Понедельник, 10.12.2018, 07:32 





Главная » 2018 » Июнь » 22

 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.











                      ИЗГОИ














Ёбаный ты «дедушка Советской Армии», узнаёшь молодых которых ты пиздил?
Это ведь из-за тебя, пидораса, они умерли еще живыми.















01. Афганистан, 1985 г. Провинция Гильменд. Моджахеды Хаджи Латифа. Этот советский солдат перешел в ряды сопротивления в 1982 году. С тех пор он сражается вместе с моджахедами. Его товарищи шутливо изображают момент его пленения. 












02. Моджахеды Хаджи Латифа.












03. Моджахеды Хаджи Латифа.












04. Моджахеды Хаджи Латифа.












05. Моджахеды Хаджи Латифа.












06. Советские пленные/моджахеды в кишлаке Париан (Панджшер), 1987г.
Предположительно - Николай (Исламуддин) Николаевич
Быстров [1963 (1964?), село/станица Некрасовск/Некрасовка, Усть-Лабинский район, Краснодарский край], рядовой, призван в ряды ВС СССР Усть-Лабинским РВК Краснодарского края, мотострелок, бывший советский военнопленный (1982), затем личный телохранитель? А. Ш. Масуда (с июня 1983 до 1994), в публикациях нередко именуется «начальник личной охраны». Служба Быстрова в охране Масуда быстро обросла в солдатском кругу фольклором (см. «Кара-майор»: «его Масуда личная охрана - это взвод из наших десантников, перешедших на его сторону…». Как оказалось - доля истины в этом всё-таки была – личным телохранителем Масуда действительно был наш пехотинец Николай Быстров, попавший в плен и принявший Ислам).












07. Советские пленные/моджахеды в кишлаке Париан (Панджшер), 1987г.
Фото бывшего советского военнослужащего, с 1982 года - бойца отрядов Ахмад Шаха Масуда в Панджшере - по имени Nasra Dullah, опубликовано в журнале «Insight Magazine» от 25.1.1988. Richard MacKenzie, 1987. Предположительно - Николай Выродов.













08. Это фото висит в музее джихада в афганском городе Герат. На нем подпись: "Пленный русский после перехода к моджахедам, в одежде джихада".
Предположительно - Николай Выродов, 1960 г. из Харькова. В 1981 году дезертировал. Как и остальные «советские моджахеды», он перешел в ислам и взял местное имя — Насратулла Мохамадулла. Вскоре на специалиста-подрывника обратил внимание влиятельный полевой командир Гульбеддин Хекматияр, который сделал его своим телохранителем (впоследствии Хекматияр дважды возглавлял правительство Афганистана).                                                                            
Выродова продолжали искать в течение 14 лет — с 1982-го по 1996-й. Сначала военная разведка и КГБ, потом отец и родственники.













09. Советские пленные/моджахеды в кишлаке Париан (Панджшер), 1987г.
Предположительно - Леонид Вылку (Азизулло).













10. Афганистан, 1985 год. Панджшерское ущелье. Моджахеды отрядов Ахмад Шаха Масуда. 2-й и 4-й слева: АЗИЗУЛЛО - Леонид Вылку и ИСЛАМУДДИН - Николай Быстров, два русских и молдавских ренегата Советской армии. Они живут и сражаются вместе с моджахедами. Изображение © Reza / Webistan / Corbis     












11. В ходе работы в Афганистане только что завершившейся поисковой экспедиции Комитета по делам воинов-интернационалистов от афганцев была получена фотография, сделанная в начале 90-х годов, скорее всего, в Панджшерском ущелье. Крайний слева на снимке - это попавший в плен в 1984 году Леонид Вылку, который с помощью Комитета вернулся на Родину в 1993 году. Местный житель, передавший нам фотографию, утверждает, что второй справа (в очках) - также бывший советский военнослужащий, однако никаких данных о нем нет. Комитет по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств государств - участников Содружества независимых государств обращается ко всем читателям сайта с просьбой сообщить нам информацию о данном человеке и разместить материал на доступных ресурсах с целью возможного его опознания. (Обращение Комитета по делам воинов-интернационалистов). 












12. "Пришла почта и подарки из Пешавара. Справа стоит бывший советский солдат Леонид Вылку из Молдавии". Фото: Б. АЛМКВИСТ, окт. 1985.
ВЫЛКУ Леонид (Leonid VILCU, Vâlcu, Vylku, Vîlcu, Азизулла, Аизулло) [1966, село Скиношика Чимишлийского района, Молдавской ССР], рядовой, служил в части ПВО, дислоцированной на Саланге, находился в плену у Ахмад Шаха Масуда.
Согласно оперативной сводке Главного разведывательного управления, 4 октября 1984 покинул расположение с оружием в руках. Принимал "участие в рейдах против советских войск. Подозревается в уничтожении нескольких разведывательных групп. Несколько раз действовал, переодевшись в военную форму, в которой перешел на сторону противника. Выдавая себя за заблудившегося или бежавшего из плена советского солдата, вводил в заблуждение наших разведчиков и, тем самым, обеспечивал внезапность нападения на них. Пользуется особым доверием Ахмад-Шаха Масуда, лидера таджикской вооруженной оппозиции, контролирующей Панджшерское ущелье. На некоторых фотографиях, которыми мы располагаем, изображён рядом с ним. Необходимо срочно обезвредить. В случае невозможности задержания, подлежит уничтожению".













13. Моджахеды демонстрируют корреспондентам западных СМИ пленных советских военнослужащих Юрия Поварницына и Валерия Диденко, тренировочный лагерь афганских моджахедов Аллах Джирга, пров. Забуль. 10. 12. 1981. Фото: Ролан Неве/Roland Neveu.












14. В лагере афганских моджахедов Аллах Джирга, военный советник США Андрюс Айва сфотографировался с пленными советскими солдатами М. Язкулиевым (или М. Кули-Язкулиевым?) и Ю. Поварницыным, возможно, первыми советскими военнопленными, которых афганские партизаны оставили в живых. 24. 09. 1981г.












15. Украинец Валерий Диденко был солдатом-призывником во время вторжения Советского Союза в Афганистан. Он был захвачен афганскими повстанцами и стал первым советским военнопленным, когда-либо захваченным после Второй мировой войны. В 1985 году он вернулся домой в рамках обмена заключенными Красного Креста. Фотограф Дэвид Клайн.












16. «Как мы уже сообщали в июньском номере нашего журнала, 28 мая 1982 г. в Швейцарию были доставлены из Афганистана через Пакистан трое советских военнослужащих, находившихся в плену у афганских повстанцев. По соглашению между повстанцами и Советским Союзом (при посредничестве Международного Комитета Красного Креста) советские военнослужащие будут находиться в Швейцарии до окончания военных действий в Афганистане, однако, самое большее – два года, после чего, по словам представителя швейцарского Министерства иностранных дел, они "должны быть возвращены в Советский Союз".
… Между тем, в швейцарскую прессу просочились некоторые данные об интернированных и подробности об их содержании. Журналисты точно называют следующие имена: Валерий Анатольевич Диденко (танкист, 19 лет, из села Пологи на Украине) и Юрий Григорьевич Поварницын (сержант, 20 лет, из г. Алапаевска Свердловской обл.). В отношении третьего интернированного сведения противоречивы: то ли это 19-летний рядовой Юркевич, то ли капитан-танкист Сидельников». 
М. Назаров. Опубликовано в журнале "Посев" (Франкфурт-на-Майне. 1982. № 8. С. 2-4)».













17. Вместе с ещё шестью бывшими военнопленными содержался в военной тюрьме на Цугерберге, Щвейцария (1982-84), см: статью М. Назарова "ГУЛаг в Швейцарии? О проблеме советских пленных в Афганистане " (Посев» , 1982. № 8, С. 2-4): «…Поварницыну и Диденко, о которых мы писали еще в "Посеве" № 3/1982 г., повезло: сначала их не убили на месте, как других, а оставили в живых повстанцы из "Хезби-Ислами" – в "декоративных" целях, чтобы показывать западным журналистам. Потом, когда фотографии появились во всей мировой прессе, убивать их стало как-то неудобно. К тому же это начало наносить ущерб советскому престижу, и им повезло во второй раз: сейчас их жизнь в безопасности за решетками советско-швейцарской тюрьмы. Теперь их "показывает" в тех же декоративных целях Советский Союз тому же западному миру, демонстрируя заботу о своих гражданах. Именно западному миру, так как своему народу советские средства информации об этих троих спасенных из афганского плена до сих пор предпочли не сообщать: войны-то "нет"»...












18. Упоминался в статье Журнала Союза чинов Русского Корпуса НАШИ ВЕСТИ "О крестиках на шее", Пр. Терский: "Кстати сказать, 28 мая 1984 года исполнится два года пребывания в швейцарской тюрьме другого военнопленного, Юрия Поварницына. В этот день Красный Крест, согласно данному советскому правительству обещанию, должен будет его репатриировать". По данным "в период нахождения в лагере под Женевой изъявил желание и остался жить в Швейцарии".












19. Поварницын, Юрий Григорьевич (Yuri Grigorievich Povarnitsin) [ок. 1962], младший сержант, призывался Алапаевским ГBK, в ДРА прослужил три месяца; пленён в Чарикаре в 40 милях от Кабула в июле 1981 боевиками Хэзб-и Ислами.
24-26 сентября 1981 года корреспондентом АП в лагере моджахедов Allah Jirga (провинции Заболь), вблизи с пакистанской границей, была сделана большая серия фотографий Поварницына вместе с другим военнопленным (Mohammed Yazkuliev Kuli, 19), впоследствии эти снимки неоднократно воспроизводились в западной печати.













20. Советский военнопленный Гариарди Чарифе, 20 лет, (стоя, 4-й) из Туркменистана, в окружении афганских моджахедов, позирует фотографу 07 октября 1986 года где-то в провинции Вардак. Молодой советский солдат был захвачен 11 июля 1986 года. Картинка: AFP / GETTY












21. Афганские моджахеды демонстрируют комсомольский билет пленного советского солдата Гариарди Харифе из Туркменистана, 07 октября 1986 года, где-то в провинции Вардак, захваченного афганскими партизанами, когда он покупал пару штанов, уйдя с поста 11 июля 1986 года.












22. Советский военнопленный из Туркменистана Гариарди Шарифе демонстрирует свой комсомольский билет где-то в провинции Вардак под бдительным оком моджахедов. 07 октября 1986 г.












23. Моджахеды из отряда Юнус Халиса с солдатом-узбеком из Кундуза, который дезертировал из гарнизона Асмара. Афганистан, Кунар, август 1985г.












24. Моджахеды из отряда Юнус Халиса.












25. Моджахеды из отряда Юнус Халиса.












26. Двое советских солдат В. Ю. Киселёв и А. П. Сидельников, взятые в плен афганскими силами сопротивления, лояльными к фундаменталистской фракции Хизб-и-Ислами, в провинции Забуль.
28 апреля 1982 они были представлены группе западных, иранских и китайских журналистов в полевом лагере хекматьяровцев в Allah Jirgha in Zabul Province, в 12-ти милях к западу от пакистанской границы.
Пленные рассказали журналистам, что они будут будут казнены инсургентами за отказ перехода в ислам, чтобы иметь право быть судимыми исламским судом. (AFP/Getty Images).













27. Валерий Юрьевич Киселёв, гвардии рядовой, стрелок-гранатометчик, в/ч пп 53701, 345-й гвардейский ОПДП (г. Баграм, провинция Парван). Попал в плен 18. 02. 1982. Повесился в тюрьме лагеря Моабез в 120 км к северу от Кветты, Пакистан, (август-октябрь 1984), вместе с С. Мещеряковым, из этого же полка, захваченным 3. 06. 1982.












28. Четверо советских солдат в плену у моджахедов афганского движения сопротивления «Хисб-и-Ислами» в учебном лагере Аллаха Джирги в афганской провинции Забуль, примерно в 180 километрах от Кветты, столицы пакистанской провинции Белуджистан.        
Двое узбеков, Гайрат Хазанов и Акрам (свою фамилию не называет), призывались из Ташкента, столицы Советской Республики Узбекистан. Мещеряков Сергей Николаевич, рядовой, в/ч пп 53701 (г. Баграм) 345-й отдельный парашютно-десантный полк, 3 июня 1982 г. вместе с Сулеймановым покинули часть с оружием, направились в Баграм, по дороге нарвались на душманов, отстреливались, были захвачены.
Рассказывает американская журналистка Людмила Торн о встрече с Сергеем в Афганистане, она произошла в январе 1983 года: "В ту мою первую поездку в лагерь оппозиции, где содержались 14-15 пленных, произошла ужасная сцена. Один из мальчиков, его звали Сергей Мещеряков, увидел мой православный крестик и начал кричать во все горло, что эхо в горах раздавалось: "Людмила, я как и вы, православный! Людмила, возьмите меня с собой в Америку, я не хочу здесь оставаться, освободите меня!” Я расплакалась...”













29. По тексту. 2/17/83-NEW YORK: Эти четверо сидящих советских дезертиров были опрошены ABC-News на повстанческой базе в юго-восточном Афганистане. Один из солдат обьяснил, что "я не хочу убивать женщин и детей". Они сказали, что мораль в советских полках низкая, и описывали наличие химического оружия, неоднократно отрицаемое Москвой. MANDATORY CREDIT ABC News 20/20  
В феврале 1984 года англичанину лорду Бетеллу показали 10 пленных в пограничном районе, в местечке Аладжирга к юго-востоку от Кандагара. Причем десятого, Сергея Мещерякова, лорд Бетелл сам не видел, он был так плох, что не мог выйти из пещеры.                                               
В докладе Комиссии по правам человека ООН во главе с Ф.Армкостом приводятся показания освобожденных из плена советских военнослужащих, находившихся с 1983 по 1986 годы в тюрьме лагеря Мобарез (120 километров севернее Кветты), содержались советские граждане в количестве шести-восьми человек. Тюрьма предоставляла собой пещеру, выбитую в скальной породе, без доступа света и свежего воздуха. Начальник тюрьмы систематически подвергал пленных пыткам и издевательствам. Не выдержав издевательств и безысходности своего положения, в августе-октябре 1984 года в камере-тюрьме повесились двое заключенных – В. Киселев и С. Мещеряков.













30. Тренировочный лагерь для моджахедов Бадабер, южнее города Пешавар (Пакистан), в 25 км. от афганской границы. Август-сентябрь 1983 года.
В центре снимка - Людмила Земелис-Торн, бывшая советская гражданка, приехавшая в Пакистан от имени американской общественной организации Freedom Нousе.
Рядом с ней - узники Бадабера: Шевченко Николай, Шипеев Владимир и Варварян Михаил. (Много неясного с Шевченко. После того как он попал в плен, его отправили в Иран. Два года изучал Коран и персидский язык. Каким-то чудом из Ирана оказался в Пакистане в Бадабере. Фактически – это первое упоминание о нахождении советских военнопленных на территории Ирана).
Л. Торн: "Меня поразило известие о взрыве в лагере Бадабер, который произошел меньше, чем через два года после моего приезда туда. Абдул Рахим не сказал мне сразу, что трое солдат, с которыми я разговаривала, погибли".













31. В тренировочном лагере моджахедов рядом с пакистанской границей, под вымышленными именами, содержатся рядовые Игорь Ковальчук и Николай Головин, самовольно оставившие свою часть 29 июня 1982 г.












32. Советские солдаты–дезертиры, освобожденные после трехгодичного афганского плена на пресс–конференции в Торонто, Канада, 22 ноября 1986.
Сергей Бусов, Николай Головин, Игорь Ковальчук, Владислав Наумов, Вадим Плотников.
Освобождение из плена произошло при содействии канадских спецслужб, Русской Православной Церкви в Торонто, Общества канадско–украинской помощи иммиграции и общества Freedom House. Часть из них обратились к президенту Рейгану с просьбой о предоставлении политического убежища в США.
Из комментов: Сергей Бусов с семьей до сих пор живет в Канаде. Головин потом вернулся в союз, бухал, потом попал в аварию и стал инвалидом, умер уже, кажется. Ковальчук перенес несколько операций, лишился ног, вернулся на Украину и стал чемпионом страны по картингу. Наумов сражался на стороне моджахедов, потом получил убежище в Канаде, дал несколько интервью, обличающих действия СССР в Афгане. Дальше — хз. Вадим Плотников также остался в Канаде. Называть их дезертирами — не совсем верно, Наумов, Бусов и Плотников воевали на стороне моджахедов против своих бывших братьев по оружию. То есть формально — обычные предатели. Головин с Ковальчуком, кажется, просто были в плену. aleram













33. Советский военнопленный Игорь Рыков, во время интервью американскому журналисту Джиму Койну.












34. Бывшие рядовые 1-й ДШР, десантно-штурмового батальона 70 ОМСБр, Хлань Олег Григорьевич (слева) и Рыков Игорь Фёдорович (справа) в лагере для военнопленных, 1983 год. Фото напечатано в журнале Soldier Of Fortune, февраль 1984 года.                                               
Хлань в результате неосторожного обращения с СВД, застрелил сослуживца, ждал окончания расследования, а Рыков был наркоманом и не представлял себя на гражданке, поэтому в ночь на 2 июля 1983 года и дезертировали с оружием.
Искали 10 дней, от полигона до границы с Пакистаном, силами 2 рот 2 МСБ. Поиски прекратили после дачи ими интервью в Пакистане.













35. Пресс-конференция советских воинов-интернационалистов О. Хланя и И. Рыкова (справа), вернувшихся из плена. Москва. 30.07.1988
В первой декаде ноября 1984 года Игорь Рыков и Олег Хлань, пришли в советское посольство в Лондоне и заявили, что они воевали в Афганистане. Они были доставлены в Союз и в "Известиях" в статье "Долгий путь домой" были представлены как настоящие советские парни". На самом деле это была работа наших спецслужб, воспользовались тем, что Хлань тосковал по семье, поэтому и вернулись.
В ноябре 1984 г. осуждены военным трибуналом, а в 1989 году была "горбачевская" амнистия для "афганцев" (тех, кто совершил преступления во время службы в Афганистане), т.е. отсидели они 5 лет.
Рыков в данное время сидит за убийство. Хлань Олег 1963 года рождения из с. Благовещенка Запорожской обл., повесился в 1991 году. 













