Четверг, 13.08.2020, 21:05 





Главная » 2018 » Июнь » 22 » Вот как – то так все и было 15
09:46
Вот как – то так все и было 15

 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.











1


        Вот как – то так все и было 15
1
                                                                                (Yu. Oleinikov)



























САПЁРЫ ПАХАРИ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ

С. ДЫШЕВ

В Кандгарском аэропорту термометр показывал рекордные 72 градуса. Асфальт проваливался под ногами, как сырая глина. Взводный Давыдов встречал Андрея Гармаша прямо на взлётке, как родного. Миссия предстояла волнующая и важнейшая — передать Андрею, как заменщику, свой родной взвод спецминирования.

«Хитрушки» «духам» в подарок

В первый месяц командир инженерно-сапёрной роты капитан Олег Юрченко возил лейтенанта как стажёра, учил, рассказывал и показывал, как себя надо вести в разных ситуациях. А работа была опасная и завлекающая: разминируешь участки дорог, ставишь всяческие «липучки», «хитрушки». Есть правило: уходя, всегда оставлять «духам» «подарки» — мины на звуки, мины «охота», растяжки. Поставил такую на тропу в ущелье и уезжаешь. Душманы в схронах сидят, выжидают, видят или слышат, что шурави уехали и выходят. Если минут через 15 взрыв, значит кто-то нарвался. Для рассеивания противопехотных мин-лепестков применяли кассетные снаряды реактивной установки «Ураган», для разминирования проходов для техники — установку с народным названием «Змей Горыныч».

Боевое крещение на «Чёрной площади»

А боевое крещение лейтенант Гармаш получил на окраинной дороге Кандагара, на так называемой Чёрной площади, рядом тюрьма и последняя застава. Место подходящее. Сапёрам надо было обеспечить проход танков.

— Едем на «луноходе» (боевая машина разминирования), «яйцами» (катки-тралы боевой машины разминирования) дорогу тралим. И тут обстрел. Гляжу, летит в башню танка граната из гранатомёта, — вспоминает свой первый бой Гармаш. — Чёрный дым. Из танка по связи кричат, по мне отработали. А второй танк, ехавший за мной, обогнал нас, башню повернул и открыл огонь по «зелёнке». Когда первый раз бабахнул, меня ударной волной чуть с брони не снесло, в ушах звон. И горечь: уже потеря!

К счастью, все танкисты остались живы. И ещё где-то час вместе с мотострелками взвод Гармаша обрабатывал эту «зелёнку».

Такая работа была почти ежедневной — вместе с батальоном сопровождения проводить через город Кандагар на войну колонны бронетехники, «наливников» (с топливом) и продовольствием. И первыми шли всегда и везде сапёры. И мины, пули и снаряды — тоже были для них первые, когда с началом боя враг начинал «зачищать» арьергард.

Со своими сапёрами Андрей Гармаш участвовал в боевых операциях бригады по реализации разведданных, со спецназом и разведподразделениями в засадах, в уничтожении караванов с оружием и боеприпасами из Пакистана.

И горечь потерь…

Когда Андрей Гармаш уехал в отпуск, в южном районе Кандагара шла очередная операция. Там, на пересечении караванных путей рядом с Пакистаном всегда действовали несколько бандформирований. Вернувшись, узнал, что заместитель командира его взвода сержант Атаджанов получил тяжелейшие ранения, при подрыве потерял две ноги, руку и глаз. И тогда осталось у Андрея чувство неосознанной вины.

Одним из трагичных эпизодов афганской войны стала гибель группы спецназа. На двух вертолётах её высадили в ущелье, и уже покидали район, как вдруг их зажали моджахеды, начался неравный бой.

На выручку собрали всех, кто был на ближайшей заставе, в том числе и сапёров. Духи услышали, что идёт на подмогу бронетехника, и отступили. Но из восемнадцати человек в живых остался один, тяжело раненный, он из последних сил отбивался лопаткой. И вспоминаются пронзительные строки фронтовой песни: «Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят…» А сапёрам нашлась известная на войне работа: проверить, нет ли под телами погибших подложенных мин-ловушек.

