Воскресенье, 27.09.2020, 19:40 





Главная » 2018 » Июнь » 22

 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.



«... следует уяснить и еще один горький для всех нас вывод.

Большинство из уцелевших и все еще живущих в Афганистане советских солдат – это не захваченные в ходе боевых действий, а добровольно перешедшие на сторону противника.

Причем переходили они к моджахедам, как правило, не потому, что осознали преступный характер войны, а потому, что не в силах были терпеть порядки, царившие в родном «ограниченном контингенте».
 
Сослуживцы-интернационалисты били и унижали их так, что в какой-то момент каждый думал: хуже, чем в Советской Армии, нигде быть не может, И уходили в горы...»
 
Снегирев В. В плену // Известия. 1992. 31 янв.




Афганистан, 1985 г. Провинция Гильменд. Моджахеды Хаджи Латифа. Этот советский солдат перешел в ряды сопротивления в 1982 году. С тех пор он сражается вместе с моджахедами. Его товарищи шутливо изображают момент его пленения. 



Моджахеды Хаджи Латифа.



Моджахеды Хаджи Латифа.



Моджахеды Хаджи Латифа.



Моджахеды Хаджи Латифа.



Предположительно на фото бывший советский военнослужащий.



Советские пленные/моджахеды в кишлаке Париан (Панджшер), 1987г.
Предположительно - Николай (Исламуддин) Николаевич
Быстров [1963 (1964?), село/станица Некрасовск/Некрасовка, Усть-Лабинский район, Краснодарский край], рядовой, призван в ряды ВС СССР Усть-Лабинским РВК Краснодарского края, мотострелок, бывший советский военнопленный (1982), затем личный телохранитель? А. Ш. Масуда (с июня 1983 до 1994), в публикациях нередко именуется «начальник личной охраны».



Фото бывшего советского военнослужащего, с 1982 года - бойца отрядов Ахмад Шаха Масуда в Панджшере. ИСЛАМУДДИН - Николай Быстров



Советские пленные/моджахеды в кишлаке Париан (Панджшер), 1987г.
Фото бывшего советского военнослужащего, с 1982 года - бойца отрядов Ахмад Шаха Масуда в Панджшере - по имени Nasra Dullah, опубликовано в журнале «Insight Magazine» от 25.1.1988. Richard MacKenzie, 1987. Предположительно - Николай Выродов.




Это фото висит в музее джихада в афганском городе Герат. На нем подпись: "Пленный русский после перехода к моджахедам, в одежде джихада".
Предположительно - Николай Выродов, 1960 г. из Харькова. В 1981 году дезертировал. Как и остальные «советские моджахеды», он перешел в ислам и взял местное имя — Насратулла Мохамадулла. Вскоре на специалиста-подрывника обратил внимание влиятельный полевой командир Гульбеддин Хекматияр, который сделал его своим телохранителем (впоследствии Хекматияр дважды возглавлял правительство Афганистана).
Выродова продолжали искать в течение 14 лет — с 1982-го по 1996-й. Сначала военная разведка и КГБ, потом отец и родственники.




Афганистан. Май 1996 г. Возвращение на Родину бывших военнопленных Николая Выродова (Харьков) и Валентина Дубины (Днепропетровская обл.). Фото из архива В. АБЛАЗОВА.



Аэропорт Борисполь. 25 мая 1996 года. Мама Валентина Дубины плакала от радости, что, наконец, дождалась сына.



Советские пленные/моджахеды в кишлаке Париан (Панджшер), 1987г.
Предположительно - Леонид Вылку (Азизулло).




Афганистан, 1985 год. Панджшерское ущелье. Моджахеды отрядов Ахмад Шаха Масуда. 2-й и 4-й слева: АЗИЗУЛЛО - Леонид Вылку и ИСЛАМУДДИН - Николай Быстров, два русских и молдавских ренегата Советской армии. Они живут и сражаются вместе с моджахедами. Изображение © Reza / Webistan / Corbis     



В ходе работы в Афганистане только что завершившейся поисковой экспедиции Комитета по делам воинов-интернационалистов от афганцев была получена фотография, сделанная в начале 90-х годов, скорее всего, в Панджшерском ущелье. Крайний слева на снимке - это попавший в плен в 1984 году Леонид Вылку, который с помощью Комитета вернулся на Родину в 1993 году. Местный житель, передавший нам фотографию, утверждает, что второй справа (в очках) - также бывший советский военнослужащий, однако никаких данных о нем нет. 



"Пришла почта и подарки из Пешавара. Справа стоит бывший советский солдат Леонид Вылку из Молдавии". Фото: Б. АЛМКВИСТ, окт. 1985.
ВЫЛКУ Леонид (Leonid VILCU, Vâlcu, Vylku, Vîlcu, Азизулла, Аизулло) [1966, село Скиношика Чимишлийского района, Молдавской ССР], рядовой, служил в части ПВО, дислоцированной на Саланге, находился в плену у Ахмад Шаха Масуда.
Согласно оперативной сводке Главного разведывательного управления, 4 октября 1984 покинул расположение с оружием в руках. Принимал "участие в рейдах против советских войск. Подозревается в уничтожении нескольких разведывательных групп. Несколько раз действовал, переодевшись в военную форму, в которой перешел на сторону противника. Выдавая себя за заблудившегося или бежавшего из плена советского солдата, вводил в заблуждение наших разведчиков и, тем самым, обеспечивал внезапность нападения на них. Пользуется особым доверием Ахмад-Шаха Масуда, лидера таджикской вооруженной оппозиции, контролирующей Панджшерское ущелье. На некоторых фотографиях, которыми мы располагаем, изображён рядом с ним. Необходимо срочно обезвредить. В случае невозможности задержания, подлежит уничтожению".




По тексту. Афганистан. Провинция Кунар. 11 августа. Советские перебежчики - Абдул Ганис (слева) и Эльхам Фореер. Советские солдаты, сражающиеся в Афганистане, сидят среди неразорвавшихся советских бомб. Эти двое говорят, что они перешли на сторону афганских повстанцев, хотя повстанцы говорят, что они были схвачены. Они сражались на стороне повстанцев в течение нескольких лет и недавно встретились с представителями Международного комитета Красного Креста, чтобы решить их судьбу. Они хотят остаться в Афганистане с повстанцами.



На фото неизвестный. Среди моджахедов Гилани. Предположительно бывший советский военнослужащий.



1987 г. Советские военнопленные дают интервью.



1987 г. Советские военнопленные дают интервью.



1987 г. Советские военнопленные дают интервью.



1987 г. Советские военнопленные дают интервью.



В. КУРЧИН в плену у моджахедов Базарак (Панджшер), август 1983 г.;



Советские военнослужащие в плену у афганских моджахедов.



Пленные… Война была необъявленной, незаконной, поэтому и с пленными обращались как хотели.



Моджахеды демонстрируют корреспондентам западных СМИ пленных советских военнослужащих Юрия Поварницына и Валерия Диденко, тренировочный лагерь афганских моджахедов Аллах Джирга, пров. Забуль. 10. 12. 1981. Фото: Ролан Неве/Roland Neveu.



В лагере афганских моджахедов Аллах Джирга, военный советник США Андрюс Айва сфотографировался с пленными советскими солдатами М. Язкулиевым (или М. Кули-Язкулиевым?) и Ю. Поварницыным, возможно, первыми советскими военнопленными, которых афганские партизаны оставили в живых. 24. 09. 1981г.



Украинец Валерий Диденко был солдатом-призывником во время вторжения Советского Союза в Афганистан. Он был захвачен афганскими повстанцами и стал первым советским военнопленным, когда-либо захваченным после Второй мировой войны. В 1985 году он вернулся домой в рамках обмена заключенными при содействии "Красного Креста" через "нейтральную" Щвейцарию. В общей сложности он провел вне дома более 3 лет. Фотограф Дэвид Клайн.



«Как мы уже сообщали в июньском номере нашего журнала, 28 мая 1982 г. в Швейцарию были доставлены из Афганистана через Пакистан трое советских военнослужащих, находившихся в плену у афганских повстанцев. По соглашению между повстанцами и Советским Союзом (при посредничестве Международного Комитета Красного Креста) советские военнослужащие будут находиться в Швейцарии до окончания военных действий в Афганистане, однако, самое большее – два года, после чего, по словам представителя швейцарского Министерства иностранных дел, они "должны быть возвращены в Советский Союз".
… Между тем, в швейцарскую прессу просочились некоторые данные об интернированных и подробности об их содержании. Журналисты точно называют следующие имена: Валерий Анатольевич Диденко (танкист, 19 лет, из села Пологи на Украине) и Юрий Григорьевич Поварницын (сержант, 20 лет, из г. Алапаевска Свердловской обл.). В отношении третьего интернированного сведения противоречивы: то ли это 19-летний рядовой Юркевич, то ли капитан-танкист Сидельников». 
М. Назаров. Опубликовано в журнале "Посев" (Франкфурт-на-Майне. 1982. № 8. С. 2-4)».




Вместе с ещё шестью бывшими военнопленными содержался в военной тюрьме на Цугерберге, Щвейцария (1982-84), см: статью М. Назарова "ГУЛаг в Швейцарии? О проблеме советских пленных в Афганистане " (Посев» , 1982. № 8, С. 2-4): «…Поварницыну и Диденко, о которых мы писали еще в "Посеве" № 3/1982 г., повезло: сначала их не убили на месте, как других, а оставили в живых повстанцы из "Хезби-Ислами" – в "декоративных" целях, чтобы показывать западным журналистам. Потом, когда фотографии появились во всей мировой прессе, убивать их стало как-то неудобно. К тому же это начало наносить ущерб советскому престижу, и им повезло во второй раз: сейчас их жизнь в безопасности за решетками советско-швейцарской тюрьмы. Теперь их "показывает" в тех же декоративных целях Советский Союз тому же западному миру, демонстрируя заботу о своих гражданах. Именно западному миру, так как своему народу советские средства информации об этих троих спасенных из афганского плена до сих пор предпочли не сообщать: войны-то "нет"»...



Упоминался в статье Журнала Союза чинов Русского Корпуса НАШИ ВЕСТИ "О крестиках на шее", Пр. Терский: "Кстати сказать, 28 мая 1984 года исполнится два года пребывания в швейцарской тюрьме другого военнопленного, Юрия Поварницына. В этот день Красный Крест, согласно данному советскому правительству обещанию, должен будет его репатриировать". По данным "в период нахождения в лагере под Женевой изъявил желание и остался жить в Швейцарии".



Поварницын, Юрий Григорьевич (Yuri Grigorievich Povarnitsin) [ок. 1962], младший сержант, призывался Алапаевским ГBK, в ДРА прослужил три месяца; пленён в Чарикаре в 40 милях от Кабула в июле 1981 боевиками Хэзб-и Ислами.
24-26 сентября 1981 года корреспондентом АП в лагере моджахедов Allah Jirga (провинции Заболь), вблизи с пакистанской границей, была сделана большая серия фотографий Поварницына вместе с другим военнопленным (Mohammed Yazkuliev Kuli, 19), впоследствии эти снимки неоднократно воспроизводились в западной печати.




Советский военнопленный Гариарди Чарифе, 20 лет, (стоя, 4-й) из Туркменистана, в окружении афганских моджахедов, позирует фотографу 07 октября 1986 года где-то в провинции Вардак. Молодой советский солдат был захвачен 11 июля 1986 года. Картинка: AFP / GETTY



Афганские моджахеды демонстрируют комсомольский билет пленного советского солдата Гариарди Харифе из Туркменистана, 07 октября 1986 года, где-то в провинции Вардак, захваченного афганскими партизанами, когда он покупал пару штанов, уйдя с поста 11 июля 1986 года.



Советский военнопленный из Туркменистана Гариарди Шарифе демонстрирует свой комсомольский билет где-то в провинции Вардак под бдительным оком моджахедов. 07 октября 1986 г.



Моджахеды из отряда Юнус Халиса с солдатом-узбеком из Кундуза, который дезертировал из гарнизона Асмара. Афганистан, Кунар, август 1985г.



Моджахеды из отряда Юнус Халиса.



Моджахеды из отряда Юнус Халиса.



Предположительно на фото бывший советский военнослужащий.



Двое советских солдат В. Ю. Киселёв и А. П. Сидельников, взятые в плен афганскими силами сопротивления, лояльными к фундаменталистской фракции Хизб-и-Ислами, в провинции Забуль.
28 апреля 1982 они были представлены группе западных, иранских и китайских журналистов в полевом лагере хекматьяровцев в Allah Jirgha in Zabul Province, в 12-ти милях к западу от пакистанской границы.
Пленные рассказали журналистам, что они будут будут казнены инсургентами за отказ перехода в ислам, чтобы иметь право быть судимыми исламским судом. (AFP/Getty Images).




Валерий Юрьевич Киселёв, гвардии рядовой, стрелок-гранатометчик, в/ч пп 53701, 345-й гвардейский ОПДП (г. Баграм, провинция Парван). Попал в плен 18. 02. 1982. Повесился в тюрьме лагеря Моабез в 120 км к северу от Кветты, Пакистан, (август-октябрь 1984), вместе с С. Мещеряковым, из этого же полка, захваченным 3. 06. 1982.



Четверо советских солдат в плену у моджахедов афганского движения сопротивления «Хисб-и-Ислами» в учебном лагере Аллаха Джирги в афганской провинции Забуль, примерно в 180 километрах от Кветты, столицы пакистанской провинции Белуджистан.        
Двое узбеков, Гайрат Хазанов и Акрам (свою фамилию не называет), призывались из Ташкента, столицы Советской Республики Узбекистан. Мещеряков Сергей Николаевич, рядовой, в/ч пп 53701 (г. Баграм) 345-й отдельный парашютно-десантный полк, 3 июня 1982 г. вместе с Сулеймановым покинули часть с оружием, направились в Баграм, по дороге нарвались на душманов, отстреливались, были захвачены.
Рассказывает американская журналистка Людмила Торн о встрече с Сергеем в Афганистане, она произошла в январе 1983 года: "В ту мою первую поездку в лагерь оппозиции, где содержались 14-15 пленных, произошла ужасная сцена. Один из мальчиков, его звали Сергей Мещеряков, увидел мой православный крестик и начал кричать во все горло, что эхо в горах раздавалось: "Людмила, я как и вы, православный! Людмила, возьмите меня с собой в Америку, я не хочу здесь оставаться, освободите меня!” Я расплакалась...”




По тексту. 2/17/83-NEW YORK: Эти четверо сидящих советских дезертиров были опрошены ABC-News на повстанческой базе в юго-восточном Афганистане. Один из солдат обьяснил, что "я не хочу убивать женщин и детей". Они сказали, что мораль в советских полках низкая, и описывали наличие химического оружия, неоднократно отрицаемое Москвой. MANDATORY CREDIT ABC News 20/20  
В феврале 1984 года англичанину лорду Бетеллу показали 10 пленных в пограничном районе, в местечке Аладжирга к юго-востоку от Кандагара. Причем десятого, Сергея Мещерякова, лорд Бетелл сам не видел, он был так плох, что не мог выйти из пещеры.                                               
В докладе Комиссии по правам человека ООН во главе с Ф.Армкостом приводятся показания освобожденных из плена советских военнослужащих, находившихся с 1983 по 1986 годы в тюрьме лагеря Мобарез (120 километров севернее Кветты), содержались советские граждане в количестве шести-восьми человек. Тюрьма предоставляла собой пещеру, выбитую в скальной породе, без доступа света и свежего воздуха. Начальник тюрьмы систематически подвергал пленных пыткам и издевательствам. Не выдержав издевательств и безысходности своего положения, в августе-октябре 1984 года в камере-тюрьме повесились двое заключенных – В. Киселев и С. Мещеряков.




Бывшие советские солдаты в Афганистане Николай Рыжков (слева) и Александр Воронов 24 ноября 1983г. Clive Limpkin/Associated Newspapers/
3 января 1983 года рядовой Воронов Александр Владимирович пропал без вести - фактически захвачен, впоследствии освобождён при посредничестве международных организаций и вывезен в США.
РЫЖКОВ НИКОЛАЙ АНАТОЛЬЕВИЧ, 1964 г. р.. Из г. Петропавловск (северный Казахстан) в сентябре 1982 г. призван в армию. Служил в Кабуле в главном штабе «ограниченного контингента» советских войск Афганистане.). 16.06.1983 г. ночью дезертировал и ушел к моджахедам. Несколько месяцев провел в лагере для военнопленных. При содействии западных благотворительных организаций 24.11.1983 г. прибыл в Брюссель. 28.11.1983 г. прилетел в США. Но в Америке не смог адаптироваться. 12.12.1984 г. обратился в советское посольство в Вашингтоне с просьбой помочь с возвращением домой. Посол СССР Анатолий Добрынин лично заверил Николая, что его не арестуют и встретят как героя. 17.12.1984 г. в Вашингтоне прошла пресс-конференция, посвященная возвращению Р. в СССР. По возвращению в Москву 9 дней жил на даче КГБ в Шереметьево, затем был доставлен в СИЗО КГБ в Лефортово. Приговор – 12 лет лагерей. Срок отбывал политлагере ЖХ-385/3 в пос. Барашево (Мордовия). Дальнейшая судьба Р. неизвестна. (О. Софяник, 26.08.2013).




Советские перебежчики.



Тренировочный лагерь для моджахедов Бадабер, южнее города Пешавар (Пакистан), в 25 км. от афганской границы. Август-сентябрь 1983 года.
В центре снимка - Людмила Земелис-Торн, бывшая советская гражданка, приехавшая в Пакистан от имени американской общественной организации Freedom Нousе.
Рядом с ней - узники Бадабера: Шевченко Николай, Шипеев Владимир и Варварян Михаил. (Много неясного с Шевченко. После того как он попал в плен, его отправили в Иран. Два года изучал Коран и персидский язык. Каким-то чудом из Ирана оказался в Пакистане в Бадабере. Фактически – это первое упоминание о нахождении советских военнопленных на территории Ирана).
Л. Торн: "Меня поразило известие о взрыве в лагере Бадабер, который произошел меньше, чем через два года после моего приезда туда. Абдул Рахим не сказал мне сразу, что трое солдат, с которыми я разговаривала, погибли".




В тренировочном лагере моджахедов рядом с пакистанской границей, под вымышленными именами, содержатся рядовые Игорь Ковальчук и Николай Головин, самовольно оставившие свою часть 29 июня 1982 г.



Советские солдаты–дезертиры, освобожденные после трехгодичного афганского плена на пресс–конференции в Торонто, Канада, 22 ноября 1986.
Сергей Бусов, Николай Головин, Игорь Ковальчук, Владислав Наумов, Вадим Плотников.
Освобождение из плена произошло при содействии канадских спецслужб, Русской Православной Церкви в Торонто, Общества канадско–украинской помощи иммиграции и общества Freedom House. Часть из них обратились к президенту Рейгану с просьбой о предоставлении политического убежища в США.
Из комментов: Сергей Бусов с семьей до сих пор живет в Канаде. Головин потом вернулся в союз, бухал, потом попал в аварию и стал инвалидом, умер уже, кажется. Ковальчук перенес несколько операций, лишился ног, вернулся на Украину и стал чемпионом страны по картингу. Наумов сражался на стороне моджахедов, потом получил убежище в Канаде, дал несколько интервью, обличающих действия СССР в Афгане. Дальше — хз. Вадим Плотников также остался в Канаде. Называть их дезертирами — не совсем верно, Наумов, Бусов и Плотников воевали на стороне моджахедов против своих бывших братьев по оружию. То есть формально — обычные предатели. Головин с Ковальчуком, кажется, просто были в плену. aleram




Советский военнопленный Игорь Рыков, во время интервью американскому журналисту Джиму Койну.



Бывшие рядовые 1-й ДШР, десантно-штурмового батальона 70 ОМСБр, Хлань Олег Григорьевич (слева) и Рыков Игорь Фёдорович (справа) в лагере для военнопленных, 1983 год. Фото напечатано в журнале Soldier Of Fortune, февраль 1984 года.
Хлань в результате неосторожного обращения с СВД, застрелил сослуживца, ждал окончания расследования, а Рыков был наркоманом и не представлял себя на гражданке, поэтому в ночь на 2 июля 1983 года и дезертировали с оружием.
Искали 10 дней, от полигона до границы с Пакистаном, силами 2 рот 2 МСБ. Поиски прекратили после дачи ими интервью в Пакистане.




Пресс-конференция советских воинов-интернационалистов О. Хланя и И. Рыкова (справа), вернувшихся из плена. Москва. 30.07.1988
В первой декаде ноября 1984 года Игорь Рыков и Олег Хлань, пришли в советское посольство в Лондоне и заявили, что они воевали в Афганистане. Они были доставлены в Союз и в "Известиях" в статье "Долгий путь домой" были представлены как настоящие советские парни". На самом деле это была работа наших спецслужб, воспользовались тем, что Хлань тосковал по семье, поэтому и вернулись.
В ноябре 1984 г. осуждены военным трибуналом, а в 1989 году была "горбачевская" амнистия для "афганцев" (тех, кто совершил преступления во время службы в Афганистане), т.е. отсидели они 5 лет.
Рыков в данное время сидит за убийство. Хлань Олег 1963 года рождения из с. Благовещенка Запорожской обл., повесился в 1991 году. 




Перед строем полка показывают бывшего советского солдата, воевавшего за духов.... Ташкент (суд единственного воюющего округа СССР) тюрьма... Предположительно - Манаёнков.
Из комментов: Он попадал под статью Измена Родине.. так судили всех вернувшихся при ссср афгано.советико.солдат до 1987. .т,е они подпадали под Особо опасные государственные преступники, которые сидели в спец.тюрьме КгБ и из этапировали отдельно в спец.полит.лагеря / до 1990 были один в Мордовии, и 3 на Урале на Всесвятской около Перми.. / если им определяди крытку.. то они сидели так же отдельно в камере от уголовников. а ... только политические.. в Германии выходил журнал и каталог всех полит. осожденных.. имена и статьи всех с 1978 по 1988 известны.. ни Бомбар ни Манаёнков не проходили ни по одному уголовному делу.. в ссср. ALEXANDRE TCHOUKAEV    



В конце зимы 1983 года Советы и Ахмад Шах Масуд заключили соглашение о прекращении огня в долине Панджшир. Тогда у американского фотожурналиста Марка Ричардса появилась возможность познакомиться с 20-летним советским военнопленным.
«Он был схвачен ... водил грузовик ... забирал пищу для солдат. У него было только два месяца подготовки до начала войны и он не знал, что он едет в Афганистан», - вспоминает Ричардс. Через переводчика он взял интервью и сделал следующую фотографию. Он не знает, что случилось дальше с этим парнем.
Предположительно на фото РОЩУПКИН Алексей Васильевич, сержант, 177 мсп 108 мсд. Род. в 1963 в с. Большая Александровка Елецкого р-на Липец, обл. Русский. Призван 16.4.82 Елецким РВК. В Республике Афганистан с октября 1982. Пропал без вести 13.11.1983 в провинции Парван.



Пресс-конференция для корреспондентов западных СМИ в Кабуле. Интервью рядового 15-й бригады «Спецназ» Александра Янковского, который был захвачен бандитами при возвращении с боевой операции и 6 месяцев находился в плену у моджахедов. 10.07.1988 г.



Сопровождение рядового Янковского (2-й слева) в свою часть. После обмена на главаря бандформирования по имени Амир (он был ближайшим другом лидера афганской оппозиции Хекматияра Гульбетдина) и муллу из провинции Лагар.
27 февраля 1988 г. (Из архива В.В. Кеза)




Фото бывшего советского военнослужащего. Предположительно Александр Янковский. 1987г.



Фото бывшего советского военнослужащего. Предположительно Александр Янковский. 1987г.



Солдат, который бежал из Советской Армии и принял ислам. К концу войны около 200 советских военнослужащих, которые дезертировали или были захвачены в плен, остались в Афганистане, где некоторые до сих пор живут.
Предположительно
Александр Янковский.



На фото. Пленный шурави учит Коран. Предположительно Александр Янковский.



Обмен советского солдата, рядового Юрия Манаенкова (в центре) из 122 МСП, 201‑й мотострелковой дивизии, на пленных душманов. Провинция Балх, район Мазари-Шариф. 06.01.1987 г.
Выведенный из банды и приговоренный военным трибуналом к 12 годам исправительных работ, по непроверенным сведениям, умер в заключении.
Из комментов: Ю.Манаенков с полка дезертировал в ноябре 1985 г. Мы 3-ий РВ 3-его МСБ его тогда и искали, потом год спустя узнали, что чуть мы его не достали, но тогда гаду повезло. Обмен дезертира произошел после года и двух месяцев 06.01.1987 г. на десять духов. Один из духов был важный, толи сын главаря банды, толи его правая рука, точно не помню. Трое из них проходили спец подготовку в Пакистане, остальные шестеро скажем рядовые. Когда подъезжали к месту назначения обмена в сопках нас сопровождали духи, их там было очень много. Были моменты когда казалось, что от туда обратно мы не выберемся. Манаенков до самого последнего момента не знал, что мы приехали за ним. Когда ему крикнули Манаенков сюда иди, в ответ руками показал х-й вам... Духи сами его привели. На стоп кадре фильма слева Мильков Виктор с Екатеренбурга, дезертир, Абдукадыров Толиб с Ангрена. alvis8587




Бывший младший сержант ремонтной роты 70-й отдельной мотострелковой бригады, дезертир Головин (Николай?), на плацу бригады после обмена на родного брата главаря банды. Кандагар, март 1986 г.
Воевал несколько лет гранатометчиком у духов.
Приговорен военным трибуналом к 7 годам исправительных работ, но в 1989 году был освобожден по амнистии.




Предположительно на фото бывший советский военнослужащий.



Геннадий Цевма, Сергей Фатеев, Виктор Назаров, Леонид Вылку. Фото: Владимир Снегирев



Афганские моджахеды хвастаются захваченными советскими солдатами и техникой.



На территории Пакистана, в городе Пешавар, представителям СССР были переданы двое советских солдат — Андрей Лопух и Валерий Прокопчук, в обмен на освобождение которых правительство ДРА выпустило 8 ранее арестованных боевиков (5 афганцев, 2 граждан Саудовской Аравии и 1 палестинца) и 25 граждан Пакистана, задержанных на территории Афганистана. 28 ноября 1989 года. Информагентство «Эйдженси Афган Пресс». 



Освобожденные советские солдаты со своими матерями, 1989 год.



Советские военнослужащие белорус Андрей Лопух и украинец Валерий Прокопчук в аэропорту Ташкента после освобождения из афганского плена. Узбекская ССР. 11 декабря 1989 года.



В Ташкентском аэропорту произошла встреча советских военнослужащих Андрея Лопуха и Валерия Прокопчука, находившихся два с половиной и два года соответственно в плену у афганских моджахедов. Слева - мама Валентина Афанасьевна Прокопчук, справа - мама Марина Николевна Лопух. 11 декабря 1989 года. (фото: Ильясов / РИА Новости)



8 марта 1993 года были возвращёны Виктор Назаров и Леонид Былко, бывшие советские военнопленные, освобожденные недавно по решению правительства Афганистана. По сведениям из российского консульства в Кабуле, Назаров и Былко находились в воинских подразделениях Ахмад-Шаха Масуда.
Лишь через 9 неописуемо горьких и тревожных лет В. Назаров вернулся домой. Во время встречи на Мариупольском вокзале (Донецкая обл.).




«Чтобы не сойти с ума я думал. Я закрывал глаза, чтобы мне не мешала действительность. Боль притуплялась...

Ужас охватил меня, когда я понял, что и этого меня могут лишить. Главное тогда для меня стало воображение. Тем местам, где меня содержали, я стал давать имена.
 
"Гнездо", где на дне зиндана у меня была маленькая циновка.

"Подзорная труба", где в бетонной трубе сквозь решетку крышки я мог видеть клочок неба.

А в одном месте я превратился в камень. Я сидел у камня в горах на перевале, скованный за спиной наручниками. Шел дождь. Чтобы от холода не дрожать я вообразил, что стал одним из тех камней, и мне стало легко
».

Из монолога человека, который вернулся из "афганского" плена.






 Данный пост содержит личное и частное мнение автора, не имеет лицензии министерства по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций и никоим образом не является средством массовой информации. А потому автор не обязан предоставлять, кому бы то ни было правдивую, непредвзятую и даже осмысленную информацию, равно как и публиковать в нём тексты высокой художественной и нравственной ценности. Сведения, содержащиеся в этом посте, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы при разбирательствах в гражданских, военных или арбитражных судах, равно как вообще нигде, для доказательства или опровержения чего бы то ни было.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 5241 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.









Правда об Афгане


И. Г. Славин


«Пишу я именно так, как всё виделось мне именно моими глазами, и слышалось моими ушами. Не примите это за истину в последней инстанции»...


Офицеров полка кормили в отдельной столовой, с отдельных котлов, и из тарелок. Командир полка имел отдельный кабинет для приёма пищи. Офицерам давали и манную кашу и молочные супы, и более вкусную и усиленную еду, чем солдатам, и жили они отдельно и кормили их из тарелок. Им тоже было гораздо легче. Их не чморили, не били и не унижали. У них не отбирали еду, и они не выли от голода по ночам. Они могли пойти к медику и получить достойное лечение своих фронтовых и бытовых болезней.

Молодому солдату попасть в мед часть с бытовыми или боевыми проблемами было практически невозможно. В основном в медсанбат попадали только по ранению. Или когда человека уже гробили до предпоследней перед смертью стадией. В медчасть ходить молодому солдату считалось «западло». Зато старослужащие нет, нет, да прибегали к «липовым» справкам знакомых медиков дембелей, чтобы откосить от боевых выходов. Мол, я уже послужил, пора мне к дому готовиться.