36. После обмена на главаря бандформирования по имени Амир (он был ближайшим другом лидера афганской оппозиции Хекматияра Гульбетдина) и муллу из провинции Лагар.
Сопровождение рядового Янковского (4-й слева) в свою часть. 27 февраля 1988 г. (Из архива В.В. Кеза)













37. Рядовой Александр Янковский, 6 месяцев находившийся в плену у террористов, на пресс-конференции в Кабуле. 10.07.1988 г.












38. Обмен советского солдата, рядового Юрия Манаенкова (в центре) из 122 МСП, 201‑й мотострелковой дивизии, на пленных душманов. Провинция Балх, район Мазари-Шариф. 06.01.1987 г.
Выведенный из банды и приговоренный военным трибуналом к 12 годам исправительных работ, по непроверенным сведениям, умер в заключении.
Из комментов: Ю.Манаенков с полка дезертировал в ноябре 1985 г. Мы 3-ий РВ 3-его МСБ его тогда и искали, потом год спустя узнали, что чуть мы его не достали, но тогда гаду повезло. Обмен дезертира произошел после года и двух месяцев 06.01.1987 г. на десять духов. Один из духов был важный, толи сын главаря банды, толи его правая рука, точно не помню. Трое из них проходили спец подготовку в Пакистане, остальные шестеро скажем рядовые. Когда подъезжали к месту назначения обмена в сопках нас сопровождали духи, их там было очень много. Были моменты когда казалось, что от туда обратно мы не выберемся. Манаенков до самого последнего момента не знал, что мы приехали за ним. Когда ему крикнули Манаенков сюда иди, в ответ руками показал х-й вам... Духи сами его привели. На стоп кадре фильма слева Мильков Виктор с Екатеренбурга, дезертир, Абдукадыров Толиб с Ангрена. alvis8587













39. Бывший младший сержант ремонтной роты 70-й отдельной мотострелковой бригады, дезертир Головин, на плацу бригады после обмена на родного брата главаря банды. Кандагар, март 1986 г.
Воевал несколько лет гранатометчиком у духов.
Приговорен военным трибуналом к 7 годам исправительных работ, но в 1989 году был освобожден по амнистии.













40. Геннадий Цевма, Сергей Фатеев, Виктор Назаров, Леонид Вылку. Фото: Владимир Снегирев












41. На территории Пакистана, в городе Пешавар, представителям СССР были переданы двое советских солдат — Андрей Лопух и Валерий Прокопчук, в обмен на освобождение которых правительство ДРА выпустило 8 ранее арестованных боевиков (5 афганцев, 2 граждан Саудовской Аравии и 1 палестинца) и 25 граждан Пакистана, задержанных на территории Афганистана. 28 ноября 1989 года. Информагентство «Эйдженси Афган Пресс». 












42. Советские военнослужащие белорус Андрей Лопух и украинец Валерий Прокопчук в аэропорту Ташкента после освобождения из афганского плена. Узбекская ССР. 11 декабря 1989 года.












43. В Ташкентском аэропорту произошла встреча советских военнослужащих Андрея Лопуха и Валерия Прокопчука, находившихся два с половиной и два года соответственно в плену у афганских моджахедов. Слева - мама Валентина Афанасьевна Прокопчук, справа - мама Марина Николевна Лопух. 11 декабря 1989 года. (фото: Ильясов / РИА Новости)












44. Лишь через 9 неописуемо горьких и тревожных лет Виктор Назаров вернулся домой. Во время встречи на Мариупольском вокзале. 1993 год.














Два последних батальона спецназа вместе с командующим 40-й армией Борисом Громовым 15 февраля 1989 года пересекли мост "Ажурный”, через Аму-Дарью.
"За моей спиной, не осталось ни одного нашего солдата…”, — заявил тогда журналистам Громов.
Лишь спустя много лет, народ узнал, что на самом деле за спиной командарма оставались более 400 бойцов легендарной 40-й армии, живых и мертвых.



























 Данный пост содержит личное и частное мнение автора, не имеет лицензии министерства по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций и никоим образом не является средством массовой информации. А потому автор не обязан предоставлять, кому бы то ни было правдивую, непредвзятую и даже осмысленную информацию, равно как и публиковать в нём тексты высокой художественной и нравственной ценности. Сведения, содержащиеся в этом посте, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы при разбирательствах в гражданских, военных или арбитражных судах, равно как вообще нигде, для доказательства или опровержения чего бы то ни было.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 108 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1



Партизанская война в Афганистане (1979-1989)

Начало войны в Афганистане

В шестидесятых годах в королевстве Афганиста­не — крайне отсталой полуфеодальной стране — была создана коммунистическая партия под руковод­ством Hyp Мухаммеда Тараки. В 1967 году эта партия раскололась на две части; Халк (Народ) и Парчам (Знамя). Просоветскую фракцию Парчам возглавил сын генерала королевской армии Бабрак Кармаль.

17 июня 1973 года двоюродный брат короля, Му­хаммед Дауд Хан, совершил государственный пере­ворот и ликвидировал монархию. Спустя пять лет обе фракции компартии объединились в Демократическую народную партию Афганистана (ДНПА) и 27 апреля 1978 года осуществили новый переворот. Дауда и 30 членов его семьи казнили. Президентом страны стал Тараки, вице-президентом — Кармаль.

В том же году обе фракции ДНПА снова раздели­лись. Тараки провозгласил курс на превращение Аф­ганистана в современное социалистическое государ­ство. Он обратился за экономической и финансовой помощью к СССР, откуда прибыли тысячи советни­ков. С их помощью Тараки попытался осуществить земельную, социальную и образовательную реформы. Однако это оказалось утопией. Ни фракции Халк, ни фракции Парчам не удалось распространить свое влияние на фанатично верующих мусульман. Члены ДНПА вместе с сочувствующими составляли менее половины одного процента населения страны. В основном, они являлись офицерами, чиновниками, интел­лигентами.

В апреле 1979 года, через год после апрельской «революции» 1978 года, во всех провинциях Афгани­стана одновременно началось восстание против коммунистического режима. Очень скоро под контролем 90-тысячной правительственной армии остались толь­ко города. В сельской местности, особенно по ночам, господствовали повстанцы.

В мае 1979 года премьер-министром стал Хафизулла Амин. Он начал жестоко подавлять восстание. Все тюрьмы были переполнены, казни производились ежедневно. Но в ответ на репрессии движение народ­ного сопротивления распространялось как вширь, так и вглубь, охватывая все новые районы страны и все новые социальные группы. Никого на Западе собы­тия в Афганистане тогда не волновали, ведь тради­ционно это государство находилось в сфере геополитического влияния СССР. Зато советское руководство было чрезвычайно обеспокоено угрозой скорого паде­ния коммунистического правительства в Кабуле. Оно опасалось, что в результате победы исламских фундаменталистов могут начаться волнения среди мусуль­манского населения азиатских советских республик — Узбекистана, Таджикистана, Туркмении.

Первой реакцией советского руководства явилась отправка в Афганистан нескольких сотен военных со­ветников. Одновременно оно предложило Тараки уб­рать ненавистного народу Амина и прекратить мас­совые репрессии. Однако Амин отреагировал на изменение ситуации быстрее. 14 сентября 1979 года его сподвижники захватили президентский дворец. Тараки во время штурма получил тяжелые ранения и через три дня умер. Казни и экзекуции недоволь­ных приобрели еще больший размах. Людей теперь уничтожали целыми кишлаками. Было ясно, что ре­жим Амина обречен.

2 декабря того же года в Кабул с деликатной мис­сией прибыл генерал-лейтенант КГБ Виктор Папутин. Он должен был попытаться уговорить Амина добро­вольно уступить власть Бабраку Кармалю, к тому времени уже лишенному поста вице-президента и работавшему послом в Чехословакии. Амин категори­чески отказался сделать это. Подобный вариант пре­дусматривался. Более того, независимо от согласия или несогласия диктатора на уход в отставку, в лю­бом случае считалось необходимым ввести в Афга­нистан советские войска, которые могли бы своей мощью поддержать правительственную армию в ее борьбе с повстанцами. Поэтому Папутин начал убеж­дать Амина обратиться к СССР с официальной прось­бой о введении войск. Амин против военной помощи не возражал, но не хотел публично просить ее у мо­гущественного северного соседа.

25 декабря 1979 года на авиабазе Баграм, в 50 км севернее Кабула, начали приземляться транспортные самолеты Ил-76, Ан-22 и Ан-12 с личным составом и бронетехникой 105-й гвардейской воздушно-десант­ной дивизии. Высадка продолжалась трое суток. Тем временем Амин, чрезвычайно обеспокоенный пробле­мой своей безопасности, укрылся в пригороде столи­цы, в хорошо укрепленном дворце Дар-уль-Аман (или Тадж Бек). Папутин приехал туда и еще раз попы­тался уговорить Амина уйти в отставку, а перед этим опубликовать просьбу о советской военной помощи. Разговор принял резкий характер и телохранитель Амина застрелил Папутина.

Не оставалось ничего другого, кроме как убрать Амина силой. Вечером 27 декабря спецгруппа КГБ в количестве 50 человек ворвалась во дворец и убила Амина. Одновременно другие спец­группы вместе с людьми из фракции Парчам убивали либо брали под арест высокопоставленных офицеров и чиновников аминовского режима. А части 105-й дивизии ВДВ входили в Кабул и занимали все стра­тегически важные пункты. Получив сигнал о начале переворота в Кабуле, вторжение в Афганистан про­извела 40-я армия. Ее 66-я и 357-я мотострелковые дивизии выступили из Кушки на Герат и далее через Фарах на Лашкарган. 201-я и 360-я дивизии из Тер­меза прошли в Мазари-Шариф, и затем на юг, к стра­тегически важному туннелю на перевале Саланг, а также на восток, к городу Файзабад. Во многих мес­тах афганские войска пытались оказывать сопротив­ление, но надолго их не хватало. В районе города Кан­дагар обе колонны советских войск замкнули кольцо.

Президентом Афганистана стал Бабрак Кармаль. Он освободил почти всех политических заключенных, реабилитировал жертвы аминовского террора, более мягко проводил реформы. Тем не менее, народ счи­тал его простой марионеткой в руках «шурави» (со­ветских инструкторов и командиров). Партизанская война, поначалу на какое-то время утихшая, посте­пенно разгоралась с новой силой. Правительственные войска, милиция (Царандой) и органы госбезопаснос­ти (Хад) вели ожесточенную борьбу с ними. Советс­кие части контролировали города, авиабазы, важней­шие промышленные предприятия и дороги.

К февралю 1980 года численность «ограниченно­го контингента» достигла 85 тысяч человек, а к нача­лу 1984 года — 135 тысяч. В середине 1985 года об­щая численность советских войск в Афганистане составляла уже 150 тысяч человек. Из них около 75% относились к боевым частям, а 25% — к частям ты­лового обеспечения и военным инструкторам при афганской армии. Кроме того, в Туркестанском военном округе находился резерв в количестве примерно 50 тысяч военнослужащих, за счет которого восполня­лись потери в убитых, раненных, пленных, дезертирах и производилась замена солдат, увольняемых в запас. Увеличить группировку свыше 150 тысяч не представлялось возможным из-за трудностей ее снаб­жения. Дорожная сеть в Афганистане плохо развита, кроме того, растянутые коммуникации постоянно под­вергались нападениям партизан. Достаточно сказать, что за 9 лет (январь 1980 г. — январь 1989 г.) они уничтожили на дорогах около 12 тысяч грузовых ав­томобилей и автоцистерн, более тысячи бронетранс­портеров и боевых машин пехоты.

Советский контингент в Афганистане состоял из 8-й мотострелковых дивизий, 105-й (Венской) воз­душно-десантной, двух-трех полков 103-й (Витебской) дивизии ВДВ, двух бригад спецназа и двух подразделений погранвойск. Вследствие вывода танковых и ракетных полков все мотострелковые дивизии были укомплектованы не полностью. Семь мотострелковые дивизий из восьми располагались вдоль кольцевой афганской дороги Кушка — Герат — Кандагар — Газни — Кабул — Мазари-Шариф — Термез. На авиабазах Баграм, Шинданд и других (всего 12 аэродро­мов) находились 2 авиационные дивизии (270 боевых самолетов) и 4 полка боевых вертолетов (около 250 машин Ми-8 и Ми-24). С аэродромов Туркестанско­го и Среднеазиатского военных округов их поддержи­вали еще 2 авиадивизии. Кроме боевых, советские войска располагали в Афганистане примерно 350 транспортными вертолетами.

Афганская армия, насчитывавшая сначала 90 тысяч человек, в результате больших потерь и массово­го дезертирства (до 20 тысяч в год) за 5 лет сократи­лась более чем вдвое. К 1986 году она насчитывала около 40 тысяч человек в сухопутных войсках и 7 тысяч в авиации (150 боевых самолетов и 30 боевых вертолетов). Правда, к ним надо прибавить 30 тысяч милиционеров, 35 тысяч сотрудников Хад (ГБ), не­сколько тысяч пограничников (5 бригад) и коммандос (4 бригады).

Афганская армия состояла из 11 пехотных, 3 тан­ковых и 2 мотострелковых дивизий, объединенных в 3 корпуса (Кабульский, Кандагарский и Гардезский).

Из-за большой нехватки личного состава дивизии правительственных войск фактически являлись бри­гадами, примерно по 2500 человек в каждой. Прави­тельство пыталось увеличить армию путем продления сроков службы, снижения призывного возраста до 16 лет и насильственной мобилизации, но без особого ус­пеха. Уровень профессиональной подготовки афган­ских офицеров являлся низким, вести самостоятельные операции против партизан (без помощи советских инструкторов и поддержки советских войск) они были неспособны. В армии ощущалась большая не­хватка унтер-офицерского состава, а также специа­листов, умеющих грамотно владеть современным оружием. Большинство афганских офицеров принад­лежало к фракции Халк. Поэтому усиление фракции Парчам вызывало у них недовольство. Некоторые даже переходили на сторону повстанцев. Сомнения в надежности летчиков привели к тому, что на афганских самолетах и вертолетах пилотами чаще всего ле­тали советские офицеры. Короче говоря, чем дальше тем больше основная тяжесть борьбы с повстанцами ложилась на плечи советской армии.

Так, неожиданно для себя, советское военное и политическое руководство столкнулось с проблемой партизанской войны. Как всем известно, решить эту проблему оно не смогло. Наоборот, именно афганская война стала тем катализатором, который ускорил и углубил экономический, а затем и политический кри­зис в СССР, завершившийся распадом огромного го­сударства на 15 независимых республик.

Организация и тактика действий афганских партизан

История свидетельствует, что афганцы свободо­любивы и фанатично преданы своим религиозным и культурным традициям. Они убеждены, что каждому моджахеду («борцу за веру»), павшему в борьбе с без­божниками-коммунистами, уготовано место в раю. Кроме того, любой афганец считает участие в войне лучшим способом подтверждения своего мужества и приобретения популярности («высокого рейтинга») среди соплеменников.

Так же, как и все афганское общество, силы аф­ганских повстанцев были разобщены этнически, географически, конфессионально. Многочисленные по­пытки различных групп сопротивления объединиться не смогли устранить разделения их на две главные группировки: исламских фундаменталистов и умерен­ных националистов. В первой из этих группировок ве­дущую роль играли три партии: «Хезб-и-Ислами» под руководством Хекматиара; одноименная партия под руководством Халеса; «Джамиат-и-Ислами» под ру­ководством Раббани (последняя была влиятельна в ос­новном среди таджиков и отличалась высоким профес­сионализмом своих полевых командиров).

Сторонников умеренных националистов было боль­ше, чем исламских ортодоксов. В их группировке наи­большим влиянием обладали тоже три партии: «На­циональный исламский фронт» (лидер — Гайлани); «Харакат-и-Енкелаб-И-Ислами» (лидер— Мохаммади); «Джабха-Неят-и-Мелли» (лидер — Моджадади).

Обе указанные группировки объединяли мусуль­ман-суннитов. Но 10-15% населения Афганистана со­ставляют мусульмане-шииты, проживающие преиму­щественно в центральных и западных провинциях. У них имеются свои собственные партии, которые пы­таются следовать идеям лидера иранской революции аятоллы Хомейни. Суннитское большинство афганцев относится к учению иранского пророка резко отрица­тельно.

Как бы там ни было, именно названные партии и группировки представляли силы афганского сопротив­ления в Пакистане, Китае, Иране и во всем осталь­ном мире. Главным каналом поставок оружия и сна­ряжения для повстанцев являлся Пакистан. Там же размещалось большинство учебно-тренировочных центров. Поэтому боевые возможности отдельных отрядов сильно зависели от характера взаимоотноше­ний представлявших их партий с властями этого государства.

Реальной силой в афганском сопротивлении обла­дали полевые командиры. Среди них наибольшую из­вестность получили четверо. Это Ахмад Шах Масуд, таджик, командир объединенных отрядов в долине Панджшер на северо-востоке страны. На севере и се­веро-западе господствовал Измаил Хан, узбек, бывший капитан королевской армии. В самом Кабуле и в его окрестностях прославились «городские партизаны» Абдул Хака. На юге и юго-западе объединенные силы партизан возглавлял Амин Бардак. Кроме перечислен­ных, в Афганистане действовали еще примерно 200-250 региональных командиров, в своем большинстве независимых от кого-либо. Общая численность бой­цов афганского сопротивления в разные периоды вой­ны колебалась между 120 и 200 тысячами человек.

Вооружение партизан поначалу (в 1979-81 годах) состояло, в основном, из старых русских, английских и немецких винтовок, нередко времен мировой войны 1914-18 гг., а также из охотничьих ружей. Позже, благодаря поставкам из Египта и Китая, переходу на сторону повстанцев подразделений правительствен­ных войск, захвату трофеев на поле боя, закупкам у международных торговцев оружием, партизанские отряды получили вполне современное вооружение советской, китайской, американской конструкции. Наиболее часто встречались следующие модели: пи­столеты-пулеметы ППШ-41; автоматы Калашникова АК-47, АКМ, АК-74; штурмовые винтовки М-14 и М-16; снайперская винтовка СВД; ручные пулеметы РПД, РПК, ПК; ручные гранатометы РПГ-2 и РПГ-7; станковые пулеметы СГ-43 и СГМ; крупнокалибер­ные пулеметы ДШК (12,7 мм) и КПВ (14,5 мм); ручные гранаты РГ-42, РГД-5, РКГ-3; минометы калибром 57 и 82 мм; безоткатная пушка 82 мм; 23 мм автоматическая зенитная пушка; китайская система залпового огня (калибр 107 мм, дальность поражения до 8 километров); ручные зенитные ракеты СА-7 (Игла-1) египетского и китайского производства, «Стингер» производства США. Противопехотные и противотанковые мины были преимущественно китайского, египетского, итальянского, пакистанского про­изводства.