Война одна, а пайка разная

Бывало, на боевые уходили на пять суток, а получалось — на десять. А есть нечего, кроме галет. И тогда забивали верблюдов. Но в общем, кормили хорошо, продолжил воспоминания Андрей Юрьевич. На войну пайки выдавали нормальные. Впрочем, ДШБ и спецназ получали усиленные. А сапёров относили к пехоте. В одних условиях едим и воюем, а нормы разные. У них и комбинезоны были получше — «песочка», а сапёры — в обычной армейской форме. Начальник инженерных войск 40-й армии как-то приезжал, ответил на вопрос, что у нас такие нормы и ничего поделать не может.

Но это забывалось, когда выходили «на боевые»: всё заслоняли азарт, чувство опасности, боевой дух и вера в свою силу и победу.

И вспомнил мамин борщ…

Та армейская операция весной 1987 года по реализации разведданных (ждали караваны с оружием и боеприпасами) тоже останется в памяти Андрея Гармаша на всю жизнь. В ущелье Апушело по дороге в Кабул вошли в 6 утра, после того как его отработали авиация и артиллерия. Бойцы десантно-штурмовой бригады пошли по обеим сторонам гор, перебежками продвигаясь вперёд. А бронетехника с сапёрами в голове колонны — по дну ущелья.

Уходили моджахеды в основной массе по руслу реки. И как приметили сапёры, свои мины отмечали, чтоб самим не подорваться, тремя-четырьмя камешками-голышами, поставленными друг на друга. Только начали их обезвреживать, как начался обстрел, то ли из миномёта, то ли из «безоткатки». Гармаш сидел на броне БТРа. Когда рядом взорвался снаряд, всех взрывной волной сдуло внутрь, и ещё люк закрылся. Андрей дал команду всем вылезать через боковой люк. Шлемофон (говорящую шапку), подключённую к радиостанции, сбросил, значит, остались без связи, пришлось кричать, собирать всех сапёров и рассредоточивать их за камнями и за бронёй БТРа.

— Лёг за камень, а они ещё по тебе стреляют разрывными пулями, и начало сечь лицо, — продолжил Андрей Юрьевич. — Вот тогда я всё вспомнил: и борщ мамин, и жизнь свою. Долбили минут двадцать, головы поднять невозможно было.

Но тут ребята из ДШБ, что по горам шли, подоспели, цепью пошли, «духи» прекратили стрельбу и отошли. Тогда сапёры поднялись и снова смогли заняться своим делом.

К вечеру, как стало темнеть, отработали 6—7 километров. Много это или мало? Для обычного путника — мало. А для сапёра — это тяжелейший труд, где каждый метр может таить смерть, а дорога за твоей спиной уже должна быть безопасной. И ведь целый день шли с боями, до последнего кишлака, где обитала эта банда. Там и завершили её разгром. В этом кишлаке, выставив охранение, и переночевали. А наутро из-за дувала потянуло тухлым запахом, глянули, а там труп душмана. Да и понятно, жара до 70 градусов доходила…

Как спасли советников «зелёных»

На войне как на войне, без взаимовыручки нельзя. Суворовское «сам погибай, а товарища выручай» — первейшее правило.

В этот раз выручали сапёры. На севере от Кандагара шла операция, 16 участвовавших батальонов окружили зелёную зону. А до этого сапёры в кратчайшие сроки проверили все участки местности, где выставлялись боевые машины батальонов. Сначала туда направили подразделение афганской армии (их называли «зелёными»), оно попало под сильный огонь и, как обычно, сразу отошло назад.

— С ними были наши советники, пришлось их прикрывать, — вспоминает ветеран. — Нас стали сильно обстреливать, и тут такая заваруха началась.

В те критические минуты сапёрам можно было надеяться лишь на свои силы, а советникам — на наших. И, как говорится, отложив щуп, Гармаш вместе с бойцами в коротком бою уничтожил несколько моджахедов и огневых точек. Советников спасли, а бандгруппы окружили и затем ликвидировали.