Видел молодого солдата, который во время сна в горах на холодном камне, застудил сухожилие правое руки возле кисти. Бедняга полтора месяца не мог и ложки держать. Кисть висела как не родная. Как он при этом воевал и ходил по горам, одному Богу известно. Если бы парень лёг в госпиталь, его бы просто забили, как «членовредителя», а может быть и посадили, при таком «заботливом» комдиве. Стрелял он, зажав автомат коленями и нажимая на курок левой рукой. Манной каши и молочного супчика солдатам не давали. Многие консервы были вообще с истекшим сроком годности, в том числе и те, которые выдавали на боевые.

Торговля нашим обмундированием, оружием и едой шла в Афгане полным ходом. Все начальники и снабженцы, кто имел желание и возможность обворовать солдата, обворовывали нас со свистом и почти безнаказанно. Помню хотели судить одного такого начальника склада. За 4 неполных месяца службы этот «Вояка» наторговал 3 Камаза барахла. Думали, хана прапору. Ан нет. Дело замяли, барахло штабные поделили между собой. Большие командиры продавали и нас, и наше оружие, имущество и питание моджахедам и кому попало. Всем, кто готов был платить.

Все офицеры и прапорщики получали по две приличные зарплаты (одна шла рублями в Союзе, вторая чеками в Афгане).

Очень часто наши командиры просто ленились писать на нас наградные. Часто, по тем или иным личным причинам, не хотели. То рожей не вышел, то залетел где – то, то нагрубил, то бытовой приказ не так выполнил. Офицеры тоже были люди со слабостями и странностями. Во первых, им было порой не до этого (чего из фронтовика Офицера писаря делать), во вторых почти все наградные всё равно «рубились» в штабах и ничего сверху из медалей не присылали. Шла обычная рутинная работа войны. Все были уставшие и измотанные. Храбрыми были многие курки и почти все наши курковые офицеры командиры. Почти все. Людьми, «иногда», тоже были многие. Людьми по полной, всегда жалеющие и понимающие любого солдата, были единицы.

Отдельно о храбрости. Я видел и отчаянных легендарных старослужащих, под конец срока службы своей войны прятавшихся за спины молодых солдат и остающихся в расположении полка, чтобы не идти на боевые. Видел избитых и униженных, совершавших истинные чудеса храбрости, во имя Родины и во славу тех, кто их обижал и унижал. Остались живые и… слава Богу. Были также предатели и сдававшиеся в плен.  

Всякое было. Были скоты и были люди. Были простые люди со всеми своими слабостями. Был патриотизм, был эгоизм, было всё, к сожалению, не было взаимного полного уважения друг к другу всех и вся солдат, генералов  и офицеров.

Сейчас, после войны, многие из нас гораздо лучше и чище, чем были там. Понимание своей сволочной сути и мерзких ошибок к нам приходит с возрастом и образованием, с опытом жизни. Но убитым и искалеченным физически и морально от этого не лучше. Прости нас, Господи за все грехи перед ними.

Для солдата такие прелести как манная каша, молочный суп или тарелка, вообще могли появиться только во сне. Жрали мы из своих солдатских котелков сущие помои. Нам объясняли это тем, что все продукты везлись из Союза. Больному дистрофией молодому солдату, хотелось просто куска хлеба. Если при этом был ещё и кусочек сахара – это было счастье. Праздником жизни были Сгущёнка и Печенье. Солдаты курки все поголовно постоянно недоедали и недосыпали. Молодые больше, дембеля меньше.

Котелки и ложки мы хранили в бочках с раствором хлорки. Зима, молодой солдат долбит лёд в такой бочке (наши палатки зимой днём не отапливались) и стуча зубами синей рукой достаёт всем по очереди котелки и ложки. Горе тому, чья ложка не найдётся. Человек сидел голодным. Ложки воровались, их не хватало. Да и котелки воровались тоже. Нет котелка, нет пайки. После еды молодые солдаты мыли котелки и ложки холодной водой за себя и за дембеля. Жир не отмывался. На мытьё давалось 2 – 3 минуты. За грязный котелок или ложку били. Горячей воды не было.

Баня в полку представляла собой четыре хлипкие фанерные стены и внутри наверху гнутая труба с дырками посередине. На полу хлипкий настил из под которого фонтанами брызгала жижистая грязь. Выдавалось хозяйственное вонючее мыло. Мы были рады и ему. Вода текла мало, полухолодная. Под ногтями пузырилась содранная с тела и головы шершая грязь. Дрожжащие от холода голые тощие тела бились и толкались за каждую струйку воды. Возле «бани» стояла прожарочная машина хим роты и прожаривала наши ХэБчики и кальсоны от вшей. Потом это всё, заскорузлое и провонявшее хлоркой одевалось. Баня шла всю ночь. Полк мылся. Утром поднимали как обычно. У офицеров была своя баня. Цивильная и с кабинками. Пару раз, уже годком, я в ней смог помыться через знакомого банщика. Небо и земля.

Так как все сух пайки взять в горы не было возможности, большая часть этой бурды оставалась на броне и в полку. За «бытовкой» (пустая палатка) валялись десятки банок, которые старослужащие солдаты ели по ночам, разогрев их на маленькой самодельной буржуйке, топившейся соляркой. Иногда на такой печке молодому разрешалось поджарить кусочек хлеба. Это было особое лакомство. Видел молодых солдат, которые от голода рылись в этих брошенных банках и ели оставшиеся там засохшие кусочки жира. Чёрные, давно не мытые тощие тела, лица и руки в гноящихся коростах, полученных побоями, грязные оборванные обноски обмундирования.  Уставшие и испуганные глаза. Это тоже были солдаты, которые постоянно шли в бой и защищали Родину. Людям, олицетворявшим эту Родину, было на солдат наплевать, они их предали.

В Союзе в это время шла своя весёлая жизнь. Рации ловили переговоры таксистов о кабаках и проститутках. Газеты писали, что мы строим дома и сажаем хлеб. Население СССР, возрастом от 18 и старше, дружно и сто процентно проголосовало на собраниях трудовых коллективов за введение войск в Афганистан. Проголосовало и забыло об этой позорной странице своей жизни. Да и кто тогда вякал против. Пишут, что даже диссиденты и политические против Афгана не протестовали. Так, что когда я слышу от старшего поколения или от бывших членов КПСС фразу «я тебя туда не посылал» мне хочется плюнуть им в лицо. Посылали, греховные соотечественники, имено вы и посылали. Всем огромным могучим советским совершеннолетним народом.

За все свои ранения лично я получил около 500 рублей после Афгана советскими деньгами. В Афганистане получал около 20 рублей (чеков) в месяц, рядовой получал 9-12 рублей (чеков). На эти деньги надо было купить подшивку к воротничку, нитки, иголки, зубную пасту, зубную щётку, сапожную щётку, одеколон, бритву, мыло и много чего ещё. Остальное тратилось в основном на сигареты с фильтром, печенье и сгущёнку. У молодых солдат деньги, как правило, отбирались старослужащими.

Ранения, бои, подрывы, конопля, дизентерия, энурез, понос, дистрофия, желтуха, лихорадка, вши, голод, оскорбления, побои и гниющие раны от них – это были обычные будни советских солдат в Афганистане.

Бани можно было не видеть по полгода.

За вопрос о бане, «рассерженный» заслуженным обвинением командир дивизии или полка мог на всю ночь заставить уставших после боевых выходов солдат рыть в полный профиль окопы на плацу в морозной земле и закапывать утром их обратно. Это было обычным делом и не удивляло.

Издевательство и скотское отношение к курковому пушечному мясу всех видов было само собой разумеющимся делом. Отцы командиры сыпали в наш адрес такими перлами, что грузчики в портах казались перед ними маленькими скромными гимназистками. На солдатиков, ротных старшин прапорщиков, ротных капитанов, ротных замполитов и взводных лейтенантов, бившихся из последних сил, в очередном бою могли и просто забыть, и плюнуть на них.

Недавно читал в интернете статью очередного расследователя про Героев Советского Союза, сержантах Мироненко и Чепике. Дескать, не сами себя подорвали, а молодые курки их пристрелили. За издевательства. Не знаю, свечку не держал. Но подорвать себя на гранате или мине вместе с моджахедами готов был всегда любой нормальный курок. Не так это для курка ВДВ и страшно было. Ну, попал в передел, ну не сдаваться же. Сам держал пару раз по несколько часов кольцо от гранаты на шомполе АКСа. И прощался с родными в мыслях без мандража. Жизнь у десантника такая. Попал по полной, умри достойно и прихвати с собой врагов побольше. Что пацаны Мироненко и Чепик скорее всего и сделали. Честно и по десантному. По мне, так они настоящие Герои.

Обмундирование было драное, штопанное и застиранное до дыр. На боевые каждый искал себе одежду и обувь сам из кучи обносок и хлама. Такую кучу всегда вываливали на плацу при построении курков дивизии перед боевыми. Лично я ходил в офицерском ПШ, выкинутым каким – то штабным за не надобностью. Меня часто путали из за этого на боевых с офицером (когда мы спускались с гор к броне), но мне обычно это было на руку. Конечно, понимал, что с лампасами на галифе и в офицерском кителе становился более сладким куском для моджахедов, но мне было всё равно, уж больно это ПШ было удобное и тёплое. По этой же причине я добыл себе офицерский бушлат, который был более тёплым в горах, чем солдатский. У него и воротник был меховой. Это же ПШ и бушлат уже в полку давали мне возможность попасть после отбоя на кино для офицеров.

Наркомания процветала. Героин косил здоровье штабных солдат и солдат спецов со страшной силой. Гроб с очередным покойником ставили на плацу и вели нас в столовую на обед, заставляя смотреть наркоману в лицо. Считалось, что это отвратит нас от наркотиков. Нам было наплевать. Курки героин не употребляли.

Штабные офицеры были очень изощрённые в своих издевательствах. Помню, целый батальон, сразу после двух месяцев беспрерывных боёв не заводя в полк, поставили в чистом поле, раздели догола, заставили наклониться и раздвинуть ягодицы. Искали, кто чего добыл на боевых. Да, что мы могли добыть. Три апельсина, кусок мыла, десяток афганей (местных денег) из кармана застреленного моджахеда, или поношенные китайские электронные часы. Скотам было до лампочки, что мы были с поля боя. Исполнялся приказ командира дивизии, по особому «любившего» своих солдат. Попы были грязные, кто – то пёрнул под нос очередному замполиту из штаба. Проверяли долго, часа два. Лезли в дырявые кальсоны и автоматные рожки, обнюхивали каждый лист БМД и бронежилеты. Если бы хоть одна горячая голова дала в морду проверяющим, мы бы схватились за автоматы. Мы были на пределе. Мне в то время было одинаково плевать в кого стрелять: в моджахедов или в штабных сук нас гнобивших. Для меня был один авторитет, командир роты. Покажи он любую цель и цель уже могла не планировать свою горемыстную жизнюху дальше.

Когда я улетал в Союз, вместе с нами летело 4 солдата под охраной. Их судили за мародёрство и убийства. Одного везли в дисбат, ещё одного на зону. Двоих, по слухам, везли на смертную казнь. Нас особо не интересовало, что конкретно они натворили. Самолёт сел в какой – то дыре ещё до Ташкента, но уже в Союзе. Чего – то у него там сломалось. Мы сходили уже в наш советский кишлак и купили вина, хлеба, сигарет и консервов. Пришли, угостили осужденных. Они были наши. Они были такими же героями как и мы. Просто им не повезло. Они попались. Расстрелять или посадить за подобные и другие анти уставные «подвиги» можно было любого из нас. Караульные не мешали. Они не рискнули мешать. Они даже сняли с арестованных наручники. Рядом со мной сидящий сержант снял сапог и вылил из него кровь. У него было ранение в ногу.

По прилёту в военный аэропорт Тузель, нам в маленьком кассовом окошке одиноко стоящего дома выдали наши копейки за боевые и ранения. Кому 200, кому 300, кому 500 рублей. Потом показали в темноту и сказали: «там Ташкент». Всем было по фигу на наши награды, бинты и костыли. Чиновникам и генералам, олицетворявшим Родину в Сытом Союзе, было плевать. Мы поймали машину, заплатили по 25 рублей и поехали в аэропорт. В аэропорту было уже около 2.000 таких же  уставших от войны людей. Бесплатных билетов по солдатскому требованию не было. Утром я поехал в город и купил билет за наличные. Куда пришлось, но это было уже посередине дороги домой. Так, на перекладных, я добрался до дома, где меня ждали поседевшие от постоянных переживаний, отец и мать.

Дембеля комендантского взвода нашего полка, меняли на героин боеприпасы, еду и обмундирование своих молодых солдат, запчасти к боевым автомобилям. Всё, что могли украсть. Иногда это воровалось на складах, куда воровать посылали тех же молодых солдат под угрозой смерти и издевательств. Причём среди этих дембелей наркоманов были и те писаря, кто имел доступ к секретной информации о проводимых боевых операциях. Не удивлюсь, если и она менялась на наркоту и модные часы и джинсы. Тогда мы этого анализировать не могли, это понимание уже приходит сейчас. Тогда нас хватало только на сон, еду и боевые. Где уж кого – то обвинять и правду искать.

Курки часто употребляли коноплю (так называемый «чарс»), героин употреблять у них не было сил. Героинщик в горах не смог бы идти и километра. Правда, коноплю старались употреблять в полку, в горах особо не раскумаришься, воевать надо.

Почему курки не трогали штабных, среди которых было немало бывших курков, не выдержавших тягот и лишения службы в курках. Казалось, вот оно, устроившееся сладко чадо. Штабные могли куркам отомстить. Наградные скрысить, льготы в военный билет не проставить, настучать и ещё чего. Злить их и стыдить было не выгодно, как в дерьмо наступить. И дерьму по фигу, и сам испачкаешься.

Правда, справедливости ради стоит сказать, что не все курки, попавшие по тем или иным причинам в штабные (не всегда по доброй воле), покидали свои роты. Пока рота находилась в расположении полка, они работали в штабе, на боевые ходили вместе с ротой и становились обычными курками.

Получить боевую медаль или боевой орден для солдата курка можно было в основном только одним способом, через ранение в бою. Или посмертно. За самострел или ранение по случайности наград не давали. За лёгкое ранение или контузию в бою курок получал медаль «За Отвагу», за тяжёлое ранение или смерть шёл орден «Красная Звезда».

Иногда без ранения удавалось получить медаль «За Боевые Заслуги». И поверьте, эта медаль, если она получена курком, стоит намного больше любых орденов любого штабного офицера. Когда курки без ранения получали медаль «за Отвагу», можно было смело приравнять её к ордену «Красного Знамени».

Офицеру и прапорщику курковой роты обычно давали за службу в Афгане орден «Красной Звезды». Такую «Красную Звезду» куркового офицера можно смело приравнять к «Золотой Звезде Героя».

Так, что орден ордену рознь.

Спецы получали свои награды тоже вполне справедливо.

Очень много курков и спецов солдат так ничего из боевых наград и не получили. Хотя подвиги совершали все и часто. Мой товарищ последний год службы водил в Афгане бензовоз. От точки «А» до точки «Б». Любая пуля и ты – факел. Каждый выезд это подвиг. Молодым курком он ходил в горы. От горы «А» до горы «Б». Под пулями. Каждая гора – это подвиг. Каждый день в Афгане – это был обычный рабочий подвиг. Пули летали везде. Пока стоишь в карауле, слышишь 2 – 3 свиста каждую смену. Космонавты за 2 – 3 месяца опасной работы получали звёзды Героев. Курки и спецы за полтора года Афгана получали по 200-300 рублей. Как правило, это были обычные парни с обычных рабочих и крестьянских семей.

Родина у них в неоплатном долгу.

Родина в огромном долгу перед теми, кто защищал её и выполнял её, Родины приказы. Курки, искренне верили, что прикрывают своими телами Страну. Хотя каждый солдат мог прийти в штаб полка или дивизии и попроситься в Союз. Никаких репрессий со стороны закона не было, его реально отправили бы домой, в Россию, дослуживать в СССР.

Мы искренне бились рядом с трупами убитых и телами раненых сослуживцев, зная, что мы их не бросим. Курки искренне считали, что если они уйдут из Афгана, и не будут воевать, наша Родина подвергнется нападению со стороны американцев, и что банды моджахедов будут убивать мирных жителей на южных рубежах нашей Родины. Это были наши заблуждения, но мы верили и отдавали себя войне, и выли по вечерам возле курилки, слегка обдолбившись афганского чарса.

В том страшном, лживом и прогнившем Афгане все Курки, даже те, кто покончил с собой, не выдержав фронта, обессилев от побоев и унижений, были Героями по одной причине. Они не ушли с войны, Они готовы были остаться с ней до самого конца своей жизни, пусть и очень короткой, предпочтя смерть предательству своих сослуживцев.

Что касается вывода войск из Афганистана. Один из моих командиров в Афгане, позже, после войны, служил, во время вывода советских войск, на границе СССР с ДРА. Уже после войны он, скрипя зубами, рассказывал мне, как ещё целый год после официального вывода Советских Войск из ДРА, с боями, на советскую территорию пробивались забытые и брошенные Генералами на произвол судьбы в Афгане, советские солдаты и офицеры. Как моджахеты отправляли на нашу сторону на плотах тела и головы убитых и не прорвавшихся домой Российских пацанов, искренне веривших, что Родина их никогда не бросит. А когда власть их бросила и забыла, они всё равно остались верны своей присяге до самого последнего конца.

https://khabarovsk.md/419-pravda-ob-afgane.html





1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 152 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.














                                         Презентация

                                (A.Sukholesky/V.Markovsky/R.Volstad/RIANovosti)










































































1. Полевая форма, принятая на снабжение в мае 1969 года, использовалась в частях и подразделениях 40-й Армии в течение всей войны, не смотря на появление новых образцов. Значительные ее запасы имелись на складах, а, согласно принятым нормам, она служила до истечения срока выноски, и лишь затем могла заменяться на новую, из-за чего в части одновременно могло использоваться разнотипное обмундирование. Летняя полевая форма включала хлопчатобумажный китель с брюками и сапогами (яловыми или юфтиевыми), дополнявшиеся разгрузочным снаряжением с плечевыми ремнями. В частях южных округов разрешалось в летнее время носить китель с незастегнутой верхней пуговицей, разглаживая при этом отвороты воротника.

При переходе на зимнюю форму одежды ее сменяло утепленное полушерстяное обмундирование. Полевые кокарды защитного цвета имелись только на зимних шапках офицерского состава, солдатские ушанки несли обычные анодированные кокарды золотистого цвета, снимавшиеся в боевых условиях. В частях 40-й Армии шинель носили лишь в пределах гарнизона, боевой обстановке больше удовлетворял укороченный рабочий ватный бушлат, теплый, удобный и не стеснявший движений. Погоны полевого обмундирования зеленого цвета, единого образца для всех родов войск, заменяли «повседневные» цветные (красные — у мотострелков, черные — у танкистов, артиллеристов и инженерных войск и голубые — у авиаторов и ВДВ). Полная комплектация выкладки имущества и снаряжения на практике никогда не использовалась, в боевых выходах и на заставах обходились облегченной экипировкой без противогазной сумки и пехотной лопатки, оставляя только подсумок не четыре автоматных магазина, гранатный подсумок под пару РГД-5 и флягу в чехле (обычно штатные фляги 650-г объема заменяли более вместительными пластиковыми двухлитровыми).

Автомату АК-74 калибра 5,45 мм в разведподразделениях предпочитали «Калашниковы» калибра 7,62 мм, считая их огонь более мощным. Широко использовались компактные АКМС со складным прикладом, удобные при долгих переходах и движении на технике. Внутрь полой рамы приклада часто укладывали пакет первой помощи, а сам приклад обматывали резиновым жгутом из аптечки, чтобы они при необходимости тут же оказались под рукой. Пластиковые магазины, по возможности, заменяли металлическими — хрупкий стеклопластик при попадании пули или осколка давал ранящие осколки.



































































































2. Сетчатые защитные костюмы КЗС и маскировочные КЗМ, отличавшиеся покроем и материалом, имели сходный рисунок камуфляжа, за характерные контуры прозванный «амебой». Костюмы, первоначально разработанные для погранвойск, получили распространение в разведподразделениях и частях ВДВ, где служили основными типами маскировочной одежды. Они выпускались из ткани с рисунком общего типа, но разных цветов, сообразно местности — зеленого с желтыми пятнами, зеленого с белым и «горного» коричневого с грязно-белым рисунка, предназначавшегося для Закавказья, однако последний в войсках практически не встречался. «Камуфляж» полагалось носить поверх полевой формы, но летом легкую «сетку» КЗС часто использовали взамен ее, иногда комплектуя куртку с обычными брюками защитного цвета, материал которых был более прочен и вынослив. Каску выбеливали мелом или обтягивали чехлом из мешковины и обрывков старого обмундирования для маскировки и защиты от палящего солнца. Использовались бронежилеты разных типов, наиболее надежными БЖ-85 т с титановыми пластинами (более вязкий и прочный титан не давал осколков и лучше задерживал пули и осколки). К середине войны обязательным в снаряжении стал разгрузочный жилет-«лифчик», более практичный, чем штатные подсумки. Снабжение жилетами отечественного производства было налажено лишь к 1987-88 гг., из-за чего чаще приходилось обходиться трофейными «разгрузками» пакистанского, китайского и арабского производства. Жилет с наплечными лямками и поясным ремнем имел 3–4 кармана-ячейки с застегивающимися клапанами под автоматные магазины (иногда карманы были увеличенной емкости, вмещавшие пару «рожков» каждый) и 2 кармана под гранаты. Загрузка жилета определялась индивидуально и зависела от распределяемого имущества — кроме боеприпасов, «лифчик» мог служить для размещения сухпайка, перевязочного пакета, сигнальных патронов и ракет и прочего. Случалось, необходимые и доказавшие свою практичность жилеты заказывали дома в швейных кооперативах на собственные деньги или самостоятельно кроили по взятым у пленных образцам, а то и по типу виденного в кино (популярном в 80-е годы «Коммандо»).

Прочее имущество, необходимое при выходе на несколько дней, помимо набиравшихся с запасом боеприпасов, включало воду и продовольствие, необходимые в холодные ночи теплую куртку и свитер, спальный мешок, одеяло и предметы обихода, укладывавшиеся в объемистый рюкзак и навьючивавшиеся на него. Помимо собственного груза, на бойцов распределялось общее имущество — тяжелое вооружение группы и боекомплект к нему. С учетом патронов, лент, гранатометных выстрелов и мин, на каждого приходилось, в лучшем случае, 35–40 кг. При многодневном рейде, с учетом задачи, местности и времени года, нагрузка могла достигать и предельных по выносливости 50–60 кг.




































































































3. Приказом МО в 1984 году на снабжение была принята полевая форма нового образца, единого для солдатского и офицерского состава. Она состояла из куртки и брюк защитного или камуфлированного цвета с фуражкой-кепи с матерчатым козырьком, зимой дополнявшихся теплой курткой на ватине с цигейковым меховым воротником.

В частях 40-й Армии форма появилась впервые еще двумя годами раньше, в ходе проведения ее испытаний в разнообразной местности и климатических условиях восьми военных округов, а также в боевой обстановке Афганистана. Доказав свои достоинства и практичность, форма первое время шла преимущественно на снабжение воюющей 40-й Армии, за что и получила название «афганки» (имело место и более экзотичное прозвище «мобута», по имени известного тогда африканского правителя; по легенде, как раз для африканских армий и была пошита выглядящая «не по-нашему» и непривычно удобное обмундирование).

Новая форма имела, в общей сложности, четырнадцать емких наружных и внутренних карманов. Куртка могла стягиваться в поясе и по низу уплотняющим шнурком для защиты от ветра, как и манжеты брюк. Брюки несли впереди простроченный кант, сохранявший форму в полевых условиях и без разглаживания. Все пуговицы укрывались под клапанами, защищавшими их от отрывания, особенно при передвижении ползком.

Сапоги повсеместно заменялись более приемлемыми в горно-пустынной местности юфтевыми ботинками с высокими берцами, облегающими ногу, и ременной шнуровкой. Использовались три разновидности ботинок, различавшихся деталями кроя (наличием заклепок, вытачками, усилением задника) и подошвой; наиболее популярными стали облегченные ботинки с прочной подошвой из литого полиуретана. При возможности, у соседей-афганцев выменивали и покупали горные ботинки чехословацкого производства, поставлявшиеся в правительственную армию. Легкие и удобные чешские ботинки на шнуровке с парой ремней-застежек на берцах служили предметом зависти для остальных.

Ноская и удобно скроенная форма позволила решить и немаловажную в боевых условиях проблему, придав единообразный вид личному составу. Офицеры перестали выделяться в боевых порядках и строю, привлекая внимание противника (особенно снайперов, в первую очередь стремившихся выбить командиров). В боевых выходах офицеры не отличались от бойцов ни экипировкой, ни оружием, оставляя планшетки с портупеями и пистолеты, которые заменяли обычные вещевые рюкзаки и автоматы. Заместитель командира разведроты имеет ночной бинокль БН-2 в футляре.




















































4. Ручные пулеметы ПК и модернизированные ПКМ в войсках служили оружием ротного звена. Однако во многих подразделениях 40-й Армии, включая практически все разведгруппы, из-за необходимости создания плотного заградительного огня, способного поражать живую силу и транспорт в караванах, ПК был незаменимым оружием. В разведгруппах он служил средством огневого усиления, причем число пулеметчиков увеличивали вдвое-втрое против штатного, и почти каждое отделение имело по несколько ПК, запас лент и патронов к которым распределяли по рюкзакам всех бойцов. Обычным «нормативом» для пулеметчика считалось до 100 патронов к ПК.

Пулеметчик на рисунке одет в маскировочный костюм КЗС, ботинки и фуражку-кепи нового образца. Разгрузочный «лифчик» под автоматные магазины нетипичен для пулеметчика; в этом случае карманы жилета, предназначенные для автоматных «рожков», использованы под запасные пачки с патронами, перевязочный пакет, упаковку сухпайка и предметы обихода. Обычно пулеметчики обходились без второго номера, предусмотренного расчетом и занимавшегося переноской патронных коробок. Снаряженные ленты по 150 и 250 патронов брали с собой в заплечный рюкзак. Рукоятка использовалась для переноски ПК при быстрой смене позиции, в походе пулемет обычно несли на ремне или взваливали на плечо, приходившееся между рукояткой и патронной коробкой, и удерживали за ствол.




























































































5. Недостаток специальной экипировки и снаряжения приводил к появлению всевозможных импровизированных средств. Обычный для пулеметчика боезапас из 3–4 снаряженных патронных лент часто носили поверх обмундирования, через плечо или опоясываясь ими, чтобы сменные ленты при стрельбе находились под рукой. Иногда для этого применяли спасательный жилет, входивший в комплектацию БТР БМП, используя его в качестве «фартука», защищающего обмундирование от ружейного масла и смазки лент. Из внутренних полостей жилета извлекали ненужный пенопластовый заполнитель, придававший ему плавучесть, а на плечи нашивались дополнительные лямки, удерживающие ленты от сползания. На поясе они стягивались еще одной лентой, «застежками» которой служили крайние звенья.

Дополнительный запас патронов в лентах и уложенных патронных коробках размещался в рюкзаке десантника РД-54. Такое снаряжение было популярно среди пулеметчиков 317 пдп в Кандагаре в 1982-83 гг.

Ботинки могли зашнуровываться не до конца, если предстоял выход в пустыню летом, неплотная шнуровка позволяла ногам «дышать» и позволяла быстрее обуваться. Плотная шнуровка становилась необходимой в горах, где обувь должна была плотно облегать ногу, фиксируя стопу и голень от вывиха.




















































6. Снайперы в частях 40 Армии несли службу в дозорах и на заставах, а также использовались для решения специальных задач в боевых выходах и засадах. Снайперская стрельба требовала профессиональной подготовки. Обучение стрелков для Афганистана наладили в центре «Шерабад» ТуркВО. Курс учебы, помимо освоения оружия, навыков и специфики снайперского дела, учитывал особенности маскировки и стрельбы в горно-пустынной местности, где соседство прогретых солнцем и тенистых склонов создавало множество воздушных потоков, вместе с солнечной рефракцией в «дрожащем» горячем воздухе серьезно сказывавшихся на точности стрельбы. Имелись снайперские прицелы для автоматов и пулеметов, но штатным оружием снайперов оставалась специальная винтовка СВД с оптическим прицелом ПСО-1.

Горное обмундирование, надевавшееся поверх обычной полевой формы, состояло из просторной куртки и брюк-шаровар, пошитых с учетом горных условий. Оно сочетало повышенную прочность и износостойкость с защитой от резких перепадов температур и ветра. Материалом служила плотная ткань на джутовой основе. Куртка с капюшоном и брюки имели вшитые сборки-резинки на манжетах рукавов и штанин, защищавшие от попадания песка и мелких камней. Такие же сборки на коленях уменьшали парусность мешковатой одежды (в горах, где и без того бывает трудно найти опору, частые и сильные порывы ветра грозят сбросить человека со скал). Горные ботинки отличались уплотняющим валиком по верху берц, усиливающими накладками и шипованной подошвой с глубоким рельефом протектора и зацепами по ранту.