Афганское движение сопротивления существенно отличалось от аналогичных движений в других стра­нах тем, что у него никогда не было единого коман­дования и единого стратегического плана боевых дей­ствий. На региональном уровне существовали три основные концепции ведения войны:

1. На юге и юго-востоке страны воевали оседлые и полукочевые племена, а также жители горных се­лений. Боевыми отрядами здесь командовали местные шейхи, которых всецело поддерживали мусульманс­кие священники (муллы). Военные операции обычно проводились после уборки урожая, т.е. между авгус­том и декабрем. Каждую предстоящую операцию об­суждали всем отрядом и план ее принимали только в случае согласия всех бойцов без исключения. Главным видом боевых действий являлись ночные атаки на опорные пункты правительственных или — значитель­но реже — советских войск. После очередного нале­та бойцы расходились по своим домам до следующего раза. В бою они вели себя очень смело, но в чисто во­енном отношении безграмотно, поэтому несли боль­шие потери.

2. Концепция Измаил Хана (север и северо-запад) сводилась к тому, чтобы иметь в каждом кишлаке хо­рошо вооруженный и обученный отряд, численностью 200-300 человек, всегда готовый к сражению. По су­ществу, это была концепция активной самообороны, так как такие отряды вели борьбу только в окрестно­стях своих селений, не удаляясь от них слишком да­леко (максимум — на расстояние 15-20 км).

3. Ахмад Шах Масуд (северо-восток) воевал мас­штабнее и успешнее всех остальных. Его концепция опиралась на опыт войн коммунистов в Китае и во Вьетнаме. Масуд создал отряды трех типов: а) отря­ды самообороны в каждом кишлаке, состоявшие из ме­стных жителей; б) отряды, действовавшие только в пределах своих постоянных участков (примерно так же, как отряды Измаил Хана). В них было по 30-40 человек (обычно молодежь) с легким стрелковым во­оружением. Эти люди отличались хорошей военной и идеологической подготовкой. В каждом отряде имел­ся исламский «политкомиссар»; в) мобильные отряды опытных бойцов, действовавшие на значительном уда­лении от своих баз, в том числе направлявшиеся для поддержки местных сил самообороны. Такие отряды имели самое лучшее вооружение, в том числе тяже­лое стрелковое (безоткатные пушки, минометы и т.д.). Общая численность отрядов третьего типа составляла в разгар афганской войны примерно 4 тысячи че­ловек.

4. Концепция городской партизанской войны (в Кабуле, Герате, Кандагаре и других относительно крупных городах страны). В одном интервью, данном им в Пешаваре (Пакистан), Абдул Хак так изложил эту концепцию: «В городе партизаны пользуются прежде всего взрывчаткой и пистолетами. Из-за по­стоянных проверок на улицах и обысков невозможно применять другое оружие. Партизаны взрывают скла­ды с горючим, скопления грузовых автомашин, казармы, правительственные учреждения. Кроме того, мы разрушаем электросети, государственные промышленные предприятия, опорные пункты советских и ма­рионеточных войск, совершаем диверсии на аэродро­мах. Часто наши операции поддерживаются огнем ми­нометов или систем залпового огня, расположенных вне города».

* * *

Можно выделить три основных типа боевых дей­ствий афганских партизан:

а) Оборона горных долин и кишлаков

Перед советским наступлением на долину (на киш­лак) партизаны эвакуируют в горы все население. Так, во время одного наступления в Панджшере было эвакуировано 35 тысяч человек. У входа в долину (на подступах к кишлаку) они устанавливают минные заг­раждения, управляемые фугасы, сооружают препят­ствия, затрудняющие движение бронетехники. Глав­ную дорогу обычно оставляют открытой, чтобы иметь возможность атаковать с флангов и с тыла.

Огневые средства поначалу были представлены только легким стрелковым вооружением. Но посте­пенно они усиливались минометами, станковыми и крупнокалиберными пулеметами, автоматическими зенитными пушками, реактивными установками зал­пового огня. Это оружие находилось в земляных ук­рытиях, от артиллерийского огня и воздушных бом­бардировок моджахеды обычно прятались в скалистых пещерах. Там же располагались их склады боеприпа­сов.

б) Засады против колонн снабжения

Главной целью этих засад были, как правило, ав­тоцистерны с горючим. Охрана таких колонн обычно состояла из двух танков (Т-54, 55, 72), двух бронет­ранспортеров и взвода мотострелков. Сначала колон­ну останавливали в удобном для нападения месте взрывами мин или управляемых фугасов. Затем открывали огонь из гранатометов по танкам и БТР, а из ручных пулеметов и минометов по автоцистернам и грузовым автомобилям. Снайперы в это время унич­тожали тех, кто пытался организовать оборону (офи­церов, пулеметчиков). Крупнокалиберные пулеметы прикрывали моджахедов от советских боевых верто­летов, прилетавших на выручку попавшей в засаду колонны. Для получения поддержки с воздуха при на­падении на колонну требовалось, как минимум, 20 минут. Поэтому во многих случаях моджахеды успевали нанести огневой удар и начать отход до появле­ния вертолетов над местом боя.

в) Блокада опорных пунктов и гарнизонов

Тактика блокады заключалась в изматывании про­тивника минометными и ракетными обстрелами по но­чам, огнем снайперов в дневное время, установкой противотанковых мин на дорогах и противопехот­ных — на тропах. Минометы и ракетные установки партизан не имели постоянных позиций, а каждый раз меняли их. Блокада имела успех только в отношении войск кабульского режима. Нередко они не выдержи­вали и либо уходили со своих позиций в расположе­ние главных сил, либо сдавались в плен. Советские войска отвечали на ночные обстрелы артиллерийским огнем, воздушными бомбардировками партизанских позиций, а также рейдами подразделений спецназа.

г) Нападения на города

Иногда партизаны сосредотачивали крупные силы (до 20-25 тысяч человек) в окрестностях Кабула и еще нескольких важнейших городов (таких как Герат, Кандагар, Джелалабад, Хост) и производили мощные огневые налеты. Они вели огонь по местам располо­жения советских и правительственных войск из мино­метов, безоткатных и автоматических пушек, многоствольных реактивных установок, крупнокалибер­ных пулеметов. Под прикрытием этого огня мелкие группы партизан пытались проникнуть в городские кварталы, уничтожая на своем пути солдат и военную технику противника, разрушая его укрепления и ком­муникации. Как и блокада, этот вид боевых действий являлся относительно успешным только против войск кабульского правительства.

* * *

Слабыми сторонами партизан были следующие: низкий профессионализм командиров, неумение эф­фективно использовать современное оружие, плохая медицинская помощь раненым.

В большинстве отрядов не хватало младших ко­мандиров, имевших тактическую подготовку. Поэто­му допускались многочисленные ошибки, например, безрассудные атаки «в лоб», сопровождавшиеся боль­шими потерями. А если на тропе, по которой в отряд доставлялись продукты питания и боеприпасы, появ­лялся советский заслон, то партизаны предпочитали вступать с ним в бой, вместо того, чтобы просто сме­нить маршрут.

Безграмотные в своем большинстве партизаны имели крайне туманное представление о таких вещах, как баллистическая траектория или динамика взры­ва. Поэтому они редко когда правильно пользовались минометами и реактивными установками. Расход снарядов к ним был непропорционально велик по сравнению с результатами огня. Не умели они само­стоятельно изготавливать мины и гранаты, грамотно ставить минные заграждения и фугасы.

После тяжелых ранений выживало очень малое число партизан. А от ранений средней тяжести боль­шинство становилось инвалидами. Это объясняется тремя причинами. Во-первых, нехваткой в отрядах врачей, медикаментов, инструментария. Во-вторых, привычкой афганцев стойко переносить самые тяже­лые ранения и ожоги, вследствие чего они либо вооб­ще не обращались за помощью к врачам, либо дела­ли это слишком поздно. В-третьих, плохим уходом за ранеными, антисанитарией, несоблюдением предпи­санного раненым режима.

Тактика действий советских войск против партизан

Советские войска в Афганистане решали следую­щие оперативно-тактические задачи:

а) Осуществляли оборону своих гарнизонов и опорных пунктов. С этой целью вокруг гарнизонов (военных городков) создавали кольцо минных полей, ставили проволочные заграждения и средства сигна­лизации. Все подступы простреливались из артилле­рийских орудий, систем залпового огня, пулеметов и минометов. Внутри периметра обороны были постро­ены укрытия для личного состава, техники, складов, защищавшие от ракетно-минометных обстрелов. Эти меры обеспечивали надежную защиту от партизан, но значительно ограничивали мобильность войск. Им приходилось выдвигаться по узким извилистым про­ходам среди собственных мин, нередко — под огнем моджахедов.

б) Защищали свои коммуникации. Так, вдоль глав­ной транспортной магистрали, дороги (и трубопрово­да) Термез — Саманган — перевал Саланг — Шари-кар — Кабул, через каждые 3-5 километров были расположены блокпосты. Они имели различное вооружение, например, на равнинных участках дороги основную силу каждого из них составляли три закопанных в землю танка. На горных участках вместо танков могли стоять БМП или же бронетехника во­обще отсутствовала. Личный состав (обычно один стрелковый взвод) был укрыт за каменными (в горах) либо земляными оборонительными сооружениями. На подступах к блокпостам ставились противопехотные мины. В случае нападения партизан на блокпост его командир немедленно обращался по радио за поддер­жкой — воздушной, артиллерийской (все окрестнос­ти заранее пристреливались) или живой силой.

Аналогичным образом охранялась дорога (и тру­бопровод) Кушка — Герат — авиабаза Шинданд в за­падной части страны. Для затруднения действий партизан вдоль обеих дорог были постепенно разру­шены все близлежащие селения и отдельно стоящие постройки.

в) Охраняли транспортные колонны на марше. Как уже сказано выше, типичное охранение состояло из двух танков или боевых машин пехоты, двух бронет­ранспортеров и одного взвода мотострелков. Практи­ка показала, что такого охранения было мало. Тогда к проводке колонн стали привлекать подразделения спецназа или десантников. Они высаживались с вер­толетов по обе стороны дороги впереди движущейся колонны и если партизаны пытались устроить заса­ду, то сами попадали в нее. Элемент внезапности ус­транялся, колонна подходила в полной готовности к бою, а по радио тем временем вызывалось подкреп­ление. Десант затем снова садился в вертолеты и перебрасывался еще на несколько километров вперед. Этот способ оказался весьма эффективным средством охраны конвоев.

г) Осуществляли артиллерийские обстрелы и воз­душные бомбардировки партизанских опорных пунк­тов в горах и селениях. Самолеты Ту-16 и Су-24 сбрасывали бомбы с большой высоты (до 12 км). Штур­мовики Су-25 и вертолеты проводили неожиданные налеты на малых высотах, используя при этом свои пушки и ракеты. С вертолетов, кроме того, часто сбрасывались специальные мины на горные тропы и перевалы, через которые проходили пути снабжения партизанских отрядов.

Артобстрелы производились по площадям. Основ­ными средствами были системы залпового огня БМ-21 и БМ-27 (220 мм реактивные снаряды), 122 мм га­убицы Д-30, 76 мм горные гаубицы М-69, 100 мм противотанковые пушки, 240 мм минометы. Именно в результате воздушных налетов и артобстрелов име­ли место значительные жертвы среди гражданского населения, не участвовавшего в боевых действиях (женщины, дети, старики).

д) Массированные наступательные операции с це­лью уничтожения отдельных партизанских отрядов, их укрепленных баз, тылового обеспечения. В основном, такие операции проводились против формирований Ахмада Шах Масуда в долине Панджшер (9 «гене­ральных» наступлений!). Каждому наступлению пред­шествовали мощные артобстрелы и ракетно-бомбовые удары авиации. Например, во время 7-го наступле­ния производилось до 100 бомбардировок в день. За­тем шли танки, за ними БМП и БТР с мотопехотой. На господствующих высотах по сторонам от главной линии наступления с вертолетов высаживались стрел­ковые подразделения, прикрывавшие движущиеся внизу войска от огня с флангов.

Однако результат, как правило, оказывался мини­мальным. Партизаны успевали уходить от ударов не­поворотливой военной машины. Чтобы сделать невоз­можным их возвращение на прежние места, советские войска разрушали оставленные жителями кишлаки и хутора, оросительные сооружения, уничтожали скот и посевы, вырубали сады.

е) Операции по прорыву блокады осажденных со­ветских и афганских гарнизонов (преимущественно в пограничных с Пакистаном провинциях Пактия, Кунар, Забуль). Они проходили достаточно успешно. Практически всегда колонны грузовиков и автоцистерн достигали своего места назначения, доставляя осажденным боеприпасы, продукты питания, медика­менты, свежий личный состав. Потери на марше не превышали допустимых пределов, так как колонны отправлялись в путь внезапно и с учетом разведданных о местах расположения партизан, с воздуха их при­крывали боевые вертолеты, в составе конвоев имелось много бронетехники и мотострелков.

ж) Операции подразделений спецназа. К ним от­носились: засады на караванных и горных тропах, а также их минирование; уничтожение складов оружия и боеприпасов; ликвидация штабов и отдельных по­левых командиров (в том числе на территории Паки­стана). Эти действия были достаточно успешными, од­нако они стали проводиться только с 1985 года. Ранее подразделения спецназа использовались не по назна­чению: охраняли авиабазы, высшее командование, даже некоторые транспортные колонны; штурмовали партизанские опорные пункты; поддерживали высад­кой с вертолетов на прилегающие высоты наступаю­щие мотострелковые и танковые части.

* * *

Война выявила ряд слабых сторон в действиях со­ветских войск:

- Личный состав (и солдаты, и офицеры, и генера­лы) совершенно не был подготовлен к боевым действи­ям в горах и горных долинах. В то же время специальные горнострелковые войска в Афганистан не вво­дились;

- Личный состав не был готов и к войне с партиза­нами. Приобретаемый опыт в большинстве случаев оставался невостребованным, так как постоянно про­исходила замена бойцов и командиров, отслуживших установленные сроки, на необстрелянное пополнение;

- Необходимые решения принимались в большин­стве случаев слишком медленно. Так, артиллерийская поддержка частей, атакованных партизанами, обыч­но начиналась не раньше, чем через час после этого. Боевые вертолеты и самолеты прилетали к месту боя с опозданием в 2-3 часа. Мотострелки являлись на вы­ручку транспортных колонн тогда, когда уже все было кончено;

- Связь и оперативное взаимодействие между раз­личными видами войск (мотострелками, артиллерис­тами, танкистами, десантниками, авиаторами) были налажены плохо;

- Младшие офицеры (командиры взводов и рот) в своем большинстве отличались склонностью к шаб­лонным действиям «по уставу», отсутствием изобре­тательности, медлительностью, стремлением избегать ответственности за принятие рискованных решений.

В сочетании со всем вышеперечисленным это при­водило к тому, что даже гвардейцы-десантники (са­мые боеспособные советские солдаты) попадая в за­саду, погибали целыми отделениями и взводами.

Качество снаряжения и сложной военной техники (такой как вертолеты, самолеты, бронетехника, сред­ства наблюдения и связи) оставляло желать много луч­шего.

Моральное состояние военнослужащих, вынужден­ных сражаться и погибать на чужой земле неизвестно ради чего, с каждым годом становилось все хуже. Среди личного состава широко распространились такие явления как пьянство, наркомания, азартные игры, спекуляция на «черном рынке», контрабанда. Многие солдаты в результате пребывания на войне приобре­тали психические расстройства.

По официальным данным в Афганистане погибло около 14 тысяч советских солдат и офицеров, пример­но 50 тысяч получили ранения. По неофициальным сведениям, число погибших составило 40-45 тысяч, раненых до 130 тысяч.

Заключение

К началу 1989 года итоги девятилетней войны в Афганистане выглядели следующим образом. Кабуль­ский режим с 4 мая 1986 г. возглавлял Наджибулла, бывший руководитель службы госбезопасности ХАД. Он контролировал города, рудники по добыче полез­ных ископаемых и примерно 8% селений (кишлаков). От четырех до шести миллионов афганцев находилось в лагерях беженцев на территории Пакистана и Ира­на. В результате военных действий погибло не ме­нее 900 тысяч афганцев. Число инвалидов и больных не поддается никакому учету.

Радикально изменить ситуацию в свою пользу не удавалось ни той, ни другой из противоборствующих сторон. Афганистан стал для СССР настоящей «чер­ной дырой», в которой бесследно исчезали гигантские средства. По оценкам западных экспертов, афганская война обошлась советскому государству в 80 милли­ардов долларов! Таких расходов централизованная со­ветская экономика, полностью исчерпавшая свои воз­можности, больше нести не могла. По существу, в СССР начался экономический кризис, повлекший за собой кризис внутренней политики. В стране возник­ло и с каждым днем усиливалось недовольство наро­да бессмысленной войной.

Пришлось публично признать, что «первоначаль­ные цели, провозглашенные ДНПА, не были достиг­нуты. От них отказалась сама партия, само револю­ционное правительство. А если так, то присутствие советских войск в Афганистане теряет свой смысл» (газета «Советская Россия»). И дело завершилось выводом советских войск в феврале 1989 года.

По материалам брошюры Г. Брудерера «Афганская война», 1989 г.



1

1

1

1

1

1



Взято с http://afg-hist.ucoz.ru

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 24 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.














                 Они тоже сражались за ..................         Родину… 4 (humus)





Моджахеды и их семьи в лагерях беженцев недалеко от Кветты.



























Цена жизни каждого человека была строго определена лидерами вооруженной оппозиции еще в 1982 г. За убийство солдата правительственных войск – 7 тыс. афгани, партийного активиста – 15 тыс., за подбитый танк – 100 тыс. Сбитый самолет оценивался в 1 млн.