Жили — не тужили

Самое желанное время — после операции. Давали три дня на баньку, «разгрузку», парко-хозяйственный день на технику и чистку оружия. И просто отдых. А при «сухом законе» в Афгане как без фронтовых? Спиртное делал старшина на самогонном аппарате, из сахара и леденцов, которые среди боеприпасов и наркотиков находили в уничтоженных караванах.

Но на войне — ни капли, это железный закон.

Конечно, и вши были, и болезни — малярия, желтуха, амёбиаз. Переболели в роте 80 процентов солдат и командиров. Кто не сталкивался, не знает, что тротил имеет свойство испаряться и сажает печень. И ослабевший орган не может устоять от всей этой заразы. В пустыне заваривали и пили, как чай, верблюжью колючку, в качестве профилактики более или менее спасала. А так на 5 тонн воды ведро хлорки: хочешь — хлебай, хочешь — нет.

Были у Андрея контузии и ранения осколками: во время подрыва мины сидел на броне. Но в госпиталь не обращался, фельдшер удалил — и в строй. Через год последний вышел из колена, сам и выковырял.

Негативные стороны забывались, в памяти оставались вручения наград, дни рождения, проводы друзей, встреча новых людей по замене, их обучение.

Последняя мина под Кандагаром

В мае 1988 года Андрей Гармаш стал командиром инженерно-сапёрной роты, сменив на этом посту уже другого командира — Валентина Колчанова. Служили ребята из всех уголков Советского Союза, из Прибалтики, Узбекистана, Таджикистана. Таджики были переводчиками, язык один — пушту. По штату в роте числились 126 человек, а реально — около 80-ти, ведь были погибшие, раненые и больные. И полноправные члены коллектива — великолепная семёрка минно-розыскных собак. Вместе рисковали, погибали, вместе делили в горах и пустынях воду и паёк. В инженерно-сапёрной роте только за восемь лет погибли 32 человека.

А самый радостный и долгожданный приказ пришёл в августе 1988 года: о возвращении бригады на Родину. И конечно, колонну выводила рота Гармаша. Об этом событии была заметка в газете «Красная звезда», сообщившая, что с юга Афганистана ушла 70-я бригада, и последнюю мину под Кандагаром снял гвардии старший лейтенант кавалер ордена Красной Звезды Андрей Гармаш.

Дорога домой

Но работы впереди сапёрам ещё хватало. По дороге через Шинданд один из вожатых собаки подорвался на мине. Солдата с тяжёлыми ранами отправили в госпиталь. Андрей тогда впервые увидел, как плачет собака. Решил, что заберёт Агата с собой в Советский Союз, и с того дня делил с ним на двоих банку тушёнки из пайка.

Последним населённым пунктом был Тарагунди. Сапёрам выдали новую форму, сказали надеть ордена и медали. Но Андрея здесь ещё ждал последний «привет»: из-за дувала, явно «дружелюбный» афганский мальчик швырнул увесистую каменюку. И надо же, попал прямо в орден Красной Звезды на груди, даже лучик погнулся.

13 августа 1988 года 70-я бригада на боевой технике с личным оружием перешла границу и вошла в Кушку.

Но на парад по случаю вывода войск в Кушке роту не взяли: мол, у вас, сапёров, техника старая и раздолбанная. Но зато взяли «напрокат» 4 новых БТР-80 и посадили на них пехоту. Так вот в эксклюзивные телерепортажи и новости главные пахари войны и не попали. А ждала их дорога. По руслу высохшей реки на родимой и видавшей виды технике прошли 10 километров от города, в запасной район, где и определили им временную дислокацию. Потом Гармаш сдавал технику, имущество роты, отправил домой солдат. А 1 сентября вместе с Агатом направился в Мары, затем в Ташкент и — самолётом в Москву…



















































































































































































































































































































































































































































































































































































Записки начпрода полка.

В. Сирота

Наша пропаганда в действии.

Только ленивый не костерил партократическую систему. И ведь было, было за что. Косности, шаблонности — в пропаганде, например — хватало. Особенно дикой выглядела она на войне.