Широко использовались среди разведчиков и спецназовцев разнообразные вязаные шапки, перенятые у альпинистов, но темных неброских цветов. Они были более практичны в зимних разведвыходах, чем любой форменный головной убор, сочетая тепло с хорошей носкостью — потерять такую шапку можно было не бояться ни при десантировании, ни на бегу. Предметы одежды могли комбинироваться в разных сочетаниях, так как форма одежды и экипировка в подразделении зависели от позиции командира, настаивавшего на соответствии уставным требованиям или выбиравшем удобство и практичность в боевой обстановке («Десантникам расстегнутый воротник воевать не мешает!»).




























































































7. Полевая форма, введенная в 1984 году, была принята в защитном и камуфлированном исполнении с последующим переходом полностью на маскировочный вариант. На деле в части 40 Армии поступало преимущественно защитное обмундирование, (тыл ВС считал, что частичная замена на камуфляж приведет к разнобою внешнего вида бойцов и офицеров). Камуфляж, появившийся к 1987 году, оставался редким исключением и его немногие комплекты не позволяли полностью переобмундировать подразделения, не говоря уже об отсутствии подходящих размеров и ростовок. Дефицитный камуфляж первое время большей частью доставался старшему комсоставу и новенькая необношенная пестрая форма служила верным признаком штабного офицера, как и строгое следование уставным требованиям к обмундированию — снаряжение «в три ремня», под портупею, полевую сумку, бинокль (на рисунке отсутствует) и офицерские туфли, в то время как видавшие виды строевые командиры внешне «на боевых» старались не выделяться.

Для автомата АКС-74У поставлялась специальная пластмассовая набедренная кобура с креплением из плечевого, поясного и коленного ремней. На практике она использовалась крайне редко, оказавшись крайне неудобной и громоздкой и надевалась разве что для смотров и фото на память.




























































































8. Спецназовские разведподразделения 40-й Армии часто использовали полевое обмундирование, специально разработанное для южных пустынных районов, облегченный костюм из просторной короткой куртки и брюк песчаного цвета, больше известный как «песчанка», мог служить самостоятельной полевой формой или, по погоде, надеваться поверх обычной одежды. Покрой костюма был сходен с «прыжковыми» комбинезонами для парашютной подготовки, унаследовав от них боковой клапан под нож на правом бедре, но не имел стягивающих сборок по манжетам рукавов и штанин и отличался объемистыми карманами для размещения многочисленных принадлежностей. Первые партии костюмов имели карманы с клапанами на открытых пуговицах, затем пуговицы стали потайными под двойными клапанами. Подмышками и в паху костюма были вшиты сетчатые вставки для вентиляции. Импровизированная «разгрузка» — еще один пример использования подручного имущества. Из ячеек спасжилета вынуты пенопластовые пластины — «поплавки», а прорезанные карманы приспособлены для размещения магазинов к автомату.

Подствольные гранатометы ГП-25 «Костер» долгое время были в дефиците и при выходах на «боевые» доставались наиболее подготовленным бойцам и офицерам. В разведгруппах обычно их имели командир и замкомвзвода («замок»). Боезапас из гранатометных осколочных выстрелов ВОГ-25 размещался в специальных поясах-патронташах или подсумке на десять выстрелов с наплечной ямкой.




























































9. При выходах спецназовцев на контролируемую душманами территорию для проведения разведки, организации засад и охоте за караванами иногда практиковалась афганская одежда. «Маскарад» снижал вероятность срыва скрытного выхода группы при случайной встрече с местными жителями, пастухами и караванщиками и позволял при встрече с душманами выиграть минуты, часто способного решить исход боя или уклониться от стычки, сойдя за один из местных отрядов, благо не только одежда, но и оружие обеих сторон были одинаковы, а разглядеть лица противник мог лишь с расстояния, куда меньшего дистанции прицельного огня. Помимо просторных шаровар, рубах и накидок, широко использовались удобные куртки горного типа пакистанского пошива. Встречалась и армейская одежда трофейного происхождения, получаемая душманами в центрах подготовки. Так, известный в 173-м отряде лейтенант Веселов носил взятый в караване комбинезон американской морской пехоты. Не использовалась только местная обувь — сандалии и мягкие туфли с обмотками были слишком непривычны. Штатным армейским ботинкам спецназ предпочитал спортивную обувь (как гласит поговорка, «разведчика ноги кормят»). Чаще всего носили китайские кеды или более прочные кроссовки с жесткой подошвой, лучше подходившие для каменистой почвы. Наибольшим уважением пользовались отечественные кроссовки, покупавшиеся в Военторге — «адидасы» тбилисского производства и «кимры», невзрачная на вид, но крепкая и выносливая обувь Кимрянской фабрики, с которыми ни в какое сравнение не шли лежавшие в дуканах (магазинах) изделия знаменитых фирм, не выдерживавшие и одного-двух переходов по горам.


























































































Владислав
Толстов

Забытый шедевр: самый глубокий роман о войне в Афганистане


Аннотация
О книге Олега Ермакова «Знак зверя» (1994)


Странное дело: советская война в Афганистане в отечественной литературе, серьезной литературе следа почти не оставила. Нет, книг «про Афган» выходят сотни. Тем более в нынешнем году, когда мы пережили 30 лет со дня завершения войны, а впереди нас ждет 40-летие со дня ее начала (27 декабря 1979 года, напомню). И в связи с этим на книжные прилавки обрушится плотный вал книжек про Афганистан. Но это чаще всего будут мемуары, частные и коллективные (вроде книг в жанре «боевой формуляр»), будет много откровенной шняги типа «Девятой роты». А вот из серьезных, глубоких книг можно вспомнить разве что «Ненастье» Алексея Иванова, но этот роман всё же не про Афган, а про «послевоенные» похождения бывших воинов-интернационалистов. Да «Цинковые мальчики» Светланы Алексиевич, которые, судя по судебным перипетиям автора, которого обвинили в искажении монологов афганцев, больше относятся к жанру социальной фантастики.

И единственный, получается, роман, который дал нам опыт творческого осмысления войны в Афганистане — это «Знак зверя» Олега Ермакова. Я до сих пор помню, какое оглушительное впечатление на меня произвела эта книга, небольшой толстенький томик смоленского издательства «Русич», где под одной обложкой было всё, написанное к тому времени (это самое начало 90-х) Ермаковым: «Знак зверя», повесть «Вариации» и цикл рассказов «Зимой в Афганистане». Я перечитывал эту книгу несколько раз. Я даже сейчас взял ее и понял, что впечатление от нее не стерлось за последующие четверть века. Всё так же ярко, сочно, убедительно, отчетливо, до дрожи в пальцах и рези в глазах.

Очень жаль, что «Знак зверя» оказался последним произведением на тему Афганской войны в творчестве Ермакова. Потом он стал писать совсем другое — нечто такое буколически-философское, что за последние 20 лет ни одного его текста я не смог дочитать хотя бы до середины. Возможно, Ермаков как писатель сказал об Афганистане всё, что хотел. А, возможно, его разочаровала судьба «Знака зверя». Этот роман мог стать для нашей литературы тем, чем для американской литературы стали «Уловка-22» и «Прощай, оружие!» — эталонным антивоенным романом, достойным того, чтобы его включили в школьные учебники. В реальности же сегодня мало кто помнит эту книгу.

«Знак зверя» появился в странное время. Война в Афганистане тогда считалась одной из тем, которые в Союзе пребывали под жестким запретом. А теперь, мол, разрешили писать, и все бросились писать. Но какого-то канона, единого писательского мнения о том, как следует описывать войну в Афгане, еще не сложилось. И писали о ней примерно так, как писали в то время о Великой Отечественной, с долей такой патриотической гордости — мол, да, было трудно, но свой долг наши солдаты выполнили. Параллельно с этим складывался другой канон новейшей военной прозы — где стремились рассказать, донести до читателя всю правду, какой бы горькой и страшной она ни была. Правда, здесь не повезло в другом. Это было постсоветское время, когда «всю правду» спешили доложить, рассказать, прокричать все. И правда о войне в Афганистане, тем более уже закончившейся, оставалась где-то на периферии общественного внимания.

Потому, подозреваю, у нас так и не сложился собственный корпус «афганской прозы». Потому что в начале 90-х «афганская» военная проза была не столько военной, сколько антиармейской. Полагалось считать, что армия, советская армия — это такой филиал ада, в котором сплошная «дедовщина», избиения, унижения, голод и тотальное бесправие. Военные действия, как в Афганистане, только добавляли к этой картине отдельные мазки, но в целом не отменяли общего безрадостного настроя. Как можно описать свой опыт Афганской войны? Писать о подвигах и героях — так это будет выглядеть странно, учитывая, что войну наша армия, как тогда считалось, проиграла. Писать о том, как там было жутко, страшно, одиноко? Так это и так все писали, безотносительно к ограниченному контингенту в ДРА. Сейчас уже мало кто помнит, что, например, был такой Валерий Примост с армейскими «ужастиками» вроде «Штабной суки» или только что дебютировавший Александр Терехов с «Мемуарами срочной службы».

«Знак зверя» малоизвестного автора из Смоленска Олега Ермакова не вписывался ни в «героический», ни в «разоблачительский» канон тогдашней военной прозы. Олег Ермаков написал поразительной силы роман, который словно приподнимал меня, читателя, над газетной «правдой» и публицистическим «правдорубством», отстранял, создавал дистанцию, обзор, давал возможность рассмотреть, погрузиться, вникнуть. Хороший роман создает собственный мир, и таким миром в «Знаке зверя» стала повседневная жизнь военного городка в какой-то далекой афганской провинции. Мы видим происходящее глазами главного героя, у которого даже имени нет, он останется с нами под своей казарменной кличкой Черепаха. Вместе с ним мы наблюдаем за окружающей действительностью, живем той же жизнью, что и обитатели военного городка, который сам Ермаков называет «городом»: «В городе у подножия единственной среди степей горы было всё, что обычно бывает в городе: бани, клуб, библиотека, электростанция, магазин, тюрьма, лечебница, склады, автопарки, центральная площадь с плакатами, помойки, кухни, столовые, хлебозавод и контрразведка. В банях люди мыли грязное тело, в клубе слушали доклады и смотрели кино, в библиотеке брали книги, в тюрьме сидели, в лечебнице хворали и умирали, на хлебозаводе хлеб пекли. В парках стояли танки и тягачи, грузовики и бронетранспортеры, в оружейных парках пирамиды — шкафы с автоматами и гранатометами, ящики с патронами и гранатами. В городе жило более трех тысяч человек».

Черепаха — связист, корректировщик в артиллерийской батарее. Во время боя он находится не на «передке», а видит войну с дистанции, с расстояния. Поэтому, чтобы помочь ему и авторам разглядеть то, что происходит, автор показывает нам разные грани и сцены войны, привлекая других персонажей — разведчиков, брутального комбата по кличке ДШБ, капитана разведроты Осадчего, медсестру Женщину-с-Косой, и многих других. Они видят то, чего не мог бы увидеть главный герой — кишлаки, бои, растерзанные тела, дуканы, горные перевалы, дороги… «В Афганистане нет дорог, по которым советские и правительственные войска могут передвигаться без опаски. Даже на пыльной проселочной дороге в каком-либо глухом углу страны шоферы ведут машины, напрягая животы и стискивая зубы на ухабах, — каждый миг дорога может выплюнуть клочья европейских или американских мин. Здесь воюют все дороги».

В «Знаке зверя» есть и натуралистичные, ужасные сцены, есть даже легкая (по тем-то временам) эротика, там вообще много чего есть. Хороший роман каждый раз, когда его перечитываешь, открывается новыми гранями. Не случайно же про «Знак зверя» написано не только множество критических статей, но есть даже, как я нашел, диссертация на соискание степени кандидата культурологии «Имена собственные в романе О. Н. Ермакова «Знак зверя». В романе почти отсутствует сюжет (мне вот сейчас трудно вспомнить, что там, кроме жизни и войны, какие события), весь сюжет — от прибытия Черепахи в городок и до его отправки домой. Это и роман воспитания (был салагой — стал ветераном). И роман-путешествие, и философский роман. Наконец, это отличная военная проза, да и просто как проза «Знак зверя» даже сейчас заставляет восхищаться, какой тонкой выделки там есть фрагменты. И при этом самый сильный, самый глубокий, самый страстный роман, написанный о войне в Афганистане (и самый талантливый, как по мне) сегодня остается почти забытым. Во всяком случае, количество его читателей раз в сто, в тысячу меньше, чем число зрителей у какой-нибудь «Девятой роты». Жаль, очень жаль.

Об авторе книги. Родился 20 февраля 1961 года в Смоленске. Работал лесником в заповедниках. В 1981—1983 гг. служил рядовым солдатом артиллерийских войск в рядах Советской армии в ДРА. Пережитое там легло в основу его первых произведений. Автор книг «Афганские рассказы», «Знак зверя», «Свирель вселенной», «Арифметика войны», «Песнь тунгуса», «Вокруг света» и др. Произведения переведены на английский, греческий, нидерландский, датский, итальянский и другие языки.

24 июля 2019

Владислав Толстов















 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 175 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1

1





Под огнем от Афгана до Москвы. Избранное. 


Андронов Иона Ионович


* * *

Судебно-следственное дело арестанта Николая Анатольевича Рыжкова под номером 1/22-85/0268.

«Под Кабулом в нашем телефонном коммутаторе связи служили со мной младший сержант Николай и ефрейтор Владимир, старший на коммутаторе. Они вплоть до дня моего бегства избивали меня. Владимир это делал ежедневно по несколько раз. Николай побил меня шесть раз. Избивали тремя способами. Чаще всего наносили удары кулаком в грудь. Причем били всегда там, где находится пуговица. От этого у меня болела грудь. Были припухлости, оставались синяки. Еще били ребром ладони по шее. Третий способ был таков: заставляли меня разуться и били со всей силы сапогами по голым ступням. Это было очень больно. Но больше всего огорчал меня сам факт систематического издевательства и унижения, чему я не мог противостоять.

Владимир требовал от меня отжиматься от пола много раз, а если я не выполнял его норму, то он избивал. Они также выливали несколько ведер воды на пол, а я должен был собрать тряпкой эту воду и отжать в назначенное ими время. Если не успевал, то снова били.

Утром 16 июня 1983 года я был опять избит Владимиром и Николаем. Били кулаками и ногами. Потом приказали идти в офицерскую баню и навести там порядок, и по возвращении оттуда обещали добавить мне еще. Из части я сбежал потому, что не хотел терпеть унижения от сослуживцев. Убежал я сгоряча, а когда одумался, то возвращаться побоялся...».

Перепуганный щуплый парнишка спрятался в каком-то саду, а затем решился идти пешком в Кабул пожаловаться на побои военному прокурору главного штаба. На пригородной дороге его, безоружного телефониста, поймали пятеро боевиков-моджахедов. Связали ему руки тряпьём и увели к своим в горы. Там в их отряде продержали его месяц. Далее переместили на тыловую базу близ приграничного пакистанского города Пешавар. В том плену он встретил ещё одного русского солдата — Александра Воронова.


* * *

Сергей Целуевский вспоминал свои бедствия в плену, а я записывал для предстоящего репортажа.

— После школы меня призвали в армию, — говорил Сергей. — Я попал в строительный батальон, который осенью 1982 года дислоцировали на окраине афганского города Кундуз. Там же базировалась бронетанковая дивизия и вертолетный полк. А мы, стройбатовцы, делали казармы для офицеров, столовые, склады. Я не участвовал в боях, но зато хлебнул сполна армейской «дедовщины». Старослужащие солдаты и сержанты били таких, как я, новобранцев. Хотели сделать из меня «шестерку» — беспрекословного слугу старослужащих. Некоторые офицеры тоже унижали рядовых. В начале января 1983 года я был дежурным батальонной столовой, когда там украл кто-то полсотни стаканов и ложек. Капитан, служивший замом командира батальона по тылу, приказал мне найти пропавшую посуду, во что бы то ни стало. Я обшарил весь гарнизон, но ничего, понятно, не отыскал. Капитан разбушевался: ищи день за днем пока не найдёшь! Пришлось бродить одному за пределами гарнизона по пустырям и помойкам. В сумерках 13 января я нарвался на четверых афганцев с автоматами. А сам был без оружия. Попытался отбиться врукопашную, но был сбит наземь и оглушен. Очнулся у «духов» в какой-то хижине.

Его продержали восемь месяцев под замком в сарае. Кормили скудно полусъедобными отбросами. Охранники пригрозили: «Если ты, русский ишак, вздумаешь бежать, то сразу пристрелим».

Потом лагерь банды подвергся нападению более сильного отряда моджахедов. Они захватили Сергея и ретировались на юг к пакистанской границе на базу самой крупной группировки боевиков под командованием Хекматьяра. Там конвоиры пленника получили за него вознаграждение — 10 автоматов, 7 винтовок и противотанковый гранатомет.

К тому времени Сергей уже освоил у моджахедов язык пушту и уяснил, что попал на их базу около пакистанского города Пешавар. Тут он провел еще два года в подвале дома, где жили боевики. В том же подвале держали также двоих попавших в плен советских солдат-танкистов. Далее численность узников удвоилась, а их новой тюрьмой стал афганский «зиндан» — глубокая яма с отвесными стенами высотой 8 метров.

По краям ямы, где сидел Сергей, была колючая проволока. На трех сторожевых вышках — вооруженная стража. На дне ямы — две боковые норы с входными дверями на запорах из цепей и амбарных замков. В каждой норе — по трое пленных. Их зачастую били и истязали голодом. С тех пор на лице Сергея слева шрам от удара подкованным башмаком. Это изуверство тянулось более двух лет. Были, впрочем, по словам Сергея, краткие передышки:

— Раз шесть, пожалуй, нас вытаскивали из ямы и хорошо кормили. Приказывали помыться. Выдавали чистую одежду. Затем всякий раз выставляли перед приезжавшими туда фотожурналистами и телевизионщиками из США, Англии, Западной Германии, Дании. Кроме них приезжала из Нью-Йорка говорившая по-русски сотрудница организации «Дом свободы» Людмила Торн. Она заинтересовалась мною, вероятно, потому, что я уже потерял тогда надежду выжить, спастись, вернуться домой. С отчаяния покушался трижды на самоубийство. Пытался разрезать вены рук, потом глотал камни, гвозди.

— Как вы очутились в США?

— Семь месяцев назад меня и ещё трех пленных извлекли из ямы, выдали новую одежду и ботинки, приказали вымыться. Появился какой-то американец. Он сказал: «Завтра уедете в Соединенные Штаты». Ночью нас посалили в кузов пикапа. Второй автомобиль заняла охрана. К утру прибыли на военный аэродром в Исламабаде. Там нас взяли на борт самолета ВВС США. Он приземлился в ФРГ, заправился, снова сделал посадку на военной авиабазе близ Нью-Йорка и доставил нас на базу ВВС в Пенсильвании. Я был настолько болен, что меня отвезли в армейский госпиталь в Вашингтоне. Брали анализы крови, лечили. Потом устроили на поправку к двум православным священникам в поселке Махопак на севере штата Нью-Йорка. 


* * *

Моджадеди скомандовал что-то на пушту. Из комнаты вышел моджахед и через пару минут вернулся с худым светловолосым пареньком. Малорослый и щуплый, он выглядел пацаном. Одет в долгополую рубаху, шаровары, сандалии на босу ногу. На голове — блиноподобная шапка-афганка из войлока. Глаза испуганно потуплены. Ладони опущенных рук сплетены так, будто связаны веревкой. Стал посреди комнаты и застыл.

К нему бросились матери военнопленных. Обнимали, гладили его поникшие плечи, всхлипывали:

— Кто ты, родной?

— Меня звали прежде Андреем. Фамилия — Лопух. Я из Белоруссии. В плену с августа 1988 года.

Вмешался приведший его моджахед:

— Ныне его имя Дин Мохаммад. Можете задавать ему вопросы. Но сначала он скажет — хочет ли вернуться в Россию.

Дальнейший разговор с бывшим Андреем шел по-русски, а его надзиратель-моджахед переводил на пушту. Это было, впрочем, излишним лицемерием. Почти все наши афганские собеседники, судя по выражению их глаз, владели вполне сносно русским языком.

— Я хочу остаться с моими братьями-моджахедами, — говорил тихим голосом Андрей-Мохаммад. — Я принял мусульманство. Я осуждаю зверства советских войск в Афганистане. Я не хочу больше убивать афганцев. Они хорошие люди.

— Правда, что не хочешь домой? — встрепенулась Ала Семенова.

— Я не могу. Все... У меня жизнь оборвалась,

— Что сказать твоей матери?

— Чтобы простила.

— За что?

— Что стал мусульманином.

— Как у тебя со здоровьем?

— Здоровье у меня крепкое.

Мы попросили Моджадеди разрешить пленнику написать коротенькую записку его матери. Моджахеды шепотом стали встревоженно совещаться. Просьба явно нарушала спланированный ими загодя сценарий нашего свидания с их невольником. Но все же позволили. Ему дали бумажку и авторучку.

Записку взял сперва генерал Науроз и молча прочел. Пересказал Моджадеди. Затем письмецо отдали нам. Оно было адресовано Марии Николаевне Лопух в деревню Гречиха Брестской области. Копию я храню:

«Здравствуйте мои дорогие родные мама, братики Генка, Ванька, Юрка, Витька. В первых строках своего небольшого письма хочу сообщить, что жив, здоров, чего и вам. Пишу это маленькое письмо из Пакистана. Я и сам не думал, что жизнь меня круто повернет в не ту сторону, в которую хотелось бы. Простите меня за все. А про меня забудьте, будет лучше вам и мне. Я здесь принял веру мусульманина, то есть веру в единого бога. Вот и все. На этом заканчиваю свое письмо. До свиданья. Всего вам наилучшего. Желаю вам счастья, Андрей».

После передачи нам записки, в суматохе прощания с пленником он успел шепнуть Проханову:

— Жив буду — вернусь.


* * *

Продолжая недобро ухмыляться, Хекматьяр заговорил, повторив предыдущие словеса Моджадеди и Гейлани. А от себя добавил:

— Раз вы просите у меня сострадания к вашим сыновьям в плену, то позвольте спросить: кто пожалеет и спасет тысячи наших сынов, дочерей, братьев и сестер, исчезнувших безвестно после советского вторжения? Моего отца и двоих братьев казнили афганские коммунисты. Они арестовали всю мою семью и подвергли пыткам. Мою мать так избивали, что она поныне не может вылечиться. Сейчас мы покажем вам жертвы ваших войск. И проверим искренность вашего сострадания!

Нас повели во двор, где стояли и сидели полукругом сорок калек, израненных на войне. Потерявшие ногу горбились на костылях. Лишенные руки или обеих рук шевелили обнаженными культями. Совсем безногих рассадили на стульях. Инвалиды со шрамами на груди и животе распахнули рубахи. Зрелище было жуткое! Хотя уже стемнело по-вечернему, выставку калек освещали фонари, фотовспышки репортеров и лучи ламп телеоператоров.

Харьяб указал матерям военнопленных на изуродованных афганцев:

— Подойдите к ним поближе.

Ошеломленные женщины гипнотически зашагали вдоль полукольца инвалидов. Рыдали, утирали слезы, пошатывались. Опасаясь их обмороков, мы, четверо мужчин, подхватили под локти наших спутниц. А фотографы подскакивали к нам во всех сторон и снимали в упор на фоне искореженных людских тел.

Хекматьяр взмахнул рукой, и сорок хриплых глоток грозно заголосили хором:

— Аллах акбар!

И еще дважды:

— Аллах акбар! Аллах акбар!

Хекматьяр подошел ко мне:

— Вот видите сами: если я отдам вам просто так ваших солдат, то мои моджахеды перережут мне глотку,

Он, кажется, не лгал.


* * *

Гейлани скомандовал, и четверо боевиков вывели во двор из дома Прокопчука и Лопуха.

Оба были в афганском облачении бежевого цвета. Им навстречу бросились их матери. Объятия, слезы, поцелуи фотографировались со всех сторон. И запечатлились на следующее утро сенсационными снимками в пакистанских газетах. Вскоре лики освобожденных перекочевали на страницы московской прессы. У меня на душе был долгожданный праздник.

Вчерашние невольники моджахедов смогли наконец-то в отдельных комнатах наговориться с их матерями наедине. Мы не тревожили счастливцев. Утром их и нас унес отсюда некомфортный ветеран авиации маршала Язова.

Маршал позаботился дополнительно о двух его солдатах: им дали в самолете воинское обмундирование, которое они тут же надели. За шесть часов обратного пути преображенные армейцы располагали временем побеседовать с нами о своем афганском прошлом.

Андрей Лопух поведал, как накануне нашего первого свидания с ним в Пешаваре он был предупрежден моджахедами о том, что поплатится жизнью, если пожелает вслух вернуться домой, а кроме того убьют надзирателя, сторожившего его, да еще вырежут всю семью этого афганца. Угроза, понятно, подействовала.

Андрей угодил в плен по тривиальной причине — «дедовщина». С мая 1988 года он был в Афганистане наводчиком броневика БМП. Новобранец хлипкого телосложения получал часто тумаки и зуботычины от старослужащих «дедов». Однажды им захотелось полакомиться на местном базаре, а деньжат было маловато, и тогда они позвали Андрея, дали ему оплеуху и послали на гарнизонный склад украсть там палаточный брезент, чтобы сбыть его на рынке. Андрей попытался стащить брезент, но его поймали складские солдаты и крепко отлупили.

Горемыка побоялся вернуться в свою казарму из-за неизбежности второго избиения. С перепугу отсиживался возле гарнизона на арбузной бахче. Его заметили двое дозорных моджахедов, захватили и увели в их отряд. В плену он пробыл 13 месяцев. Принял ислам, чтобы не казнили.

Валерий Прокопчук прослужил рядовым лишь один месяц в советской части близ афганского города Баглан. Ночью 18 июня 1988 года он, по его словам, заснул на посту. Его разбудили пинком, лишив предварительно автомата. Связали и умыкнули в лагерь моджахедов. Валерий стал в плену мусульманином, как и Андрей, только с целью уцелеть.

Когда Андрей и Валерий покидали с нами исламабадскую гостиницу, то зашвырнули под кровати ненужные им отныне исламские молитвенники. Но я попросил их забрать с собой религиозные книжицы, дабы не настроить против нас администрацию и обслугу отеля.

Оба солдата уже знали, что дома, амнистия таким как они, уберегла их от военных следователей и судей трибуналов. Андрей собирался в родной деревне Гречиха работать трактористом. Валерий, уроженец села Печановка в Житомирской области, мечтал об учебе в Киевском университете.

После года неволи парней распирало ликование от внезапной свободы. Когда в Ташкенте на аэродроме Андрей сошел с трапа АН-26, то упал на колени и поцеловал землю отчизны.

На подлете к Москве я, подводя мысленно итоги, сознавал, что везу туда на чествование отнюдь не боевых героев. Фронтовики, верные до конца воинскому полгу, гибли в афганском плену все без исключения. Выжить могли только приспособленцы. Но и они, наши соотечественники, подлежали спасению. А тем более вызывали сострадание их матери.

Только две из них — белоруска и украинка — улыбались теперь, сидя в самолете рядом с сыновьями. Для остальных я еще ничего не добился. Сочувствие их горю накапливалось во мне и стало постепенно ведущим мотивом моих дальнейших поступков.


* * *

На исходе марта меня избрали народным депутатом РСФСР от Владимирской области. Удачу отпраздновал наспех, так как полетел в очередной раз в Кабул на «Ил-76», заполненном штабелями артиллерийских снарядов. Меж них приютилась со мной подопечная спутница — Людмила Григорьевна Тихоновна. Тремя днями ранее ее сын Алексей сбежал от захвативших его моджахедов, пробрался горными тропами к фронтовым постам кабульской армии и ждал нас теперь в советском посольстве.

Солдат провел в плену почти четыре года, был нездоров, истошен и панически боялся предстать перед армейским начальством, хотя знал о нашей амнистии всем военнопленным. За ним послал меня «Фонд мира», чтобы я, став депутатом, авторитетно рассеял страхи измученного парнишки, привел его в нормальное состояние и привез с матерью в Москву.

Алексей Тихонов, он же мусульманин Абдулла, сидел молчаливо в тесной посольской комнатенке и пугливо озирался, как затравленный зверек. Заплакал, когда к нему вошла мама. Она за пару часов вывела его из шока, а я лишь помог ей позже окончательно успокоить сына. На утро мы втроем улетели из Кабула на порожнем «Ил-76».

В Ташкенте на военном аэродроме два полковника из армейской контрразведки явились зачем-то допросить солдата. Но он спрятался за мою спину, а я их шуганул прочь, использовав впервые свои депутатские полномочия. Алексей целиком очухался пока летели в Москву,

Он очутился в плену, по его рассказам, из-за собственной глупости. Началось все с того, что в казарме гарнизона старослужащие «деды» похитили у него автомат в расчете продать на базаре. А он испугался трибунала за утрату оружия и убежал из своей части. Был пойман моджахедами, уведен в горы и посажен в пещеру, где содержали еще шестерых советских солдат. Все они, спасаясь от казни, приняли ислам и мусульманские имена. Но только Алексею повезло оттуда удрать.

Его треволнения завершились сказочно — на приеме у министра обороны Язова в личном кабинете маршала. Министр был ласков и улыбчив с натерпевшимся солдатом и его матерью. Однако под конец, когда я последним покидал маршальский кабинет, Язов задержал меня и сказал:

— Благодарю вас, Иона Ионович, но плоховато, что вы все время привозите к нам дезертиров!


* * *

Но еще хуже была моя третья беда. Она исходила из советского посольства в Исламабаде. Сотрудники посольской резидентуры КГБ перед выездом нашей делегации в Пешавар изловчились за моей спиной привезти к себе родителей военнопленных и сказали им, что я обманываю их при раздаче каждому командировочной валюты на питание и персональные мелкие расходы. Речь шла о так называемых «суточных» — 14 долларах в день на человека. А моим компаньонам наплели, что им положено будто бы втрое больше.