Для простого афганца это были огромные суммы. Ведь даже водитель-афганец советского смешанного акционерного транспортно-экспедиционного общества АФСОТР – одной из самых высокооплачиваемых категорий рабочих – зарабатывал в месяц 6–7 тыс. афгани, а зарплата служащего или квалифицированного рабочего в среднем составляла 4–5 тыс. афгани.

Неудивительно, что для многих моджахедов война против советских и афганских войск превратилась в обыкновенный промысел. Этим в немалой степени объясняется рост числа вооруженной оппозиции. Но даже такое солидное вознаграждение не привлекало многих афганцев. Тогда для вербовки применялись другие методы – террор и запугивание. Была предусмотрена система различных наказаний по отношению к лицам, уклоняющимся от вступления в банды. Это штрафы в размере 70 тыс. афгани на каждого боеспособного члена семьи, сжигание домов и другие методы принуждения. Карались даже такие, с точки зрения душманов, проступки, как прослушивание радиопередач из Кабула и обучение в Советском Союзе.

Так, в одной из листовок, распространенных непримиримыми, говорилось: «Тем, кто имеет радиоприемники, исламский комитет еще раз доводит до сведения, чтобы знали, помнили и исполняли: слушать передачи из Кабула великий грех. Впредь это деяние будет наказываться штрафом в 10 тыс. афгани или отсечением головы».

Тем не менее неправильным было бы сводить все дело только к этим причинам. В Афганистане шла гражданская война, которая раскалывала все общество на противоборствующие группировки, готовые биться насмерть. Военное вмешательство во внутренние дела государства различных сил извне только стимулировало ее.

Никитенко Е.Г., генерал-майор



















































































































































































































































































ИЗ ДРУГОГО ОКОПА. БЛОКИРОВАНИЕ ПАГМАНСКОГО ШОССЕ

Рассказывает командир моджахедов Хаджи Акил-Шах Сахак.

Командир Сахак – из южного пригорода Кабула Чардехи, принадлежал к партии «Национальный Исламский Фронт Афганистана - НИФА».

...Я принимал участие во многих операциях, но одна из них, которую не могу забыть, выделяется особо, потому что ситуация была очень трудной, если не сказать мучительной. 4-го или 5-го июня 1983 года мы находились в 25 километрах к западу от Кабула, в Пагмане, районном центре столицы, который контролировался афганским гарнизоном (две роты 200-го разведбата).

Как-то вечером мы получили информацию о том, что большая советско-афганская колонна будет пытаться доставить подкрепление и амуницию пагманскому гарнизону и правительственному анклаву. В Пагман из Кабула ведут две параллельные дороги. Ныне покойные командиры Хабибулла, Вахед и ряд других планировали заблокировать эту колонну. В их распоряжении были две группы моджахедов численностью 250-300 человек, вооруженных двумя минометами, одним безоткатным орудием, 12 РПГ-7, автоматами Калашникова и винтовками «Энфилд».

Они определили сектора ответственности для групп, каждая из которых должна была организовать засаду в своем секторе.

Хабибулле («Исламская Партия Афганистана - ИПА»), командиру Оману («Исламский Союз за Освобождение Афганистана – ИСОА» и мне («Национальный Исламский Фронт Афганистана – НИФА» был определен сектор от района Хаджа-Джам до района Хаджа-Мусафер. Хаджа-Джам находится примерно в километре от развилки дороги Чалтан. Мы заняли позиции, преимущественно с южной стороны от дороги.

Командиры Аджаб Голь, Вахед, Абдул Джан и Кучи получили сектор Хаджа-Мусафер – Паджак. Они также заняли позиции в основном с южной стороны от дороги. На отрезке Паджак – Пагман моджахеды организовали засады по обе стороны от дороги.

Мы вышли на свои позиции ночью. На следующее утро колонна вышла из Кабула. Когда головная машина колонны достигла района Хаджа-Мусафер, мы открыли огонь. Засада превратилась в бой, в ходе которого мы подожгли 11 единиц бронетехники и сбили два вертолета. Вражеская авиация и вертолеты неустанно продолжали пытаться выбить нас с занимаемых позиций, но мы удержались, битва продолжалась три дня.

Закари, моджахед в составе группы Сахака, так описывает один из эпизодов этого боя: «У меня была 11-зарядная затворная винтовка «Энфилд». Я отстрелял 10 полных обойм, а 11-ю расстрелял вразбивку, вкладывая в винтовку патрон за патроном. Русские знали характерный звук боя 11-зарядного «Энфилда» и могли посчитать количество выстрелов и атаковать во время перезарядки. Я стрелял по одному русскому и отстрелял все 11 патронов. Он отсчитал 11 выстрелов и стал меня атаковать. Я попросил о помощи моего друга, у которого был противотанковый РПГ-7. «Что, треснуть по нему этой штукой?», - спросил он. «Да, иначе он меня прикончит», - ответил я. «Ладно», - сказал он и выстрелил из гранатомета. Выстрел не оставил практически ничего от русского...»

Даже во время боя женщины из близлежащих деревень приносили нам на позиции хлеб и молоко. Весь район нас активно поддерживал. Нас кормило население районов Пагман, Орьяхейль и Хальдари. Пришлые моджахеды прибывали к месту боя, чтобы поддержать нас. Модир Захер из Хальдари забрал к себе домой девять раненных моджахедов. Его жена заботилась о них, лечила их и снабдила одеждой.

Советские солдаты попытались обойти нашу засаду, двинувшись к Пагману по северной дороге через Каргу. Моджахеды остановили эту колонну в районе Додамаст, к северо-западу от Карги. Затем противник попытался пройти засаду в Хаджи-Мусафер, обойдя ее по краю, но обходные силы противника вскоре попали в другие засады моджахедов. Самый жаркий бой шел в районе Хаджа-Мусафер, мы остановили и удерживали там противника.

После трех дней боев противник прекратил огонь и ушел в Кабул. В секторе моей ответственности мы потеряли 13 человек убитыми и множество раненными. Лично я знаю 20 раненых в этом бою, но на самом деле их было значительно больше.

Противник потерял в моем секторе 14 единиц бронетехники и грузовиков. Я знаю, что более 40 афганских солдат были взяты в плен или дезертировали. Во время этой битвы мы захватили сотни единиц стрелкового оружия.

КОММЕНТАРИЙ: Битва явилась примером хорошего полевого взаимодействия моджахедов, не всегда присущего им в ходе этой войны. Моджахеды скооперировались, и их основное формирование усиливалось, так как моджахеды из близлежащих районов пришли к ним на помощь, чтобы принять участие в битве.

Еще британцы отмечали, что хороший бой обладает магнетическим эффектом на афганские воинственные племена и советские солдаты осознали, что эта традиция не была изжита по прошествии времени.

Советские и афганские солдаты после трехдневного боя вышли из него, хотя линии их коммуникаций были не затронуты и позиции противника были обозначены. Огневая мощь не сломила моджахедов, а советская и афганская пехота не смогли войти в тесный боевой контакт с противником.

Дорога на Пагман проходит по густонаселенным районам «зеленки», и моджахеды могли выбрать и хорошо оборудовать засадные позиции вдоль нее. В ходе того летнего боя деревья и зелень служили хорошей маскировкой для моджахедов.























 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 21 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1



Гибель разведгруппы №724 «Каспий» у кишлака Дури в Афганистане

Goodwin

28 октября 1987 года разведгруппа старшего лейтенанта Олега Онищука получила задание выдвинуться в район кишлака Дури в провинции Заболь, вблизи границы с Пакистаном для уничтожения каравана. Группа в количестве 16 человек вышла с базы в шесть часов вечера и за два ночных перехода в сорок километров достигла места засады.

В ночь с 30 по 31 декабря была обнаружена колонна из трех грузовых «мерседесов», двигавшихся с интервалом километр-полтора. С расстояния в девятьсот метров разведчики из гранатомета подбили головную машину и огнем из пулеметов расстреляли головное охранение. Онищук провёл досмотровые действия разгромленного каравана и частично вынес оружие к месту размещения группы.

Однако, большая часть тяжёлого вооружения осталось на подбитой машине, о чём было доложено командованию отряда. Прибытие вертолётов было намечено на 6.00 часов утра и группе было разрешено остаться до утра. Это была первая грубая ошибка в большой череде последовавших за этим трагических событий. Группа СН не должна оставаться вблизи места проведения засады и в целях безопасности должна была быть удалена в безопасный район или эвакуирована в ППД. Тем более, что рядом с местом засады находился сильно укреплённый район и командование не могло об этом не знать.

Не дождавшись прибытия группы поддержки, где-то в 5.30 утра Онищук решил самостоятельно досмотреть автомобиль. Это была вторая и самая трагическая ошибка, стоившая жизни 11 из 16 разведчиков группы. Ночью «духи» у машины устроили засаду, а крупные силы подтянули и расположили на горе, напротив места расположения днёвки.

И опять — полная беспечность! Никто из оставшихся на горе разведчиков не удосужился посмотреть в бинокль на возвращавшихся или хотя бы пообщаться с ними по рации. А ведь старшим там был оставлен офицер мл. лейтенант Константин Горелов (впрочем будем к нему снисходительными, т.к. он был всего  лишь переводчиком роты и не имел специальной подготовки). Это уже ошибка номер четыре. Заметили, что к ним идут бородатые мужики, а не свои ребята, слишком поздно, в результате в живых осталось пять человек.

Вертолёты по расхлябанности командования отряда прибыли в 6.50 позже обещанного срока, когда основная часть группы была уничтожена. Это пятая и последняя трагическая ошибка. Потому как Онищук, отправляясь на досмотр, был уверен, что с минуты на минуту появятся вертолёты и прикроют его с воздуха. Героизм, проявленный в том бою, уже не мог спасти положение…

О последнем бое группы старшего лейтенанта Олега Онищука было много споров еще в Афгане, да и сейчас не подведена общая черта. Одни считают, что причина гибели группы разведчиков во время операции по взятию каравана — преступная медлительность командования, другие ищут ответ в роковом стечении обстоятельств, третьи придерживаются мнения, что командир группы сам допустил небрежность. Есть ли необходимость приукрашивать, припудривать и тем самым обезличивать героически сражавшуюся группу? Боевую задачу она выполнила, и этим сказано все. Пусть гибель Онищука и десяти его подчиненных послужит горьким уроком для всех разведчиков СН.

Далее приведены свидетельства очевидцев и сослуживцев

Младший лейтенант Константин ГОРЕЛОВ, переводчик 2-й роты:

— Я не верил, что Олежка мог погибнуть. В него все верили как в бога. Он, случалось, после выполнения задачи вытаскивал группу из таких ситуаций, что просто уму непостижимо. В двадцати трех выходах, из которых одиннадцать результативных, он не допустил потерь личного состава, исключая последний выход. Ему завидовали. Называли везучим. А он ночами над двухкилометровками сидел, схемы вычерчивал, «любые возможные и невозможные варианты «проигрывал». У него всякая операция на трезвом расчете строилась.

Замполит роты старший лейтенант Анатолий АКМАЗИКОВ:

— Грамотный был офицер. Есть хорошие практики или теоретики. В Олеге, прекрасно сочеталось и то и другое. Своим опытом великодушно делился с другими офицерам. Бывало, перед боевым выходом подсядет ко мне и детально расскажет, где и по какому мандеху (оврагу) можно пройти, где лучше отсидеться днем, а ночью выйти на равнину. Мятежникам и в голову не придет, что группа именно на равнине.

Младший лейтенант Константин ГОРЕЛОВ:

— В первую ночь караван не обнаружили и в три часа утра ушли на дневку, километров на пять южнее, ближе к укрепрайону мятежников. Это характерный тактический прием Онищука. Такими неординарными решениями он добивался выполнения боевой задачи и сохранял личный состав от потерь. Дневали в складках местности. Обнаружены не были.

На следующую ночь снова вышли на место засады, вопреки тому, что в ночь с четверга на пятницу, обычно, проводка караванов не осуществляется. Так как в пятницу по Корану джума — выходной. Но мятежники могли этим воспользоваться, и Онищук решил исключить эту возможность. Но, и в эту ночь каравана не было. Снова дневка среди сопок. Снялись с дневки в 19-00 тридцатого октября. Расстояние в пять километров преодолели минут за 40 — 50 и около двадцати часов снова организовал засаду. Вскоре увидели фары автомобиля. Караван!.. Три машины, первым шёл здоровенный трёхосный «Мерседес». Онищук из АКМ, оснащённого прибором ночного видения, «снял» водителя с довольно внушительного расстояния, метров с 700. Машина остановилась. Другие машины дали дёру. С охраной, не ожидавшей нападения, больших проблем не было. Группу сопровождения и прикрытия каравана, попытавшуюся было отбить машину, рассеяли с помощью двух прилетевших «горбатых» (вертолёт Ми-24).

Капитан Валерий УШАКОВ:

— Олежка был одержимо нацелен на результат, как никто другой. Считал делом чести любой выход проводить результативно. А сразу он мне не понравился. Гонористым показался. Стремился быть во всем первым.

Однажды даже заявил: «Спорим на ящик минералки, что наша команда у вас в футбол выиграет?» — завел, что называется, с полуоборота. Азартно играли. И его команда выиграла. А минералку пили вместе.

Майор А. БОРИСОВ, командир батальона:

— В гибели группы отчасти есть вина самого Онищука. Существует приказ: досмотр «забитого» каравана производить по прибытии досмотровой группы, в светлое время суток. Онищук этот приказ знал, лично расписался, но в этот раз его не выполнил. Ночью сходил к подбитой машине с частью группы, произвел досмотр. Вернулись благополучно, вынесли тридцать единиц стрелкового оружия. Но, при этом Онищук подверг разведгруппу лишней опасности. Благо дело, что у мятежников не было прицелов ночного видения.

Капитан Валерий УШАКОВ:

— Когда Онищук доложил, что «забил» машину, батальон охватило приподнятое настроение. Все давно ждали такого результата. Сообщили об этом в штаб полка. Всем не терпелось узнать, что в этом большом трехосном грузовом «мерседесе». И хотя приказа на досмотр Онищуку никто не давал, однако несколько раз его запрашивали. Разговор был приблизительно такой:

— Что «забил»?

— «Мерседес».

— Молодец. Духи не обстреливают?

— Уже нет.

— Это хорошо. А что в машине знаешь?

— Нет.

— А то начальство беспокоится. Ну ладно, утром в 6-00 придут «вертушки», заберут.

Желание узнать, что в машине, охватило Онищука. Вот он и пошел. Эх, Олежка, Олежка, горячая голова!.. Помню, лежали мы с ним в Кандагарском госпитале с гепатитом. Выписались досрочно, в аккурат за два дня до этого злосчастного выхода. Олег ещё был очень слаб. Я убеждал его не ходить в этот раз. А он в ответ пошутил. Мол, у нас скоро встреча выпускников школы, а у меня наград маловато. Тем более что у меня жена — одноклассница. Должна же она мной гордиться.

Рядовой Ахмад ЭРГАШЕВ:

— За несколько часов до «забития» каравана у командира группы был сильный приступ. Болела печень. Он ничего не ел, его выворачивало наизнанку, временами терял сознание. Мы старались, хоть чем ни будь помочь. И когда ему стало полегче, накормили диетическим паштетом, собрав последние баночки, у кого ещё остались.

Напоили чаем. О том, что болен, старший лейтенант, Онищук радировать запретил.

Корреспондент:

— Почему Онищук утром, не дожидаясь досмотровой группы, вторично пошёл досматривать «забитую» машину?

Младший лейтенант К. ГОРЕЛОВ:

— Онищук все рассчитал. В пять тридцать выслал прикрытие из четырех человек: двух пулемётчиков (рядовой Яшар Мурадов, рядовой Марат Мурадян) и двух автоматчиков (рядовой Михаил Хроленко, младший сержант Роман Сидоренко). Задача группе: расположиться на близлежащей к машине господствующей высотке и в случае необходимости прикрывать досмотровую группу. В пять сорок-пять Онищук с пятью бойцами выдвинулся к машине. Меня с пятью бойцами в числе которых были радисты Николай Окипский, Миша Деревянко, пулеметчик Игорь Москаленко, сержант Марих Нифталиев, рядовой Абдухаким Нишанов, оставил на прежнем месте и поставил задачу наладить связь с батальоном, а в случае необходимости поддержать огнем.

Идти до машины минут пятнадцать. В шесть ноль-ноль прилет «вертушек». Так было в прошлый раз, когда группа Онищука захватила автоматическую пушку «Эрликон». Пошли налегке. Взяли только по одному боекомплекту. Это на десять — пятнадцать минут хорошего боя.

В шесть ноль-ноль мятежники атаковали. Казалась, они прут отовсюду.

Рядовой Михаил Деревянко:

— Мы поддерживали выдвинувшуюся группу огнем, как могли. Под огневым прикрытием ДШК и ЗУ стрелявшим из кишлака, безоткаток бивших из «зеленки», «духи» валили в полный рост, несмотря на то, что наш пулеметчик рядовой Игорь Москаленко косил их пачками. Он им здорово мешал, и снайпер снял Гошу, ударив прямо в область сердца. Он прохрипел: « Мужики-и-и», и завалился на пулемёт. Гоша погиб, не обронив ни капли крови от остановки сердца, вызванной болевым шоком. Я закрыл ему глаза.

В шесть пятнадцать с группой было покончено. Прошло сорок минут боя. А «вертушек» все еще не было…

Капитан В. УШАКОВ:

— Гибели группы Онищука способствовали действия командира вертолетного отряда майора Егорова и бывшего командира батальона А. Нечитайло. Когда ночью Онищук доложил о «забитии» каравана, командир батальона А. Нечитайло отдал майору Егорову приказ о вылете «вертушек» с досмотровой группой в пять тридцать с прибытием в заданный район в шесть ноль-ноль. Однако, под впечатлением успеха, оба забыли расписаться в книге распоряжений. Дырки под ордена кололи и обмывали суки… Свидетелей тому полно. Только об этом не пиши, не хочется позорить батальон.

Снайпер третей роты сержант Нифталиев:

— Группу Онищука свои же и погубили. Онищук ночью вызвал «сушки» (самолеты) для «зачистки» района. Из ЦБУ подтвердили, что самолеты будут. А прилетели только два «горбатых» (вертолеты Ми-24). Попугали «духов» НУРСами и все.