Перед началом вывода войск из Афганистана отправили меня с отрядом пропаганды и агитации в кишлак Куругузи, расположенный по маршруту движения нашего полка. Задача — оказание помощи бедноте. А если начистоту — задабривание населения: чтобы поменьше в спину стреляли.

Прибыли, развернулись. Охранение (три БМП) заняло оборону на случай нападения. Медики поставили стол, надели белые халаты. Политработники развернули передвижной кинотеатр на базе ГАЗ-66.

Процесс пошел: народ потихоньку стал выползать из своих глиняных жилищ, подходить к нашим машинам. У меня в двух «Уралах» было зерно. Начали его раздачу. Наблюдаю следующее: мешки с зерном берут те, у кого есть ослики и верблюды, то есть те, кто побогаче. Им есть на чем перевозить. Бедные же стоят рядом и собирают с земли в карманы лишь просыпавшееся зерно, с опаской посматривая на богачей. Те стараются явно не для себя: надо кормить еще и «непримиримых», что засели в горах и воюют против нас. Ладно, у вас свой устав, не вмешиваюсь.

Медики лечат в основном женщин и детей, по принципу: вот тебе полтаблетки от головы, а вот вторая половинка — от задницы.

Грустно было все это наблюдать. Но то, что было потом, — не поддается никакому объяснению.

Кинопередвижка закрутила черно-белое кино на тему гражданской войны с басмачами. Смотрю, на экране мужик с бородой, в чалме, поднял саблю и кричит: «Под зеленое знамя ислама, бей неверных». Нас, значит. Басмачи скачут, стреляют из маузеров, идет рубка. Я опешил: Господи, нам и так достается от «басмачей», за этим ли мы приехали? Совсем же наоборот! Неужели нельзя было им показать «Ну, погоди», например? Какую-нибудь документальную хронику? Да что угодно иное. Они ведь первый раз видят кино, заглядывают, недоумевают — как это на экране люди двигаются? Для них кино было чудом.

Через полчаса над головами — фьют-фьют. Пули! Потом с гор донеслась автоматная трескотня. По нам стреляли. Команда «К бою!» — и мы рассыпались кто куда. Я заполз под «Урал»: он ближе стоял. Снял автомат с предохранителя, передернул затвор, ищу цель. Вдали, на склоне гор, отара овец и человек пять пастухов. Понятно — «духовская» разведка: обычно с отарой овец один-два пастуха. Жду, когда пехота откроет огонь. Тогда и я потренируюсь в меткости.

Вдруг прибегает старейшина кишлака, мечется, ищет старшего. Упал на колени, просит не стрелять в ответ. Мне потом переводчик объяснил, что старейшина боялся: мы уедем, а банда придет и отомстит за пособничество шурави.

Мы отсиделись в укрытиях, а когда «духи» скрылись за горкой, собрались и уехали в полк. Не было сделано ни одного ответного выстрела. Что называется, получили по левой щеке и подставили правую. Христиане, пропагандисты светлой жизни. Зло брало: ну почему опять все у нас так получилось? Мы подкормили «духов», бедноте ни фига не досталось, поагитировали за то, чтобы неверных (нас) били и — ушли, будто убежали…

Случай у кишлака

Произошло это на дороге, ведущей через Чарикарскую «зеленку». Серьезные «духовские» места, хотя до Кабула всего ничего.

Колонна встала. Справа от дороги на протяжении нескольких километров в канавах — «зеленые» (афганская армия): блокируют огромный район. Впереди, у самых кишлаков и начинающейся «зеленки», простирающейся аж за горизонт, — наши. Идет зачистка. Стоит ГАЗ-66 с громкоговорящей аппаратурой, через которую разносятся по всей долине призывы на разных языках с предложением моджахедам сдаваться. Видимо, положение у «духов» безнадежное. В небе, попарно пикируя и сбрасывая бомбы, работают наши штурмовики: встают столбы пыли, доносится гул взрывов.