Эту ложь сразу же отверг отец военнопленного Алексей Амелин, мой трехкратный спутник в Пакистане. Однако трое солдатских матерей поверили клевете и несколько дней спустя устроили мне сообща визгливый скандал. Показанная им командировочная смета валюты «Фонда мира» нисколько не отрезвила распаленных алчностью женщин. Знатоки КГБ по части дамских психозов отомстили мне сокрушительно.

До этой подлости мне было бы немыслимо представить превращение российской матери пленного солдата из спасительницы ее сына в хищную охотницу за чужими деньгами. Однако КГБ добилось вроде бы невозможного! Рядовые советские гражданки, настрадавшись всю жизнь в родной державе пустых магазинных полок, увидели впервые за границей множество лавок, переполненных всяческим барахлом. Ах, какие там кожаные жакеты, недорогие туфельки, колготки, сверкающие брошки! И почти задаром нашейные ниточки искусственного жемчуга! От такого неожиданно сойдешь с ума. Ну, они и сошли, обездоленные простушки.

А тут их пожалел на богатой чужбине добрый советский дипломат из КГБ и нашептал подсказку: решительно требуйте доллары из заначки привезшего вас сюда жадного депутата Верховного Совета. И одуревшие подружки набросились на меня:

— Дайте нам, Андронов, еще денег на покупки!

— Не могу, — отбивался я. — Это противозаконно.

— Почему?

— Потому что в Москве мне надлежит документально отчитаться за все расходы валюты. Суточные я вручил вам под ваши расписки. Оплата жилья в гостиницах подтверждена квитанциями. Таким же образом оформлены наши транспортные расходы и телефонная связь. Остаток валюты до последнего цента полагается сдать в бухгалтерию «Фонда мира».

— Остаток денег отдайте нам!

— Чем же это оправдать?

— Тем, что наши дети пропали на войне в Афганистане

— Стыдно за это вымотать у меня казенные доллары.

— Не смейте нас оскорблять!

Имена трех обезумевших соотечественниц не называю умышленно. Не хочу позорить их публично. Но простить не смог.

Меня же ранили бескровно, но почти наповал. КГБ выжгло в моем мозгу последнюю иллюзию — наивную уверенность в благородстве помощи несчастным матерям пленных солдат. Сострадание к ним не исчезло, но было отравлено ядовитой примесью презрения. Их женское стяжательство, бесстыдная готовность к мгновенной измене, истеричность и глупость умертвили во мне прежний настрой самопожертвования ради них.

ИХ сыновья в плену, конечно, вызывали острую жалость, но ведь я уже точно знал, что выжили у моджахедов только покорные рабски невольники. Так чем же теперь осталось мне себя воодушевлять? Только одним: надо было, стиснув зубы, доказать самому себе преданность начатому благому делу.


* * *

Хекматьяр с его обычной змеиной улыбочкой сказал Руцкому, что уже привез с собой русского солдата, но тот якобы отказывается возвращаться домой.

— С ним можно поговорить? — спросил Руцкой.

— Конечно, - сказал Хекматьяр. — Он в соседнем холле.

Там сидел на стуле парень в афганской одежде — блиновидная шапка, шаровары, рубаха навыпуск до колен. Вплотную к нему сзади стояли двое моджахедов. Когда подошли Руцкой и Хекматьяр, то парень взглянул робко, как побитая собачонка, на Хекматьяра и потупился, ссутулился, замер. Так же выглядел два года назад первый увиденный мной у моджахедов наш солдат Андрей Лопух.

Руцкой поздоровался с парнем и объяснил, что с ним говорит вице-президент России. Но лицо солдата отражало явное недоумение: он не знал, очевидно, ничего о появлении в его стране каких-то президентов и вице-президентов. На вопросы Руцкого о его имени и дате пленения прозвучал ответ:

— Меня зовут Назратулла. Прежнее имя — Николай Выродов. Попал к моджахедам летом 1982 года.

— В нашей стране произошли большие перемены, - разъяснял ему Руцкой. — Установлены новые демократические порядки. Объявлена амнистия всем совершившим проступки на войне в Афганистане. Можешь безбоязненно вернуться на родину вместе со мной. Хочешь?

— Нет, не хочу.

— Почему?

— Я теперь мусульманин и прижился здесь.

— Ты можешь повидаться дома с родными и возвратиться обратно сюда. Никто тебя у нас не задержит. Это я гарантирую.

— Не могу сейчас уехать. Тут скоро у меня будет свадьба.

Этот диалог доставил Хекматьяру нескрываемое удовольствие. Принадлежащий ему невольник говорил так, как ему приказали. Четыре года спустя Николай — Назратулла все же сумел приехать в родные края, будучи одиноким холостяком, чья свадьба у моджахедов оказалась его вынужденной ложью.

В Исламабаде по просьбе российского вице-президента Хекматьяр разрешил Выродову передать весточку родителям о том, что он жив. Записка, адресованная в Харьков, была опять про мнимую свадьбу:

«Ассалам Алейкум. Здравствуйте дорогие родители, папа и мама. Жив, здоров, чего и вам желаю. Вы можете приехать сюда на мою свадьбу. Или повидаться. Никто вам запрещать не будет. До свидания. Николай».

Взяв записку, я побеседовал с Выродовым, но не стал уговаривать его уехать к своей семье, ибо был уверен, что этого не допустит Хекматьяр.

Его непререкаемым хозяином был Хекматьяр.


* * *

Порученцы Якунина повидались с тремя узбеками, но «они категорически заявили о своем решении не возвращаться на родину». Посол рекомендовал:

«Полагаем целесообразным отложить приезд сюда делегации из Москвы. На сегодняшний день трудно даже гарантировать встречу делегации с бывшими советскими военнослужащими».

Телеграмма сообщала подлинные фамилии трех солдат — Рустамов, Абдукаримов, Эрматов. Двое числились, как я установил, в советском списке пропавших на афганской войне. Третий — Эрматов — считался погибшим. Его псевдо-труп привезли в запечатанном наглухо цинковом гробу отцу и матери, по моим сведениям, осенью 1986 года и похоронили в узбекском поселке Маргизар.

Ну, что было делать? Отменить мой отлет? Посольская телеграмма обрекла меня на провал. И вместе с тем осталась прежняя угроза всеобщего осуждения за отказ привезти из Пакистана якобы освобожденных пленников…

Зал пресс-конференции заполнили пакистанские и западные журналисты. На сцене восседал Раббани. Он позвал туда же меня и приказал своим моджахедам ввести пленников. Появились трое парней в афганской одежде. С этой минуты, провозгласил Раббани, они абсолютно свободные люди. Однако добавил: пусть каждый из них скажет — где хочет жить.

Двое узбеков отказались говорить по-русски и объявили на своем языке, что решили остаться у Раббани. Моджахеды и пакистанцы аплодировали. Но потом третий произнес по-русски:

— Я хочу вернуться домой.

Раббани насупился. Зал притих. Я спросил солдата:

— Хочешь улететь домой с нами?

— Да, хочу.

Раббани раздражено сошел со сцены и зашагал к выходу. За ним устремились моджахеды, окружив и подталкивая двух узбеков. Третий — Рустамов — остался с нами.

Разговорился он без опаски только внутри нашего ИЛ-18, летевшего обратно в Москву. По его словам, Раббани персонально беседовал с тремя пленными узбеками накануне приезда нашей делегации:

— Раббани заставил нас отказаться от возвращения домой на встрече с делегацией из Москвы. Иначе не было бы никакой встречи. Раббани посулил нам много денег и каждому по женщине. Я знал, что он лжет. Я провел семь лет в плену, меня били, держали не раз в кандалах. А кормили лишь за ежедневную зубрежку вслух сур Корана. Я мечтал вырваться из плена. Вспоминал отца и мать, пел сам себе любимые песни. И соврал Раббани, что скажу вам о моем нежелании уехать домой.

Носирджан Рустамов, 19-летний солдат советского гарнизона в Кабуле, осенью 1984 года выкурил в своей казарме сигарету анаши и побрел, обалдев, самовольно разгуливать по городским закоулкам. Оттуда безоружного шатуна уволокли к моджахедам. От них Рустамов пытался дважды убежать, но всякий раз его ловили, били и сажали на цепь в глубокой яме.

После первого побега его грудь заклеймили слева особой татуировкой: сжатый кулак с поднятым вверх указательным пальцем. За второй неудачный побег сделали нагрудную наколку справа — револьвер. Это означало, что третья поимка беглеца кончится его расстрелом. Но он сумел обмануть смерть, перехитрив Раббани.

0б этом солдате сохранилась у меня его необычная характеристика из армейской контрразведки:

«За непродолжительный период службы в Кабуле рядовой Рустамов зарекомендовал себя как веселый человек: любил петь, танцевать, обладал артистическими способностями, умел ходить по канату»

Аллах щадит, как видно, на войне неунывающих канатоходцев.


* * *

После бесславного отъезда Козырева из Кабула московскому послу удалось все-таки с немалым трудом добиться от моджахедов обещанного ими освобождения одного нашего солдата. Его привезли при мне в посольство.

Сергей Фатеев родом из сибирского Кемерово попал в плен в 1987 году. За пять лет неволи ему запомнились 36 советских пленников в отрядах моджахедов. Из них 21 умерли от болезней. Троих казнили за попытку побега либо отказа стать мусульманином. Вместе с Фатеевым еще 12 выжили у военачальника моджахедов Масуда.

Отпуская пленника, Масуд приказал ему вызубрить и пересказать нам условия выкупа 12 солдат. Общая сумма выкупа — десять миллионов американских долларов. Взамен них, по словам Фатеева, возможна равноценная доставка из России армейских радиостанций, грузовиков, запчастей к вертолетам и бронетехнике, автогорючего, стройматериалов, продуктов с длительным сроком хранения. Плюс людской выкуп — афганские дети из приютов в бывших советских республиках.


* * *



1

1


1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 107 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.














                 Они тоже сражались за ..................         Родину… 4 (humus)





Моджахеды и их семьи в лагерях беженцев недалеко от Кветты.



























Цена жизни каждого человека была строго определена лидерами вооруженной оппозиции еще в 1982 г. За убийство солдата правительственных войск – 7 тыс. афгани, партийного активиста – 15 тыс., за подбитый танк – 100 тыс. Сбитый самолет оценивался в 1 млн.

Для простого афганца это были огромные суммы. Ведь даже водитель-афганец советского смешанного акционерного транспортно-экспедиционного общества АФСОТР – одной из самых высокооплачиваемых категорий рабочих – зарабатывал в месяц 6–7 тыс. афгани, а зарплата служащего или квалифицированного рабочего в среднем составляла 4–5 тыс. афгани.

Неудивительно, что для многих моджахедов война против советских и афганских войск превратилась в обыкновенный промысел. Этим в немалой степени объясняется рост числа вооруженной оппозиции. Но даже такое солидное вознаграждение не привлекало многих афганцев. Тогда для вербовки применялись другие методы – террор и запугивание. Была предусмотрена система различных наказаний по отношению к лицам, уклоняющимся от вступления в банды. Это штрафы в размере 70 тыс. афгани на каждого боеспособного члена семьи, сжигание домов и другие методы принуждения. Карались даже такие, с точки зрения душманов, проступки, как прослушивание радиопередач из Кабула и обучение в Советском Союзе.

Так, в одной из листовок, распространенных непримиримыми, говорилось: «Тем, кто имеет радиоприемники, исламский комитет еще раз доводит до сведения, чтобы знали, помнили и исполняли: слушать передачи из Кабула великий грех. Впредь это деяние будет наказываться штрафом в 10 тыс. афгани или отсечением головы».

Тем не менее неправильным было бы сводить все дело только к этим причинам. В Афганистане шла гражданская война, которая раскалывала все общество на противоборствующие группировки, готовые биться насмерть. Военное вмешательство во внутренние дела государства различных сил извне только стимулировало ее.

Никитенко Е.Г., генерал-майор



















































































































































































































































































ИЗ ДРУГОГО ОКОПА. БЛОКИРОВАНИЕ ПАГМАНСКОГО ШОССЕ

Рассказывает командир моджахедов Хаджи Акил-Шах Сахак.

Командир Сахак – из южного пригорода Кабула Чардехи, принадлежал к партии «Национальный Исламский Фронт Афганистана - НИФА».

...Я принимал участие во многих операциях, но одна из них, которую не могу забыть, выделяется особо, потому что ситуация была очень трудной, если не сказать мучительной. 4-го или 5-го июня 1983 года мы находились в 25 километрах к западу от Кабула, в Пагмане, районном центре столицы, который контролировался афганским гарнизоном (две роты 200-го разведбата).

Как-то вечером мы получили информацию о том, что большая советско-афганская колонна будет пытаться доставить подкрепление и амуницию пагманскому гарнизону и правительственному анклаву. В Пагман из Кабула ведут две параллельные дороги. Ныне покойные командиры Хабибулла, Вахед и ряд других планировали заблокировать эту колонну. В их распоряжении были две группы моджахедов численностью 250-300 человек, вооруженных двумя минометами, одним безоткатным орудием, 12 РПГ-7, автоматами Калашникова и винтовками «Энфилд».

Они определили сектора ответственности для групп, каждая из которых должна была организовать засаду в своем секторе.

Хабибулле («Исламская Партия Афганистана - ИПА»), командиру Оману («Исламский Союз за Освобождение Афганистана – ИСОА» и мне («Национальный Исламский Фронт Афганистана – НИФА» был определен сектор от района Хаджа-Джам до района Хаджа-Мусафер. Хаджа-Джам находится примерно в километре от развилки дороги Чалтан. Мы заняли позиции, преимущественно с южной стороны от дороги.

Командиры Аджаб Голь, Вахед, Абдул Джан и Кучи получили сектор Хаджа-Мусафер – Паджак. Они также заняли позиции в основном с южной стороны от дороги. На отрезке Паджак – Пагман моджахеды организовали засады по обе стороны от дороги.

Мы вышли на свои позиции ночью. На следующее утро колонна вышла из Кабула. Когда головная машина колонны достигла района Хаджа-Мусафер, мы открыли огонь. Засада превратилась в бой, в ходе которого мы подожгли 11 единиц бронетехники и сбили два вертолета. Вражеская авиация и вертолеты неустанно продолжали пытаться выбить нас с занимаемых позиций, но мы удержались, битва продолжалась три дня.

Закари, моджахед в составе группы Сахака, так описывает один из эпизодов этого боя: «У меня была 11-зарядная затворная винтовка «Энфилд». Я отстрелял 10 полных обойм, а 11-ю расстрелял вразбивку, вкладывая в винтовку патрон за патроном. Русские знали характерный звук боя 11-зарядного «Энфилда» и могли посчитать количество выстрелов и атаковать во время перезарядки. Я стрелял по одному русскому и отстрелял все 11 патронов. Он отсчитал 11 выстрелов и стал меня атаковать. Я попросил о помощи моего друга, у которого был противотанковый РПГ-7. «Что, треснуть по нему этой штукой?», - спросил он. «Да, иначе он меня прикончит», - ответил я. «Ладно», - сказал он и выстрелил из гранатомета. Выстрел не оставил практически ничего от русского...»

Даже во время боя женщины из близлежащих деревень приносили нам на позиции хлеб и молоко. Весь район нас активно поддерживал. Нас кормило население районов Пагман, Орьяхейль и Хальдари. Пришлые моджахеды прибывали к месту боя, чтобы поддержать нас. Модир Захер из Хальдари забрал к себе домой девять раненных моджахедов. Его жена заботилась о них, лечила их и снабдила одеждой.

Советские солдаты попытались обойти нашу засаду, двинувшись к Пагману по северной дороге через Каргу. Моджахеды остановили эту колонну в районе Додамаст, к северо-западу от Карги. Затем противник попытался пройти засаду в Хаджи-Мусафер, обойдя ее по краю, но обходные силы противника вскоре попали в другие засады моджахедов. Самый жаркий бой шел в районе Хаджа-Мусафер, мы остановили и удерживали там противника.

После трех дней боев противник прекратил огонь и ушел в Кабул. В секторе моей ответственности мы потеряли 13 человек убитыми и множество раненными. Лично я знаю 20 раненых в этом бою, но на самом деле их было значительно больше.

Противник потерял в моем секторе 14 единиц бронетехники и грузовиков. Я знаю, что более 40 афганских солдат были взяты в плен или дезертировали. Во время этой битвы мы захватили сотни единиц стрелкового оружия.

КОММЕНТАРИЙ: Битва явилась примером хорошего полевого взаимодействия моджахедов, не всегда присущего им в ходе этой войны. Моджахеды скооперировались, и их основное формирование усиливалось, так как моджахеды из близлежащих районов пришли к ним на помощь, чтобы принять участие в битве.

Еще британцы отмечали, что хороший бой обладает магнетическим эффектом на афганские воинственные племена и советские солдаты осознали, что эта традиция не была изжита по прошествии времени.

Советские и афганские солдаты после трехдневного боя вышли из него, хотя линии их коммуникаций были не затронуты и позиции противника были обозначены. Огневая мощь не сломила моджахедов, а советская и афганская пехота не смогли войти в тесный боевой контакт с противником.

Дорога на Пагман проходит по густонаселенным районам «зеленки», и моджахеды могли выбрать и хорошо оборудовать засадные позиции вдоль нее. В ходе того летнего боя деревья и зелень служили хорошей маскировкой для моджахедов.























 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 200 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1


 

"Я один в поле воин
  справедлив и спокоен... "
                                    П. Налич





Немного своих и чужих мыслей под водку...



С войны не возвращается никто. Никогда. Обратно матери получают лишь жалкое подобие своих сыновей — злобных, агрессивных зверей, ожесточенных на весь мир и не верящих ни во что, кроме смерти. Вчерашние солдаты больше не принадлежат родителям. Они принадлежат войне, с которой возвратилось лишь тело. Душа осталась там.

Но тело все же вернулось. И война отмирает в нем постепенно, пластами — чешуйка за чешуйкой. Медленно, очень медленно вчерашний солдат, прапорщик или капитан превращается из бездушного манекена с пустыми глазами и выжженной душой в некое подобие человека. Спадает невыносимое нервное напряжение, затухает агрессия, проходит ненависть.

Отпускает одиночество.
 
Отодвигается смерть.

Пропадает автоматизм действий. Расслабляется постоянно готовое к рывку тело. Уходят умение стрелять не раздумывая и определять расстояние на слух. Жрать все подряд или не жрать вообще. Спать в снегу.

Ты забываешь, как ставить растяжку, как передвигаться, как контролировать пространство.

Страх держится долго, тело познало десятки разновидностей страха от горячечного страха боя, когда все вскипает от адреналина, до парализующего страха минометного обстрела, леденящего нутро; от томительного ожидания постоянной опасности, ноющей под желудком, до животного страха смерти но, в конце концов, проходит и он.

И еще сны. Обычно ничего конкретного, лишь давящая черная пустота. Но иногда и конкретное. Это хуже. Тогда ты вскакиваешь и бежишь, нашаривая автомат и пытаясь спрыгнуть в окоп, не понимая еще, где ты и что ты. А потом наваливается отчаяние пробуждения.

Вместо этого возвращаются такие странные, ненужные, атрофировавшиеся чувства, как интерес к жизни, доброта, сочувствие. Улыбчивость. Они выдавливают те, другие, жизненно необходимые.

Последним приходит умение любить.

Ты начинаешь учиться жить в этом мире заново. Учишься ходить, не глядя под ноги, учишься наступать на колодезные люки и стоять на открытом пространстве в полный рост. Покупать еду, говорить по телефону и спать на кровати. Учишься не удивляться горячей воде в кранах, электричеству и теплу в батареях. Не вздрагивать от громких звуков.

Ты начинаешь жить. Сначала — потому что так уж получилось, и ты остался в живых. Не испытывая от жизни никакой радости и рассматривая ее как бонус, который по глупости судьбы выпал на твою долю. Все равно жизнь твоя была прожита от корки до корки в те двести сорок дней, пока ты был там, и оставшиеся лет пятьдесят не смогут ничего ни прибавить к тем дням, ни убавить от них.

Но потом ты втягиваешься в жизнь. Поначалу еще ненавидишь эту игру, которая не взаправду, но потом она становится тебе интересна. Ты тоже начинаешь изображать из себя полноправного члена этого общества. Маска нормального человека прирастает успешно, и организм больше не отторгает её. И окружающие верят, что ты такой же, как и все.

Но своего настоящего лица не показываешь никому. Никто не знает, что ты больше не человек. Люди ходят вокруг тебя, смеются, скользят по тебе глазами и принимают за своего. И никто, никто! не знает, где ты был.

Правду больше не говоришь никому. Человеку не воевавшему не объяснить войну, точно так же, как слепому не объяснить ощущения зеленого, а мужчине не дано понять, что значит выносить и родить ребенка. У них просто нет необходимых органов чувств. Войну нельзя рассказать или понять. Ее можно только пережить.

Но все эти годы ты ждешь. Чего? Не знаешь и сам. Ты не можешь поверить, что это закончилось просто так, без всяких последствий.

Ты не должен был выжить, потому что выжить значило предать. И это твое предательство отчеркивает тебя от всего мира: и от тех, кто остался там, и от тех, кто существует здесь. Ты все время пытаешься вернуться туда, но эта часть твоей жизни ушла безвозвратно. Ты оказался в тотальном одиночестве, умереть не умер, но и жить не живешь.

Наверное, ты ждешь, когда тебе объяснят. Ждешь, что кто-то подойдет к тебе и скажет: «Брат, я знаю, где ты был. Я знаю, что такое война. Я знаю, зачем ты воевал». Это очень важно — знать зачем. Зачем погибли твои войной подаренные братья? Зачем убивали людей? Зачем стреляли в добро, справедливость, веру, любовь? Зачем давили детей? Бомбили женщин? Зачем миру нужна была та девочка с пробитой головой, а рядом, в цинке из-под патронов, — ее мозг? Зачем?

Зачем я, ведь они же были чище!

Почему теперь твоя Родина не хочет знать тебя. А говорит, - Что тебя туда ни кто не посылал...

Но никто не рассказывает. И тогда ты — вчерашний солдат, прапорщик или капитан — начинаешь рассказывать сам. Берешь ручку, бумагу и выводишь первую фразу. Начинаешь писать. Ты еще не знаешь, что это будет — рассказ, стихотворение или песня.

Строчки складываются с трудом, каждая буква рвет тело, словно идущий из свища осколок. Ты физически ощущаешь эту боль, это сама война выходит из тебя и ложится на бумагу. Тебя колотит, трясет так, что не видишь букв, и ты больше не здесь — ты снова там, и снова смерть правит всем, а комната наполняется шепотом, криками, стоном и страхом, и снова работает КПВТ, кричат раненые и горят живые люди, и паскудный свист мины настигает твою распластанную спину. И снова жгут наливники в Мухаммеддаге.

Бьет барабан, и оркестр на знойном плацу играет «Прощание славянки», и вот уже мертвецы встают из своих могил и маршируют по комнате; колонны проходят рядами и серебристые пакеты развеваются на древках, холодно блестя в свете луны; стучат по полу раздробленные кости, зияют провалы глазниц и сгоревшая кожа пузырится волдырями. Вставайте, братья, нас предали! этот дьявольский хоровод закручивается все быстрее и быстрее, и вот ты уже в центре него, и их много, очень много; здесь все, кто был дорог тебе в той жизни, но погиб, и вот ты уже узнаешь знакомые лица...

Они склоняются к тебе, и их шепот заполняет комнату: «Давай… Давай, брат, расскажи им, как мы горели в бэтээрах! Расскажи, как мы умирали на окруженных блокпостах и заставах! Расскажи как в зеленке подрывался на мине. Как твою колонну расстреливали духи, а ты свой горящий наливник вместе с собой сбросил в пропасть, чтобы не застопорить остальную колонну, чтобы не погибли другие твои товарищи. Давай расскажи, как хотелось жить, но еще больше не хотел попасть в плен. Чтобы твой истерзанный, изрезанный труп, с выколотыми глазами и отрезанными половыми органами, не был найден твоими, подброшенным возле блока. Поэтому ты последней гранатой рвешь себя и врагов.

Давай Брат, расскажи, как на твоей крови и кишках делали другие деньги. Расскажи, как бросили нас свои генералы и президенты подыхать в психушках и как на вокзале ты просил без протезов подаяние, прикрыв от смущения свой орден, когда к тебе подошли подростки и смеялись тебе в лицо.

Расскажи, как дергаются мальчишеские тела, когда в них попадает пуля. Расскажи им! Ты выжил только потому, что умерли мы, — ты должен нам! Расскажи всем! Они должны знать!

«Никто не умрет, пока не узнает, что такое война!», и строчки с кровью идут одна за одной, и водка глушится литрами, а смерть и безумие сидят с тобой в обнимку, и толкают в бок, и подправляют ручку.

И вот ты уже — вчерашний прапорщик, солдат или капитан, сто раз контуженный, весь насквозь простреленный, заштопанный и собранный по частям, полубезумный и отупевший — пишешь и пишешь. И скулишь от бессилия и тоски, а слезы текут по твоему лицу и застревают в щетине…

И ты понимаешь, что с войны не надо было возвращаться.

Пишешь про то, как вернувшись живой и почти здоровый с Войны, в такой желанный и мирный Дом, понимаешь, что почти все было зря...

Встретив непонимание близких и родных тебе людей, погружаешься в полное отупение.  И вот тогда начинается литься "белая река" и жена, крича тебе в лицо, что ты никто, что у её подруги муж прекрасный семьянин и добытчик, любит свою жену и приносит много денег, а ты только живешь прошлым: - Все, уже закончилась твоя война и пора возвращаться.

Вот тогда тебя опять потянет туда... где есть друзья, с кем совесть не развела. Где есть свои, которых надо защищать и оберегать, есть враги, которых надо уничтожать. А враги будут делать это с тобой по мере своих сил, которых у них не меряно.

Когда твои сослуживцы и коллеги по работе будут крутить пальцем у виска, в очередной раз, когда ты будешь добиваться справедливости. Все будут говорить - он же больной на голову, он же был там, на войне...

Взяв в очередной раз бутылку водки, открыв свой старый фотоальбом, где на черно-белых, плохого качества фото, улыбающиеся мальчишки группой и поодиночке, позируют возле боевой техники, на фоне разрушенных дувалов и сгоревших наливников. Включив старый касетник, где на затертых лентах звучат такие родные песни о горах, взрывах и пожарищах, о друзьях товарищах, о кукушке, которая считает годы и спящих солдатах и снившихся им родном доме. И вот ты уже там, где готов вскочить по команде "Тревога", взяв БК и флягу с водой, мчишься на БТРе под дующий ветер "афганец", свистящие пули и взрывы на помощь к своим ...

Но… кончилась водка и кассета, и, вынырнувши из так не отпускающих тебя воспоминаний, в эту серую жизнь, понимаешь, ты стар, твое время прошло.

А когда придёт праздник и ты, надев свою старую, застиранную, выгоревшую под палящим огненным солнцем "эксперименталку", надев медали, ордена, берет и тельник, пойдешь в парк. Где такие же, как ты, молодые в душе старики, бывшие солдаты необъявленной войны, будут вместе петь свои песни, и поминать третьим тостом погибших друзей. А когда ты за спиной услышишь - "Салам, Бача!", и, обернувшись встретишь в объятиях своего побратима, ты поймешь, вот она твоя Жизнь, и Война никогда не отпустит тебя.

Зачем надо вспоминать все это? Это надо не павшим - это надо живым. Ночью часто снятся сны о войне, и ты уже не знаешь, где кончается сон и начинается быль.

Тебя всегда учили, что если ты первым не нажмешь на курок, то враг не будет раздумывать об этом. И когда так, походя, убиваешь своего первого врага, он тебе не снится по ночам и не терзаешься сомнениями, что у него тоже есть семья и он, в общем-то, неплохой человек, просто он ненавидит тебя и твою веру, и ты для него всего лишь оккупант, пришедший на его землю выполнять свой интернациональный долг или наводить законный конституционный порядок.

И не важно, что ты безвозмездно строишь его стране и его народу школы и больницы, лечишь его детей и спасаешь их от голода. Ты - враг, так ему неграмотному дехканину и отсталому овцеводу поют в уши его вожди, которые сами купаются в роскоши и не могут поделить с твоими правителями нефть, деньги, алмазы. И посылают тебя, солдата своей страны, идеологически обработав и под пышными лозунгами, заставляя умирать за чужие интересы, после выкинув и забывши о тебе. А некоторых выборочно наградив и представив твой Подвиг на всеобщее обозрение, дав нищенские льготы, - через время все равно забудут.

Я не знаю, зачем туда возвращаюсь снова и снова в своих воспоминаниях. Но наверно я был тогда молод и она как первая любовь, вот такое сравнение, не забывается.

Мне сотни раз снилось, что я снова там. Снилась боевая техника, беззвучно ползущая по ущельям. Снились тени солдат, которые лязгают оружием и касками. Снились дуканы - я что-то бесконечно покупаю, покупаю, но все не то, что очень нужно.

Жизнь продолжается, афганская война уходила от меня все дальше и дальше, как армейская юность. В Интернете появлялись фото из прошлого и настоящего Афгана. Я всматривался в фотографии, пытаясь найти и узнать те места, где когда-то был. Не знаю, зачем я это делал. Что я хотел там найти? Обычно люди мечтают вернуться туда, где они были счастливы.

А я хотел вернуться туда, где когда-то пережил самый драматический и сложный период в своей жизни, где мне было... Плохо? Нет, не плохо. Не то слово... Не могу выразить, как я чувствовал войну. Ведь все мы по разному видели и чувствовали одни те же события. Ностальгия похожа на болезнь. Ведь многие ветераны с которыми я встречаюсь, часто говорят, что там было лучше. Не косившие нас болезни, ни жара и безводье с высокогорьем, ни душманские засады, не могут изменить это мнение, честно напишу, что не все так думают.