Когда «забили» караван, из батальона к Онищуку вышла бронегруппа в составе роты. Но ее комбат почему-то вернул и приказал нам ждать «вертушки» до утра. Если бы вовремя подошло подкрепление, все были бы живы.

Герой Советского Союза капитан Ярослав ГОРОШКО:

— Тридцать первого октября в пять-двадцать я со своей группой бегал по взлетке в надежде найти запускающиеся «вертушки». Потом бросился будить летчиков матом и пинками. Те хлопали ничего не понимающими глазами. Оказывается, команда на вылет им не отдавалась. Пока нашли Егорова, пока связались со штабом ВВС и получили разрешение на вылет, пока прогрели «вертушки», время вылета давно прошло. Эх, да что там говорить! Боевые Ми-24 вылетели только в шесть сорок. А эвакуационные Ми-8 в семь двадцать.

Командир батальона майор А. БОРИСОВ:

— В пять пятьдесят-девять от радиста группы Онищука последовало сообщение: мятежники не обстреливают, все тихо. А в шесть ноль-ноль их атаковали силами около двухсот человек. Если бы Онищук не пошел досматривать машину, а остался на месте засады, то группа отбилась бы до прихода «вертушек». Потери, конечно, могли быть, но минимальные.

Начальник штаба майор С. КОЧЕРГИН:

— Онищук — парень геройский. Вчетвером бросился выручать товарищей на высотке, оставив сержанта Исламова и рядового Эркина Салахиева возле машины, прикрывать отход. Но добежать они так и не успели. Душманы прямым попаданием из гранатомета убили рядового Михаила Хроленко, погиб младший сержант Роман Сидоренко. Пулеметчики рядовой Яшар Мурадов, рядовой Марат Мурадян, расстреляв все ленты, отбивались гранатами. Вокруг них были разбросаны куски мяса мятежников. И все же их расстреляли почти в упор. Заняв высоту, «духи» стали расстреливать карабкающихся по склоку разведчиков. Погибли рядовые Олег Иванов, Саша Фурман, Таир Джафаров. Последним видели Онищука.

Герой Советского Союза капитан Я. ГОРОШКО:

— В момент посадки вертолета «духи» нас обстреляли. Был смертельно ранен рядовой Рустам Алимов. Пуля влетела сквозь блистер вертолета и ударила в шею. Один из бойцов, прижав ладошку к ране, пытался остановить бившую фонтаном кровь. Пришлось срочно эвакуировать сразу двоих. До госпиталя Рустам не долетел. Через несколько минут он умер, прямя в воздухе.

Когда моя группа десантировалась, под прикрытием огня, мы бросились разыскивать группу Онищука. Одного за другим обнаружил несколько трупов наших ребят. Онищука среди них не было.

И тут я увидел группу людей в нашей разведформе. Обрадовался, что часть ребят жива. Был уверен — Онищук не мог погибнуть, даже захватил с собой пять писем для него от жены и матери.

Духи обстреливали с трёх сторон. Пытаясь пересилить грохот боя, что было сил, закричал:

— Олег, не стреляйте. Это Горошко. Мы вас вытащим.

В ответ прогремели автоматные очереди. А когда я увидел мелькающие бороды, переодетые в нашу форму — всё понял… Такая ненависть охватила меня. Готов был зубами рвать их поганые глотки.

Ребята лежали на склоне горы, цепочкой вытянувшись от машины к вершине горы. Это о них поётся в песне «… и пошла ему пуля, со склона навстречу, в полет». Слышал такую? Про них песня…

Онищук не дошел до вершины каких-то тридцать метров. «Тридцать метров меж ночью и днем…» Он лежал, зажав в руке нож, истерзанный, исколотый штыками. Над ним надругались, забив рот куском его же окровавленного тела. Ему «хозяйство» отрезали и засунули в рот.

Я не мог на это смотреть и ножом освободил Олегу рот. Таким же образом эти сволочи поступили и с рядовыми Мишей Хроленко и Олегом Ивановым. Марату Мурадяну — отрезали голову.

Корреспондент:

— Онищук подорвал себя и окруживших его душманов последней гранатой?

Герой Советского Союза капитан Я. ГОРОШКО:

— Не могу утверждать то, что Олег подорвал себя последней гранатой. Возможно, швырнул ее в этих гадов, а может, пуля срезала раньше, и он не успел выдернуть кольцо. Нет, не последней не предпоследней — никакой гранатой он себя не подрывал. Я же его труп видел… Изуродован крепко, но следов характерных взрыву гранаты на нем не было.

Корреспондент:

— Кто-нибудь видел, как погиб Онищук?

Младший лейтенант К. ГОРЕЛОВ:

— Гибели Онищука не видел никто. Нас разделяло метров восемьсот. И последнее, что мы видели, это спину Онищука, в одиночку карабкающегося к вершине.

Корреспондент:

— Кто слышал, что Онищук в свою последнюю секунду жизни выкрикнул: «Покажем гадам как умирают русские»?

Младший лейтенант К. ГОРЕЛОВ:

Этого никто не слышал. На таком расстоянии, да ещё в грохоте боя услышать было не возможно. Да и кому он мог кричать? Исламову, оставшемуся у подбитого «мерса» и подорвавшего себя гранатой? Салахиеву, умершему от ран? Или погибшим ещё раньше солдатам с которыми Онищук шел на помощь головному дозору? И вообще, Олег был украинец.

Корреспондент:

Абдухаким, исходя из материала газеты «Красная звезда», Вы являетесь единственным очевидцем гибели Онищука и Исламова. Расскажите, пожалуйста, подробней.

Рядовой Абдухаким Нишанов:

— Как погибли Онищук и Исламов, я не видел. Они погибли в разных местах. Онищук — на сопке, Исламов у подбитой машины. Последнее что видел — группа, идущая к машине, растянулась цепочкой и, не дойдя метров пятьдесят до машины, была атакована «духами». «Духи» выползали отовсюду и стреляли, стреляли, стреляли… Затем, Онищук побежал на сопку, выручать группу прикрытия. Больше я его не видел. Но я услышал, как Онищук пронзительно закричал. А что он кричал, я не расслышал.

Корреспондент:

— Возможно, у Вас была слуховая галлюцинация. Просто Вы хотели услышать его голос, знать, что лейтенант жив?

— Нет, я точно слышал его крик.

Рядовой Николай Окипский:

— По нам били из «безоткаток» и минометов, ДШК и стрелкового оружия. В этом грохоте ничего нельзя было расслышать, хоть кричи в самое ухо. Не слышал я и прилёта «вертушек». И только, когда они прошли перед самым носом, увидел их. Одна «вертушка» села возле нас. Мы вчетвером загрузили оружие, имущество и зашли на борт. Младший лейтенант Горелов требовал от экипажа подлететь к подбитой машине — забрать раненых. Они его не слушали. Я тоже просил их и хотел выпрыгнуть из «вертушки». Но, бортмеханик меня выдернул из проёма и захлопнул дверь. При этом механик орал: «Я ещё жить хочу! Я не хочу пулю в челюсть!» Почему именно в челюсть?.. Я готов был всадить ему пулю в другое место. Ребята меня удержали… Мы улетели. Вторая «вертушка» ушла пустой.

Горелов, тоже блин…! Надо было нам идти Онищука выручать, а он — связь, держать связь, вести огонь… Обосрался сука… Я лучше уйду, а то такого наговорю!..

Старший лейтенант А. АКМАЗИКОВ:

— Ребята из группы Онищука, оставшиеся в живых, пережили тяжелую психическую травму. Проявляется это у каждого по своему, но «крышу» рвёт конкретно. Вот, например, Костя Горелов два месяца после этого заикался. Как можем, пытаемся вывести ребят из этого состояния.

Понять рядового Окипского можно — любили солдаты своего командира. Но, в этом случае, он неправ. Костя Горелов действовал грамотно: его группа обеспечивала связь с батальоном, сдерживала противника огнём. И это под долбёжкой прямой наводкой из «без откатки» и плотным огнём… А попытка пойти на выручку Онищука была обречена. В общем, если бы не Костя — «духи» всех бы положили.

Рядовой А. НИШАНОВ:

— Да что говорить. Подполковник Олийник пишет в «Красной звезде»: «Бой 31 октября до сих пор перед глазами, — рассказывал мне кавалер ордена Красной Звезды А. Нишанов, один из немногих, оставшихся в живых». А какой  я «кавалер», если нет у меня этого ордена. Не награжден… Да и не говорил я с ним — не дали… Олийник сказал, мол, встретимся в Хайратоне — всё расскажешь. Мы уже месяц стоим в Хайратоне, 28 мая границу пересечем. А где он? Понаписывал вранья! В Союзе увижу — в морду плюну.

Младший лейтенант К. ГОРЕЛОВ:

— Больно читать неправду. Пишут, будто вокруг Онищука было семь трупов мятежников. Вокруг Исламова — чуть ли не гора. Сколько они убили, видели только те, кто уже никогда не сможет нам об этом сказать. Тело Онищука первым обнаружил Горошко. Нифталиев грузил тело Исламова в «вертушку». В тот момент душманов вокруг них не было. Да и не могло быть, так как «духи» никогда не оставляют своих убитых и раненых. А время для этого у них было.

Корреспондент:

Почему же Онищук, зная о том, что рядом мощнейший укрепрайон, насчитывающий две с половиной тысячи мятежников, не уничтожил машину, а после этого не ушел из района?

Командир батальона майор А. БОРИСОВ:

— Дело в том, что после каждого боевого выхода командир составляет детальный отчет. И так уж заведено, что больше ценится результат, который можно пощупать руками или увидеть глазами. То есть либо доставить захваченный караван, либо сфотографировать и потом уничтожить. А это может сделать только досмотровая группа. Получается замкнутый круг. Да, Онищук мог взорвать машину и уйти без потерь. Но, скажем прямо, ему бы просто не поверили. А результат был бы квалифицирован как слабый. Вот и рискнули ребята жизнями ради никому не нужной показухи и парадности. Считаю, что установку и приказы на досмотр караванов надо пересмотреть.

Начальник штаба батальона майор С. КОЧЕРГИН:

— Я все приказы и инструкции выполняю от буквы до буквы. И требую от подчиненных того же. Хотя иногда заведомо знаю, что это пользы не принесет. Тактика боевых действий, разработанная по борьбе с караванами, нуждается в серьезных изменениях. Мы напрочь забыли опыт партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Зато с ним хорошо знакомы душманы. Как-то десантники захватили книги «Партизанское движение в Белоруссии» на пушту и дари. Так неужели партизаны, атаковав вражескую колонну, сидели и ждали подкрепления, чтобы вывезти трофеи. Нет. Взяли самое ценное, что можно унести. А остальное уничтожили и тут же отошли, исчезли, растворились.

Поверили бы Онищуку? Лично я и офицеры батальона поверили бы. Но отстоять онищуковский результат перед вышестоящими штабами не смогли бы.

Случай с группой Онищука не единичный. Но дальше так продолжаться не может. Не должно такого быть!

Корреспондент:

— Не боитесь смелости своих суждений?

Начальник штаба батальона майор С. КОЧЕРГИН:

— Боюсь… Духи всё пугали. Всё ставки за наши головы поднимали — не боялся. А своих боюсь. Мне ведь ещё служить, а за такую правду по голове не погладят.

Корреспондент:

— Почём нынче головы?

Начальник штаба батальона майор С. КОЧЕРГИН:

— После этого памятного боя, в ходе которого было убито около 160 мятежников и их главарь Мулло Мадад, душманы поклялись на могиле главаря отомстить. И даже листовки выпустили, в которых зелёным по белому написано:

— за голову солдата — 20 тысяч долларов;

— за голову офицера — 40 тысяч долларов.

Корреспондент:

— Откуда Вам известно количество убитых душманов, ведь они не оставляют трупы?

Начальник штаба батальона майор С. КОЧЕРГИН:

— Эту информацию кропотливо собирает наш особый отдел и ХАД — служба госбезопасности Республики Афганистан.

Корреспондент:

— Что вам нравилось и что не нравилось в Онищуке?

— Не нравилось? Пожалуй, многим был не по душе максимализм Олега, требовательность и избирательность к себе и окружающим. Онищук обо всем имел свое особое мнение. Но никому его не навязывал. Между Олегом и его подчиненными сложились особые отношения. Уважали его солдаты. И в бою он на них не оглядывался. Знал, не подведут и в спину не выстрелят.

Любил готовить. Иногда как состряпает, что-нибудь — объедение. Украинец, он и в Шахджое — украинец (кишлак Шахджой — расположение 7-го батальона). Нравилось ему делать людям приятное.

Олег был однолюбом. С теплой нежностью отзывался о своей жене и дочерях. В сентябре 1987 г. у них родилась вторая дочь. Олег светился от радости. Вот только не увидел он своей дочурки…

Замполит батальона майор Юрий СЛОБОДСКОЙ:

— Из песни слов не выбросишь: «…третий тост, помолчим, кто пропал, кто пан…». Низкий поклон всего батальона вам, ребята, семьям и родителям вашим.

Список погибших разведчиков группы № 724 «Каспий»:

ДЖАФАРОВ Таир Теймур-оглы (23.06.1966 — 31.10.1987)

ИВАНОВ Олег Леонтьевич (17.04.1967 — 31.10.1987)

ИСЛАМОВ Юрий Верикович (05.04.1968 — 31.10.1987)

МОСКАЛЕНКО Игорь Васильевич (18.12.1966 — 31.10.1987)

МУРАДОВ Яшар Исбендияр-оглы (16.11.1967 — 31.10.1987)

МУРАДЯН Марат Бегеевич (18.07.1967 — 31.10.1987)

ОНИЩУК Олег Петрович (12.08.1961 — 31.10.1987)

САЛАХИЕВ Эркин Искандерович (04.08.1968 — 31.10.1987)

СИДОРЕНКО Роман Геннадьевич (21.02.1967 — 31.10.1987)

ХРОЛЕНКО Михаил Владимирович (10.11.1966 — 31.10.1987)

ФУРМАН Александр Николаевич

Старшему лейтенанту О.П. Онищук и младшему сержанту Ю.В. Исламову (посмертно) присвоено звание Героя Советского Союза. Я.И. Муратов и И.В. Москаленко были посмертно награждены орденом Ленина. Остальные погибшие – награждены орденом Красного Знамени.

Часть материала заимствовано мною с сайта http://www.ser-buk.com Сергея Буковского, написанного им в мае 1988 года в Афганистане, но недавно впервые опубликованного в полном варианте, без изъятий военной цензурой, действовавшей при горбачёвской «гласности».

Описанная здесь трагедия произошла 31 октября 1987 года. Но ещё в 1986 году отец погибщего рядового Сидоренко написал Горбачёву о бесчеловечности и незаконности отправки 18-летних мальчишек на афганскую войну. Горбачёв отмолчался. Для него, как вообще для многих, прорвавшихся к власти морально невменяемых индивидов, жизнь людей ничего не стоит. Он предпочёл почти пять лет убивать и калечить  детей, но не прекратил эту бессмысленную войну и даже не приказал военным властям комплектовать 40-ю армию из «солдат удачи», отслуживших срочную службу, если уж эта война была ему так необходима, а продолжал отправлять на неё призывников — вчерашних школьников. О какой в этом случае морали и нравственности можно говорить вообще? На подобную бесчеловечность нормальные люди не способны в принципе!

В гибели ребят военная прокуратура признала вину комбата Нечитайло, но в связи с подписанием Горбачёвым указа об амнистировании всех лиц, совершивших военные преступления в Афганистане, к уголовной ответственности он привлечён не был.



Панорама пункта постоянной дислокации военного городка с условным названием «Шахджой». Провинция Заболь. В нем размещались около 1400 человек:
— 3-й батальон (без одной роты) 317 парашютно-десантного полка;
— 186 отдельный отряд специального назначения;
— 4 вертолетный отряд 205 отдельной вертолетной эскадрильи (вертолетная площадка «Коверкот»);
— 276 отдельная рота аэродромно-технического обеспечения;
— 147 гарнизонный узел тропосферной связи;
— 9 артиллерийская батарея 1074 артполка;
— разведывательный пункт оперативно-агентурной группы "Калат”.
Начальником гарнизона был командир парашютно-десантного батальона.





Старший лейтенант Олег Петрович Онищук
Командир группы старший лейтенант Олег Петрович Онищук родился в 1961 году в селе Путринцы Изяславского района Хмельницкой области. Закончил Киевское высшее общевойсковое командное училище.
С апреля 1987 года воевал в Афганистане в составе 186-й ооСпН. Группа Олега Онищука захватила несколько караванов с оружием, в том числе: зенитную установку «Эрликон» с двумя тысячами снарядов, 33 автомата, ручной пулемет, КВ радиостанцию, 42 мины. К концу лета 1987 года, за полгода пребывания в Афганистане, он уже имел в активе десять боевых операций и стойкую репутацию «везунчика», был награжден медалью «За боевые заслуги» и орденом Красного Знамени.





Разведгруппа №724 «Каспий».
Трофейное вооружение, захваченное в душманском караване группой старшего лейтенанта О. Онищук. Шахджой, провинция Заболь. Лето 1987 года.




1



Пулеметчик ИСЛАМОВ ЮРИЙ ВЕРИКОВИЧ. Посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

1



Старший лейтенант Александр Зайков:

«Короче в 20 часов забил машину, досмотрел, достал стволы, короче, всё, что в ней было, но что-то там ещё оставалось. Вызвал "грачей", но их не дали, а на 6-00 было снятие вертушками.

В 5-30 пошёл ещё раз досмотреть уже по свету. А место там такое, рядом укрепрайон, кишлачная зона. Духи к утру подтянулись, сделали засаду возле машины. А когда Олег пошел, ударили по блоку с двух сторон, сбили блок, обошли и его вместе с 7-ю мужиками забили с горки.

Вертушки подошли только в 6-50, когда всё было кончено. Приземлились прямо на головы духов, те бежать в наших куртках и головных уборах. Наши подумали, что это свои спаслись.

Короче издевались над телами как хотели. Трое из них подорвались гранатами, в том числе и Олег. Его забили - через грудь очередь, челюсть снесена и штык в голову».



