и присел на одно колено.

— Ставь мины.

— Где? — пытался уточнить задачу Александр.

— Там, — ответил Гугин и неопределенно махнул рукой в направлении черной мглы.

Разведчик, вернувшись к своему окопу, коротко бросил Пучко:

— Собирайся! — Быстро выпотрошив на «Дождь» содержимое рюкзака, стал укладывать в него только необходимое: заряды, детонирующие шнуры, провода.

— Вова, где маскировочная сеть? Ты готов? — И, не дожидаясь ответа, скомандовал: — Пошли!

Спускаясь с сопки, проходя мимо крайнего окопа, Саня остановился, присел возле пулеметчика, сказал ему:

— Мы пошли к дороге, подниматься будем по распадку на тебя, смотри не замочи.

— Понял, давай, — окапываясь, ответил тот, не глядя на них.

— Ну, с богом!

Подрывники, груженные своим смертоносным грузом, осторожно двинулись в ночь. Еще когда командир рассаживал группу, Саша уже знал, где нужно поставить мины. Где-где, а на войне он чувствовал себя как рыба в воде. Природная смышленость, хорошо развитая интуиция, помноженная на боевой опыт, помогали ему выбрать хорошую позицию. Спустившись в распадок между двумя сопками, минеры остановились. Зная, что Вова слабоват в минно-подрывном деле, не желая терять ни минуты, Саша делал все сам. Устанавливая три мины, про себя прикидывал: «Так, подниму первый «куст» — машина встанет, — здесь самое удобное место для отхода. Если ломанутся сюда, всех разом положим. Крутые берега распадка ограничат их маневр, значит, угол сектора поражения делаю острее, увеличиваю огневую мощь». Движения его были выверенными и четкими. Установив заряды, подключил детонаторы. Кивком привлек внимание Пучко:

— Видишь лощину впереди? Я поставлю там оставшиеся мины. Цепляй катушку с проводами и пулей наверх. Подключишь подрывную машинку — и скачками ко мне.

Получив инструкции, Вова растворился в темноте, торопливо разматывая провода. Саня двинулся дальше. Слева от него в нескольких десятках метров слышалось негромкое шуршание, иногда легкое позвякивание. Это окапывалась вторая часть группы. «Теперь до них ближе, чем до своего окопа», — пронеслась мысль в его голове. В предгорье на окраине кишлака вспыхнули фары. «Черт», — ругаясь про себя, он стал лихорадочно распаковывать ранец. Со спины раздался шорох. Это вернулся напарник.

— Вова, машина пошла, — горячо зашептал в лицо ему Александр.

Владимир, впервые попавший в серьезную переделку, был напуган. Ему бывало страшно и в батальоне. Каждый раз, выдавая снаряжение уходящим на войну сослуживцам, он мысленно твердил свою молитву: «Только не я, только не я…» Ожидание приказа «Пучко, собирайся» делало его службу тягостно невыносимой. Каптер рано принялся считать дни до ее окончания.

— Бери катушку с проводом, тащи наверх. Если я не успею подняться, первым поднимешь этот «куст», — машина встанет. Если побегут по распадку — второй! Понял?

Пучко, осознав, что происходит, наигранно возмутился:

— Нет, я без тебя не пойду!

В то же мгновение, выбросив вперед руку, Саня нанес ему сильный удар кулаком в голову. Нависая над ним, клокоча от ярости, зашипел:

— Ползи, сука!

Пучко, заскулив, хлюпая носом, схватил катушку и, торопливо разматывая ее, полез вверх. Раздосадованный, что пришлось потратить драгоценные секунды на устранение игры в благородство, Саша, торопясь, оценил обстановку. Кивая вверх-вниз на ухабах лучами фар, машина шла на него по грунтовой дороге. Уже отчетливо был слышен натужный рев мотора. «Не успею, не успею отойти, — настойчиво стучало в сознании, — безопасное расстояние сзади от мин пять метров, черт!» Разведчик бросил нескрученные провода, схватил автомат. Тело, увлекаемое инстинктом самосохранения, дернулось в сторону. В это же мгновение какая-то властная могучая сила заставила его остановиться и развернуться на месте на сто восемьдесят градусов. Мозг работал, как хорошо отлаженный механизм. В метре от себя увидев неглубокую промоину в земле, моментально оценил: «Тело все не войдет, упаду на живот, голову прикрою автоматом». Пальцы продолжали скручивать провода подрывной линии с проводами детонатора: «Нет, не побегу. Сдохну, но не побегу!» Неведомая ему доселе сила заставляла смертельно рисковать.