Казалось бы, самый простой способ - забыть обо всем, но память не отпускает. Эти воспоминания глубоко сидят в душе друзьями юности, которые остались там навсегда, и вычеркнуть погибших из памяти, для большинства участников этих событий - это все равно, что еще раз убить их, теперь уже окончательно. Чаще всего это оказывается невозможным. Они живут в каждом из оставшихся в живых, которые чувствуют себя обязанными не только помнить, но и мстить за обманутые надежды, оплеванную боевую славу, поруганную честь и униженное достоинство. Поэтому любые действия окружающих, затрагивающие именно эти болезненные струны, вызывают столь неадекватные реакции, нередко потрясающие своей немотивированной жестокостью.

Раскидала судьба каждому свое, ни с кем не посоветовалась, никого не пожалела. Мы все были ее заложниками и покорно вверяли себя в ее руки. «Такова судьба!» – философски говорили мы, теряя лучших, единственных, неповторимых людей, будто бы это могло быть оправданием потерь, будто над нами и в самом деле был жестокий рок, неподкупный, неуправляемый, непредсказуемый и не зависимый от воли людей. Каждый день афганская война уносила из жизни хороших, достойных парней. И тысячи других, не менее достойных, корчились от ран в приемных госпиталей, метались в бреду в тифозных изоляторах. И юные калеки начинали отсчет своей борьбы за право называться Человеком. Каждый день солдатские матери становились на колени перед гробами сыновей. Каждый день надевали черные платки двадцатилетние вдовы. Девять лет расстреливали, подрывали, сжигали мальчишек, и зашоренные, обрезанные цензурой журналисты с трогательным волнением рассказывали, как мужественно они погибали, и с пафосом расписывали про «шаги в бессмертие», и юные пионеры называли свои отряды именами павших героев...

Вспомнишь все это – и заноет душа. Память об Афгане больна неизлечимо.

Цель этого написания вовсе не тщеславие или приобретение известности, а возможность выплеснуть свое понимание Войны и Жизни, помощь таким же как я и попытка рассказать не бывшим там...

Но, что за устройство - память человека. Я много раз проклинал ее. Этот механизм времени, который словно как проклятье, призван держать тебя в напряжении, давая понять ценность жизни и каждого ее мгновения в отдельности. Он никогда не дает расслабиться и придумывает каждый раз новую систему испытаний.

Что каждого из нас мучает, и что тянет в прошлое?

И вот, как устроена жизнь человека на войне, да и не только на войне (как показала последующая житуха) - о человека готовы вытирать ноги, унижать его, оскорблять, смеяться... И никому в голову тогда не приходит, что в этой биологической форме, под названием homo sapiens, течет кровь, есть душа, мысли, надежды. И что он потенциальный герой, человек готовый на поступок, подвиг. Нет в таком варианте ни поступков, ни подвигов, есть просто служба, которую нужно тащить.

А когда он, человек, вдруг погибает, то всем вдруг становится ясно, какая душа была у того, и что как жаль, что не договорил, не докурил, недопил... И светлый образ начинает лететь над землей, вызывая тяжелые слезы сослуживцев. Герой... И вдруг не жалко становится листа бумаги, чтобы написать представление на награду, да и саму награду не жалко. Для трупа ничего не жалко. Так вот получается. Вот только зачем она уже ему, эта награда, этому человеку? Кто ни будь, думал об этом? Именно о жизни - жизни маленького простого человека.

Жестокость порождает жестокость. Страшилки старослужащих об ужасах духов из легенд, тут становятся реальностью слишком быстро. Вырезанные блокпосты, отрезанные головы и члены во рту истерзанных советских солдат - вот они, перед глазами. И вот уже смертельная злоба кромсает и наши тела. Жажда крови иссушает гортань, и даже свой собственный шепот становится страшнее самой смерти. Мы даже ее не боимся сейчас. Мы знали, были уверены, что на волчью пасть нужно оскалиться львиной. Что уже выросшие клыки нам даны для того, чтобы рвать плоть врага на части, на мелкие куски. Рвать эту страшную старуху смерть, поджидающую нас с косой за каждым перевалом - на рваные, кровавые ошметки. Нас била боевая дрожь от запаха дыма и горелого мяса. Мы больше не боялись - мы жаждали этого. Нам нужна была кровь. Чужая вражеская кровь, взамен испорченной и пролитой нашей.

Но по прошествии времени, как это, ни тяжело, хочется спросить, задать вопрос, - как пережить все это потом? Смогу ли вырваться из лап воспоминаний? Или все же повезёт и краски потускнеют немного. Сейчас этот вопрос мне трудно задавать вдвойне. Неужели, ни разу этот выстрел, который оборвал чужую жизнь, потом не приснился человеку, который стал жить уже после того, как побывал отличным солдатом? Ведь он же потом стал просто человеком. И как этот обычный человек это все пережил?

Ответить на эти вопросы боюсь нельзя. Каждый остается со всем этим наедине и уже ведет войну сам. Гораздо страшнее войну, нежели та, с которой все же посчастливилось вернуться. Эта вторая война - навсегда. На всю жизнь. До черты. У солдата есть только одно желание - выжить и нет никаких проблем. Все проблемы начинаются уже потом, у простого человека. И уже кончаются вместе с самой жизнью.

Война. В детстве это автоматики и друзья с тарахтелками из Детского мира. И еще 'немцы' и 'наши'. Да еще крики - 'Мишка, я так не играю, ты убит, падай давай!' В самом жестком случае синяк под глазом от снежка, которым залепил тебе сосед Мишка.
На настоящей войне все по другому. Оказывается, человеческая плоть очень быстро становится 'мертвой'. Быстрее чем у животных... Мы многое поняли с тех пор. Мы знаем теперь, что такое Смерть и Война. И боимся не успеть сделать то, что главное в жизни, за то отпущенное нам время, которое подарила нам Война, Без которой нет Жизни. Я теперь знаю Добродетель, и знаю истину... Во всяком случае, мне так кажется...

Но, пожалуй, еще большая подмена заложена в слове "ветеран". Еще в 70-е это слово почти не употреблялось так, как сейчас. Были "ветераны партии", "ветераны революционного движения". Люди же воевавшие назывались фронтовиками. Для фронтовиков, которых тогда еще было много, различие между ними и теми, кто не воевал, было очень значимо.

Потом было исполнение "Интернационального долга".10 лет войны не прошло бесследно для своей страны. Пусть все тогда замалчивалось. Не было войны в той стране. Просто мы помогали строить братскому народу Афганистана новую жизнь. Строили школы и больницы с электростанциями, раздавали земли дехканам, кормили их голодных детей.
А еще ели персики с виноградом и пили напиток "Си-Си", играли в футбол. Ну и конечно защищали Их Апрельскую революцию от душманов. Которые в большинстве были такие же неграмотные крестьяне.

Не было Войны, были так называемые ученья максимально приближенные к боевым. После которых приходили цинки с грузом 200 домой на Свою Родину. Где их быстренько хоронили и запрещали на обелисках писать - "Погиб выполняя интернациональный долг в Республике Афганистан". Это потом нам выдали удостоверения "участника войны" и прировняли к ветеранам ВОВ. Это все было потом...

Не хочется громких фраз или резких ранящих слов, совсем не хочется...

Но по-другому не получается.

Вначале была война, Бессмысленная и тайная. Несколько лет о ней не говорили ничего. Потом, когда скрывать стало невозможно, нацепили идеологию: стратегически необходимая, учебная, братская...

Сильная рука, как оловянных солдатиков, загребала мальчиков и методично, расчетливо сыпала в мясорубку Афганистана, превращая в пушечное мясо девятнадцатилетние жизни. А мальчики с ясными лицами уходили в чужую страну "выполнять свой интернациональный долг". Они не знали, что они - захватчики.

Так над ними надругались впервые, обманув.

Потом над ними надругались, бросив в плену, искалечив, разодрав тело и душу.

Потом, в жажде разоблачений, походя, нарекли их оккупантами, убийцами, наркоманами.

Потом с помощью ОМОНа и милиции пытались впихнуть их в рамки нашего мирного общества.

Своих детей...

Как терялись мы среди прочих, не воевавших, как держались друг за друга, объединялись в советы, комитеты, а на деле - сбивались в стаи, как эмигранты на чужбине. Целый народ внутри народа. Со своим сводом законов, понятием чести и смысла, со своими поэтически беспомощными, но опаляющими песнями, вечным, сложным братством. Мы живем, держа круговую оборону от всех, против всех. И наши силы тают на глазах. И помощи ждать не откуда. Нас заставили так рано постичь науку этой обороны. Потому, что мы не вернулись с той войны. Потому, что с нее нельзя вернуться. Она в нас навечно. Мы мечены Афганистаном.

Мы - общество, ориентированное на самоистребление. Как еще можно определить сообщность, которая в мирное время посылает своих детей умирать? Которая в них, изодранных войной, видит лишь досадную силу, с которой можно считаться, а можно сломить дубинками? Да, мы категоричны и взрывоопасны. Да, мы часто смотрим поверх голов. Да, мы не можем примириться с тем, с чем мирится большинство из Вас, и готовы решать конфликты кулаками. Но ведь Вы сами обрекли нас на эту психологию, оторвав от пацанских забав и бросив в чужие скалы убивать или быть убитыми. Мы не вернулись к Вам прежними мальчиками или степенно повзрослевшими мужчинами. Мы взрослели мгновенно, в ненависти и ужасе, от которого цепенеет тело, заходится ум. Можно ли с этим не считаться?

Война - страшная, опасная штука. Сколько бед она приносит матерям, женам, друзьям, но, тем не менее, с этим всегда приходится мириться. Многие умирают, защищая честь и достоинство своей Родины, многие становятся инвалидами, не выдерживают и становятся абсолютно чуждыми в этом мире, но все же, не смотря ни на что, единицы продолжают жить и радоваться жизни. В сложной, экстремальной ситуации проявляется как на рентгене вся суть человека, сразу видно чего он стоит. На войне есть все - и трусливость, и глупость, и недостойное поведение военнослужащих, и ошибки командиров. 
           
Война привлекает сама по себе, одним лишь фактом своего существования. К ней хочется быть причастным. Она притягательна, как притягательно любое уродство - страшно, неприятно, противно, но смотреть хочется.

Мы на войну хотели. Да, хотели.
…нам было все равно, куда ехать, и если бы война началась в Москве, мы воевали бы в Москве — она была интересна сама по себе, без персонализации врага и цели конфликта.

Вирус войны поразил нас, завладев сознанием и превратив его в сознание все того же Гуинплена, отторгнутого миром урода, место которому лишь одно — в этом цирке сумасшедших, именуемом войной.

Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что это было безумием. Но там этого не заметно. Там ВСЕ такие. В армии человек теряет свою индивидуальность и начинает жить коллективным разумом, как муравей в муравейнике. Как правило, этот разум ненормален. И на фоне безумия безумием как раз кажется нормальность.

В АРМИИ сказать «не буду» преступление само по себе. Такие опухоли индивидуальности коллективный разум отторгает. Масса не может простить личности свой собственный выбор, плох он или хорош, но — свой, а не выбор массы. Не армия для тебя, а ты для армии, нравится тебе такой расклад или нет. Система не терпит сопротивления.

НИЧТО не меняет мировоззрение так, как кусок железа, попавший в грудину. Прозреваешь мгновенно. Можно сколько угодно размышлять о гипотетических ценностях и абсолютности человеческой жизни, но когда в тебя начинают стрелять, все идеалы мира превращаются в пустоту. Неприятное открытие — ты не Джордано Бруно. Враг становится чистым эталонным врагом без обременений. Тебе плевать, чего хотят эти люди, если они стреляют в тебя. Плевать, кто прав, а кто нет. Ты готов убивать самых красивых и самых светлых, чтобы выжить самому.

Быть хорошим солдатом совсем не значит точнее стрелять и дальше кидать гранаты. Быть солдатом — значит иметь тело, в котором проснулись инстинкты. Опасность начинаешь воспринимать физически. Обостряются все старые чувства и появляются новые. Десятое, пятнадцатое, двадцать пятое. Ты прорастаешь ими в войну, как щупальцами, срастаешься с ней в единый организм, становишься ее частью, чувствуешь малейшее изменение в ее течении и немедленно реагируешь на него.

Выживает тот, в ком эти инстинкты развиты сильнее. Чьи нервы на тысячные доли миллиметра толще и проводимость импульса в них на наносекунды выше. Чей мозг дольше может переносить напряжение.

Это не имеет никакого отношения к интеллекту — это чистая физиология. Высокое умственное развитие и утонченная психика только мешают — они быстро перегорают, как слишком тонкая микросхема от слишком сильного тока. Люди с грубой настройкой выдерживают большее напряжение. Лучшие солдаты получаются из деревенских малограмотных парней, а не из высокодуховных интеллигентов.

НА ВОЙНЕ главное не быть первым. Тот, кто погибает первым, дает команду остальным: «Началось». Узнать, что в тебя стреляют можно только тогда, когда в тебя стрелять начали. Собственно, все, кто выживает на войне, выживают потому, что первым стал кто-то другой.

Чтобы не быть первым, главное, не выделяться. Из общей массы непременно будет выбран самый заметный…

На войне часто говорят, что человек чувствует свою смерть. Это правда. Даже не чувствует, скорее, кличет. Когда человек ломается, устает жить в земле, грязи и воде, в холоде и постоянном нервном напряжении, ожидании выстрела в себя и смерти, когда его телом овладевает страх — это притупляет инстинкты. Лишает психологической силы, отчего уходит сила физическая. Проводимость нервов и реакция мозга снижаются. Теряются те самые наносекунды, которые только и позволяют выживать.

Такой человек начинает делать не то, что должен. Он понимает, что в нем что-то не так и от этого ломается еще больше. Все время находится в каком-то полусонном состоянии, перестает думать, не вылезает из апатии или страха, нереальности существования — и уже принимает свою гибель как единственный из вариантов. И больше его уже ничто не интересует.

От такого человека за версту несет смертью. Все знают, что он умрет. Но сделать никто ничего не может. Такое состояние очень заразно. Депрессия — довольно частая причина гибели. Как только перестаешь бриться, кладешь начало всей этой цепочке. Втягиваешь в нее остальных. Страх, неуверенность в себе, внутреннее расстройство — это эпидемия.

Не знаю, что тут первично, а что вторично: то ли действительно это ощущение истечения своего времени порождает усталость, то ли наоборот — усталость, сломленность войной, сокращает срок. Но видел я и других людей, отличных солдат — которые ни черта не чувствовали и ни черта не подозревали, и все равно были убиты.

То, что первыми погибают самые лучшие — литературщина. Погибают все подряд.

На всех войнах есть уникальная порода людей не от мира сего. Смотришь на такого человека и не понимаешь, как он тут оказался. Настолько нелепым, противоестественным выглядит само его пребывание. Таких надо отбирать специально и отправлять как можно дальше от войны с пожизненным белым билетом до седьмого колена. Потому что они — генофонд нации. Лучшее, что в нас есть.

…но время и вправду лечит, и люди, бывшие главными в моей жизни, бывшие самой жизнью, все больше и больше отодвигаются в темноту, туда, где мы встретимся, конечно же, но потом. Пока же они оставляют меня на время в покое, давая возможность жить.



1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 273 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.











1


        Вот как – то так все и было 10
1
                                                                                       (I.Bashutin)


























Белые пятна

Житель города Алматы Абзал Темешов – один из солдат первого потока, принимавших участие в этой войне в декабре 1979 года. О том, что едет на фронт, он узнал, по его словам, в самый последний момент.

Азаттык: Вы помните тот момент, когда отправились на фронт в Афганистан?

Абзал Темешов: Конечно помню. В то время я уже исполнил свой воинский долг, отслужил. Был женат, жена была беременна. 27 декабря 1979 года ко мне домой пришли офицер с сержантом и забрали меня. Мне не сказали, куда мы идем. Сказали, что таков военный порядок. Когда становились на учет после армии, нас предупреждали, что в любой момент могут вызвать на учения. Поэтому мы ни о чем не переживали и поехали. Нас повезли в одну из воинских частей на окраине Алматы и разделили по военным специальностям. Вызвали всех военнослужащих запаса. Всю ночь тайно грузили оружие, другую ночь провели среди военной техники. На следующий день нас повезли к поселку ГРЭС (сейчас поселок Отеген батыра. – Ред.),и целый полк отправили эшелоном.

Азаттык: Вы не знали, куда едете?

Абзал Темешов: Возможно, командиры наши знали, однако никто ничего не говорил. Мы все радовались, думали, что едем на учения. 1 января 1980 года мы выгрузились в городе Термезе на границе с Афганистаном. Там командующий сухопутными войсками генерал Соколов нам сообщил, что по просьбе правительства Афганистана «мы будем оказывать интернациональную военную помощь». Конечно, мы переживали. Однако патриотическому воспитанию в те времена уделяли большое внимание. Нас вдохновили политработники.

Азаттык: Перед вводом войск на территорию Афганистана проводили учения?

Абзал Темешов: Учения шли всего лишь три дня. 4 января мы вступили на территорию Афганистана. У нас не было ни бронежилетов, ни нормального обмундирования. На первоначальном этапе сразу стало понятно, что отсутствие опыта и советская тактика ведения боя совершенно не пригодны для сражений в условиях Афганистана. 13 января мы впервые вступили в бой с афганцами. Несмотря на слабое вооружение, они неожиданно пошли в атаку. Тогда погибло много солдат. Некоторые погибли из-за отсутствия опыта. На моих глазах четыре-пять человек взорвались на своем миномете. Я уцелел в этом сражении, отделался легким ранением.

Азаттык: После первого боя вы не жалели о том, что оказались на войне в Афганистане?

Абзал Темешов: Мы были молоды. Казалось, что после гибели друзей мы должны отомстить за них. Это называют психологией войны. Ко всему привыкаешь. После продвижения из Термеза мы передали под контроль советских войск такие районы Афганистана, как Талукан, Кундуз, Файзабад. Через полтора месяца я вернулся в страну.

Азаттык: По какой причине вас так скоро вернули домой?

Абзал Темешов: Похоже, что сначала планировали использовать опыт военнослужащих запаса. Погибло много солдат, их тела возвращали домой. Чтобы избежать лишних разговоров в стране, семейных военнослужащих запаса быстро вернули домой. Когда нас возвращали, наши командиры переживали, как они пойдут в бой с молодыми солдатами без опыта.

Мы не знали, что возвращаемся домой. Нас сразу увезли. Не поняли, то ли это было во сне, то ли наяву. Исхудавших, почерневших солдат в Алматы встретил один из командующих военного округа Сагадат Нурмагамбетов. Он всех нас поблагодарил. Нас мог встретить кто-нибудь из офицеров пониже чином. Однако он сам прошел войну, поэтому, наверное, понял ситуацию. Затем нас привезли туда, откуда забрали полтора месяца назад. Выдали нам нашу одежду и довезли до дома.

Азаттык: Наверное, вам запретили рассказывать об участии в Афганской войне?

Абзал Темешов: Запретили строго-настрого. Открыто об этом мы не могли говорить около десяти лет. Свидетельство об участии в Афганской войне я получил в 1989 году. После заявления известного академика Сахарова об официальном признании участия военнослужащих запаса в войне нас приравняли к участникам войны в Афганистане. Те, кто служил в рядах регулярной армии, этот статус получали сразу. Советское правительство не хотело признавать, что объявило мобилизацию перед войной в Афганистане, в которой принимали участие мирные граждане.

Азаттык: Ваши родственники знали, что вы были в Афганистане?

Абзал Темешов: Они узнали об этом, когда начали доставлять тела погибших там солдат. Сам я не говорил об этом. Жене написал одно письмо, дал знать, что со мной все в порядке. Однако вместо обратного адреса была лишь запись: «Мой адрес - Советский Союз».

Радио Азаттык  



































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































Во второй декаде марта 1986 года наш 154-й отдельный отряд специального назначения с оживлением воспринял информацию о предстоящем проведении налета на перевалочную базу моджахедов. В целях конспирации ее место не оглашалось, но все знали, что действовать придется в горном кишлаке. За несколько дней до самого налета разведывательный отряд спецназ от 3-й роты в ходе разведывательно-поисковых действий в южных предгорьях Хадигара провел рекогносцировку района предстоящего налета.

Являясь старшиной 1-й роты спецназ, я должен был своевременно, согласно поданным командирами групп заявкам, получить на роту боеприпасы (на подготовку к налету и сам налет), сухие пайки и различное мелкое, но необходимое имущество. В хозяйственной суматохе я все же не забыл пристрелять личный автомат и доукомплектовать боеприпасами трофейный китайский пояс для автоматных магазинов, а проще — «лифчик».

19 марта разведывательные группы отряда с первыми лучами солнца были уже на аэродроме взлета армейской авиации Джелалабад. Я попросился в 1-ю разведывательную группу лейтенанта Виктора Красильникова, в которой, кроме самого Виктора, служили несколько моих близких товарищей — надежных сержантов и бойцов срочной службы. Я ведь и сам был почти их сверстником, недавно окончил школу прапорщиков воздушно-десантных войск в Прибалтике.

Полет от аэродрома взлета Джелелабад до площадки десантирования занял около 30 минут. О подходе к посадочной площадке я догадался по противозенитному маневру вертолета — рыскающему движению несущейся на максимальной скорости машины, чуть ли не цепляющей винтами и колесами шасси за проносящуюся под нами землю. Вибрируя корпусом, вертолет сбросил скорость и, подпрыгнув, присел на сопку. Покидали вертолет и занимали круговую оборону мы уже под грохот стрельбы — и нашей, и «духов». Фактор внезапности не сработал, и это ничего хорошего нам не сулило…

«Духи», предвидя последствия своего пребывания в кишлаке, зеленым оазисом примыкающем к горам Торгар (Черные горы), стремились прорваться из блокируемого селения между посадочными площадками нашего отряда. 2-я и 3-я роты сразу же вступили в бой с прорывающимся противником. Не имея возможности быстро укрыться от плотного огня противника, в первые мгновения десантирования получили ранения старшина 2-й роты прапорщик Юрий Яворский и радист роты. Несмотря на серьезное ранение, жизнь Юрия медикам удалось спасти. Радиотелеграфист получил пулевое ранение в область паха с повреждением артерии. При таком ранении, если оперативно остановить обильное кровотечение не удается, смерть наступает от потери крови в течение нескольких минут. Остановить кровотечение в области паховой артерии мог только медик, но его рядом не оказалось…

В течение 10–15 минут нам удалось сломить сопротивление мятежников. С первых минут боя стало ясно, что разведданные о нахождении на перевалочной базе караванного маршрута моджахедов бандгруппы численностью 15–20 человек явно устарели. Вокруг нескольких изолированных друг от друга домовладений мы насчитали около полусотни ослов и лошадей, что указывало на то, что в Кулале остановился на дневку крупный вьючный караван. Судя по количеству вьючных животных, сопровождающая караван бандгруппа могла насчитывать до 60 боевиков, что в последующем и подтвердилось. Таким образом, количественное соотношение личного состава нашего разведотряда, состоящего из 6 разведывательных групп по 10–12 разведчиков в каждом из 6 десантировавших нас вертолетов Ми-8МТ, и бандгруппы было не в пользу нападавших.

Несмотря на бой с прорывающимися из кишлака моджахедами, группам захвата отряда удалось захватить два домовладения с укрывающимися в них боевиками. Задача взять одно из домовладений была поставлена и нашей 1-й группе. При выдвижении к дому мы досмотрели нескольких убитых моджахедов и уничтожили еще нескольких. У одного из них лейтенант Красильников подобрал громкоговоритель и, вбежав во двор, стал подавать команды подчиненным, которые уже досматривали хозяйственные постройки. Всюду гремели разрывы гранат, и велась стрельба — «духи» не желали сдаваться без боя. В грохоте боя я все же услышал Витькины команды и побежал к нему. Забежав через ворота во двор, я увидел Красильникова уже лежащим на земле, чуть в стороне лежал мертвый санинструктор роты Миша Мочернюк. Рядовой Александр Политика и младший сержант Александр Кончанин были ранены в плечо и руку соответственно и находились под навесом вне зоны огня укрывшегося на втором этаже противника. Я бросился под спасительный навес. Меня прикрывали огнем Паша Рожновский и Толик Кушнеров. В этот момент, сменив позицию, духовский пулеметчик дал короткую очередь и смертельно ранил их обоих. У Рожновского вспыхнул на груди простреленный пулей «пирофакел» (наземный сигнальный патрон красного огня — НСП-КО). Пламя стало обжигать лицо уже мертвого Паши, и я инстинктивно бросился к нему, чтобы срезать нагрудник со злополучным пирофакелом. Сильный удар в грудь подбросил меня и я, ухватившись руками за подпирающий навес деревянный столб, стал медленно сползать на землю.

«Духовский» пулеметчик, вооруженный чехословацким 7,92-мм пулеметом ZB/VZ-26 «Brno» (более известна его английская 7,71-мм модификация «Bren»), фактически вывел из строя всю группу лейтената Красильникова. Под навесом, вне зоны его огня остались сержант Василий Коваленко и рядовой Сергей Резвов.

Вася Коваленко бросил мне плащ-палатку, к углу которой была специально привязана веревка. Превозмогая боль, я накатился на нее, вцепившись руками и зубами в спасительную ткань, и Вася волоком затащил меня под навес. Серега Резвов огнем АКМС прикрыл нас, не давая пулеметчику высунуться в проем двери, ведущей наверх лестницы. Вася вколол мне раствор промедола (обезболивающее средство) и перебинтовал мне живот поверх одежды, использовав свой и мой индивидуальный перевязочный пакет, так как вытекавшая из раны кровь, когда я лежал, проступила именно там. Свою ошибку он понял тогда, когда по моей просьбе посадил меня, и я прислонился к стене. Рана была выше повязки — две пули попали в грудь, и кровь, вытесняемая воздухом из пробитого правого легкого, хлынула из раны. Третьего перевязочного пакета у нас не было… Его по Васькиной просьбе бросил нам из-за калитки рядовой Александр Егоров (он погиб 10 дней спустя — 29 марта при отражении контратаки моджахедов в ходе захвата укрепрайона «Карера»). Легкий матерчатый пакет не долетел нескольких метров до навеса. Я не успел удержать Васю, как он в порыве спасения моей жизни потянулся за ним… Пулеметная очередь где-то над моей головой сменилась оглушительной тишиной. Вася неподвижно лежал, сжимая в руках перевязочный пакет.

В это время разведчики соседних групп и подгрупп уже спешили к злополучному двору. Последнюю точку в этой трагической истории поставил заместитель командира 3-й роты лейтенант Геннадий Удовиченко. Возглавляя одну из пришедших нам на помощь групп, он решился на отчаянный шаг. Организовав эвакуацию раненных и погибших разведчиков со двора, он в одиночку пробрался к помещению, где укрывался вражеский пулеметчик. Крича что-то невидимому противнику, создавая видимость нахождения во дворе группы разведчиков, он закрепил на потолке штурмовой заряд «Шиза». Поджечь огнепроводный шнур Геннадию удалось не сразу, и мы уже волновались из-за его длительного отсутствия. Уверенность вселяли лишь бодрые «команды» Геннадия и короткие очереди его автомата. Едва Гена появился в проломе ограждения духовского подворья, как под пулеметчиком прогремел мощный взрыв.

Только тогда мы узнали, что все это время нам противостоял всего лишь один человек…

Когда бой окончательно затих, меня, лейтенанта Красильникова и других раненных эвакуировали в медицинскую роту 66-й отдельной мотострелковой бригады. Спустя 3 дня Витя Красильников умер на госпитальной кровати от полученных в бою ран.

Первое, что я сделал, поправившись после ранения, — это посетил мать Васи Коваленко в селе Лыповеньки Кировоградской области на Украине. До последних дней своей жизни Васина мать хранила военную форму и награды сына — медаль «За Отвагу», два ордена Красной Звезды и орден Красного Знамени.

Прапорщик Юрий Дурнев, кавалер двух орденов Красной Звезды.






















 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 236 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1





Инде арми нау….


Александр Гутин


       1.

       Некоторых заносили в автобус по причине отсутствия способности к передвижению. Всё началось еще вчера. Когда каждый рекрут делал себе отходную. В простонародье называемые проводы. Пили яростно и с остервенением. Начиная с банальной водки, кончая экзотическим одеколоном «Шипр».

       И вот сегодня, с опухшими от пьянки или пиздюлей харями, мы собрались у городского военкомата. Перед загрузкой в автобус нас заводили или заносили к парикмахеру, который тупым лезвием «Нева» брил наши головы. От большого количества выпитого, действующего как наркоз, боль от кровавых царапин, оставшихся на черепах после этого лезвия, мы почувствуем только завтра. Или послезавтра. В зависимости от скорости протрезвения. А пока нас не ебло ничего, даже потеря роскошных кудрей. Они грустной кучкой были сметены в угол. Русые, черные, каштановые….это напомнило кадры о фашистском концлагере, но потом я опять забылся и мне снились лиловые лошади на оранжевом фоне, почему-то кричащие мне с прононсом «Шарман!» и играющие на духовых музыкальных инструментах «Прощание славянки». Когда я очнулся, я понял, что знаменитый марш играют не лошади, а толстые дядьки-музыканты, в общем- то пропитыми рожами чем-то напоминающие лошадей. Лиловых.