Сижу в кабине КамАЗа, посасываю сгущенку (кто на что учился, я же начпрод!) и наблюдаю за происходящим. Вдруг от полуразрушенных строений отделился человек и двинулся к дороге. Идет прямо на мою машину. Когда он приблизился, я разглядел здоровенного, лет тридцати афганца с длинными черными блестящими волосами. Он был похож на актера из индийских фильмов — в меру упитанный, красивый. Это был явно не дехканин, а представитель знатного рода, бай. Очень прилично одет. Оружия я не заметил, но под покрывалом, перекинутым через плечо, оно могло быть. Сарбозы (афганские солдаты), которые сидели на блоке рядом, встали и, откровенно лебезя, с поклонами подошли к нему. Он, ощущая свое превосходство, с достоинством поздоровался с ними, все время искоса поглядывая на меня. Я очарованным лохом смотрел на происходящее, понимая, что что-то тут не так. Но что делать — не знал. Только глядел афганцу в глаза. Мне хотелось пригрозить ему автоматом, но — с какой стати? И что делать потом? Пока я пребывал в растерянности, «дух» удалился, а вскоре тронулась и колонна наша. Я был зол сам на себя за нерешительность и в то же время рад, что все закончилось миром.

Сейчас я уверен, что это был не просто душман, а какой-нибудь главарь, благодаря мне удачно вышедший из окружения. А заодно и гипнотизер, потому что меня он тогда нейтрализовал полностью.

Не такой уж я и герой…

Встретил однажды на афганских дорогах земляка из г. Джанкоя (Крымская обл.) — в одном дворе росли! Он был командиром автомобильного отделения, младшим сержантом, служил в Баграме. Через месяц ему было на дембель. Колонну из Баграма мне дали под загрузку продовольствием с последующей отправкой на Файзабад. Довелось пожить три дня в кабине его КамАЗа и немного повоевать.

Проезжаем Багланы — и вдруг грохот: где-то впереди идет война. Колонна наша встала. Охранение выяснило, что впереди идет бой и надо переждать. Стоим, прислушиваемся к стрельбе. Вроде затихает. Время где-то около 17.00. Дали команду продолжать движение и с максимальной скоростью проскочить место боя. Проехали не больше двух-трех километров — опять стрельба. Впереди нас БТР. Развернул башню и лупит куда-то из КПВТ. Я поднимаю на стекле дверки кабины бронежилет, чтобы прикрыть сердце. Но тогда мужские дела остаются без защиты (если пуля прилетит)! Опускаю ниже — грудь, сердце открываются. Одновременно выискиваю цель и телом своим прикрываю со своей стороны водителя-земляка. Он ведь за рулем и важнее уберечь его, тогда и сам выберусь из зоны обстрела. Куда стрелять — не вижу. Кругом грохот, трескотня. Земляк рулит, скорость не больше 20 км/час, потому что дорога вся в воронках от прежних разрывов и подрывов. Колонна медленно ползет, огрызается. Я по-прежнему не вижу, откуда стреляют. От волнения земляк кричит: «Вадим, стреляй!». Он ведь, кроме дороги, ни черта не видит. Я понял, что у него сдают нервы, да и сам я уже подзавелся — начинаю лупить туда, откуда теоретически могут стрелять душманы. Появились две «вертушки» и начали прикрывать нас с воздуха. От воя эресов, пыли от взрывов стало еще «веселее». Но и спокойнее от того, что пришла помощь. Я по-прежнему для успокоения земляка и уже в азарте веду короткими очередями огонь. Иногда кажется, что кто-то там «шевелится». Туда и пуляю. Вдруг напротив кабины, метрах в пяти, — столбики пыли от ударов пуль. Становится страшно: а если чуть повыше взяли бы «духи», то прошили бы кабину вместе с нами!

Говорят, что перед смертью вся жизнь за мгновение проносится перед глазами. У меня было по-другому. Видимо, рано еще было умирать. Промелькнуло в сознании: меня хоронят, несут в гробу, а рядом мать рыдает. И так мне больно стало! Стал палить с остервенением: погибать — так не зазря. Расстрелял четыре магазина по 45 патронов каждый. Осталось еще пять. Стал экономить.