Машина, не доехав до него каких-то ста метров, неожиданно остановилась. Захлопали двери кабины, были слышны удары ног о землю спрыгивающих с бортов пикапа «душманов». Закрывая телами свет от невыключенных фар и отбрасывая причудливые тени, они толпились перед кабиной. Четверо, громко переговариваясь, направились вперед по дороге. «А пошли вы, суки… — уже со злостью думал минер, вворачивая детонатор в мину. — Все готово!» Одним движением накинув сверху на заряды кусок маскировочной сети, он проскользнул в промоину. Потянув к себе рюкзак, прикрыл им сбоку грудную клетку. Автомат, уперев магазином в землю, прижал к голове, вжался в дно мелкого укрытия. От машины раздался громкий гортанный окрик. «Духи», шедшие по дороге, остановились. Перекинувшись парой фраз между собой, развернулись и пошли обратно.

«Давай!» — мысленно скомандовал себе Саня, выскользнул из ненадежного укрытия и быстро пополз по распадку. «Дойдут до машины десять секунд, сядут — еще десять», — думал он, нещадно рубя локтями. Увидев слева груду камней, заполз за них «ужом» и затаился. «Все, здесь свои мины уже не опасны, фу…. Как там Пучко сработает?» — готовясь к бою, стараясь не греметь, пристраивая автомат среди камней, думал он. Восстанавливая дыхание, осмотрелся, решил отползти еще. Снова рывок, а вот и новая позиция. Боевики беспечно орали на всю округу, сгрудившись у капота. Разведчик, выждав момент, присел на корточки, не разгибаясь, рванул на сопку, залетев наверх, плюхнулся в мелкий окоп. Вова услужливо протянул ему флягу с водой.

«Духи» еще полчаса не трогались в путь. Банда была крупная, видимо не имевшая боевого опыта, недавно сформированная. Воины, одурманенные пропагандой вербовщиков о том, как легко убивать «неверных собак», не могли себе представить, что из охотников давно превратились в дичь. В их мозгах не укладывалась мысль, что шурави дерзнут напасть на них ночью за десятки километров от своих гарнизонов. Вооруженные хозяева здешних мест не могли предположить, что от смертоносного шквала огня их отделяют мгновения. Погрузившись в автомобиль, они тронулись на встречу с вечностью… Заранее условившись с Гугиным, что сам без команды поднимет заряды, Саня выжидающе следил за приближающимся автомобилем, занеся ладонь над подрывной машинкой. «Пора!» Сгибаясь в поясе, всем телом навалился на шток.

Яркая вспышка озарила кабину автомобиля. Мины выплеснули вперед тысячи осколков. ТУК!!! Взрывная волна, чиркнув по сопке, полетела дальше в долину. Машина встала. БАМ, БАМ, БАМ, БАМ! По всему фронту в ее сторону частыми одиночными выстрелами безостановочно застучали стволы. Бандиты из-за машины, сбившись в кучу, как казалось, боком, неуверенно семеня ногами, двинулись в лощину между холмами, прямо на мины. «Ага, суки!» Саня, предвкушая, как безжалостно залп трех МОН-50 скосит их всех, обращаясь к Пучко, скомандовал:

— Поднимай!

Видя, что тот мешкает, выхватил из его рук подрывную машинку и, глядя в сторону едва различимых силуэтов, хлопнул ладонью по штоку. Взрыва не последовало. Вскинув глаза на напарника, он сразу понял причину.

— Я, я, — заикаясь, весь съежившись, запричитал Пучко. — Я их уже поднял… Прости, — глотая слезы, залепетал он.

— Скотина! — Саня с размаху рубанул его по голове подрывной машинкой, которую не успел выпустить из ладони.