1

1



Из письма А.Эргашева родителям Яшара Мурадова:

"...я вам напишу, как было. Наша группа из 16 человек 26 октября 1987 года ночью вышла на задание. Первую ночь мы прошли 25 км. Но, короче. 30 октября в 20.00 мы "забили" караван. Потом мы по рации передали, что караван "забили" дайте нам подкрепление. Командир группы ст. л-т Онищук передал по рации, чтоб нам МИ-29 отправили, местность обрабатывать.

Вместо МИ-29 нам дали "вертушки" МИ-24. А ночью "духи" нас обстреливали из стрелкового оружия. Ст. л-т Онищук передал: "Нас обстреливают". После этого к нам выехала "дежурная броня". Только выехала - к-н Горбунов вернул "броню" обратно.

Потом Онищук опять передал по рации, чтоб в 6.00 утра "вертушки" были.

Комбат сказал: "Будут".

Потом утром в 4.00 Онищук 4 человека отправил на переднюю сопку, чтоб прикрывать группу.

Онищук опять в 5.45 утра по рации передал - четыре МИ-8 и два МИ-24, потому что "мерседес" был гружён оружием и боеприпасами.

Перед тем, как идти на досмотр каравана, Онищук опять по рации просил "вертушки". Тогда сказали, что "вертушки" уже поднялись к нам. Онищук потом с собой 5 человек взял: мл.с-та Исламова, ряд. Джафарова, ряд. Салахиева, ряд. Фурман, ряд. Иванова. А впереди, на горке, на прикрытии сидели мл. с-нт Сидоренко, ряд. Мурадян, ряд. Хроленко, ряд. Мурадов. Группа из 6 человек со ст. л-том Онищук только дошли, а там уже перестрелка пошла.

Бой начался в 6.05 утра 31 октября 1987 года. Мы уже не надеялись на помощь, потому что вертолёты прилетели только в 7.00 утра, когда бой уже кончался.

...Здесь вина только комбата, к-на Горбунова, командира эскадрильи. Если помощь во время была бы, все живыми остались бы".



1

1



Неофициальная версия (Материал из Википедии).

В течение времени, прошедшего с момента уничтожения первой машины, старший лейтенант Онищук неоднократно отправлял подгруппу досмотра к уничтоженной машине для переноски трофеев. В результате нескольких удачных переходов потерялась бдительность как командира, так и его подчинённых.

Охранению противника оставшихся двух машин каравана удаётся незамеченными подкрасться к подбитой машине и, воспользовавшись темнотой и численным превосходством, уничтожить подгруппу досмотра (6 человек) холодным оружием («перерезали» — по тексту автора версии).

Онищук не организовал взаимодействие с подгруппой досмотра и не держал её на постоянной радиосвязи периодическими запросами о состоянии обстановки, поэтому вовремя не обнаружил потери подчинённых и нарастающей угрозы. Переодевшись в форму убитых разведчиков, противник стал подниматься по склону вверх в направлении позиции занимаемой Онищуком и его подгруппой в составе 5 человек. В связи с потерей бдительности и ожиданием подхода подгруппы досмотра противнику удаётся подойти к позиции Онищука вплотную и в коротком бою убить разведчиков.

Подгруппа обеспечения, находившаяся на вершине горы, не вмешивалась в бой, поскольку позиция Онищука и его подгруппы находилась для неё в непросматриваемом мёртвом пространстве, и они не могли поддержать её огнём, а также потому что темнота не позволяла увидеть происходящее внизу.

В результате того, что подгруппа обеспечения не вступила в бой, превосходящий по численности противник её не заметил, что сохранило жизнь военнослужащим.

Группа капитана Горошко, прибывшая подкреплением на вертолётах, эвакуировала подгруппу обеспечения и забрала только 8 тел убитых разведчиков. Оставшиеся 3 тела убитых разведчиков были найдены бойцами подкрепления, прибывшими к 9:00 на бронетехнике.

По свидетельству офицеров и солдат подкрепления, прибывшего на бронетехнике, производивших более тщательное обследование местности, убитые разведчики не успели принять бой и дать должный отпор, о чём свидетельствовало малое количество отстрелянных гильз. Автоматчики успели отстрелить 10-15 патронов. Пулемётчики не более 30.

По их показаниям, находившиеся на дистанции 800-1000 метров на вершине горы выжившие военнослужащие из подгруппы обеспечения не могли оказать огневую поддержку, поскольку позиция Онищука для них не просматривалась, и они не могли знать всех подробностей боя.

Данная неофициальная версия озвучена компетентным в данном случае Ковтуном Владимиром Павловичим. Ковтун служил офицером в 7-м омсб и по прибытии Онищука в батальон передал ему свою должность («заменщик» по должности). Ковтун неоднократно выходил с Онищуком на место засады у кишлака Дури и инструктировал его на предмет проведения засадных мероприятий. После произошедших событий Ковтун встречался с Горошко для уточнения обстоятельств трагедии и собирал письменные показания выживших военнослужащих и военнослужащих подкрепления.

Согласно версии Ковтуна большие потери противника, гибель командиров моджахедов, а также обстоятельства гибели Онищука и Исламова в официальной версии — ставятся под сомнение.



1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 39 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.











1


        Вот как – то так все и было 10
1
                                                                                       (I.Bashutin)


























Белые пятна

Житель города Алматы Абзал Темешов – один из солдат первого потока, принимавших участие в этой войне в декабре 1979 года. О том, что едет на фронт, он узнал, по его словам, в самый последний момент.

Азаттык: Вы помните тот момент, когда отправились на фронт в Афганистан?

Абзал Темешов: Конечно помню. В то время я уже исполнил свой воинский долг, отслужил. Был женат, жена была беременна. 27 декабря 1979 года ко мне домой пришли офицер с сержантом и забрали меня. Мне не сказали, куда мы идем. Сказали, что таков военный порядок. Когда становились на учет после армии, нас предупреждали, что в любой момент могут вызвать на учения. Поэтому мы ни о чем не переживали и поехали. Нас повезли в одну из воинских частей на окраине Алматы и разделили по военным специальностям. Вызвали всех военнослужащих запаса. Всю ночь тайно грузили оружие, другую ночь провели среди военной техники. На следующий день нас повезли к поселку ГРЭС (сейчас поселок Отеген батыра. – Ред.),и целый полк отправили эшелоном.

Азаттык: Вы не знали, куда едете?

Абзал Темешов: Возможно, командиры наши знали, однако никто ничего не говорил. Мы все радовались, думали, что едем на учения. 1 января 1980 года мы выгрузились в городе Термезе на границе с Афганистаном. Там командующий сухопутными войсками генерал Соколов нам сообщил, что по просьбе правительства Афганистана «мы будем оказывать интернациональную военную помощь». Конечно, мы переживали. Однако патриотическому воспитанию в те времена уделяли большое внимание. Нас вдохновили политработники.

Азаттык: Перед вводом войск на территорию Афганистана проводили учения?

Абзал Темешов: Учения шли всего лишь три дня. 4 января мы вступили на территорию Афганистана. У нас не было ни бронежилетов, ни нормального обмундирования. На первоначальном этапе сразу стало понятно, что отсутствие опыта и советская тактика ведения боя совершенно не пригодны для сражений в условиях Афганистана. 13 января мы впервые вступили в бой с афганцами. Несмотря на слабое вооружение, они неожиданно пошли в атаку. Тогда погибло много солдат. Некоторые погибли из-за отсутствия опыта. На моих глазах четыре-пять человек взорвались на своем миномете. Я уцелел в этом сражении, отделался легким ранением.

Азаттык: После первого боя вы не жалели о том, что оказались на войне в Афганистане?

Абзал Темешов: Мы были молоды. Казалось, что после гибели друзей мы должны отомстить за них. Это называют психологией войны. Ко всему привыкаешь. После продвижения из Термеза мы передали под контроль советских войск такие районы Афганистана, как Талукан, Кундуз, Файзабад. Через полтора месяца я вернулся в страну.

Азаттык: По какой причине вас так скоро вернули домой?

Абзал Темешов: Похоже, что сначала планировали использовать опыт военнослужащих запаса. Погибло много солдат, их тела возвращали домой. Чтобы избежать лишних разговоров в стране, семейных военнослужащих запаса быстро вернули домой. Когда нас возвращали, наши командиры переживали, как они пойдут в бой с молодыми солдатами без опыта.

Мы не знали, что возвращаемся домой. Нас сразу увезли. Не поняли, то ли это было во сне, то ли наяву. Исхудавших, почерневших солдат в Алматы встретил один из командующих военного округа Сагадат Нурмагамбетов. Он всех нас поблагодарил. Нас мог встретить кто-нибудь из офицеров пониже чином. Однако он сам прошел войну, поэтому, наверное, понял ситуацию. Затем нас привезли туда, откуда забрали полтора месяца назад. Выдали нам нашу одежду и довезли до дома.

Азаттык: Наверное, вам запретили рассказывать об участии в Афганской войне?

Абзал Темешов: Запретили строго-настрого. Открыто об этом мы не могли говорить около десяти лет. Свидетельство об участии в Афганской войне я получил в 1989 году. После заявления известного академика Сахарова об официальном признании участия военнослужащих запаса в войне нас приравняли к участникам войны в Афганистане. Те, кто служил в рядах регулярной армии, этот статус получали сразу. Советское правительство не хотело признавать, что объявило мобилизацию перед войной в Афганистане, в которой принимали участие мирные граждане.

Азаттык: Ваши родственники знали, что вы были в Афганистане?

Абзал Темешов: Они узнали об этом, когда начали доставлять тела погибших там солдат. Сам я не говорил об этом. Жене написал одно письмо, дал знать, что со мной все в порядке. Однако вместо обратного адреса была лишь запись: «Мой адрес - Советский Союз».

Радио Азаттык  



































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































Во второй декаде марта 1986 года наш 154-й отдельный отряд специального назначения с оживлением воспринял информацию о предстоящем проведении налета на перевалочную базу моджахедов. В целях конспирации ее место не оглашалось, но все знали, что действовать придется в горном кишлаке. За несколько дней до самого налета разведывательный отряд спецназ от 3-й роты в ходе разведывательно-поисковых действий в южных предгорьях Хадигара провел рекогносцировку района предстоящего налета.

Являясь старшиной 1-й роты спецназ, я должен был своевременно, согласно поданным командирами групп заявкам, получить на роту боеприпасы (на подготовку к налету и сам налет), сухие пайки и различное мелкое, но необходимое имущество. В хозяйственной суматохе я все же не забыл пристрелять личный автомат и доукомплектовать боеприпасами трофейный китайский пояс для автоматных магазинов, а проще — «лифчик».

19 марта разведывательные группы отряда с первыми лучами солнца были уже на аэродроме взлета армейской авиации Джелалабад. Я попросился в 1-ю разведывательную группу лейтенанта Виктора Красильникова, в которой, кроме самого Виктора, служили несколько моих близких товарищей — надежных сержантов и бойцов срочной службы. Я ведь и сам был почти их сверстником, недавно окончил школу прапорщиков воздушно-десантных войск в Прибалтике.

Полет от аэродрома взлета Джелелабад до площадки десантирования занял около 30 минут. О подходе к посадочной площадке я догадался по противозенитному маневру вертолета — рыскающему движению несущейся на максимальной скорости машины, чуть ли не цепляющей винтами и колесами шасси за проносящуюся под нами землю. Вибрируя корпусом, вертолет сбросил скорость и, подпрыгнув, присел на сопку. Покидали вертолет и занимали круговую оборону мы уже под грохот стрельбы — и нашей, и «духов». Фактор внезапности не сработал, и это ничего хорошего нам не сулило…

«Духи», предвидя последствия своего пребывания в кишлаке, зеленым оазисом примыкающем к горам Торгар (Черные горы), стремились прорваться из блокируемого селения между посадочными площадками нашего отряда. 2-я и 3-я роты сразу же вступили в бой с прорывающимся противником. Не имея возможности быстро укрыться от плотного огня противника, в первые мгновения десантирования получили ранения старшина 2-й роты прапорщик Юрий Яворский и радист роты. Несмотря на серьезное ранение, жизнь Юрия медикам удалось спасти. Радиотелеграфист получил пулевое ранение в область паха с повреждением артерии. При таком ранении, если оперативно остановить обильное кровотечение не удается, смерть наступает от потери крови в течение нескольких минут. Остановить кровотечение в области паховой артерии мог только медик, но его рядом не оказалось…

В течение 10–15 минут нам удалось сломить сопротивление мятежников. С первых минут боя стало ясно, что разведданные о нахождении на перевалочной базе караванного маршрута моджахедов бандгруппы численностью 15–20 человек явно устарели. Вокруг нескольких изолированных друг от друга домовладений мы насчитали около полусотни ослов и лошадей, что указывало на то, что в Кулале остановился на дневку крупный вьючный караван. Судя по количеству вьючных животных, сопровождающая караван бандгруппа могла насчитывать до 60 боевиков, что в последующем и подтвердилось. Таким образом, количественное соотношение личного состава нашего разведотряда, состоящего из 6 разведывательных групп по 10–12 разведчиков в каждом из 6 десантировавших нас вертолетов Ми-8МТ, и бандгруппы было не в пользу нападавших.

Несмотря на бой с прорывающимися из кишлака моджахедами, группам захвата отряда удалось захватить два домовладения с укрывающимися в них боевиками. Задача взять одно из домовладений была поставлена и нашей 1-й группе. При выдвижении к дому мы досмотрели нескольких убитых моджахедов и уничтожили еще нескольких. У одного из них лейтенант Красильников подобрал громкоговоритель и, вбежав во двор, стал подавать команды подчиненным, которые уже досматривали хозяйственные постройки. Всюду гремели разрывы гранат, и велась стрельба — «духи» не желали сдаваться без боя. В грохоте боя я все же услышал Витькины команды и побежал к нему. Забежав через ворота во двор, я увидел Красильникова уже лежащим на земле, чуть в стороне лежал мертвый санинструктор роты Миша Мочернюк. Рядовой Александр Политика и младший сержант Александр Кончанин были ранены в плечо и руку соответственно и находились под навесом вне зоны огня укрывшегося на втором этаже противника. Я бросился под спасительный навес. Меня прикрывали огнем Паша Рожновский и Толик Кушнеров. В этот момент, сменив позицию, духовский пулеметчик дал короткую очередь и смертельно ранил их обоих. У Рожновского вспыхнул на груди простреленный пулей «пирофакел» (наземный сигнальный патрон красного огня — НСП-КО). Пламя стало обжигать лицо уже мертвого Паши, и я инстинктивно бросился к нему, чтобы срезать нагрудник со злополучным пирофакелом. Сильный удар в грудь подбросил меня и я, ухватившись руками за подпирающий навес деревянный столб, стал медленно сползать на землю.

«Духовский» пулеметчик, вооруженный чехословацким 7,92-мм пулеметом ZB/VZ-26 «Brno» (более известна его английская 7,71-мм модификация «Bren»), фактически вывел из строя всю группу лейтената Красильникова. Под навесом, вне зоны его огня остались сержант Василий Коваленко и рядовой Сергей Резвов.

Вася Коваленко бросил мне плащ-палатку, к углу которой была специально привязана веревка. Превозмогая боль, я накатился на нее, вцепившись руками и зубами в спасительную ткань, и Вася волоком затащил меня под навес. Серега Резвов огнем АКМС прикрыл нас, не давая пулеметчику высунуться в проем двери, ведущей наверх лестницы. Вася вколол мне раствор промедола (обезболивающее средство) и перебинтовал мне живот поверх одежды, использовав свой и мой индивидуальный перевязочный пакет, так как вытекавшая из раны кровь, когда я лежал, проступила именно там. Свою ошибку он понял тогда, когда по моей просьбе посадил меня, и я прислонился к стене. Рана была выше повязки — две пули попали в грудь, и кровь, вытесняемая воздухом из пробитого правого легкого, хлынула из раны. Третьего перевязочного пакета у нас не было… Его по Васькиной просьбе бросил нам из-за калитки рядовой Александр Егоров (он погиб 10 дней спустя — 29 марта при отражении контратаки моджахедов в ходе захвата укрепрайона «Карера»). Легкий матерчатый пакет не долетел нескольких метров до навеса. Я не успел удержать Васю, как он в порыве спасения моей жизни потянулся за ним… Пулеметная очередь где-то над моей головой сменилась оглушительной тишиной. Вася неподвижно лежал, сжимая в руках перевязочный пакет.

В это время разведчики соседних групп и подгрупп уже спешили к злополучному двору. Последнюю точку в этой трагической истории поставил заместитель командира 3-й роты лейтенант Геннадий Удовиченко. Возглавляя одну из пришедших нам на помощь групп, он решился на отчаянный шаг. Организовав эвакуацию раненных и погибших разведчиков со двора, он в одиночку пробрался к помещению, где укрывался вражеский пулеметчик. Крича что-то невидимому противнику, создавая видимость нахождения во дворе группы разведчиков, он закрепил на потолке штурмовой заряд «Шиза». Поджечь огнепроводный шнур Геннадию удалось не сразу, и мы уже волновались из-за его длительного отсутствия. Уверенность вселяли лишь бодрые «команды» Геннадия и короткие очереди его автомата. Едва Гена появился в проломе ограждения духовского подворья, как под пулеметчиком прогремел мощный взрыв.

Только тогда мы узнали, что все это время нам противостоял всего лишь один человек…

Когда бой окончательно затих, меня, лейтенанта Красильникова и других раненных эвакуировали в медицинскую роту 66-й отдельной мотострелковой бригады. Спустя 3 дня Витя Красильников умер на госпитальной кровати от полученных в бою ран.

Первое, что я сделал, поправившись после ранения, — это посетил мать Васи Коваленко в селе Лыповеньки Кировоградской области на Украине. До последних дней своей жизни Васина мать хранила военную форму и награды сына — медаль «За Отвагу», два ордена Красной Звезды и орден Красного Знамени.

Прапорщик Юрий Дурнев, кавалер двух орденов Красной Звезды.






















 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 26 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1



Я дрался в Афгане. Фронт без линии фронта. Северин Максим Сергеевич


Зорюков Евгений Дмитриевич


Зорюков Евгений Дмитриевич

— В каком подразделении вам довелось служить?

— Я был ефрейтором во 2-м десантно-шурмовом батальоне 56-й гвардейской отдельной десантно-штурмовой бригады, моя воинская специальность — радиотелефонист. Затем проходил службу в 70-й гвардейской отдельной мотострелковой бригаде, образованной весной 1980 года из 373-го мотострелкового полка 5-й мотострелковой дивизии и 2-го десантно-шурмового батальона 56-й гвардейской отдельной десантно-штурмовой бригады.