Вдруг колонна встала, шум боя стал стихать. Мы также остановились. Земляк выскочил из кабины — и под колеса. Я поступил так же. Когда выскакивал, схватил автомат не за цевье, а за ствол… От боли потемнело в глазах, но автомат выпустил из рук только тогда, когда оказался под машиной, за колесом. На моих глазах на ладони правой руки вздулся от ожога огромный пузырь, сантиметров десять в диаметре. Пришлось его просто проколоть и оторвать куски кожи, чтобы не мешали. Вот такое «ранение».

Вечером, когда вспоминали за «рюмкой чая» в подробностях произошедшее, кто-то мне сказал: пули, «разрывы» которых я видел напротив себя, были, скорее всего, не «духовские», а мои. Просто АКСУ, когда перегревается, — начинает плеваться.

Обидно стало: черт побери, не такой уж я и герой!

Правда, от грохота собственного автомата в кабине КамАЗа и от трескотни вокруг я оглох и только дней через пять-шесть восстановил слух.

Земляка-дембеля попросил зайти домой к моим родителям и передать, что все у меня хорошо, — чтобы не волновались. Просил его, чтобы ни в коем случае не рассказывал об обстреле.

Позже узнал от отца, что они встречу хорошо отметили и земляк, конечно, рассказал о войне, тем более что за месяц до нашей встречи их колонна в районе Баграма попала под обстрел, погиб сержант из Джанкойского района. Короче, выложил отцу и матери все…

Страх

Честно говоря, я до сих пор комплексую по поводу того, что был там начпродом, хотя понимаю, что это не имеет большого значения. Главное ведь в нас самих и в отношении к делу, а не в должностях. Критически перелистывая страницы прошлого, иногда думаю: а может, и хорошо, что именно так все сложилось? Ведь не знаю, насколько был бы полезен, если бы служил в другом месте… Мужества иногда не хватало…

Наша колонна преодолевала ужасный Каракамар. Когда едем в сторону Файзабада, то пассажир сидит в кабине со стороны отвесных скал, а водитель — со стороны пропасти. И так больше десяти километров, да еще виляя по серпантину. Когда двигались туда, то все время держал дверцу кабины открытой. Так все делали, чтобы в случае падения машины в пропасть успеть выскочить. Водитель, знамо дело, рулит, в его руках наши жизни. Ну а когда колонна возвращается, то все наоборот — пассажир над пропастью, а водитель — с приоткрытой дверцей.

Потихоньку ползем, смотрим на дорогу, жмемся к скалам, чтобы не соскользнуть вниз. Жмутся некоторые машины так, что тенты на кузовах рвутся о скалы. Напряжение — ужасное!..

И вдруг левым передним колесом наезжает наш КамАЗ на булыжник и соскакивает с него влево, в сторону пропасти… За какой-то миг понимаешь, что мы начали роковое падение. Надо выпрыгивать! Но не тут-то было. От страха меня мгновенно парализовало. Я каменею… Проходят секунды, потом минуты, и я понимаю, что мы едем дальше. Потихоньку паралич отпускает. Смотрю в зеркало заднего вида и вижу свое лицо. Оно мертвое…

Ангелы-хранители успели в очередной раз, и мне становится стыдно перед самим собой. Я тупо смотрю на дорогу и со страхом — в пропасть.

А вообще-то большое облегчение испытываешь, когда, кроме работы моторов в тревожной тишине, с гор вдруг раздастся звук взрыва или выстрела. Казалось бы, начинается, и неизвестно, чем может закончиться. Но шум боя все ставит на свои места — и сразу спадает напряжение. Как правило, звучали одиночные выстрелы, без продолжения, но они были для нас как лекарство — приносили облегчение. Потом — опять тишина, и опять нарастает тревога. До следующего какого-нибудь хлопка.

А иногда просто берешь гранату — и в окно ее, родимую. Чтобы снять стресс…

Спасибо, ангел-хранитель!