С соседней сопки по «духам» ударил пулемет, моджахеды бросились назад врассыпную. БАМ, БАМ, БАМ, БАМ — одиночными выстрелами, часто, без пауз, били автоматы. Распаленный жаром боя, торопливо отстреляв три магазина, Саня понял, что можно не спешить. Машина встала капитально, и «духи» не уйдут. Схватив за лямку рюкзак, рывком подтащил его к себе. Дрожащими от волнения пальцами, не глядя, ощупью нашарил пуклю, скинул петлю. Подняв клапан, вытащил из бокового кармана два снаряженных магазина и несколько упакованных в бумагу пачек автоматных патронов. Перезаряжаясь, тревожно оглядывался, оценивая обстановку. Очередная осветительная ракета взлетела вверх. Моментально вскинув приклад к плечу, он впился глазами в поле боя. А, вот они. Двое уходили вправо от автомобиля. Разведчик нажал на спуск. БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! Один, сразу подкосив ноги, завалился на бок, второй, вздрагивая от каждого попадания, продолжал тяжело идти. БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! Пули, выпущенные из Саниного автомата, попадая, рвали тела боевиков. Десять, шестнадцать, двадцать выстрелов. Вот упал и второй. БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! Разведчик не перестал стрелять, даже когда погасла ракета и ему были видны только смутные очертания лежащих тел боевиков. БУМ! БУМ! БУМ! ЗВЯК! Курок лязгнул вхолостую. Все пусто! Новый магазин…

— Пучко! Пучко! — Саня схватил минера за отворот куртки и рванул его к себе. — Хорош, Вова, долбить, набивай магазины.

Тот мотнул головой и, согнувшись ко дну окопа, стал непослушными, негнущимися от волнения пальцами вылавливать патроны из разорванной пачки.

Продолжая следить за обстановкой на поле боя, Саня поглядывал в сторону связистов. Комкин увлеченно садил по мятежникам из автомата.

— Эдик! Эдик!

Услышав, что его зовут, радист оторвался от стрельбы, повернулся в сторону крика. Его лицо было перекошено «дурацкой» улыбкой.

— «Вертушки» давай!

— Уже! — проворчал он и вернулся к увлекшему его занятию.

Суматоха первого огневого шквала спадала. Темп боя постепенно затихал. Пулеметы перестали захлебываться, били короткими очередями. Разведчики, видя, что «духам» не уйти, не торопясь выцеливали их.

— «Вертушки»! «Вертушки» идут!

Сквозь треск помех радиоэфира из «Ромашки» полился четкий, уверенный голос командира боевого вертолета. Он просил указать цели.

Гугин вконец растерялся, потеряв контроль над ситуацией, молчал. Эдик, как суфлер, стал подсказывать ему. Вот они уже объяснились с «бортами», от чего плясать.

В кузове забитой машины на треноге был установлен крупнокалиберный пулемет, сверху накрытый куском брезента. Промасленная ткань чехла, подожженная во время боя трассером, начала тлеть, вспыхнув, загорелась. Позже огонь охватил весь автомобиль. Определив костер как ориентир, летчик запросил обозначить рубежи его атаки. Командир мешкал: один из первых выходов — и сразу жестокий, скоротечный бой, враги, стреляющие в него с близких дистанций, и наяву, как в песне, «свистящий вой пуль над головой». Встревоженный бездействием командира, Саня крикнул ему, что нужно трассерами указать направление стрельбы вертолету огневой поддержки.

Гугин весь бой не стрелял, а пролежал на животе, на согнутых в локтях и поджатых под грудь руках, вытянувши в струнку свое длинное туловище. Даже голову приподнимал от земли, не отрывая плеч. Не меняя положения своего тела, работая одной рукой, извлек из ранца два магазина и перебросил их лежащему в пяти метрах от него Александру.

— Наводи! — скомандовал Гугин. Саня, нажав на собачку, откинул магазин, защелкнул другой с трассерами, дослал патрон в патронник:

— Давай!

Саша легко вскинул тело, стоя на двух коленях, засадил длинной очередью в темноту весь магазин. Падая на дно окопа, с облегчением подумал: «Живой!» В сознании крутилось: «Это не все. Придется еще, блин, опасно!» Весь его опыт, нажитый на войне, кричал: «Берегись!»

Наводить вертолеты ему придется еще и еще, пока Ми-24, отойдя, не начнут обрабатывать дальние подступы к группе. Ощущение опасности, моментами перерастающее в чувство страха от того, что, стреляя трассерами, явно демаскируясь и не меняя позицию, он притягивает все пули к себе, уйдет. Боязнь заменит уверенность, даже какая-то лихость: «Нет, врешь, не возьмешь!» Во время коротких пауз он с интересом разглядывал Гугина. «Да он просто боится», — мелькнула мысль.

«Вертушки», отработав, ушли. Не дожидаясь приказа, ребята торопливо окапывались. Укрепив позиции, успокоившись, тройками стали досматривать ближние трупы. Эдик втиснул свое большое тело в окоп минеров, обратился к Сане:

— Справа от меня двое лежат. Пойдем, досмотрим.

— Пошли, — недолго раздумывая, согласился тот.