       Рядом плачущая мама, серьёзный папа что-то советует, я правда не понимаю что, но утвердительно киваю. Спасибо, па…

       Команда по автобусам. Я протискиваюсь к окну. Сам. Рядом кто-то упирается головой в коленку. Пахнет перегаром, табаком и чем-то кислым. Марш разрывает сердце. В башке мелькает народные слова по мотивам марша…«В жо-пу клюнул жареный петух…»…бля…вот и поехали… Катька, сука… не пришла… не… не буду думать… и я засыпаю. Лошади мне не снятся. Мне ничего не снится. Темнота и «Прощание славянки» в левом ухе. А в правом тишина…..


       2.

       Что такое обезьянник? Нет, у нас в областном центре не было зоопарка. Обезьянник есть центр сбора призывников. Трёхэтажные нары без матрасов, придвинутые почти вплотную, на площади футбольного поля. Передвигаться можно только перескакивая с полки на полку, с яруса на ярус, через спящих, пьющих, жующих и просто охуевающих от скуки себе подобных. Полная иллюзия обезьянника. Стая. Меня это ужасно развеселило. Ощущая себя гибридом гиббона и Маугли, я перескакивал с полки на полку, перепижживаясь, перешучиваясь и откровенно страдая хуйнёй.

       Третьи сутки мы ели мамины запасы, которыми буквально забиты были рюкзаки, сумки и баулы. Водку проносить было нельзя. Но наверно именно из-за этого запрета её принесли все. В бутылках из-под шампуня «Селена», помните такой? В молочных пакетах и резиновых грелках. Некоторых ловил суровый прапорщик, обутый почему-то в красные кеды и выливал содержимое прямо на головы застуканных. Но это неожиданно всех веселило, все пахли самогоном и по ночам бросались куриными ножками и котлетами. Бля… если б знали мы тогда, насколько эти котлеты были вкусны и желанны… Но мы этого не знали, поэтому очень радовались, когда они, забавно шлёпая приземлялись в морду зазевавшегося товарища.

       На третий день приехали покупатели. Покупатели, это представители различных частей, родов войск, которые отбирали будущее поколение бесплатной рабсилы.

       Первыми пришли бравые морячки. Обезьянник опустел. Кто-то прятался под нарами, кто-то запирался в туалете. Я и мой новый знакомый Гена просто перемахнули через забор и съебались гулять в город. Напрасно капитан третьего ранга выкрикивал фамилии и имена. Никто не отзывался. Служить три года, вместо сухопутных двух никто не хотел. Наконец, отловив десяток нерасторопных деревенских бычков с загорелыми шеями, они уехали защищать рубежи Тихого океана.

       Потом появились десантники. Ну, этим нужны были крепыши не ниже метр восемьдесят. Поэтому с моими «метрсемьдесят» они меня мало волновали и я скучно смотрел на то, как они застраивают баскетбольную команду для того, чтобы в последствии обучить их ломать головой доски, кирпичи и прочие стройматериалы…

       Меня «купили» на следующий день. Капитан в голубых пагонах ВВС. Лётчик. Он с усмешкой прочитал мой свеженький, пахнущий типографией военный билет. Наверное, его рассмешило корявое слово «еврей», с любовью написанное внутри красных корочек.

       И вот, мы впятером, в сопровождении авиатора шагаем по вокзальному перрону. Справа стоит поезд в Киев. Из Москвы. Тёти и дяди несут коричневые спортивные сумки с надписью «Олимпиада-80». Из сумок пахнет копчёной колбасой….


       3.

       Открылась дубовая дверь. Она вошла в мокрой ночной рубашке. Тяжелые сиськи с коричневыми сосками падали на круглый живот, между полных розовых ляжек чернело коротким ежиком. Сказать, что я в ахуе, не сказать ничего…Ни чего ж себе…учительница первая моя…Она вплотную подходит ко мне, дотрагивается сиськами до моего лица и жарко шепчет в ухо…«Ну, что…Александр, расскажешь сегодня о шипящих согласных…или опять наказывать?»….Я кричу, ору…Анастасия Михална…я расскажу, я всё расскажу…жы-шы пишется с буквой «ы»…чя-щя с буквой «я»….

       Она весело хохочет, опрокинув красногубую голову, расплетает соломенную косу и начинает стаскивать с меня пионерский галстук….Я хватаюсь руками за ее крупный упругий зад… и просыпаюсь.

       Я лежу на первом этаже двухярусной кровати. Надо мной храпит и пукает Гена. Стояк. То ли от утреннего желания посцать, то ли от горячих эротических сновидений. Два года подряд, каждое утро я просыпался с торчащим, как штык-нож хуем. Мой несчастный матрас был сшит из брезента и на века. Обычная ткань никогда бы не выдержала напора молодецкого. Но самое неприятное, что ничем я помочь ему не мог. Разве что подрочить. И по утрам в казарме учебной роты стоял милый и уютный скрип коек. Полупроснувшиеся военнослужащие первого года службы усердно работали правыми и левыми руками, представляя Тань, Маш и Наташ, которые помнят и ждут, типа. Такие извращенцы, как я, дрочили после жутких снов про классных руководителей, жён председателей колхоза и артистку Ирину Алфёрову. А москвич Виталик Данишевский наверняка на нашего сержанта Дато Мчедлишвили…..

       Сейчас заорут «Подъём»!!!!!!!!! И четыре десятка онанистов судорожно забьются в истерике, натягивая галифе, кителя, засовывая ноги в незамотанных портянках в деревянные кирзачи….При чем, по негласному договору с Геной, он должен ждать, пока я спрыгну с кровати, а потом он…но он всегда предвосхищает события и прыгает своей задницей мне прямо на голову…. Одеться, обуться и построиться нужно за 45 секунд. Почему именно 45 я так и не понял. Как-то спросил у сержанта, на что он просто сплюнул и промычал «Тебя это ебать не должно, дух, бля…» Дух это я. И вообще все солдаты первого полгода службы. Существо жалкое и абсолютно бесправное. Но об этом я расскажу потом.

       Итак, 45 секунд… Наш грузинский сержант эффектно скрипит хромовыми офицерскими сапогами, особый шик среди стариков. Достает из кармана спички и зажигает одну.

       — Адын спычка, как извеснта из Чехова, гарит сёрак пять сикунда…За это время, сольдат должэн быть адет, абут и стоять па стойка смирно. Если хоть адин из вас не смог, все попрыгал назад…..

       Пока не меркнет свет, пока горит свеча…Макаревич гребаный…

       Конечно же кто-то тормозит и подъём повторяется, потом еще раз, потом еще, пока Дато не остоебет. А не остоебет ему долго. На моей памяти двадцатитрехкратный подъём.

       Учебка, это отдельная рота. Нас тут сорок. Учат на операторов радаров. Профессия интеллигентная.

       Но в промежутках между учёбой, мы неинтеллигентно шагаем строем по заледенелому плацу, чистим его же от снега, бегаем кроссы….и медленно умираем.

       Мы часто вспоминаем про мамины котлеты, оставленные в обезьяннике…

       Катя написала. Я всё понимаю. Я знаю, что ты не пришла, потому что тебя не отпустили с урока педучилища, что ты будешь ждать и любить, что я отслужу как надо и вернусь, что ты любишь, любишь, любишь и целуешь, целуешь, целуешь в конце письма. Не плачь девчонка, пройдут дожди… Я тоже тебя люблю. И тоже целую. Сука.


       4.

       — Кто ты?

       — Дух советской армии и военно-морского флота, рядовой Капитонов, товарищ дедушка!

       — Кто такой дух?

       — Чмо, товарищ дедушка!

       — Вывод?

       — Я есть чмо, товарищ дедушка!

       Он стоит на верху четырёх табуреток поставленных одну на другую.

       За ножку последней привязан ремень, конец которого находится в руке сержанта Джураева. Одно движение руки, и этот урод падает с верхотуры на пол. Но Капитонов всё делает правильно, поэтому сержант доволен. Кругом ржёт охуевшее от безделья старичьё. Гена, отказавшийся залезать на стул, сидит в углу с мокрым полотенцем на носу. Кровь. Мой нос тоже распух и я прижался им к холодной спинке железной кровати.

       Картина сюрреалистическая. Бля…хуйня какая…уроды…это же не тюрьма….но самое интересное, что я еще не знаю, что года через полтора сам превращусь в такого же безмозглого мудака, как этот Джураев….

       Ох…уж этот мне Джураев. Странно…я не запомнил имён многих нормальных парней, с которыми сталкивался за эти два года…бля…а эту суку Джураева помню. Имя у него было на букву «Ы»…когда я об этом узнал, то я сразу понял…что человек с именем на букву «Ы» заранее обречен быть уродом. Звали его Ырысбек. Был он киргизом. Его маленькие узкие глазки выглядывали прямо из-под бровей, которые находились высоко, чуть ли не на лбу…Чингиз-хан хренов….

       Я ему не понравился сразу. И дело не в антисемитизме. Не думаю, что в ауле Джезкуль Ошской области знали о существовании евреев. Для него все неузкоглазые, были «рюсськи». В подробности он не вдавался.

       Когда после учебки я впервые зашел в казарму в/ч Добрынинское вместе с охуевшим от усталости, дороги и голодухи Геной, то первое, что увидел, был Джураев, избивающий ногами белобрысого, худого как швабра, пацана. Увидев нас, он оставил несчастного, тот встал на четвереньки, и схватив пилотку, на четвереньках же, уполз куда-то в тень и там испарился…

       — Ахуель стал?

       Спросил Джураев.

       — Чего?, - ответил Гена.

       — Мальчи, сука, блиать, я твайу мама ибаль! - истерически завопил киргиз и стукнул Гену в грудную клетку.

       Через секунду я обнаружил себя сидящим на Джураеве и молотящего кулаками по широкому добродушному азиатскому ебальнику. Гена, сложившись от удара, тоже пытался лягнуть его каблуком, но промахивался и попадал мне по заднице.

       — Гена, бля…ты меня бьешь…не дёргай копытом!

       — Ой…бля…ну на хуй…не видел… 


       5.

       Вечером нас «судили». Джураев собрал двадцать стариков. Шестёрка Капитонов с хитрым еблом подошёл к нам и сказал:

       — Саша, Гена…вас старики в бытовую комнату требуют… 

       — Пошел на хуй, чмо ебаное….

       Но в бытовку мы пошли. А что делать – то? Не могли не пойти.

       В бытовке сидели и лежали двадцать рыл и мило улыбались.

       Председателем собрания был рядовой Макаренко. Озорной распиздяй из Западной Украины.

       — Ну, шо….душары…довыёбывались? Вот и смерть ваша пришла… как же вы могли поднять свои ручонки на заслуженного старика, дедушку Советской Армии… всеми уважаемого нами Джураича?

       Мы молчали. А хули говорить.

       — Значит так. Прощение можно заслужить. Для этого вы всем дедам будите до самого нашего дембеля чистить сапоги, заправлять постели. А чо? Немного осталось, пару месяцев всего, так что вам повезло еще… И прямо щас поцелуете Джураича в жопу. В искупление, так сказать. Как поняли, приём?

       Мы молчали.

       Джураев весело заржал и сказал:

       — Мой жопа очень карошый, тебе панравицца. Целовай давай.

       И стащив штаны стал в позу раком, выпятив тощее очко.

       Мы с Геной, не сговариваясь…бля…это был единый порыв, телепатия…я до сих пор не смог найти этому объяснения…так вот…мы оба одновременно врезали по его розовой жопе кирзачами. Мы вложили всю душу в этот удар. Так бьют решающее пенальти в финале чемпионата мира…. Джураев еще летел головой в батарею парового отопления, а нас уже били. Я не помню сколько это продолжалось. Я лежал, сгруппировавшись, согнувшись и закрывая руками лицо. Нас спас дежурный капитан, открывший дверь бытовки.


       6.

       Ночью я встал. Одел сапоги, и прямо так, в семейных чёрных трусах и в сапогах пошел в туалет. Там, у входа стояла тумбочка дневального.

       Дневальным был такой же дух, как и я, Коля, по-моему из Краснодара.

       — Дай штык-нож,- попросил я.

       — Ты чо…ебанулся? Зачем тебе?

       — Колбаски порезать…посылку прислали.

       Коля не верил, но нож дал…хуй его знает…а вдруг и правда пожрать есть…

       Я взял. Вернулся в казарму. У окна на одноярусной дембельской кровати спал сержант Джураев. Ему снились горы, бесчисленные отары овец и прекрасная Айгуль, фотка которой висела у него на прикроватной тумбочке.

       Я сел на его кровать и приставил штык-нож к его горлу. Джураев проснулся. Увидев меня, с полминуты он ни хуя не понимал, а потом дёрнулся, но почувствовав железо у кадыка затих, вопросительно глядя мне в лицо.

       — Ты меня понял?, - спросил я.

       Он молчал… потом что-то пискнул на своём языке.

       — Понял или нет, сука?

       — Да…поняль…

       Я встал. Вернул штык-нож Коле. Попысал. Снял сапоги. Лёг в кровать. Уснул. Мне снилась прекрасная Айгуль, делающая мне минет.


       7.

       И вот значит….подходит она ко мне и говорит, Гена, давай трахаться, а я в ответ, бля, конечно давай. Она снимает трусы…

       Мы чистим картошку. Занятие сугубо духовское. Но не западло.

       Вообще, понятие западло очень чётко оговорено, ошибиться трудно.

       Да, мы духи голимые. Но каждый определяет по себе степень своего превращения в животное. В него мы всё равно превратимся. Вся разница в том, в какое. Можно быть волком, это же так по -пацански, бля… Можно тушканчиком. Можно бегемотом. Каждый выбирает по себе. Зоопарк.

       Не западло убирать казарму, мыть полы, окна, туалет, чистить картошку и мыть посуду. Это работа для молодых. И это принимается. То бишь, если работа приносит пользу всем, то это не западло.

       Если работа приносит пользу одному, как то, подшить дедуле воротничок, почистить сапоги, заправить постель, это западло.

       Выбор делать или нет, есть. Что ты предпочитаешь, получать пиздюлей ежедневно, пока не отстанут, а это может и месяц и два, но не стать чмом, или покорно делать то, что говорят, вплоть до вытирания жопы, но стать чмом. Бить тебя всё равно будут, причем даже свои, пусть не так больно, но уважать никогда, а самоуважение для таких ничтожеств неважно…..

       Так вот…мы чистили картошку. Тонкая струйка шелухи падала в вонючее корыто, Гена пиздел очередную эротическую байку, казах Арман и узбек Бешбай, которые в силу этническо -культурных причин живой пизды в глаза не видели, раскрыли свои узкие глаза от удивления так, что стали похожи не на азиатов, а на каких-нибудь эстонцев…

       Повар Рамиз, толстый, как и полагается повару, периодически пинал нас в район копчика и говорил

       — Э…шелуха тоньше, да…язык говорить умеешь…чистить картошка давай…

       Но мы не обижались, он был добрый и угощал нас маслом.

       В кухонную подсобку вбежал Капитонов. Вид у него был какой-то взбудораженный.

       — Саш…иди сюда на минутку, а….

       — Что надо?

       — Ну иди…я тебе и закурить дам…

       Эту дедовскую шестёрку я бы с удовольствием отпиздил бы прямо тут, но пока нельзя, ничего…придёт наше время, уволятся твои покровители, пиздец тебе…

       Я подошел, закурил.

       Капитонов заговорщицки зашептал, брызгаясь слюной:

       — Cаш…такое дело…прапорщик Кузин…ну этот…начальник продсклада, помочь просит… говорит отвалит жратвы, сахара там, масла, риса мешок, спиртяги подгонит…

       — Пизишь много. Что делать-то?

       — Короче…он после отбоя поедет в посёлок на склад какой-то. Там газовые баллоны надо загрузить в машину. Потом машину отгонят в часть. Кто-то должен в ней поспать, типа охранять, чтоб никто не заинтересовался. Утром за баллонами приедут.

       — Сука твой прапор. И ты вместе с ним. Этот хуй за баллоны пизженные небось бабла карман отхватит, а нам, как нищим, жратвы.

       — Саш…да ты подумай…мы же за эти дела его до дембеля можем на хавчик разводить…

       — Подожди минуту, бля…щас…

       Я всё рассказал Гене. Перспектива нажраться до отвала, вызвала у него дикий восторг. Во, бля, натура. Тощий, как глиста, его постоянно ебла голодуха. Жрать он хотел всегда и много. И согласился я на эту афёру, наверное больше ради него, хотя и сам кушать очень, бля, хотел. Поэтому мои гуманитарные доводы не проканывают.

       Прапорщик отмазал нас после отбоя, сказал, что срочно нужны три бойца для регламентных работ на радиолокационной станции.

       Всё прошло гладко, даже рассказывать нечего.

       Запомнился только спор прапора и гражданского в черном пиджаке, который собственно и продал ему пизженные баллоны.

       — Хули ты мне брак подсунул, ебана в рот…

       — Где, бля, брак? Ты что…высший сорт. Пропан-огнеопасно!

       — Да у них на вентилях резьба сорвана к ебеням!

       — Да хуйня…ты их аккуратненько в фургон запиздячь…завтра сдашь, никто не заметит…

       — А если они ночью откроются? У меня в фургоне боец спать будет…

       — Да заебал ты…не хочешь не бери…я найду кому сдать…

       Одним словом баллоны мы загрузили.

       Приехали в часть и припарковали фургон за гаражом.

       — Ну что, бойцы…один тут, остальные в казарму…

       — Товарищ прапорщик…эта…хотелось бы рассчитаться за проделанные регламентные работы…

       — Гыыыы…не сцать…завтра всё будет…ну давайте…решайте кто тут остается…

       — Саня, тебе по хую, если я тут останусь? Бля… не хочу в казарму возвращаться, эти дедовские ебальники видеть…высплюсь тут в тишине…

       Это Гена мне сказал.

       — Да до жопы, собственно…спи тут, если хочешь…

       Я спрыгнул с фургона и пошёл в казарму, сзади плёлся Капитонов и что-то заискивающе рассказывал…


       8.

       Уведомление

       копия военкому города К.

       Бр-ой области.

       Уважаемые Константин Владимирович и Людмила Ивановна!

       Командование в/ч 032756 Московского Краснознамённого Округа ПВО с прискорбием уведомляет, что ваш сын, Безруцкий Геннадий, рядовой, оператор РЛС, трагически погиб на боевом дежурстве.

       Командование выражает свои искренние соболезнования.

       командир в/ч полковник

       Рагозин А.Н.

       начальник штаба в/ч майор

       Кульчий П.П.


       Гена во сне ногой ударил по баллону, он упал и вентиль открылся.

       Фургоны, в которых стоят операторские индикаторы, герметичны…


       Я бил Капитонова долго, минут сорок. Молча. Он тоже молчал, только жалобно поскуливал кровавым ртом…

       За что я его бил? Не знаю…за всё…за газовые баллоны…за масло…за нечищеную картошку…за Джураева…за в/ч 032756…за войну в Гондурасе…за неурожай озимых в Курской области.

       А потом мы оба сидели на полу бытовки и плакали.



1



В 1985 году уже на тот момент всесоюзно известная актриса Ирина Алферова была направлена комсомольской организацией в составе группы представителей различных профессий для поднятия боевого духа в Афганистан.

1

1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 232 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.





              НАКАНУНЕ 5
(M. Setboun)



























21 декабря 79 г.

С 10 по 15 декабря был в Венгрии.
Вот посмотрели мы Венгрию: ни в чем они не отступили от принципов, от Ленина, а сумели соединить личный интерес с общественным, с государственным. Там судят о человеке по делам без дураков и трепа - по результатам. И Венгрия с мясом. А что ж мы? Что мы такие уж глупые, или необразованные, чтобы делать еще лучше? Что мы - не преданные? Или нам не стыдно, когда приезжают работать за колхозников студенты, учителя, рабочие, солдаты!

30 декабря 79 г.

Наши войска вошли в Афганистан. От Картера до Хомейни и "Униты" все гневно осуждают оккупацию, интервенцию, вмешательство во внутренние дела слабой и малой страны, "русский империализм" и проч. Весь зарубежный мир волею могучих mass media обращен против нас. Накопленный нами капитал по разрядке после берлинской речи Брежнева и в связи с декабрьской сессией НАТО полетел к еб...м... У всех тех "демократических" и "миролюбивых" сил, которые выстроились было, чтобы поддержать нашу миролюбивую политику, опустились руки. Коммунистам и вообще нашим непоколебимым друзьям сейчас только отбрёхиваться по поводу "советской агрессии", а не агитировать против американских ракет - слушать никто не станет. Все те в "третьем мире", которые собирались или уже сориентировались на социализм, думают только о том, чтобы не связывать себя с нами a la Афганистан, ибо ясно продемонстрировано, чем это может кончиться. А всех империалистов и натовцев мы спровоцировали на еще большее ужесточение, подтвердив "правоту" ястребов, которые всегда утверждали, что с нами можно разговаривать только языком силы, с позиции силы... И т.д.

Спрашивается - кому это было нужно? Афганскому народу? - Возможно. Советскому народу это ни с какой стороны не нужно. Ему бы мяса, да других товаров, да порядка побольше!

Кто же это сделал?

Александров еще на другой день после убийства Тараки сказал Брутенцу, что надо вводить войска. (Помните: в 1968 году он мне в Завидово первый об этом сказал). И, конечно, он был одним из закоперщиков. А при нынешнем ментально-физическом состоянии Леонида Ильича влияние этого помощника могло оказаться решающим. Тем более, что Л. И. не мог, конечно, простить Амину, что тот прикончил Тараки на другой день после опубликования большого братского коммюнике и встречи Брежнев-Тараки в Москве.
Конечно, «соседи» (т. е. КГБ)… Но вопрос — по собственной ли инициативе, или кэгэбэшники были лишь организаторами соответствующей информации.
Не уверен, что Громыко был активным сторонником… или Суслов. Остальные, включая и нашего (который явно был обескуражен) — не в счет. Значит, каша эта варилась где-то «втихоря»…

Вот так делается политика от имени партии и народа. И никто ведь не возразил — ни члены Политбюро, ни секретари ЦК, ни, конечно, республики, ни даже аппарат. Думаю, что в истории России, даже при Сталине, не было еще такого периода, когда столь важные акции предпринимались без намека на малейшее согласование с кем-нибудь, совета, обсуждения, взвешивания — пусть в очень узком кругу. Все — пешки, бессловесно и безропотно наперед готовые признать «правоту и необходимость» любого решения, исходящего от одного лица — до чего, может быть, это лицо и не само додумалось (в данном случае — наверняка так!).

....мы вступили уже в очень опасную для страны полосу маразма правящего верха, который не в состоянии даже оценить, что творит и зачем. Это даже не отчаянные броски вслепую от сознания безнадежности положения общества, а просто бессмысленные инерционные импульсы одряхлевшего и потерявшего ориентировку организма, импульсы, рождаемые в темных углах политического бескультурья, в обстановке полной атрофии ответственности, уже ставшей органической болезнью.

А мы грешные? Вчера уже писали с Брутенцом подстрочники для Бабрака: заявление против империалистической кампании клеветы в связи с вводом советских войск в Афганистан и письмо коммунистическим партиям с призывом к солидарности.

28 января 80 г.

в мире происходит черт знает что. Весь мир нас осудил и проклял: в ООН - 104 делегации проголосовали против нас и только 17 - с нами. Фарисейство? Да, конечно. Но мы бросили хорошую лакмусовую бумажку - и проявилась затаенная повсюду ненависть (в лучшем случае нелюбовь) к нам. Нас осудили правительства и парламенты, всякие комитеты и деятели персонально, партии и профсоюзы. Даже некоторые "братские" - ИКП, КПИ, КПВ, японцы, бельгийцы, шведы. За агрессию, за попрание всех международных норм, за оккупацию, за подрыв разрядки, за провоцирование гонки вооружений, за посягательство на мусульманский мир, на неприсоединение, на нефтяные источники, от которых зависит жизнь всего Запада и Японии, и проч., и проч.

Да, конечно. Было бы второе Чили или не было бы, никто теперь не может сказать (кстати, это мы в Международном отделе придумали этот аргумент - ответы Брежнева "Правде" сочинялись в основном у нас: Брутенц, Ермонский плюс Толя Ковалев, зам МИД).

Впрочем, там и до 27 декабря уже было похуже, чем в Чили - и задолго до Амина, при Тараки оно уже было там. Сейчас, действительно, казни и расправы прекратились. Но ради этого мы пожертвовали остатками престижа социализма и всей разрядкой. Конечно, Брежнев не мог простить Амину, что тот сверг и убил Тараки на другой день после его объятий с Брежневым в Кремле. На этом кто-то сыграл... Ради чего вот, только я не пойму? Или просто по глупости, плохо посчитали. А может быть, провокация в стиле Берия?! Один из западных комментаторов написал: "Это либо страшный просчет, либо страшный расчет". Боюсь, что вторым и не пахло. У того, кто в конце концов решал - просто российская грубость: как это, мол, против меня могут пойти, я покажу, как со мной не считаться!

Ужас ситуации состоит в том, что окончательное = единоличное решение принадлежало полному маразматику. (Хотя подготовлено, сварено оно было другими). Его тут неделю назад показали по телевидению: вручение мандата на избрание в Верховный Совет РСФСР - первый кандидат народа. Зрелище ужасающее.

Картер лишил нас 17млн. тонн зерна (в Москве сразу же исчезла мука и макароны), запретил всякий прочий экспорт, закрыл всякие переговоры и визиты, потребовал отмены Олимпиады (сегодня НОК США согласился с мнением Картера... Что теперь скажет МОК?). Тэтчер проделала с нами то же самое. Португалия запретила нам ловлю рыбы в ее 200-мильной зоне, как и США - у себя, снизив нам квоту вылова с 450 000 тонн до 75 000 тонн. Это же проделали Канада и Австралия. Почти все страны Запада (за исключением Франции) сократили уровень и объем всяких обменов и визитов. Запрещены всякие планировавшиеся выставки и гастроли ("Эрмитажа" в США, "Большого" - в Норвегии и проч.).
Австралия закрыла заход нашим антарктическим судам в ее порты. Вчера нас осудила Исламская конференция (т.е. все мусульманские государства, кроме Сирии, Ливии, Алжира и самого Афганистана), проходившая в Исламабаде. Нас осудил Европарламент, социал-демократические партии, профсоюзные центры. Новая Зеландия выслала нашего посла Софинского, обвинив его в передаче денег ПСЕНЗ (наши друзья). А что делается в печати, на теле- и радио - трудно было даже вообразить, позорят и топчут нас самым беспардонным образом.

Банки закрыли нам кредиты. У меня был случайный разговор с зам. председателя Госбанка Ивановым. Он рассказал, что не только американские, но и другие банки либо начисто отказываются давать взаймы на оплату прежних долгов (благодаря чему мы уже много лет выходили из положения), либо почти на 1\3 взвинчивают проценты.

У Тихонова, который заменяет Косыгина, состоялось, мол, совещание по этому поводу. Докладывали в ЦК. Положение такое, что придется отказаться платить по прежним кредитам. А это объявление о банкротстве, со всеми вытекающими.

Между тем (знаменитое чеховское "между тем", - между чем тем? - спрашивал он), экономическое положение, видимо, аховое. Мне тут поручили выступать на партсобрании с докладом по итогам ноябрьского Пленума. Кое-что внимательно почитать пришлось. Доклад я сделал "критический и суровый". Но не в этом дело. Подтверждений не пришлось долго ждать. В прошлый вторник на Секретариате ЦК обсуждался вопрос "О хищениях на транспорте". Я буквально содрогался от стыда и ужаса. Три месяца работала комиссия ЦК под председательством Капитонова. И вот, что она доложила на Секретариате:

За два года число краж возросло в два раза; стоимость украденного - в 4 раза;

40 % воров - сами железнодорожники;

60 % воров - сами работники водного транспорта;

9-11 000 автомашин скапливается в Бресте, потому что их невозможно передать в таком "разобранном" виде иностранцам;

25 % тракторов и сельскохозяйственных машин приходят разукомплектованными; 30 % автомобилей "Жигули" вернули на ВАЗ, так как к потребителю они пришли наполовину разобранными;

на 14 млрд. рублей грузов ежедневно находятся без охраны;

охранники существуют, их 69 000, но это пенсионеры, инвалиды, работающие за 80-90 рублей в месяц;

воруют на много млрд. рублей в год;

мяса крадут в 7 раз больше, чем два года назад, рыбы в 5 раз больше.

Заместитель министра внутренних дел доложил, что в 1970 году поймали 4 000 воров на железной дороге, в 1979 - 11 000. Это только тех, кого поймали. А кого не поймали - сколько их? Ведь поезда по трое суток стоят на путях без всякого присмотра, даже машинист уходит.

Несчастный Павловский (министр) опять каялся, как и на Пленуме. Просил еще 40 000 человек на охрану. Не дали.

Обсуждение (ворчание Кириленко, морали Пономарева в духе большевизма 20-ых годов - "как, мол, это возможно! Это же безобразие! Где парторганизации, профсоюзы, куда смотрят".) поразило всех полной беспомощностью.

[Между прочим, когда Б.Н. призывал "мобилизовать массы для борьбы с этим безобразием", Лапин (председатель теле-радио) саркастический старик, сидевший рядом со мной, довольно громко произнес: "Ну, если массы мобилизуем, тогда все поезда будут приходить совсем пустыми!"]

В этом, извините, "вопросе" - концентрированно отражено состояние нашего общества - и экономическое, и политическое, и идеологическое, и нравственное.

Ничего подобного не знала ни царская Россия, ни одна другая цивилизованная страна.