Всегда впереди колонны шли саперы (спасибо им и низкий поклон!). Если найдут мину — снимают, если она в стороне от дороги — втыкают рядом с ней красный флажок. Все знают: там мина, туда нельзя. А не снимают мину саперы из-за экономии времени, тем более что она никому не мешает, да и на дороге их хватает. Все снимать не было ни сил, ни времени.

По инструкции мы едем по одной колее, без обгонов. Для пущей безопасности впереди идет танк с тралом.

И вдруг провал в дороге, щель. На ней лежат металлические аэродромные листы, но от давления колес они прогнулись. Движение остановилось. Справа, если прижаться к скале, можно попробовать объехать препятствие и продолжить движение всей колонной. Но там торчит флажок. Мина!

Передали по колонне: заменить металлические листы. Стоим, ждем. Вдруг сзади прибегает командир автомобильного взвода прапорщик Николай Костин и кричит мне: вы чего стоите? Объезжайте! Я показываю на флажок и говорю: там мина. Николай в возбуждении еще сильнее кричит на меня, выпучив глаза: какая мина? И ногами расчищает дорожную пыль. Потом валит флажок ногами и топчет мину. Я белею от ужаса: сейчас будет взрыв. До мины метров 10 — это конец, и какой бестолковый! Однако взрыва нет…

Прапорщик в припадке ярости выпихивает бойца из кабины, садится за руль, и мы проезжаем по мине. Следом едут другие: они флажка не видели, он уже втоптан…

Вообще мне везло с минами. Стоим как-то в районе Ханабада на полевой заправке горючим. Вокруг наши, артиллерия всевозможная. Пыли по колено. Мы заправили баки и ждем, когда передние продолжат движение, чтобы двинуться следом: обгонять нельзя. Водила говорит: товарищ старший лейтенант, а давайте обгоним этих, чего они стоят долго? Я отвечаю: стой, не дергайся. И тут сзади, в нарушение инструкции, вылетает умный такой «Урал» и, обгоняя нас, наезжает на мину.

Взрыв прямо передо мной. Все в пыли, ничего не видно. Из кабины вылезают водила и прапорщик. Живые! У машины задрало капот, порвало колесо. В общем, мина была противопехотная или фугас слабый… Все обошлось. Но я тут же вспоминаю, что только что мой водитель просил объехать впереди стоящих, а значит, на мину могли наехать и мы. Дело в том, что у нас КамАЗ, и я и водитель сидим на колесах, а в «Урале» колеса чуть подальше впереди. Что было бы с нами? Опять мой ангел-хранитель не спал в шапку…

Как меня послали

Я уже упоминал, что еще в военном училище (у нас была кафедра, где учились представители братских стран) начал учить таджикский язык и смесь афганских — фарси, пушту, дари. У меня был товарищ — афганец Баз Мухаммед, из Кабула, он меня и учил. Потом он женился на русской девушке Ирине, и они уехали на его родину. Он служил зампотылом кабульского аэропорта. Позже я узнал, что его зарезали талибы.

Так вот, поехали мы как-то в город Файзабад, чтобы потратить денежку, прикупить чего-нибудь. Попрыгали с БТР — и по дуканам. Получилось так, что я отстал и ненадолго оказался в одиночестве. Улочки там узкие, дома лепятся на склоне горы. Хожу, глазею, выискиваю. Вокруг бачата бегают. Вдруг мимо меня стремительно проходит бородатый мужик в чалме и что-то в мою сторону со злобой бормочет. Я сразу не понял, потом доходит: «Керрам и равтум». Я соображаю, перевожу и понимаю, что он меня послал. Оборачиваюсь, передергиваю затворную раму автомата, направляю его на уже удаляющегося «духа» и громко говорю: «Кудам ту керам». Что означает: сам ты керам (пардон, словцо не для печати). От неожиданности он выпучил глаза было… Мигом скрылся за ближайшим дувалом.

Пацаны все это видели и сразу облепили меня. Тыча пальцами в сторону дувала, кричали:

— Душман! Душман!

От греха подальше я быстро догнал наших.























 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 106 | Добавил: shindand
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

  
"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”






Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2020 |