Разведчики, пригнувшись, проскользнули в темноту. Боевики лежали прямо по ходу движения автомобиля. Их оказалось больше, чем предполагалось, — четверо. Подкравшись к ним на несколько шагов, не вставая с колен, разведчики произвели контрольные выстрелы в голову. Выждав минуту, осторожно оглядываясь, приступили к досмотру. Эдик деловито выворачивал карманы, затем достал нож, стал обрезать лямки китайских нагрудников и снимать их с тел.

— Стволов нет, побросали, — тихо шептал он.

 «Как быстро коченеют», — думал Александр, сжимая растопыренные холодные пальцы убитых, для того чтобы стянуть с кистей браслеты японских часов «Сэйко» — желанного трофея.

— Смотри, справа еще двое.

— Нет, далеко не пойдем. Утром.

Низко пригнувшись, а где и ползком ребята вернулись назад в окопы.

Крестьяне, сбившись в кучу возле своих ишаков, на корточках просидели всю «войну» в ста метрах от центра событий. Как только стрельба стихала, раздавались крики: «Душман» — харап! «Душман» — харап!» Когда бой закончился, из толпы отделился один и, не разгибаясь, на четвереньках проворно полез по сопке. Поднявшись на вершину, в темноте безошибочно нашел Гугина, сел перед ним на колени. Грозя пальцем в небо, а второй рукой тыча его в грудь, стал выкрикивать:

— Харап! Харап!

— Это он говорит, что теперь нам «харап» будет. Может, в кишлаке еще «духи» есть?

Старик возбужденно размахивал руками, пытаясь языком жестов объяснить разведчикам, что им грозит опасность. Неизвестно, почему он так воспылал любовью к шурави. Может, потому что банда была не из местных. Вооруженных чужаков не любят нигде. Может, полагал, что спецназовцы теперь обязательно возьмутся за них.

Гугин, устав от его настойчивой фамильярности, отмахнулся от него и заорал:

— Да иди ты!

Старик, моментально уловив в интонациях командира шурави что-то родное, проворно развернулся, поднявшись с колен, рванул вниз, крича что-то на ходу. Его земляки вскочили на ноги и, торопливо подгоняя ишаков криком «чу-чу», погнали их от места засады только им известным путем в ночь. «Запомнят эту ночку», — подумал Саня.

Даже ветер на склонах затих

Дождавшись рассвета, спецназовцы приступили к досмотру убитых. Боевики разительно отличались от местных крестьян, захваченных ночью. Одежда на них была новой, из дорогих качественных тканей. Обувь под стать ей: кожаные сандалии с набитыми высокими каблуками были украшены металлическими клепками. От уже остывших тел исходил сладковато-приторный запах смерти, еще не перебивший до конца аромат розового масла — запах «душмана». Время не сотрет этот аромат в памяти тех, кому довелось ощутить эту тошнотворную смесь восточных запахов и розовой воды. Ее невозможно спутать ни с какими другими запахами.

Было очевидно, что это не те члены гордого «пуштунского» племени, из века в век обрабатывающие землю, а при необходимости с оружием в руках защищающие ее. Это были люди, хорошо уяснившие, что труд лишать жизни оплачивается гораздо выше, чем, каждодневно изматывающий плоть, крестьянский. Наемники. И когда шурави уйдут, они продолжат убивать. Их богом был автомат Калашникова.

Видя, где и в каких позах лежали тела, можно было понять, почему они не оказали достойного сопротивления. Во время ночного боя, оказавшись в мертвой зоне под сопкой, «духи» могли бы воспользоваться преимуществом. Разведчики каждый раз, ведя огонь, приподнимались от земли, четко проецируясь по пояс на фоне неба. Но взрыв мощностью в семь килограммов тротила в упор, нашпигованного рубленой стальной проволокой, поверг их в шок. Заставил трепетать, сломил их волю к сопротивлению. Боевики оцепенели, как звери, ослепленные ярким светом. Побросав оружие, они были перебиты кинжальным огнем группы.

Собирая трофейные стволы, спецназовцы насчитали четырнадцать трупов и обнаружили кровавый след, который вел в высохшее русло, под прямым углом уходившее от дороги. Обложив его с двух сторон, как волки, разведчики крадучись пошли по следу. Вскоре увидели лежавшего на земле человека. Пулеметчик занял позицию в корнях чахлого деревца, приготовился прикрыть товарищей. Не дойдя десяти шагов, снайпер опустился на колено и тщательно прицелился в голову лежащего.