И ведь это только на железных дорогах. А повсюду в остальном: газеты буквально ломятся от разоблачительных фактов обворовывания государства и граждан во всей системе торговли, обслуживания, здравоохранения, культуры. Всюду - полный разврат. Вчера меня с дачи вез пожилой шофер и всю дорогу нудил: куда мы идем? Да что же это такое? Как можно? Такого ведь никогда не было? Что будет с нами? И т.д. И приводил десятки бытовых фактов, которым был свидетелем сам или его знакомые.

С чем же теперь Брежнев войдет в историю? Единственный его актив был "мир, разрядка". Но Афганистаном он и это порушил.

5 февраля 80 г.

Афганистан, как язва разъедает общественное сознание и международную жизнь. Ползут слухи, что в Ташкенте госпитали забиты нашими ранеными ребятами, что каждый день прибывают самолеты с упакованными гробами, что в разных наших ведомствах, посылающих туда специалистов, то и дело портреты в траурных рамках.
Т.е. народ реально почувствовал на себе следы политики. За что? Для чего? Кому? Б.Н. как-то проговорился Карэну: мы, мол, не можем допустить второго Садата у себя под боком. Ну и что? Из-за этого пусть гибнут наши ребята, пусть позор на нашу голову во всем мире, пусть ненависть антисоветизма губит остатки социалистического идеала, пусть рушится даже видимость уважения к народным интересам?!

9 февраля 80 г.

Морально очень тяжело. Все вокруг, если не спрашивают прямо, то немым взглядом требуют: "Кто это придумал? (Афганистан). Зачем? Кто должен отвечать за это перед народом и перед всем миром?" На Западе утихают страхи: это все-таки, как теперь всем ясно, не начало ядерной войны и, может быть, даже не "ремилитаризация Рейнской зоны". Однако, антисоветская компания поддерживается на не слабеющем уровне. Оправдывать нас "морально" не осмеливаются даже наши лучшие друзья, которые публично политически поддержали (или не возражали) против афганской акции. Если провести сейчас всемирный референдум, наверно, никогда наш престиж не был на такой низкой отметке, - за все 62 года.

Скорее всего, Генеральный даже не знает, что происходит вокруг нас. Сводки из Афганистана ему препарируют так, что там "сплошная нормализация". А с Запада, -информация, наверно, "на уровне "Правды", так как у него давно "щадящий режим". Так что он и не осознает, что наделал. Впрочем, дело тут не только в отсутствии и укорачивании информации, а и в самой физиологической способности надлежащим образом понимать происходящее.

всё...

Черняев Анатолий Сергеевич 1971–1986 гг. заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС, С 1986–1991 гг. помощник Генерального секретаря ЦК КПСС, Президента СССР.



























































































































































































































































































































Афганистан, война глазами жителей приграничья СССР.

Азат Баширов

Вот прошла очередная дата, исполнилось 29 лет как последний солдат покинул Афганистан, война длилась не полных десять лет, и об этом написано тысячи статьей, как воевали наши солдаты и офицеры, и как они героический гибли. Но почему-то ни кто, ни когда, не вспоминает и не пишет, о том, что происходило все это время в пограничных с Афганистаном городах и селениях (кишлаках). Я как живой свидетель этих событий хочу восполнить этот пробел. Расскажу лишь только то, что видел сам, и то, что вызвало резонанс в нашем городке.

Итак, начнем с самого начала, а именно с момента ввода советских войск в Афганистан, мне в то время было всего семь лет, и я только пошел в школу, это была осень 1979 года. Надо сказать, что для меня, как и для многих моих сверстников, поход в школу был, что то вроде пересечения полосы препятствий. Дело в том, что наш городок пересекало железнодорожное полотно, и соответственно, в городе находился небольшой вокзал и грузовая станция, при этом не было ни одного наземного или подземного пешеходного перехода. Поэтому, преодолевать забитую грузами станцию приходилось, как я написал ранее, как полосу препятствий, ожидая, в любой момент, начала движения грузового состава, а как начинает двигаться железнодорожный состав, длиною почти с километр, я думаю, многие знают. Поэтому нам приходилось проявлять чудеса сноровки, что бы успеть пролезть под вагоном, или если была возможность проскочить сверху, какой либо, пустой платформы. Обходить состав вокруг, это означало сделать большой крюк, из-за чего можно было опоздать в школу.

И вот, где то в сентябре, на станцию прибыл состав с военными, это были несколько БМД и где-то, наверное, рота десантников, почему состав прибыл по железной дороге мне не известно, недалеко от нашего городка был военный аэродром, о котором я напишу позже. Для нас, тогда еще маленьких пацанов, это был шок, видеть военную технику так близко нам еще не приходилось. Мы конечно как муравьи облепили все БМД, пытаясь даже залезть внутрь боевой машины, десантники на это не обращали внимания, но следили, что бы мы, не залезли, куда не следует, взрослые тоже стояли рядом и любопытствовали, и вот здесь я впервые услышал это название, Афганистан. Местные жители у десантников, спрашивали. Куда ребята? В Афганистан? Десантники молчали и военную тайну старались не выдавать, но для местных жителей ни какой тайны не было, все понимали, в Афгане что-то назревает. При этом слухи ходили разные, в разговорах взрослых часто мелькали фразы: - американцы вошли в Афган и готовятся начать войну с СССР, они уже установили ракеты и вот-вот нанесут удар. А десантники пробыли около двух дней и уехали, и дальнейшая их судьба мне не известна, надеюсь, что все они вернулись домой живыми.

До декабря месяца все как то успокоилось, жизнь шла своим чередом, мы так же продолжали бегать в школу через полосу препятствий, и вот в конце декабря началось…

Все началось с того, что всем военнослужащим запаса начали выдавать повестки с военкомата, с приказом прибыть на военный сборный пункт, при себе иметь сменную одежду, мыльно-рыльные принадлежности и так далее.
 
Мой дом находился рядом с автодорогой, а за автодорогой проходил водно-оросительный канал, и вот по этой дороге наши призывники из запаса, одетые кто во что, и на взятой с хранения технике, колоннами двинулись в сторону Афганистана. Это были старые, видавшие виды ЗИЛы-157, УРАЛы, какие-то БТРы и ГАЗоны, часть из всей этой техники шла на буксире. Видно, она была наспех восстановлена, и по дороге просто вышла из строя, но что бы ее не бросать, вероятно, решили дотянуть до границы, на место сбора, и там восстановить или просто оставить в одной из вновь создаваемых военных частей, там же, призывникам собирались выдать оружие. О том, что происходило там, мне, уже будучи взрослым, рассказывали сами участники тех событий, но мой рассказ не о самой войне, а о том, что происходило в пограничных с Афганистаном городах. 

В это же время, в конце 1979 года, и почти до лета следующего года, на нашу станцию стали прибывать регулярные части, танки, БТРы, БМП, автомобили, и куча для меня еще неизвестной техники. Нашей детской радости не было предела, мы все время после уроков проводили на станции, эшелоны шли, как нам казалось, нескончаемым потоком, было интересно видеть все это, одни эшелоны выгружались, уходили, следом уже прибывали следующие эшелоны.

В то же время стали появляться сомнения по поводу нашей армии, от взрослых постоянно, слышал слово «бардак», «в наше время такого бардака не было». Удивляло отношение офицеров к солдатам, некоторые офицеры относились к солдатам небрежно, на что и местные обращали внимание. Бывало часто, что солдаты ходили голодными по улицам и просили, что бы им дали что-нибудь поесть, вероятно, им просто забыли выдать сухпай, или не вовремя приходила полевая кухня, жители ни когда не отказывали, кормили, поили, и давали еды еще в дорогу.

Помню, колонны военной техники выстраивались на дороге возле наших домов, в ожидании приказа, и подолгу стояли и ждали, а потом с грохотом уходили, от их движения, бывало, вылетали стекла из окон. Прекрасную асфальтовую дорогу гусеницы танков превратили в кашу, из-за чего невозможно было проехать. В дождливые дни дорога превращалась в кашу, а в сухую погоду от пыли невозможно было разглядеть друг друга.

Не знаю почему, но многие солдаты были одеты по-летнему, из теплых вещей носили только шинели, а на голове была знаменитая пилотка. Хоть это были южные регионы, но зима выдалась на редкость, по местным меркам, холодной, да и сама зима в этих местах коварна, сегодня например, солнце на термометре +15, на следующий день уже -2, идет снег, а еще через день может быть опять +10 +15.

В это же время стали происходить различные инциденты, между местными и офицерами, доходило даже до убийств. Был случай, когда собралась компания местных парней, девушек, военных. Сидели, пили, гуляли, и одна приревновавшая девушка, по пьяни, бросила в толпу гуляющих гранату. Соответственно, двое убитых, несколько раненных. Где она взяла гранату? Да у них же, у военных и взяла.

В то время у многих жителей стали появляется гранаты, пистолеты, даже автоматы, у меня, тогда еще школьника, в кармане всегда были патроны. Помню, как один офицер подарил мне три патрона от автомата, 7.62 мм, пули этих патронов были выкрашены черной, красной и зеленной краской, и сказал, смотри осторожней, в огонь не бросай. Еще один патрон от ПМа, мне его подарил офицер, его запомнил, старший лейтенант, он был в полевой форме, тогда еще старого покроя. Прежде чем подарить патрон, он мне показал, как разбирается и собирается ПМ, потом вынул из обоймы патрон, отдал его мне и так же сказал, в огонь не бросай.

Когда я уже сам демобилизовался из армии, и нечаянно наткнулся дома на свой арсенал, удивлению не было предела, просто все могло закончиться печально, и от греха подальше все это выбросил в канал, о котором я писал выше.

Где-то к лету 1980 года, ввод войск закончился, жизнь стала входить в «мирное» русло, военных стало поменьше, и на нашу станцию начали приходить эшелоны с боеприпасами, в основном эти боеприпасы предназначались для военного аэродрома, который находился недалеко от нашего города. 

Летом, на школьных каникулах, я познакомился с солдатом водителем, и часто катался с ним, на его УРАЛе, помню, это был УРАЛ-375, о том, как он продавал бензин, в подробностях рассказывать не буду, там все солдаты и офицеры этим зарабатывали, высококачественный 93-й бензин. Однажды этот солдат отвез меня на военный аэродром, сказал, хочешь посмотреть самолеты и вертолеты, я, конечно, согласился. Мы благополучно преодолели КПП, заехали на аэродром, моей детской радости не было предела, когда я увидел боевые самолеты перед собой. А от грохота взлетающих вертолетов МИ-24, и самолетов МиГ-21 закладывало уши, летом, в жару, вертолеты взлетали только с разгона, горизонтально. Далее, проехав через специальный бассейн, мы подъехали к какому-то ангару, и что-то выгрузили, как потом мне сказал водитель, это были бомбы, вечером он отвез меня домой. Я, конечно, получил от родителей по самое первое число и с запретом выходить гулять на улицу, но на кого этот запрет действует, прыжок через забор и ты на улице, а вечером может быть и пронесет.

Этим же летом около грузовой станции произошел большой пожар, горела военная нефтебаза, а точнее на нефтебазе горели авиационный бензин и керосин. Нефтебаза предназначалась для снабжения военного аэродрома горючим, к ней по железной дороге прибывали вагоны с топливом, сливали топливо в ёмкости, часть этих ёмкостей были из толстой резины, часть просто, как большие бочки.

Это был обычный жаркий летний день, я был у себя дома во дворе, и неожиданно день померк, и стало, как то темно, я посмотрел наверх и увидел огромное облако чёрного дыма, оно медленно двигалось через наш город. Я быстренько перемахнул через забор и побежал в сторону, откуда шёл дым, и когда добежал до станции, увидел, как горит база и несколько вагонов с топливом, и еще несколько вагонов с углем, которые стояли рядом с базой, факел поднимался высоко в небо, в один момент даже образовался огненный смерч.
Потушить пожар удалось только вечером, когда с соседней узловой станции прибыл пожарный поезд.

По какой причине произошел пожар, не знаю, все говорили диверсия, хотя, по-моему, очередная халатность. Дело в том, что в этих краях летом дождей почти не бывает, дожди идут только поздней осенью, зимой, и обильно весной, за весну трава растет бурно и высоко, а летом высыхает и превращается в опасное топливо, любой окурок, искра, и трава загорается, потушить ее крайне тяжело. Поэтому, по правилам пожарной безопасности, вся пожароопасная территория, должна была быть очищена от сухой травы, насколько я помню, этого сделано не было, вот и результат, полностью сгоревшая нефтебаза.

Еще интереснее было, когда военные решили от этой базы к аэродрому проложить трубопровод, это где-то 15-17 километров. Проложили они его быстро, где-то за неделю, трубы были из алюминия, и пристыковывались с помощью присосок, но вот качество стыковок оставляло желать лучшего. И вот тут, для местных, потекла бесплатная халява, в виде высококачественного авиационного керосина. Как я уже писал выше, качество стыковок оставляло желать лучшего, и почти с каждого стыка шел ручеёк и оставлял огромные лужи, чем местные и пользовались. Я сам, когда уже подрос и стал гонять на мотоцикле Урал, заправлял его этим керосином, честно скажу, мотоцикл на авиационном керосине ездил прекрасно, ни какой детонации. Единственное это калильное зажигание, это когда глушишь двигатель, а пары с карбюратора еще поступают, двигатель продолжал еще работать.

Впервые, то, что в Афганистане идет самая настоящая война, мы увидели осенью 80-го и зимой 81 года, битую технику стали выводить обратно в Союз, подбитые автомобили, БМП, БТРы. В некоторых автомобилях не успели смыть кровь и куски человеческой плоти, их так и погрузили на платформы и отправили, наверное, на места постоянной дислокации. Мы все пребывали в шоке. Позже технику перестали выводить, и бросали на дорогах в Афгане.

Прошло полтора или два года, и к нашей полосе препятствий, добавилась еще одна. Эта полоса, она периодически появлялась и так же разбиралась, полоса состояла из…. Авиационных бомб!!! Кому в голову пришло выгружать авиабомбы из вагона прямо на землю, не знаю. Бомбы лежали около железнодорожного полотна целыми горами, солдаты их просто выкатывали в бомбо-таре из вагона и бросали на землю, в итоге, образовывались горы боеприпасов, через которые нам приходилось пробираться, и при этом стараться не попасть под завал, так как, все это лежало в виде одной бесформенной кучи. И без какой либо охраны!!!

Конечно, военные это все постепенно вывозили, с помощью подъёмного крана, грузовиков и ё... матери, но потом вновь и вновь, вырастали новые горы авиабомб. У военных спрашивали, когда все это прекратиться, это ведь бомбы, а вдруг взорвутся? Да, что им будет, отвечали военные, они без детонаторов, без детонаторов не взорвутся. Детонаторы, конечно же, привозили отдельно, и под охраной, выгружали их аккуратно под наблюдением нескольких офицеров.

Бывало бомбы при перевозке на Камазах, (кто знает, Камаз 5320 был с невысоким бортом), просто вываливались за борт, и валялись на дороге, пока их не подберут.

Так, продолжалось долго, не помню уже, сколько времени. Но мы уже давно обратили внимание, что на носовой части бомб вкручена просто металлическая заглушка. Мои одноклассники при мне попытались открутить заглушку, не помню точно какая была бомба, толи ФАБ-250, или ФАБ-500, открутив до половины, решили не испытывать судьбу, и закрутили ее обратно.
А вот другие ребята, открутили!!!

Нет, конечно, она не взорвалась, иначе от нашего городка бы, ни чего не осталось. Они ухитрились вытаскивать из бомбы термитные шашки, шашки были разноцветными, красные, жёлтые, зеленные, горели очень красиво, это было нашим детским развлечением, ночью поджигаешь такую шашку, светло становилось, как днем.

Эти развлечения продолжались не долго, авиабомбы перестали в Афгане взрываться, что тут началось, милиция, местное КГб, военные, ходили по школам, допрашивали, искали виновных, в итоге стало ясно, причина всему бардак в армии, особенно в тылу, обычная халатность, ведь нужно было всего лишь только выставить охрану. Вот так, к моему величайшему сожалению, по воле случая мы оказались «диверсантами» против собственных вооруженных сил, хотя винить нас, тогда еще детей, было не за что.

После этого случая, конечно же, навели порядок, бомбы выгружали сразу в автомобиль, и если даже выгружали из вагона, их складывали. И стали раскладывать таким образом, что бы между ними оставался промежуток, и выставляли охрану.

Постепенно мы выросли, наступил 1988 год, в стране полным ходом шли горбачевские реформы, гласность, вся страна заговорила о войне в Афганистане, начался вывод войск. Наш городок уже не использовали для вывода войск, на границе за десять лет была создана необходимая инфраструктура, это был один огромный полигон, с военными базами.
Войска выводились и размещались вдоль полигона, и в это время произошло самое неожиданное, эта история до сих пор никак не укладывается в моей голове, как могли вообще такое допустить.

Дело в том, что войска выходили с полным боекомплектом, а так как вывод войск был организован на очень хорошем уровне, боеприпасы не использовали, соответственно вся боевая техника прибыла в Союз с полным боекомплектом. По какой причине часть боеприпасов военные бросили на полигоне, я не знаю, но последствия были трагичными, особенно среди детей и подростков, да что подростков, и взрослые гибли.

Брошенные боеприпасы, быстро стали расходится по местным селениям, особенно среди подростков и детей, это были патроны 5.45 мм, 7.62 мм, 12.7 и 14.7 мм, снаряды 20 мм от БМП-2, и артиллерийские снаряды разных калибров, противопехотные гранаты. Если взрослые использовали все это для того, что бы глушить рыбу в многочисленных мелиоративных водоёмах, то детвора все это использовала только ради забавы, итог был печален, погибло и искалечилось много детей и подростков.

Помимо боеприпасов, военные торговали оружием, предлагали все, от пистолетов до пулеметов, цена была разная, как договоришься, милиция потом, конечно, часть всего этого конфисковала, и как потом они сказали, конфискованным оружием можно было вооружить целую дивизию.

Бывало, военные гоняли пьяные на БМП и БТРах, и устраивали ДТП, с человеческими жертвами.

15 февраля 1989 года, мы с одноклассником, убежали с уроков, и поехали к мосту на торжественное мероприятие вывода войск из Афганистана. Весь этот праздник все видели по телевизору, поэтому не буду в подробностях описывать это мероприятие, скажу только, что во всем этом торжестве была какая-то тревога, местные жители, которые жили у самой границы, говорили, основная война еще впереди, еще много крови прольется, их слова оказались пророческими.























 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 193 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1

1

1

1



Не менее аккуратно отнесемся к афганским историям. Из 417 безвестно пропавших шурави доказательно (по свидетельству освобожденных) приняли ислам около 60 узников. Приняли — чтобы выжить в плену. Около десяти из них вернулись на родину, включая трех — через западные страны. Кто в какой вере остался, вопрос открытый. За десятилетие афганской войны публично установлено не менее пяти случаев добровольного перехода шурави на сторону моджахедов. Популяризировать их имена не будем. Но очевидно, что мотивом предательства стали не убеждения, а малодушие, часто в сочетании с криминальными наклонностями.

Но версия об успешной карьере бывшего воина-интернационалиста, перекрасившегося в моджахеда, для востоковеда-практика выглядит абсурдом. Во всяком случае не верьте газетным сенсациям о «русском телохранителе» полулегендарного Ахмадшаха Масуда. Понятие «хайен» (Каин и Иуда в одном лице) в описываемой среде куда более жесткое, чем на любом по удаленности Западе или Востоке.

Есть примеры куда более яркие и убедительные: некоторые советские пленные, даже формально принявшие ислам (на самом деле часто изнасилованные, насильно обрезанные, после чего получившие мусульманские имена), находили силы к сопротивлению или бегству к своим. До сих пор неизвестны имена участников восстания советских военнопленных в пакистанском лагере Бадабера в апреле 1985-го. Кто вы, «Абдул Рахман», поднявший соотечественников на последний бой? А ведь данные на советских узников (по максимуму всего-то около трех сотен), тем более офицеров, наверняка хранятся в сейфах пакистанской разведки ISI, а значит, и ЦРУ.

Многие шурави куда чаще, чем о предателях, слышали о бежавших из плена и даже видели их в лицо. Один из таких, помнится, татарин из Кременчуга, после нескольких лет душманского «перевоспитания» забыл, что такое «отчество», переплетал русские слова с пуштунскими, но вышел к нашей заставе со словами «Я советский аскар (солдат)». Тогда нам говорили, что сведения о таких не подлежат огласке по режимным и этическим соображениям. Но почему сегодня о кандагарских летчиках (прости господи, «героях-коммерсантах») мы знаем больше, чем о босом наполовину одичавшем парне, заметьте, мусульманине по истокам, вернувшемся на Родину, ибо более святого в его душе не было? И, завершая киношную тему, спросим: почему не он, а «глубокомысленный» перевертыш стал героем известного фильма «Мусульманин»?

Борис Подопригора



1

1



Личный охранник Ахмад-шаха.

chelikov_v

Николай Быстров - главный проводник поисковых экспедиций по Афгану. Его русская речь странна, смесь южного кубанского говора с явно арабским акцентом. На вопрос, когда женился, отвечает в 1371. И, после паузы, - это в 94 по-нашему. Как жену зовут? Смущенно смеется. - «Говорит, кто б в Афгане спросил, сразу б по морде дал, нельзя имя жены называть. У нас ее Олей зовут». В общем, как говорят в Комитете, Быстров застрял между той и этой жизнью.

Быстров попал в плен в 82, через полгода службы. Их трех, молодых бойцов, "деды" отправили в кишлак за наркотой. Там скоротечный бой, два ранения пулевое и осколочное, плен. Через много лет, говорит Быстров, он разговаривал с тем полевым командиром, который его пленил. Духи сидели в засаде по наводке информаторов из афганской армии, которые сообщили, что в село будут входить "шурави". А тогда его связали и пару недель по ночам возили из кишлака в кишлак, жестоко били, потом где-то в горах дали хотя бы умыться. Вышел, говорит Коля, стоит народ. Ну я подошел к самому чистому, руку протянул поздороваться. Он засмеялся, руку пожал. Но охрана набросилась все равно. Так Коля познакомился с пандшерским львом, полевым командиром Ахмад-шахом Масудом.

В горном лагере было еще 5 русских. В один из дней Масуд объявил, что каждый может выбрать свою судьбу - любую страну на жительство, от США до Индии и Пакистана, либо оставаться с ним. Все решили идти на Запад. Быстров остался с Масудом.

Потом началось наше наступление, Масуд стал уходить из горного кишлака. Он, четверо охранников и Быстров. Масуд дал Быстрову автомат, Калашников китайского производства. "Шли по снегу, я первым поднялся на перевал. Вижу, наши ракеты, звук боя. Внизу - Масуд с нукерами. Думал, проверяют. Проверил автомат - боек не спилен. Рожок с патронами, полный. Была мысль срезать всех очередью. Но. Не срезал"

Бытров провел в Афгане 12 лет. Против своих не воевал, но Масуда защищал честно в условиях афганской междуусобицы. И Ахмад-шах его ценил, эпизодически меняя всю личную охрану, Быстрова всегда держал при себе. И когда стал членом Правительства Афганистана, уже после ухода Советских войск. Но когда талибы начали подходить к Кабулу, снова поставил перед выбором - "или умри в битве с талибами, или женись". Жена у Быстрова - хоть и дальняя, но родственница Ахмад-шаха. В Афганистане у них родились двое детей, но не выжили. И опять же Масуд, по словам Быстрова, заставил его вместе с женой ехать в Россию.

Быстров приехал. Работы нет, жить негде… Хотел снова в Афган. Жена - афганка отказалась. Их дети, родившиеся в России, выжили. Старшей сейчас 14, младшему 6. Среднему, 12, он круглый отличник в школе. Жена работает уборщицей, а Быстров - ищет живых и останки погибших.

- Трудно это, люди боятся, что талибы снова к власти придут. Даже через трех посредников выходишь на связь с тем, кто помнит, где закопали тело русского, но вести туда не рискуют. И все же останки еще троих привезли. Я знаю, где еще несколько похоронены, знаю, как найти.



1

1



НИКОЛАЙ – ИСЛАМУДДИН

Игорь Срибный

По последним данным в Афганистане пропали без вести 311 человек. Число это многократно изменялась то в меньшую, то в большую сторону, но остановимся на нем, как на основанном на результатах многолетних исследований. Так, в 1989 году называлась другая цифра – 417 военнослужащих, пропавших без вести или оказавшихся в плену. Из них 119 – удалось освободить, 97 вернулись в СССР, 22 живут в других странах.

Судьба одного из них поистине уникальна, и начнем с нее.

Николай Быстров родился в Краснодарском крае в 1964 году. Весной 1982 года был призван в ряды Вооруженных сил СССР и после окончания учебного подразделения, был направлен в Афганистан. Службу рядовой Быстров проходил в батальоне охраны на авиабазе Баграм.

Причиной его пленения и гибели его сослуживцев стала банальная «самоволка». Втроем они ушли с авиабазы в соседний кишлак к знакомому дехканину, у которого и ранее покупали овощи и зелень, чтобы разнообразить нехитрый солдатский стол. Купив зелень, солдаты собрались уходить, но дехканин посоветовал идти обратно в часть другой дорогой, поскольку на той, по которой они пришли, их может ожидать засада. Они послушались совета и пошли по дороге, указанной афганцем, где и попали в засаду. Двое друзей Быстрова были убиты в перестрелке, а сам он ранен в руку. Когда у Быстрова закончились патроны, душманы окружили его и взяли в плен. Было ему в ту пору 19 лет.

При попытке побега, он был схвачен и избит до полусмерти. Ударом приклада автомата ему выбили все зубы, и впоследствии ему пришлось вставлять металлические.

Затем его увели в Панджшер, на военную базу моджахедов, где произошла его встреча с Амад Шахом Масудом. Первый их разговор был коротким – Ахмад Шах пообещал сохранить ему жизнь.

Через несколько месяцев Быстров вновь предпринял попытку побега, но его поймали и жестоко избили. И солдат принял судьбу такой, как она есть. Он постепенно стал осваивать язык моджахедов, их быт и нравы, начал читать Коран. Вскоре ему предложили принять ислам, и Быстров согласился, видя в этом единственную возможность выжить. После обряда принятия ислама, он получил новое мусульманское имя Исламуддин.

…в 40-й армии то затухала, то возрождалась вновь легенда о Косте «Бородатом». Десантники 103-й воздушно-десантной дивизии говорили, что этот парень сбежал из части в 1983 году и попал к Ахмад Шаху. Говорили, что он превосходил моджахедов физической силой, выносливостью, боевыми качествами. И ему лично Ахмад Шах Масуд поручал наиболее сложные и ответственные задания.

В июле 1985 года при проведении операции в Панджшере, в 12 км севернее Руха, Костя «Бородатый» вышел на нашей волне в эфир и предупредил, что будет расстреливать все, что двинется за установленный на обочине дороги камень. Вперед послали БМР (боевую машину разграждения). Но как только она прошла отметку, установленную Костей, раздался мощный взрыв. БМР весом 30 тонн отбросило метров на пятнадцать, как пушинку. Когда пошли танки, Костя стал бить по смотровым приборам, «ослепляя» экипажи. Заместитель командующего армией полковник С.А.Маев вспоминал, что из-за этого снайперского огня колонна застряла на горной дороге на несколько суток.

Личность и дальнейшая судьба Кости «Бородатого» так и остались неизвестными...
Хотя сам Ахмад Шах говорил в интервью журналистам только об Исламуддине, который пожелал вернуться в Россию, и Масуд ему не препятствовал. О Косте он не сказал ни слова.

Когда вопрос о личности Кости задали Николаю Быстрову (Исламуддину), он тоже ничего не стал рассказывать об этом человеке. Зато очень горюет о смерти своего кумира. Из воспоминаний Николая Быстрова: « В 1995 году я с семьей вернулся домой на Кубань и вновь стал Николаем Быстровым. У меня сейчас есть дом, жена, трое детей, сыновья Акбар и Ахмад, дочь Катя…

…Очень жаль, что я так рано уехал от Ахмад Шаха и не заслонил его во время теракта. Я до сих пор уверен, что если бы в сентябре 2001 года я был бы рядом с Масудом, он остался бы жив. Я, без сомнения, досмотрел бы тех террористов-арабов и наверняка обнаружил бы приготовленный заряд, как это бывало не единожды ранее»…

В настоящее время Быстров почти каждый год выезжает на несколько месяцев в Афганистан по поручению Комитета по делам воинов-интернационалистов и занимается поиском захоронений останков без вести пропавших советских воинов, помогая возвращать их на Родину. К 2007 году он вернул из забвения более десяти человек…



1

1



Призванный в 1984 году в советскую армию Николай Быстров после короткой подготовки вместе с товарищами был направлен в Афганистан, где должен был заниматься охраной аэродрома в Баграме.

Существовавшая в части и поддерживаемая командованием дедовщина сыграла с парнем и еще двумя молодыми бойцами его призыва злую шутку. В один из дней трое молодых бойцов по приказу «дедушек» отправились в ближайший кишлак, откуда должны были принести чай, сигареты и… наркотики.

По нелепому стечению обстоятельств по той же дороге проходила группа афганских моджахедов, которые без труда взяли советских солдат в плен.

Пытавшемуся сопротивляться Николаю прострелили ногу, после чего отделили от товарищей и отправили в горы.

В родной части Николая, как это тогда было принято, солдат объявили дезертирами, которые самовольно с оружием покинули расположение части и их ожидал неминуемый трибунал.

Именно трибуналом и пугал Николая Быстрова командир отряда Ахмад Шах Масуд, убедивший парня принять ислам и перейти на сторону моджахедов. Оказалось, что бывший советский двоечник на фоне бойцов его отряда обладает обширными знаниями, очень внимателен к мелочам и прекрасно обучен стратегии ведения ближнего боя.