— Расскажите о том, как вы попали в Афганистан.

— Призвали меня 23 октября 1979 года из города Киров Калужской области. Со сборного пункта в Калуге нас повезли в Ташкент, сопровождающим был старший лейтенант Козлов, наш земляк, калужский мужик, впоследствии ставший Героем СССР. Из Ташкента прибыли мы в город Чирчик, это где-то в 30 километрах от Ташкента. Началась моя служба в десантных войсках.

Утром 11 декабря 1979 года прозвучала команда «Подъем!», выбежали с голыми торсами на зарядку. Командир взвода лейтенант прибежал и говорит нашему сержанту: «Что ты, одурел?! Боевая тревога! Ну-ка быстро одеваться, получать оружие и на плацу построение!» Забегаем в казарму, быстро одеваемся и в ружпарк. Хватаем, что кому попадется: кто автомат, кто пулемет, были такие, кто ухватил себе пистолет, мы толком еще не понимали, что происходит. Построились, лейтенант прошел вдоль строя и спросил, у кого пистолеты. Кто был с пистолетом, получил гранатомет, стоявший рядом назначался подносчиком гранат.

Затем мы получили цинки с патронами, гранаты, рюкзаки были свои. Погрузились на машины и поехали на аэродром. Выгрузились, сидим, ждем, а вокруг такой грохот стоит: вертолеты, самолеты — все с запущенными двигателями. Поступила команда «Отбой!». Вернулись в часть, вновь вышли на построение. Заместитель командира полка по строевой части майор Карпушин встал перед строем и сказал: «Вот, ребята, такая ситуация: вы присягу не приняли, а уже боевая тревога, такого еще у нас не было. Значит, будем принимать присягу». Вышел солдат и перед строем прочитал текст присяги, а мы лишь в нужных местах хором произносили: «Клянемся!» После того как все приняли присягу, мы расписались в документах. Потом была команда отправляться в столовую, а после отдыхать. Спали в одежде, а вечером опять тревога, распределились по машинам, поехали на аэродром. Загрузились в вертолеты, причем личный состав сел в вертолеты Ми-8, а машины загрузили в Ми-6. Взлетели. Я не помню, как точно пролегал маршрут, помню посадку у туркменского города Мары, затем перелетели еще куда-то и заночевали в спортзале школы. Помню поселок Черная Змея, в нем мы тоже садились, и потом мы приземлились где-то под Кушкой. Мы сели на площадке между сопками, на этом же месте и разбили свой палаточный лагерь. Мы пробыли там дней пять, почти сразу появились вши. Чтобы от них избавиться, мы сходили в баню. С 11 декабря и до самого Нового года мы летали вдоль границы с Афганистаном.

30 декабря вернулись мы в Чирчик. Новый год нужно было как-то отметить, и мы достали у летчиков спирта, узбеки сбегали в магазин, где купили конфет, печенья и несколько бутылок вина. Мы накрыли на стол, для встречи Нового года было все подготовлено. Я решил припасти спиртного на утро и выкопал под ножкой стола в песке ямочку, положил туда бутылку вина, сверху фанерку и поставил на нее ножку стола. Неожиданно к нам в палатку зашли комбат и замполит, они приказали нам достать все спиртное. Мы стали было оправдываться, но, раздражаясь и повышая голос, замполит сказал, что если не отдадим добровольно, то они устроят обыск. Нам пришлось отдать все свои спиртные припасы командирам. Увидев, сколько у нас алкоголя, комбат не удержался и выпалил: «А если вдруг боевая тревога, с кем мы воевать поедем?»

Мы не понимали, куда и зачем мы должны были отправляться воевать, но, когда офицеры ушли, настроение было мрачным. В голову лезли всякие нехорошие мысли: «Воевать? Где? С кем? А может, так они пошутили?» Я достал из-под стола припрятанную бутылку, но пить никто уже не хотел, и я разбил ее о камень. Вскоре все легли спать. А в пять часов утра прозвучал сигнал боевой тревоги. Мы очень быстро собрались, погрузились в «вертушки» и полетели в неведомом нам направлении. Мы летели и смотрели вниз, а там шли колонны наших войск, танки, машины. Вдруг к нам вышел летчик и сказал, что мы пересекли границу с Афганистаном. Теперь всем все стало понятно. Так я и попал в Афган. Это произошло 1 января 1980 года, эту дату невозможно забыть.

Прилетели в афганский город Шинданд уже под вечер. Приземлились, разбили палатки, переночевали. Утром подъем, растопили свою полевую кухню, позавтракали. А потом снова по вертолетам и полетели дальше, теперь уже в Кандагар. Выгрузились, установили палатки в поле вокруг аэродрома, комбат отдал приказ рыть окопы вокруг аэродрома. Так началась наша служба в Афганистане, вместе с ней началось и множество проблем. Вода была первой из этих проблем: мы попросту не знали, где ее искать. Потом наши офицеры стали договариваться с афганскими военными, которые привозили по бочке в день, но и этого было крайне мало. Целый месяц мы питались в основном сухим пайком.

Ночами было около нуля, наутро лужи покрывались коркой льда. Кандагар — город небольшой, его улицы покрыты асфальтом, дома двухэтажные. Женщины и девушки ходили в парандже. Первый раз я увидел афганскую девушку с открытым лицом только через некоторое время в Кабуле, она была водителем городского троллейбуса. Тогда я для себя отметил: а афганки симпатичные, раньше-то я их лиц не видел, вот и показалась мне тогда, что она была красавица.

Месяц мы пробыли на охране аэродрома в Кандагаре, было тихо, еще никто не стрелял. Из Союза прибыл полк пехоты, который нас заменил. В очередной раз мы загрузились в «вертушки» и полетели на новое место. На этот раз наш батальон разбросали по разным городам: моя рота отправлялась в Газни, другая рота — в Джелалабад, и рота — в Гардез.

В нашей роте насчитывалось 125 человек. Я служил во взводе связи радиотелефонистом. Рации у нас были Р-5, а затем Р-7 — эта рация была уже менее тяжелой. Позже, когда начали воевать — а активные боевые действия начались примерно с апреля 80-го, — если на задание шел комбат или начальник штаба, то мы всегда должны были быть при нем.

В Газни мне запомнился взвод спецназа: все ребята были спортсмены, мастера спорта. Все были накачанные: кто боксер, кто самбист. Что они делали, никто не знал. Их забрасывали в горы, порой на месяц. Змей, лягушек и сусликов всяких они ели как сырыми, так и вареными. Там, в Газни, наша рота, так же как и в Кандагаре, охраняла аэродром. Взлетная полоса была бетонная, ее строили еще англичане, они построили и дома вокруг, и гостиницу. До апреля наша рота пробыла в Газни. Где-то 4 апреля 1980 года наш батальон вновь собрался воедино в Кандагаре, тогда уже начали постреливать. Вертолеты подвергались очень сильному обстрелу с земли, поэтому наша рота через Кабул добиралась до Кандагара на машинах. Когда ехали, то меня поразило, что прямо в скале сделаны дома с окнами и дверьми, было много таких «квартир», только я не заметил, как жильцы туда забираются. В Кандагаре собрались пехотный полк и наш батальон, который был ему придан. Пехота стояла в охранении, а мы начали воевать.

Когда весь наш батальон собрался воедино в Кандагаре, мы начали понемногу обустраиваться. Ставили большие палатки, внизу был деревянный каркас, а сверху брезент, под которым поставили двухъярусные койки, одна палатка была на два взвода. Вскоре своими руками построили столовую, в которую из Союза «вертушками» привозили продукты. Начали приходить и автомобильные колонны; топливо, доски, боеприпасы — все это нам привозили машинами. В первое время не хватало воды, поэтому начали копать колодцы, грунт был сплошным гравием, метров восемь прокопали, появилась вода, но на вкус она была очень соленая — обольешься ею и через минуту становишься весь белым от соли. Нам привозили воду, но на 20 человек 200 литров в день не хватало: жара началась градусов 40, поэтому пить хотелось всегда. Со временем втянулись, и так сильно пить, как поначалу, уже не хотелось.

— Расскажите про ваш первый бой.

— Тогда, кажется, просто нас обстреляли. Лучше расскажу о том бое, когда мы попали в окружение, запомнился мне этот бой. Утром НШ (начальник штаба батальона) пришел и сказал, что нужно проверить зеленую зону — часов в десять должна пройти колонна. Зеленая зона — это виноградники вдоль дороги, самое опасное место, обычно из нее «духи» и нападают. Сели по машинам, и вперед, когда подъехали к месту, БМД оставили у дороги. НШ дал нам сектора, и начинаем прочесывать. Шли по виноградникам метрах в 200–300 от дороги, цепью, в пределах видимости друг друга. Проверили зеленую зону, там никого не оказалось.

Колонна прошла нормально, мы собрались и отправились в обратный путь. Мы сидели на броне, и я, на свою голову, сказал начальнику штаба, что в стороне стоит толпа человек в 50 афганцев. Капитан был всегда впереди, а мы его как бы защищали, стараясь сами идти вперед, ведь если бы его убили, то командовать стало бы некому. НШ приказал проверить, что за люди. Две наших машины свернули с маршрута и направились к толпе, как только афганцы это увидели, то стали разбегаться. Мы спешились и побежали за ними. И вот началось: один выстрел по нам, другой — огонь усиливался. Со мной рядом бежал лейтенант из санчасти, он не должен был идти с нами, но просился съездить на задание, вот и взяли его с собой.

Утром, когда мы поехали встречать колонну, было прохладно, и одеты мы были в бушлаты, а когда началась эта «заварушка», было уже часов одиннадцать, стало жарко, бежим, а с нас пот градом. Смотрим, а в винограднике появилась голова и сразу пропала, потом другая. Я несколько раз выстрелил туда из автомата. Крикнул лейтенанту, что одного убил. Подбегаем к «духу», он готов: пуля попала ему в голову, полчерепа снесло. Обыскали убитого, винтовка у него была старая английская, сумка с патронами, нож был красивый выкидной — нажимаешь на кнопку, и выкидывается лезвие. Лейтенант как только увидел нож, то сразу же запросил его себе, я отдал трофей, мне было не жалко. А еще у того «духа» была большая пачка денег, их я тоже отдал лейтенанту, правда, немного и себе оставил, положив под козырек шапки. Пока мы обыскивали «духа», наши убежали вперед, мы догнали их, они уже пятерых взяли в плен.

Обыскав пленных, мы связали им руки и пошли дальше. Забара, Бендер и начальник штаба шли впереди, за ними следом шли пленные «духи», я был замыкающим. Мы шли мимо глиняного забора, слева и справа от которого рос виноград. С левой стороны «духи», наверное, не увидели наших ребят впереди и меня в конце колонны, а заметили только своих, что шли посредине, душманы во все горло закричали что-то своим по-афгански. Я положил на забор автомат и короткими очередями выстрелил несколько раз по стоявшим у виноградника душманам, один из двоих упал. Мы с Бендером побежали к убитому, в этот момент второй душман выглянул из виноградника, я поднял автомат, нажал на спусковой крючок, но раздался лишь щелчок: патронов в магазине не оказалось, в азарте я не заметил, как они закончились. Душман присел, и я тоже, там были какие-то грядки, «дух» спрятался между ними. Я перезарядил автомат и сказал Бендеру, что сейчас я его обману, обойду сбоку и уложу. Но я передумал и примерно в то место, где прятался «дух», кинул «эфку». После взрыва я встал. К моему ужасу, душман встал вместе со мной, он выстрелил в меня из винтовки, а я в ответ дал по нему очередь от пояса, он сел, а я упал на бок. Я услышал крик Бендера: «Танюшу убили, Танюшу убили!»

Почему Танюша? Когда прилетели в Чирчик и нас распределили по взводам, лейтенант, командир взвода, привел нас в казарму и сказал сержанту: «Вот молодые, знакомьтесь». А сержант смотрит на меня и говорит: «Смотри, как Танюша». Я не понимал, о какой Танюше идет речь, а потом сержант объяснил, что у них во взводе был солдат, который к тому времени уже демобилизовался, и по фамилии прилипло к нему прозвище Танюша, а я оказался очень внешне похож на того солдата, вот он и удивился.

Так вот, я крикнул Бендеру: я живой, и шуметь ему не надо. Оказалось, что, когда я стрелял по «духу», от неожиданности или машинально завалился на бок, он ведь тоже успел по мне выстрелить. Секунды шока, я ощупал себя: вроде бы ничего не болит, крови нет, не попал он в меня, повезло! Я был уверен, что когда бросил гранату, то убил своего противника, а он оказался живым.

Бендер вновь закричал, что «духи» слева. Подхватываю автомат, хотел было уже выстрелить, но хорошо, что не начал, я пригляделся: это шли наши. Мы с Бендером опомнились, подошли к стрелявшему в меня «духу», опять была старая винтовка, мы забрали патроны и нож и пошли к своим.

Мы пробирались дальше, ведь нужно было выходить к машинам. Вокруг шла стрельба, только очереди слышны, наши ребята воевали вовсю. Наш капитан немного знал язык фарси, и он начал опрашивать пленных «духов», но те несли что-то несуразное. Мы шли дальше, слева от нас появилось здание, это была сушилка для винограда. Домик был маленький, а внутри жерди, на которых был развешан виноград. Из этой сушилки был слышен тихий разговор, я заглянул туда через забор и увидел чьи-то ноги, дал по ним очередь, и все стихло. На пути встал колодец, всем очень хотелось пить, мы побежали к нему, но капитан остановил нас: вода могла быть отравлена, поэтому первому попить дали пленному «духу», он выпил, ничего не произошло, и все накинулись на воду. Напились и пошли дальше, спустились в какой-то пересохший арык, вдруг он резко повернул под прямым углом, мы зашли за поворот, и по нам в лоб дал пулемет, мы упали. Благо я был худой и, сбросив рацию, забился в маленькую канавку впадавшего в арык пересохшего ручейка. Лежу, и только пули стучат по камням — точно пристреляли, а про себя думаю: «Мамочка! Вот попали!»

Над головой свистели пули, и мне тогда подумалось, что это хорошо ведь: свою пулю не услышишь, а эти я слышу, значит, пулеметчик душманов меня не видит. Начальник штаба прокричал: «Уничтожить пулемет!» Вскоре Саня Нагульный и Бендер насколько можно близко подползли к пулеметчику и забросали его гранатами. Наш путь снова был свободен. А «дух», который нас вел по арыку, куда-то исчез. Когда пулеметчик начал по нам вести огонь, мы все залегли, а он, видимо, воспользовался этим хорошим моментом и потихоньку в виноградник шмыгнул, утащив с собой винтовки и патроны.

Впереди показался мост, мы проползли под ним. Одного молодого бойца мы оставили у этого моста для прикрытия. Он там и остался, убили его. Под вечер ребята сползали туда и принесли убитого к машинам. В этом бою погиб и лейтенант Бирюков, пуля ему попала в голову, сразив наповал. Наш командир по радиостанции связался с машинами, оставленными на дороге, объяснил наше положение и попросил прикрыть огнем. Мы тем временем подползли к дувалу. Но если бы мы начали через него перепрыгивать, то нас обязательно заметили бы, поэтому мы решили штык-ножами пробить в глиняном заборе дыру. Пока делали себе лаз, НШ по радиостанции вызвал «вертушки». Прилетели Ми-24, отработали НУРСами по «зеленке». Какое-то время было тихо, мы кое-как пролезли в дыру в заборе. Впереди было немного «зеленки», а дальше была дорога и наши машины, до своих оставалось совсем немного. Неожиданно вокруг нас началась стрельба, ребята с машин стали прикрывать нас огнем. Еще до этого НШ связался с бригадой и вызвал по рации подмогу, но помощь так и не пришла.

Последним рывком мы все-таки пробились к машинам. Начальник штаба приказал выпустить весь боекомплект пушек и пулеметов по кишлаку. После того как постреляли по «духам», НШ приказал проверить наличие личного состава и оружия. Я доложил, что наличие оружия соответствует наличию состава, есть двое убитых. Мы загрузились на машины и отправились в наше расположение.

Все были вымотаны до предела, ведь целый день мы бегали по «зеленке», сказывалось и нервное напряжение, в «бээмдэшках» наконец удалось расслабиться, все начали засыпать. Сквозь сон я почувствовал, как начали тормозить. Остановились у стоявшего на обочине батальона пехоты — это была наша помощь. Наш начальник штаба с криком «Мы там до 11 вечера сидели в окружении, а вы тут стоите!» изо всей силы ударил кулаком по лицу старшего лейтенанта, командовавшего этой группой пехоты. Старлей схватился за пистолет, мы мгновенно соскочили с брони, наставив на него автоматы. Наш НШ разошелся не на шутку и обещал отдать лейтенанта с его группой под трибунал. Чем эта история закончилась, я не знаю, видимо, офицеры разобрались между собой, не вынося сор из избы.

— Как часто выходили на задания?

— Бывало, и один раз в неделю, бывало, и два. Порой пехота поедет на задание, а порой и наш батальон. Мы делали засады на караваны с наркотиками и оружием, проверяли зеленую зону. Постоянно выходили с начальником штаба. Если он руководил операцией, то я был рядом с ним — связь на заданиях нужна всегда.

Вспоминается еще один эпизод. Мы выехали на засаду. Но получилось так, что сами в нее и попали. Поступила информация, что в определенном районе по ночам бегают душманы. Когда раздалась команда «По машинам!», уже вечерело. После недолгого пути мы остановились у небольшой сушилки. Вдруг произошла яркая вспышка, и я на миг ослеп — это был выстрел из гранатомета. К счастью, граната пролетела мимо нашей машины. В нескольких метрах от нас встал во весь рост душман и, как в боевике, начал стрелять по нам с двух рук из пистолетов, скорее всего, он был под воздействием какого-то наркотика. Очередью из автомата «дух» был остановлен. Мы стали спрыгивать с машины, как последовал второй выстрел из гранатомета, но теперь уже по БМД, которая шла впереди нас. Кумулятивная струя прошила машину насквозь. В этой машине ехали братья по фамилии Чаушевы, одного из них ранило: осколки попали в обе ноги.