Двое разведчиков подползли к нему вплотную. Моджахед спал, закутавшись с головой в накидку, из-под которой торчали только ноги. Одна из икр почернела и опухла, пробитая пулей. Стало ясно, почему он не ушел. Возле головы спящего лежала граната, автомат находился в стороне. «Вот сука!» — подумал разведчик, выкрав гранату, и, уже не опасаясь, поднялся на ноги.

Разбуженный ударом ноги, «дух» рывком сбросил с себя одеяло, судорожно принялся шарить рукой вокруг. Подведенные черной тушью глаза расширились от страха. Смех шурави вызвал в нем дикий ужас, и он завизжал. Это был мальчишка, на вид ему было лет шестнадцать. Его не застрелили на месте.

— Что мы, звери, детей убивать? — со злой ухмылкой говорил Эдик, до хруста проводом стягивая кисти пленного.

Всю обратную дорогу в батальон его не щадя будут бить, вымещая злобу за погибших в этих диких краях товарищей. От окончательной расправы его спасет только вмешательство офицеров.

Окрыленные успехом, разведчики не роптали на то, что возвращение в батальон затягивается. У пришедшей утром для их эвакуации бронегруппы что-то не ладилось. Вот уже один бронетранспортер взят на буксир. Глохнет через каждый километр второй. Так, ерзая, постоянно останавливаясь для того, чтобы устранить поломку, к обеду «броня» выползла на равнину. До бетонки, ведущей в Кандагар, оставалось с десяток километров. Офицеры, посовещавшись, связались с центром боевого управления батальоном и запросили помощь. Командование отряда незамедлительно отправило к ним резервную «броню».

Пять боевых машин пехоты, перемалывая гусеницами каменистую землю Аргестана, мчались к товарищам. Ну, вот и они. Натужно ревя, выбрасывая вверх черный от копоти столб выхлопных газов, из-за сопки лихо вылетела боевая машина. На ее антенне развевался алый флажок.

— УРА!!! — радостно закричали разведчики, утомленные ожиданием.

Справа и слева стали пускать сигнальные ракеты, салютуя друзьям. «Первая», считал про себя машины Саша. Где-то за сопкой хлопнул взрыв. Наступила тревожная тишина.

Тихий треск радиоэфира всколыхнул надрывный крик радиста:

— У нас подрыв…

После короткой паузы, сдерживая плач, он выдавил из себя в эфир:

— Пятеро погибли.

Страшной силы взрыв расколол корпус боевой машины пополам, в прах разнес катки. Башню с сидящим на ней по-походному десантом выбросило на огромную высоту. Мертвые уже в воздухе, они упали вместе с ней за сотню метров от горящего остова машины.

Днем, связываясь с отрядом, офицер, командовавший застрявшей «броней», оценив характерные особенности пройденного им маршрута, опасался закладки фугаса, предостерегал «идти его дорогой». Чутье — дело тонкое. Он был уверен, что к его мнению прислушались.

И теперь был взбешен: «Я же говорил ему…» Яростно матерясь, посылал проклятья.

«Броню» вел новый командир 1-й роты. Упрямый, самонадеянный, целый капитан подставился и был жестоко наказан. Только платой за его упертость стали жизни молодых ребят.

Когда стемнело, пришел вертолет-спасатель. Лучом посадочной фары долго шарил по земле, подбирая площадку для посадки. Забрав тела погибших, рубя со свистом лопастями воздух, оторвал колеса от грунта. Наклонившись набок, провалился в темноту… В последний раз понес ребят в отряд.

Эпилог

Когда отряд выходил в Союз, башню сняли с постамента и забрали с собой. Из Азербайджана ее вывезти не удалось. Но с тех пор, где бы ни располагался отряд, везде ставили ОБЕЛИСК, на котором высекали имена погибших воинов. Это дань памяти. Традиция.

Через полгода вертолет, в котором находилась группа Гугина, в результате столкновения с другим вертолетом загорелся в воздухе и начал падать. Им пришлось аварийно покидать борт, выбрасываясь с парашютами из горящей машины. Гугин сильно обгорел, но покинул борт последним. При этом «Нийя — искусственный человек» — Сергей Пахно — сгорел во втором вертолете.

Пучко был награжден за этот бой медалью «За отвагу», а через двадцать лет стал депутатом Ровненской Рады.
 
А Саня до сих пор не любит запах розового масла.


1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 19 | Добавил: shindand
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

  
"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”






Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017 |