Все вокруг завертелось. Началась стрельба слева от нас, мы спрятались за сушилку и начали отстреливаться. Постепенно стрельба ослабла, видимо, «духи» стали отходить. Когда стало уже совсем темно, мы вернулись к своим машинам и поехали прочь, оставив подбитую БМП на месте. Поврежденную машину забрали только утром. Кстати говоря, подбитую технику ремонтировали у себя, а если были серьезные повреждения, то отправляли в Союз.

— Случаи гибели и ранений по неосторожности бывали?

— Да, такие моменты бывали. Однажды сидели мы в засаде. Местность была такой: дорога, с одной стороны от которой протекал арык, а с другой была «зеленка», в которой мы и спрятались. Просидев какое-то время в засаде, мы услышали где-то вдалеке шум мотоцикла. Кто-то ехал, не включая свет: луна в ту ночь светила довольно ярко, дорога просматривалась и без фар. Саша Нагульный сказал, что стрелять будет он. Но он совершил ошибку, не открыв огонь по мотоциклистам в лоб, как только те с нами поравнялись, а пропустил их мимо и выстрелил в спину. Попал, мотоцикл завалился на бок. Мы побежали к мотоциклу, а оттуда хлестнула автоматная очередь. Саня бежал первым, и пуля попала ему в плечо, другой парень получил ранение в живот. Подбежали к мотоциклу: один «дух» лежал убитый, у него был лишь пистолет, а второй ушел.

Была ночь, и преследовать душмана было нельзя, так как можно было получить еще большие потери. Вызвали по радиостанции БМД, загрузили раненых в нее и отправили в госпиталь. Все ребята поехали вместе с ранеными, те, чья группа крови подходила, стали ее сдавать, сдал 400 граммов и я. А наутро начали разбираться, и так как я был старшим, то мне досталось больше всего. Выехали на место ночного происшествия. Мотоцикл валяется, кровь вокруг, и кровяной след тянется в заросли бахчи. Трофейный мотоцикл забрали — и домой, катались на нем по всей части. А Саню Нагульнова потом комиссовали: пуля задела нервы, и рука перестала работать.

Во время очередного прочесывания местности произошла и другая нелепая случайность. Нам было необходимо преодолеть забор большого двухэтажного дома с деревянными воротами, на которых висел огромный замок. Мы стреляли по замку из автомата, но сбить его не удавалось. Тут Забара взял «Муху» и со словами «Сейчас я его собью!» выстрелил по воротам. Граната не попала в замок и, пробив ворота и отрекошетировав от стены дома, вернулась к нам. Произошел взрыв, ранило троих: одному солдату осколок угодил в лоб, второму — в пах и в ноги, и еще одного парня этими осколками ранило. Забару за этот выстрел чуть было не убили.

— Потери были высокими?

— Потери были. Всего за то время, что я пробыл в Афгане, у нас в батальоне было 47 погибших и около сотни человек раненых. 17 человек мы потеряли в одном бою. Правда, в том бою меня не было, я уже не помню, почему не ехал на это задание. Уже потом нам НШ рассказывал про тот бой. Тогда они поехали встречать колонну. А мы привыкли как: приехали и побежали проверять «зеленку», если «духов» нет — то все отлично и колонна благополучно проходила. А в тот раз ребята побежали и нарвались на заблаговременно подготовленную оборону: были вырыты окопы. Как НШ говорил, он не мог и предположить, что в том месте будет оборона, как и то, что среди «духов» будут наемники. А после боя среди убитых, оставленных в траншее, ребята нашли троих арабов. Больше профессиональные наемники-арабы нам никогда не попадались, и таких больших потерь за один бой мы никогда не несли.

У пехоты тоже бывали немалые потери, но меньше, чем у нас, потому что мы намного больше воевали.

— Какой была экипировка при выходе на задание?

— У нас один-единственный бронежилет был у командира батальона. Боеприпасов брали столько, сколько могли унести. Чтобы не таскать цинки, брали патроны в бумажных пачках, брали и неограниченное количество гранат. Никакого учета боеприпасов не было: кто хотел — тот мог взять «Муху». С пустыми рюкзаками никогда не ходили: боеприпасов должно было хватить на затяжной бой.

— Что можете сказать о вооружении душманов?

— Барахла у них хватало: и английские «Буры», и современное оружие, приходилось держать в руках и трофейный ППШ. Про гранаты, которые были у противника, ничего не могу сказать. Одним словом, вооружение у них было очень разнообразное.

— Земляков в Афганистане встречали?

— Мне в этом плане повезло. C Сергеем Киреевым, по прозвищу Длинный, мы и в один день призывались, и в один день уходили на дембель. Все два года вместе прослужили, даже койки наши рядом стояли. Могу вспомнить и Алексея Мурашова из Калуги, Шачкина из Людиново, из Спас-Деменска двое ребят было, я вместе с ними в ДОСААФ учился.

— Дедовщина была?

— Мы, солдаты, в основном были одного призыва, сержанты — на год старше. Конечно, поначалу нас сильно гоняли. Но это обычная ситуация: «Молодой — значит, тебе пахать». Это заключалось, например, в том, что на операции молодой солдат нес в мешке немного больше патронов и гранат.

Рукоприкладство бывало. Саша Елисеев пошел к пехоте поискать земляков. В роту он вернулся весь избитый, на вопрос «Кто тебя так?» он ответил, что трое грузин: в пехоте тогда был большой призыв из Грузии. Мы побежали искать обидчиков, но где их найти? Наметилась большая драка, наутро мы пришли к пехотинцам и договорились вечером собраться на драку. Нас пришла примерно рота, пехотинцев тоже было порядочно. Две стены начали сходиться, у многих уже были намотаны ремни на руках. Неожиданно прилетел на своем «уазике» комбриг, встал между нами и разъяренно закричал: «Вы что, гады! Мало вас убивают, да еще друг друга калечить захотелось! Пересажаю всех!» Комбриг не дал нам подраться, и, наверное, он правильно поступил.

Был случай, когда мы задали трепку троим пехотинцам. Наутро было построение. Офицеры привели побитых ребят и сказали им: «Смотрите, кто вас вчера отлупил!» Прошли они вдоль строя и говорят: «Нет здесь таких». Всякое бывало: и дрались, и мирились.

— Как отправляли на Родину тела погибших?

— Мне пришлось выполнять эту очень нелегкую миссию. Я привозил в Союз гроб с телом Володи Алтухина, он был родом из Брянска и призывался на полгода раньше меня.

Володя был механиком-водителем, его БМД во время выполнения боевого задания подорвалась на мине. Перед последним своим выездом он приходил к нам во взвод связи. Володя хорошо играл на гитаре и пел песни, а в армии это всегда приветствовалось. Наш сержант вечером пригласил его к нам гости. Он принес с собой гитару, мы все тихо сидели и слушали, как он пел. Играл долго, а когда собрался уходить, то мы просили спеть еще хотя бы пару песен, но он сказал: «Завтра ехать в рейд. Пойду отдохну». В рейды тогда ходили по очереди, и если, например, для выполнения задания хватало роты, то сегодня идет первая, а завтра — третья или вторая рота. В тот раз пошла в рейд вторая рота, ребята вышли утром. Когда БМД наскочила на мину, осколок попал в Алтухину в грудь и пробил комсомольский билет, еще один попал в челюсть, вся правая сторона тела обгорела, ноги были изуродованы. Рядом с Володей сидел парень по фамилии Пешков, мы до этого подшучивали над ним, говоря, что он почти как Максим Горький. Так вот от Пешкова не осталось почти ничего — мина взорвалась именно под ним. Осталось полголовы, кишки, кисть руки и части ног — одно сплошное кровавое месиво. Я рассказываю так подробно потому, что мне пришлось вытаскивать все, что осталось от Пешкова, из подорвавшейся машины, все сложили в плащ-палатку, на вес было килограммов пятнадцать.

Потом к нам во взвод пришел заместитель начальника штаба и спросил: «Кто повезет погибших? Есть в Брянск, Воронеж и Тамбов». В этот момент все были на задании, и в помещении нас осталось пять человек. Я сказал, что Брянск от моего дома в ста километрах и я хочу поехать. На вертолете в Кабул нас полетело трое: Ильяс, я и Забара. Когда прилетели в Кабул, пошли к специальному ангару, где оцинковывали гробы, насколько помню, кроме Кабула еще цинковали в Джелалабаде и Шинданде. Было душно, стоял сплошной трупный запах, вокруг лежали олово, паяльники. Ребята, которые там работали, были практически без одежды: берцы, трусы и кожаные фартуки; они сказали нам, что уже привыкли ко всему этому кошмару. Всего в тот день для помещения в цинковые гробы было 19 наших ребят.

За те два дня, которые провели мы в Кабуле, насмотрелись на всю жизнь. Я увидел там тело сгоревшего в танке майора-танкиста. От воспоминаний и сейчас мурашки бегут по телу: ни рук, ни ног — лежат на столе туловище и голова, черные, как головешки.

Наконец подошло время цинковать наших ребят. То, что осталось от Пешкова, положили в гроб. Тут один из ребят сказал, что надо положить в гроб что-нибудь для веса. Камни для этого не подходили, так как сильно гремели бы, тогда насыпали в гроб рядом с останками песка. Окошечко для лица закрыли белым материалом, чтобы не видно было, что внутри. Когда положили в гроб Алтухина, я сказал ребятам, чтобы тоже закрыли окошечко. Гробы запаяли и упаковали в ящики.

Пока мы там находились, из Шинданда привезли еще убитых. Набралось на три самолета, по десять ящиков на каждый борт. Каждому из нас выдали сопроводительные документы, по десять рублей на дорогу, и мы полетели в Союз. Первая остановка была в Актюбинске, потом Забара выгрузился в Воронеже. Я точно не помню, в какие города мы прилетали, помню только, что летали три дня. Когда прилетели в Брянск, то настала и моя очередь выгружаться. Приземлились, подошли к стоявшему на аэродроме «уазику». Рядом с машиной стояли военком с офицерами, отец и родной брат Алтухина, встречали одни мужики. Гроб погрузили на «ЗИЛ-130», меня военком посадил в свой «уазик», и мы поехали в военкомат. Приехали, военком сказал мне: «Давай, солдат, рассказывай, что и как». Мы беседовали больше часа, я отдал ему сопроводительные документы. Тогда в Союзе про войну еще ничего не знали. Нам в письмах разрешали писать про происходящее только в рамках фразы: «Привет из Афганистана». А когда в Союз начали приходить цинковые гробы, тогда народ начал узнавать, что война там идет, ребят убивают.

Поговорили, военком подписал мои документы, и мы поехали к родителям Володи. Зашли в дом, там уже собралась вся родня. Все подошли ко мне и стали расспрашивать, как и что. Старший брат Володи взял меня за плечо и, сказав, что нечего приставать к человеку, отвел меня на кухню, там он налил мне граненый стакан водки, я выпил. Тут зашла мать и проговорила: «Ох, сынок, приезжай, как сын будешь. Дай бог, чтоб у тебя там все хорошо было». Я объяснил, что живу рядом с ними, в Кирове. Потом мать спросила, можно ли открыть гроб, но я попросил этого не делать: гроб, хотя и был оцинкован и перевозился в ящике и целлофане, но все равно из него текло. Пограничники, когда проверяли нас на таможне, как только увидели гробы, заткнули носы и, пропустив, махнули на нас рукой. Отец Володи согласился со мной, гроб решили не вскрывать. Я хотел остаться на похороны, но родители Володи попросили меня съездить и навестить моих родных.

Был вечер, и добраться до Кирова было не на чем. Военком решил оставить меня переночевать у себя дома, а на следующий день отправить меня домой автобусом. Приехали к нему домой, накрыли стол, меня отправили в ванную, я помылся — это было истинное блаженство.

Мы проговорили с военкомом до утра. Утром за ним приехал водитель. Они отвезли меня на автовокзал, взяли билет. Попрощались, военком поехал на работу, а я сел в долгожданный автобус домой. Встретились знакомые, ехали очень весело.

Приехал в Киров, пришел домой, а дом закрыт. Вышел на улицу, встретил соседку тетю Тоню. Зашел к другу Лешке, через дорогу, а пока с ним поговорили, мать вернулась из огорода домой, ей кто-то сказал, что я приехал. Она, конечно, разволновалась, ведь я еще год не отслужил, а уже приехал в отпуск. Мама зашла к соседу, а я хотел сделать ей сюрприз и спрятался; еле успел я ее подхватить: мама упала в обморок. Тут прибежали отец и брат, радость была неописуемая.

Я пробыл дома пять дней. Все эти дни были словно в тумане: друзья, подруги, танцы. Пришло время уезжать, а билет на Москву взять было невозможно: началась Олимпиада, въезд в столицу был ограничен. Правда, по моим документам сопровождающего гроб билет все же дали.

Приехал в Москву, встретился с жившей там родной сестрой. Сестра купила мне билет на самолет до Ташкента за 56 рублей. Я был одет «по гражданке» и взял с собой дембельский чемодан брата, куда положил парадную форму и гостинцы. Когда я зашел в аэропорт, то, обратив внимание на мою стриженую голову, ко мне подошел милиционер и спросил документы, они были в порядке, и долго задерживать меня он не стал.

Я прилетел в Ташкент, где меня уже ждал Ильяс. Десять дней мы пробыли у Ильяса в Ташкенте, ожидая рейс на Кандагар, пока, наконец, кое-как не улетели в Афган. Прибыли в свою часть, отдали писарям обещанные толстые тетради, клей и поспешили к себе во взвод. А наш третий товарищ, Забара, который улетел в Тамбов, так в часть и не вернулся: он попал в аварию на мотоцикле и получил несколько переломов.

Спустя месяц мама прислала мне письмо, в котором написала, что меня искал кировский военком с милиционерами. Оказалось, что из нашей части делали на нас запросы, выясняя, куда мы пропали. Пять дней дома и десять в Ташкенте — погуляли мы хорошо, а когда вернулись в часть, нам никто не сказал ни слова — прибыли, сдали документы, и все. После поездки домой две недели я входил в колею, а потом словно и не был дома: опять засады, перестрелки, и про то, что дома побывал, немного подзабыл.

— Есть ли у вас правительственные награды?

— Есть медаль «За отвагу». Вручали ее перед строем всей бригады. Награждали, наверное, человек пятнадцать — кому орден, а кому медаль. Награждение проводил генерал-лейтенант Сокол. Назвали мою фамилию, вышел, вручили медаль, я сказал «Служу Советскому Союзу» и вернулся в строй. Это было почти перед дембелем, в сентябре 1981 года. Ну и традиционные для «афганцев» награды: «Воину-интернационалисту», «От благодарного афганского народа» и юбилейные медали.

— Как проходила демобилизация из армии?

— 30 ноября 1981 года нам сказали: «Все, ребята, завтра домой. Самолет с молодыми прилетит, загрузитесь и полетите». Документы были уже на руках, парадная форма, сапоги — все было готово. Вечером пришел начальник штаба и сказал: «Ребята, в пять часов утра поедем воевать». Ильяс к этому времени лежал в госпитале с желтухой, и нас, дембелей, во взводе оставалось трое. Кстати, болело в Афгане много ребят. Если посмотреть в мой военный билет, то он весь в отметках о прививках — и от холеры, и от чумы, от чего только нас не прививали! Болели брюшным тифом, желтухой, потницей какой-то или мокрицей, даже не знаю, как называется эта болезнь. В первое время от пота на ногах вскакивали и лопались водянки, практически все ребята переболели этой заразой. Но мне повезло, за всю службу ни одной болезни, и только два шрама — на руке и на голове.

Вернемся к дембелю. Утром, как и было запланировано, в пять часов, прозвучала боевая тревога. Все засобирались, пошли к машинам и вскоре уехали, а мы остались. Ощущение было неприятным. Из батальона нас было двадцать дембелей, мы вышли из палатки и увидели, что все дембеля батальона остались, на задание не поехал ни один.

Мы целый день слонялись по части в ожидании своего самолета. Только к вечеру наши ребята вернулись с задания, они потеряли двоих убитыми. Тут и подумалось, что если бы утром уехали, то этими убитыми могли бы быть мы. Тем временем прилетел грузовой Ил-76, двое ребят договорились с летчиками и улетели обратным рейсом в Ташкент. А остальные провели в части еще сутки. К нам приходил прощаться начальник штаба, тогда он надел все свои ордена. Мы сфотографировались на память, у всех были слезы на глазах, ведь мы провоевали с ним почти полтора года.

На дорогу дали денег, кажется, чуть больше пятидесяти рублей. Чеки, что в Афгане мы получали, там и оставляли: когда водочки купить, когда какие-то безделушки. Наконец прилетел и наш самолет. Радость была неописуемой, мы на прощание прокричали товарищам: «Ребята, служите!» — и поспешили к самолету. Тут нас подозвали особисты и придрались к нашим сапогам «гармошкой», заставили сорвать аксельбанты. Несильно расстроившись, мы с одним дипломатом на троих сели на борт.

Приземлились в Ашхабаде, подошли таможенники, начали проверку. Нас заранее предупреждали, чтобы с собой ни оружия, ни наркотиков не везли. Одни ребята везли немного анаши, ее нашли, потом стало известно, что дембеля получили по пять лет тюрьмы.

Наши вещи просмотрели довольно бегло и, не обнаружив ничего запрещенного, пропустили дальше. Но мы все же провезли кое-что некриминальное. Сергей — крестик в спичечном коробке, а я — образок Божьей Матери.

Дембельских альбомов никто не сделал, к тому же на это попросту не было времени, а единственный фотоаппарат был у писаря. Мы вырезали кадры из пленки, вкладывали их в письмо и отправляли домой. В обратных письмах родные присылали по несколько напечатанных фотографий.

Я частенько вспоминаю друзей, ребят своих из батальона. После службы встречался с некоторыми из них. Я два раза ездил в Ташкент к другу Ильясу — в 1988 и 1998 годах. Алексея Мурашова из Калуги видел, с Шачкиным из Людиново тоже виделся. А с Сереем Киреевым видимся регулярно, вспоминаем своих ребят.



1

1

1

1

1

1

1

1

1

1

1

1

1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 27 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


  
"Сохраните только память о нас, и мы ничего не потеряем, уйдя из жизни…”






Поиск

Форма входа

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2018 |