Всего через несколько лет научившегося говорить на дари Исламуддин (именно такое имя дали Николаю при принятии ислама) стал одним из телохранителей Ахмад Шаха Масуда, и очень уважаемым человеком в отряде.

Роман Заблоцкий



1

1



Возвращение с Саланга («ТРУД-7» №, 14 Октября 2006)

Сергей ИЩЕНКО

На эти снимки невозможно смотреть без боли. Солдатские кости на обрывке полусгнившего полевого обмундирования и алюминиевая ложка. Не с поросшего травой поля боя далекой Великой Отечественной. С афганского перевала Саланг. На фото - все, что осталось от советского бойца-водителя, зарезанного в 1981 году в тех краях душманами. На днях еще один неизвестный солдат таким вернулся на Родину. В московской лаборатории генетических исследований Центрального военного госпиталя имени Бурденко сегодня ему пытаются вернуть имя.

Скорбную находку привезла из Афганистана экспедиция, организованная Комитетом воинов-интернационалистов и общероссийской организацией "Боевое братство". В ее составе был и давний автор "Труда", известный военный журналист полковник Евгений Кириченко. Тот самый, что на страницах нашей газеты вел рубрику "Забытый полк", вызвавшую вал читательских откликов. Евгений рассказывает:

- Ничего бы мы не нашли, если бы не Коля Быстров, который сейчас живет в Усть-Лабинске. Во время той войны служил в охране аэродрома Баграм. Командир отправил его и еще двоих солдат в кишлак за наркотиком, который афганцы жуют. Типа анаши. Попали в засаду. Быстров был ранен в ногу. Говорит, успел убить двух душманов. Одного из его спутников тоже застрелили. Другого, как и Быстрова, взяли в плен. Но захваченных солдат моджахеды тут же разделили по разным отрядам, и о судьбе этого бедолаги Николай ничего не знает.

Сам Быстров оказался в отряде могущественного в те времена полевого командира Ахмада Шаха Масуда, прозванного "львом Пандшерского ущелья". Принял ислам. Наизусть выучил многие главы из Корана. И стал не Николаем, а Исломуддином. Потом вообще невероятный поворот: Ахмад Шах Масуд женил пленного на своей племяннице и даже взял его в личную охрану. Так и жил бы, скорее всего, Быстров-Исломуддин в Афганистане. Но в 1995 году заболела его жена. В тех краях, охваченных нескончаемой войной, лечить ее оказалось негде. А поскольку Россия за три года до этого объявила амнистию всем, чью жизнь исковеркала та война, вернулся вместе с семьей и осел на Кубани.

Кто он теперь? Ветераны афганской войны бывшего охранника Ахмада Шаха Масуда не жалуют, подозревая, что рассказывает он не все. Для жителей Афганистана, куда Быстров продолжает регулярно наведываться, бывший Исломуддин теперь тоже чужак. Как бы там ни было, но то ли из чувства вины, то ли по иным соображениям, занялся Николай делом благородным: помогает находить за далеким перевалом Саланг безвестные могилы советских солдат, которых оставили мы там немало. И тех, кто, как и он, попал в плен к душманам, остался в этой стране, принял ислам, обзавелся семьей. Большинство, несмотря на амнистию, и не собирается возвращаться в Россию, опасаясь расправы.

Быстров после разговоров с местными жителями и привел экспедицию на перевал Саланг. Когда-то дорогу жизни, по которой шло практически все снабжение нашей 40-й армии, дорого платившей солдатскими и офицерскими жизнями за выполнение "интернационального долга". Афганцы, убившие нашего солдата, теперь обо всем рассказывают охотно. Машина отстала от колонны, заглохла. Водитель пошел за помощью в кишлак. Там его душманы и убили. Сняли сапоги, тело засунули в сточную трубу в десятке метров от замершего автомобиля. Наши бойца искали долго, но безуспешно. Зачислили в "без вести пропавшие".

Спустя годы после войны афганцы перезахоронили тело. Вернее, то, что осталось от него в трубе - остальное унесли ручьи и шакалы. Могилу завалили камнями, установили над ней почему-то черный флаг. Там и дождался неизвестный советский солдат последней поездки на Родину.

Пока с костями работают генетики, Кириченко пытается установить истину по боевым донесениям, хранящимся в архиве Минобороны. По документам, на Саланге пропали двое военных водителей: рядовые Юрий Быков и Пихич. Не исключено, что один из них уже дома.



1

1




Афганский пленник

Владимир Снегирев

Ущелье Порион находится очень далеко от Кабула. Так далеко, что, отправившись туда спозаранку, ехали мы без остановки целый день, а добрались только к вечеру. Сначала наш джип резво бежал по шоссе в сторону знаменитого перевала Саланг, потом много часов карабкался вверх по камням и осыпям Панджшерской долины, затем - уже на высоте три с половиной километра - мы свернули направо в сторону Нуристана и в сумерках оказались у цели.

Это был высокогорный диковатый кишлак с названием Деха Порион. Мой спутник вышел из машины, и его тут же плотно окружили местные бородатые мужики. "Исламуддин! Исламуддин!" - радостно галдели они, словно встретили близкого родственника. Лезли с объятиями и наперебой звали пить чай.

Много лет назад мой спутник был доставлен сюда под конвоем и брошен в душманскую тюрьму, где кроме него томились еще трое наших. Эти бородачи были тогда его охранниками. Потом отсюда его перевели в другой кишлак, затем еще в один, а потом и вовсе судьба его сделала такой вираж, что и поверить трудно.

А звали его тогда - да и сейчас так зовут - Николаем. Исламуддин - такое имя было ему дано в плену.

Теперь мы приехали сюда, чтобы узнать, что же случилось с тремя другими парнями, которых держали в местной тюрьме. Николай, едва отбившись от бурных приветствий, спросил местных об этом. Бородатые мужики загалдели еще громче. Коля переводил: "Азизулла живой остался, уехал в Россию. Мухаммадислам убит, его могилу могут прямо сейчас показать. Про Нуруллу не знают". На самом-то деле звали этих ребят Леня, Валера, Женя. Но тут их только так, по афганским именам помнят. "Покажите могилу, - попросил я. - И кто-нибудь пусть прихватит с собой кирку". Всей толпой мы пошли пешком вверх по крутому склону горы.

Минут через двадцать старший из моджахедов показал на кусок скалы слева от ручья: "Здесь".

* * *

Николай попал в плен в 82-м, будучи солдатом в охранении авиабазы Баграм. История банальная: офицер велел пойти в кишлак и принести чарс. Отправились втроем и, конечно, при оружии. Угодили в засаду. Отстреливались. Одному нашему парню "духи" перебили очередью ноги и затем в упор добили его. Двух других схватили. Коля был ранен.

Оказалось, партизаны в этом кишлаке принадлежат к двум разным исламским партиям, поэтому пленных тут же поделили между собой, больше того солдата Коля уже никогда не видел.

Сам он в первую же ночь пытался бежать, был схвачен, получил прикладом по зубам. Следующей ночью его повели в Панджшер. Командиры их в части пугали, показывая на высокие заснеженные горы: "Там - Панджшер. Оттуда еще никто из наших живым не возвращался". Теперь его туда повели.

У нас с Колей в Афганистане было много времени для того, чтобы поговорить - о разном, в том числе и об этом.

Когда мы по дороге в Порион проезжали неподалеку от баграмского аэродрома, я предложил завернуть в тот кишлачок, где его захватили. "Интересно, должно быть, теперь увидеть это место?" Он глянул на меня так, что больше к этой теме я не возвращался. Вообще, когда речь заходила о тех временах, он становился скуп на слова, а некоторые вопросы старательно обходил молчанием.

- Тебе девятнадцать было тогда? И вот все кончилось. Помощи ждать не от кого. Кругом чужие страшные люди, которые, как тебя предупреждали, сейчас начнут ногти вырывать и кожу сдирать. Что ты думал тогда? Что испытывал?

- Что я мог думать? Страшно было очень. Маму вспоминал. Сначала сгоряча решил повеситься. Пришла ночь. Я не спал. Увидел сквозь дыру в стене, как в темное небо взлетают ракеты. Может, это меня ищут? Прыгнул в арык, поплыл, но часовые засекли, поднялась стрельба, поймали, побили. Я стер с лица кровь и решил, что буду ждать другого подходящего случая. Очень хотелось жить.

- Потом тебя погнали в знаменитое ущелье. Но как же ты шел с такими ранениями: касательное в живот и навылет пробита нога?

- Тяжело было. Раз сознание потерял. Но я понимал, что если дам слабину, мне тут же наступит конец: пристрелят, как того парня, что с нами в засаду попал. Надо было терпеть. Моджахеды лечили меня, таблетки давали, уколы делали.

- А долго шли?

- Неделю. Днем отсиживались в кишлаках, ночью шли. В Анаве - это недалеко от входа в ущелье - стояла наша военная база, ее обошли по горам. Затем, также по хребтам, дошли до верхнего Панджшера, пришли в селение Джангалак. Вскоре здесь появились еще трое наших пленных.

- Вам позволяли общаться между собой?

- Конечно. Общались. Рассуждали, накажут нас свои или нет, если вырвемся? Тогда законы ведь строгие были. За плен тюрьма, наверное, полагалась. И никто из нас не называл своих настоящих имен. Все боялись друг друга. И не напрасно. Несколько позже, когда мы втроем сговаривались бежать и уже даже выточили ножи из оперения реактивных снарядов, к нам подселили одного парня, туркмена, а он оказался провокатором. Выдал наши планы. Его я больше не видел, а всех нас разогнали по разным кишлакам.

- Моджахеды как вас называли?

- Они сразу, не спрашивая, дали каждому афганские имена. Меня вначале стали называть Гулом. Других - Азизулло, Рахматулло...

- Ты сейчас говоришь на дари так, что афганцы не отличают тебя от своих. Долго учился языку?

- Пришлось с первого дня учиться: надо же было понимать, чего от тебя хотят. Я быстро стал и говорить, и писать. Месяцев через шесть. А был у нас там один парень, Женя, так он за три месяца выучился.

* * *

- Когда ты служил в Баграме, командиры вас предупреждали о возможности оказаться в плену? Говорили, как себя в таких случаях вести?

- Только одно говорили: к душманам лучше не попадать. Звери, а не люди. Обязательно убьют, а перед смертью еще и помучают. Говорили так: лучше застрелиться, чем оказаться у врага.

- А существовала какая-то инструкция насчет того, как себя вести в безнадежной ситуации? Что делать, если тебя все же схватили?

- Не-е-т, Владимир Николаевич, что вы, какая инструкция. Слово такое - "плен" - тогда вообще старались не употреблять. Оно как бы под запретом было. Пленный и предатель - считалось одинаково.

- А это верно, что два года назад, накануне американского вторжения в Афганистан, к тебе домой цэрэушники приезжали и опрашивали насчет особенностей афганского плена?

- Эти американцы - не знаю, правда, цэрэушники они или нет - готовили для своих солдат инструкцию: как себя вести, если попадешь к афганским партизанам. И вот расспрашивали нас, тех, кто это испытал.

- И что ты им рассказал?

- Первое. Если попал, то должен не капризничать, а сразу, без разговоров, принять новые условия, вжиться в них. Климат, еда, вода, ночлег... Если хочешь уцелеть, ты должен безропотно сносить оскорбления и унижения. И самое главное: надо готовить себя к тому, чтобы выдержать пытки. Я также предупредил американцев, что пленного наверняка будут беспрерывно перемещать с места на место, десанта они боятся. И вот тут, когда по горам погонят, тоже нельзя раскисать. Увидят, что ослаб, пощады не жди. Добьют. Живот заболит от грязной пищи - терпи, иначе горло перережут.

Спрашивали меня: как быть, если заставят ислам принимать? Нет, они никого силой в свою веру не обращают. Но если хочешь выжить, придется проявить уважение к их религии.

Спрашивали: как вытащить человека из плена? А я откуда знаю как? Это вы уж сами думайте.

Я понял так, что американцы жизнь своих солдат очень высоко ставят. Им разрешено и тайну военную выдать, и в другую религию перейти - лишь бы остаться живым. Очень они хотят жить.

- Вот ты говоришь: пытки. Зачем солдата пытать? Какую такую тайну можно мучениями из него вытащить?

- Меня эта беда обошла стороной. У Масуда пленных не истязали, во всяком случае я не видел. Хотя своих, афганцев, которые воевали против моджахедов, случалось, не жалели. Помню, захватили врасплох 14-ю бригаду в Панджшере, больше тысячи человек. И расстреляли буквально всех, река потом долго красной от крови была.

А пытки в других отрядах были ох изощренные! И водой, и электричеством, и дубиной по голым пяткам. Боль страшная. Не тайны выведывали, а просто свою ненависть таким образом проявляли. Ненависть была тогда большой с обеих сторон.

* * *

- Ну, а дальше что происходило?

- Спустя год Масуд узнал о планах провести против него крупную войсковую операцию. Там и советские войска должны были участвовать, и афганские. Чтобы спасти своих людей, он готовился вывести их из ущелья Панджшер в другие, безопасные районы. А пленные для него - обуза. Однажды собрал всех, говорит: "Куда вы хотите? На родину? В Пакистан? На Запад?" Домой никто не решился, боялись кары за плен. Или, может, не верили, что и вправду отпустят. В Пакистан решили податься. Назавтра и ушли. А я сказал: "Хочу с вами быть, Амир-саиб". Он на меня внимательно посмотрел: "Оставайся".

- Погоди, погоди. А с чего это ты вдруг принял такое решение?

- Сам не знаю. Увидел к тому времени, что люди они хорошие. Масуд мне очень понравился. Захотелось быть рядом с ним.

- У меня такое впечатление, что не очень-то ты хотел оставаться в компании со своими?

- Это правда. Атмосфера такая нехорошая была. Каждый спасал себя сам и при этом, случалось, и товарища.

- В качестве кого?

- Тогда не думал об этом. Просто хотел быть рядом. А уж потом он взял меня своим телохранителем.

- Расскажи, как ты стал мусульманином?

- Когда все наши ушли, я подошел к Масуду: "Амир-саиб, вы не возражаете, если я приму ислам?" Он мне говорит: "Если это твой выбор, что же я буду возражать".

- Тебе кто-то посоветовал пойти на это?

- Нет. Просто сам понял: если оставаться здесь, как я решил, то надо и следующий шаг сделать. Иначе нельзя. Ислам - основа всей их жизни. Я же не мог выглядеть белой вороной.

- И это было сразу по-настоящему?

- А по-ненастоящему там невозможно. Сразу увидят, поймут. Пять раз в день молитва. Обряды свои. Надо было сердцем ислам принять.

- И что изменилось в твоей жизни после этого?

- Сразу очищение пошло. И отношение ко мне стало другим - как к своему. Назад пути уже не было, но я и не думал об этом.

- Николай, скажи, а какая такая сила в исламе?

- Веру они крепко держат.

- "Они" или "мы"? Ты как-то отстраняешься.

- Мы, конечно. У нас если ты от веры своей отступишь, то и убить могут. И потом, идеи у нас хорошие в Коране: не обмани, не укради, помоги ближнему...

- Так и у нас в Библии такие же идеи.

- Не-е-т, - укоризненно тянет он. - Вы ведь эти идеи не соблюдаете. Живете не по заповедям. А у нас, случись что, соседи даже издалека сбегутся помочь.

- Может, оно и так, но тогда скажи, а как с вашей верой совместить отморозков разных - бандитов, террористов, похитителей людей?

- Ну, в семье не без урода.

- А атеисты среди партизан попадались?

- Нет, не встречал таких.

- Наши войска ушли в 89-м. Ты вернулся в Россию в 95-м. За те годы случалось тебе видеть своих?

- Много видел, но каждый раз издалека. Заставы. Колонны. Самолеты. В боях я не участвовал. Амир-саиб категорически не разрешал. Да я бы и сам не стал в своих стрелять.

* * *

- Расскажи, как ты стал телохранителем у самого знаменитого из всех афганцев?

- Когда я остался, Масуд с интересом стал на меня посматривать: что это за парень такой, который отказался от свободы? Через некоторое время он мне другое имя дал - Исламуддин. Когда перед наступлением советских войск мы готовились отходить на север, он велел выдать мне автомат. Я удивился, решил, что это какой-то новый способ проверки. Зашел за угол, осмотрел оружие: все было в порядке - боек не спилен, рожок с патронами. Масуд попросил меня сопровождать его в походе по горам. Отправились мы совсем маленькой группой - человек пять, не больше. Долго шли, много дней. И с тех пор стали неразлучны.

- Но почему? Мало разве было желающих из афганцев занять место рядом с кумиром? Отчего он предпочел именно тебя?

- Это у него вам надо было спросить. Не знаю. Но я считался самым близким к нему из охраны. Я был с ним неотступно и в горах, и на секретных совещаниях, и на командных пунктах, и в заграничных поездках.

Возможно, Амир-саиб понял, что более надежного охранника ему не сыскать. Например, когда он изредка отдыхал, я всегда стоял грудью, не допуская до Масуда никого - даже самых больших командиров. Раз даже оружие пришлось применить: один уж больно нагло лез, ну, я ему ногу и прострелил.

- И как на это отреагировал твой шеф?

- Нормально. Только пожурил немного: "Зачем стрелять?"

Когда я нес службу, для меня не было авторитетов, я любого посетителя мог обыскать, хоть он министр, хоть губернатор. Кто-то обижался, но зато народ дюже меня уважал, понимали, чью жизнь я берегу.

- Масуд контролировал огромную территорию Афганистана, причем это была высокогорная часть страны: ущелья, скалы, ледники. Как же он передвигался по своим владениям?

- Где можно было, там на машинах. Случалось, на лошадях. Часто - просто пешком. Шли через перевалы высотой пять и шесть тысяч метров. По снегам. Он быстро ходил и казался неутомимым.

- Для них-то это дело привычное. А вот как ты такие походы переносил?

- Легко. Амир-саиб даже ставил меня в пример другим: "Видите, как русский солдат идет - и автомат при нем, и боезапас. А вы все побросали, слабаки".

- А какие-то специальные занятия по военному делу он для вас проводил?

- Да, Масуд постоянно занимался со своими людьми. С охраной тоже возились, для чего приглашали специальных инструкторов. Скажем, японец Танака учил нас приемам рукопашного боя, француз тренировал в стрельбе. Сам Амир-саиб стрелял очень метко, причем из всех видов оружия.

- И вот пришел 1992 год. Вы взяли Кабул. Джихад закончен. И Масуд предлагает тебе жениться?

- Да, он выбрал мне жену. "Пора, Исламуддин, тебе семью завести". Свадьбы, как в России принято, не было. Пришли ребята с охраны, пришел мулла... Вот так я стал женатым.

- А как жену зовут?

- Не надо об этом спрашивать. У мусульман не принято в разговорах употреблять имена жен и дочерей.

- Скажи, а правда, что Масуд предлагал бывшему президенту Наджибулле перед приходом талибов с ним уйти, но тот отказался?

- Это при мне было. Правда. Он думал, талибы его не тронут. Пуштуны, одной крови. Еще шутил, когда меня увидел: "Вот снова нас русские охраняют. Как в старые добрые времена".

- Вернулся домой ты в 95-м. Как это произошло? Кто был инициатором твоего возвращения?

- Амир-саиб предложил. Жена у меня болела. Здесь медики сделать ничего не могли. Я к Масуду пришел: "Может, в Индию ее отвезти - там полечить?" Он говорит: "Ты давно дома не был. Родителей не видел. Пора". Жена тоже согласилась. Он дал мне денег. И поехали.

- Скажи, Николай, а журналисты часто Масуда навещали?

- Очень часто на протяжении всей войны. И он всех охотно принимал. Он понимал, какую важную работу они делают. Запрещал их обыскивать. Селил рядом с собой. Проявлял максимальное гостеприимство. Этим и воспользовались те арабы, что два года назад убили его. Жаль, меня не было рядом.

- Как ты думаешь, Масуд был одинок?

- Наверное, да. Он настолько превосходил всех и умом, и волей. И хотя никогда этого не подчеркивал, но нам, его близким, ясно было.

- А мечтал он о чем?

- О том, какой хорошей станет жизнь, когда война закончится. Он надеялся, что со взятием Кабула наступит всеобщий мир. Но получилось наоборот. Сначала вспыхнули междоусобные столкновения, потом талибы пришли. Он страшно по этому поводу переживал. И тогда же крепко задумался насчет того, с кем ему дружить, на кого опираться. Само собой выходило, что только на Россию надежда. Ближе России у Афганистана никого нет. Наверное, это многим не понравилось, вот где надо искать причины покушения на него.

***

"Здесь", - сказал старший по возрасту моджахед, подведя нас к обломку скалы, вросшему в склон. И взмахнул киркой. Двадцать лет назад этот таджик с седой бородой - тогда молодой партизан - лично вел нашего солдатика к месту казни. Казнь была назначена за попытку к бегству. Теперь бородатый охотно и подробно рассказывал нам, как все было. Остальные "духи" поддакивали и помогали разбирать камни руками.

Через несколько минут мы увидели обрывки одежды и мелкие кости...

Коля выпрямился, его худое лицо одеревенело. Он отошел в сторону, достал сигарету. Ломая спички, закурил.

Афганцы копали. Горка костей росла.

Он зажмурился.

Господи, неужели все это и вправду было с нами?



1

1

1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 235 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.











1


        Вот как – то так все и было 12
1
                                                                                (A. Gyavgyanen)


























Лейтенант был неопытен. Это был его первый самостоятельный поиск в далеком районе. Резервная бронегруппа, которая должна была оказать ему помощь, если он "вляпается", осталась в 100 километрах к северу. Больше в округе наших войск не было. В его разведгруппе было девять разведчиков, радист и он сам. Больше людей у него не было. Лейтенант повел их на юг искать новый караванный маршрут. Старый, давно всем известный, пустовал уже месяц, но оружие и боеприпасы через их провинцию все-таки везли. Где везли, как везли, на чём везли, было неизвестно. Лейтенант должен был выяснить все это.

Группа ушла уже далеко, следов маршрута все не было. Двигались ночами, днем отдыхали, спрятавшись подальше от людей. Третья, последняя отведенная на поиск ночь, клонилась к рассвету – надо было искать место для дневки. И тут лейтенант увидел высоту. Она господствовала над окружающей местностью. Его учили: в горах кто выше, тот король. Лейтенант повел свою группу на эту высоту. Это было ошибкой, но он этого ещё не знал.

Под горой оказался кишлак. К кишлаку вела наезженная дорога. Среди деревьев лейтенант разглядел замаскированные крытые машины. Это была перевалочная база на караванном маршруте. Группа выполнила свою задачу. Кишлак еще спал, когда разведгруппа заняла эту высоту. Но удержать её в случае начала боя разведчики не могли. На это просто не хватало людей. Уходить с высоты было уже поздно: солнце встало, и кишлак проснулся. Если бы группа оставила высоту, то её тут же заняли духи, а в горах кто выше…

НО высота была господствующей, и она понравилась не только лейтенанту. Когда солнце встало, лейтенант увидел, как из кишлака на высоту начали подниматься два человека. Это были наблюдатели. С высоты очень хорошо просматривалась Кандагарская дорога, по которой ходили наши колонны. Духи тоже решили использовать эту высоту. Лейтенант понял, что, если наблюдатели поднимутся, группа будет обнаружена. Если они успеют подать вниз сигнал, то группа погибнет. Слишком не равны были силы. А чтобы отойти в безопасное место, нужно было дождаться "Броню". Наблюдателей удалось снять без звука. Теперь появилась надежда, что еще несколько часов у группы есть, пока на высоту не пойдет очередная смена наблюдателей. Лейтенант вызвал "броню". Вызывать вертолеты оказалось бесполезно: местность была окутана туманом. Броне нужно было часа три-четыре. Группа же могла продержаться не более получаса. Время решало все.

Один из наблюдателей был одет в розоватую шерстяную накидку типа пончо. Когда прятали его тело за камни, в спешке край накидки заложили не аккуратно. Его было видно с тропы. Лейтенант хотел было приказать спрятать это пончо получше, но тут на гору поднялся мальчик лет пяти или шести на вид. В руках он нес кувшин и лепешки. Разведчики замерли, чтобы подпустить его поближе и просто поймать, не дав ему убежать обратно в кишлак. Никто не хотел его убивать… Но мальчик, не дойдя несколько шагов, увидел торчавший из-под камней розовый клочок материи. Он вырос на войне, он все понял. Он выронил лепешки и кувшин, и бросился обратно вниз. Догнать и взять его живым, было уже невозможно. Лейтенант заметил, как судорожно скривился рядом его разведчик, не решаясь выстрелить из автомата. И тогда лейтенант выстрелил сам. На его пистолет был навернут глушитель, а у разведчика глушителя не было.

Лейтенант надеялся на чудо и в первый раз умышленно выстрелил мимо, но ребенок еще не может понять, когда безопасней остановиться и покорится судьбе, а когда можно и убежать. Мальчик не остановился, а только дико закричал… Тогда лейтенант выстрелил повторно…

Наверное, в кишлаке посчитали, что мальчик задержался на высоте вместе с отцом. Смена пошла только через три часа. "Броня" уже была на подходе…Когда бой действительно начался, группе оставалось продержаться только четверть часа и она продержалась их. В рапорте лейтенант не написал про мальчика. На его удивление его никто не "застучал". Все десять солдат, бывших с ним на высоте, хранили молчание. Трибунал не состоялся. Но лейтенант долго не мог забыть того мальчика. Как-то раз, напившись пьяным, он рассказал эту историю двоим-троим своим лучшим приятелям. Друзья не осудили его. Они сказали: а, что, было бы лучше, если вы все до единого там полегли из-за этого гребанного гуманизма? Ты спас своих людей… плюнь и забудь! Любой из нас поступил бы так же…

Войну нельзя оценивать нравственностью мирных дней. На ней царят другие законы. "… а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе" (с)

К. Таривердиев



























































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































Лео ВЕКСЛЕР

Это была действительно странная война. Военачальники делали карьеру на солдатской крови, и состояния - на продаже наркотиков и оружия. На этой войне покупалось и продавалось все - от женской ласки до ордена Красной Звезды.

На счету офицера запаса, пенсионера Министерства обороны Леонида Карташёва 230 боевых вылетов. У него свой взгляд на афганскую войну. В девятнадцатую годовщину вывода советских войск из ДРА он рассказывает о том, о чем не принято было вспоминать на торжественных встречах с воинами-интернационалистами.

- Леонид Васильевич, когда вы участвовали в боевых действиях в Афганистане?

- В Афган я попал, когда дорогой Леонид Ильич почил в бозе и страной правил Андропов - в 1984-85 гг. Служил в Кундузе, в отдельном вертолетном полку, в транспортной эскадрилье. Летали на вертолетах Ми-6. Машина была устаревшая с точки зрения оснащения навигационным оборудованием, но очень надежная по своей конструкции.

Перед отправкой "на Юг" приехал повидаться с родителями. Отец сказал с тоской: "Я воевал за Родину, а ты зачем едешь? Если убьют, кто твоих детей поднимать будет?" Отец знал, о чем говорил: дед мой погиб, защищая Сталинград, сам он партизанил в белорусских лесах, а в это время чиновник из белобилетников забрал у бабушки, у которой было еще пятеро детей мал мала меньше, последнюю коровенку. Так "родная советская власть" заботилась о семьях фронтовиков. На следующий день отец умер, а я, похоронив его, поехал в Афган - выполнять "интернациональный долг". Фактически же - воевать против афганского народа. Мы ведь понимали, что война эта неправедная, но был приказ.

- Советский политпроп уверял, что душманы - эти презренные наймиты западных разведок и фанатики - контролируют не более двадцати процентов территории, и то в пустынной и горной труднодоступной местности, и презираемы всем афганским народом.

- Фактически все было с точностью до наоборот. Мы контролировали только свои авиабазы, окруженные и защищенные различными инженерными сооружениями: здесь и траншеи с боевым охранением, и вкопанные по самые башни танки с БТРами, и орудийные расчеты, и пулеметные гнезда, и минные поля с заграждениями из колючей проволоки.

А ведь до нашего вторжения у Советского Союза отношения с Афганистаном были самые прекрасные. Простые афганцы боготворили "шурави" - все помнили ту помощь, которую оказала Афганистану Советская Россия в начале 20-х годов прошлого века, когда тот отражал агрессию английских колонизаторов. Рассказывали, что, когда один афганец убил советского инженера, король приказал вырезать поголовно весь кишлак этого несчастного.

- Когда же советские воины настроили против себя весь афганский народ?

- Афганцы довольно быстро разглядели наше советское мурло и возненавидели нас. Ведь советские люди, воспитанные в атмосфере коммунистической лжи и двойной морали, были по сути своей жадными, трусливыми и подлыми существами. Это были уже не те русские воины, воспитанные на любви и жертвенности. Мародерство, грабежи, убийства мирных жителей привели к тому, что в Афганистане против наших войск началась массовая партизанская война. Все это усугублялось тем, что мы, с их точки зрения, были неверными, безбожниками.

- Когда я ехал в Афганистан, был готов к тому, чтобы ходить по колено в крови. Но совершенно не был готов к грязи - а грязи было по самые ноздри. Солдаты, прапорщики, офицеры - все поголовно, за редким исключением, занимались спекуляцией, контрабандой, стяжательством. Чем больше звезд на погонах, тем больше хотелось урвать, и больше всех преуспели в этом товарищи генералы. "Самая низкооплачиваемая категория", - ерничали по поводу их ненасытной жадности.

Можно много вспоминать о том, как расстреливали караваны, как провозили наркотики и продавали боеприпасы. Правда, с приходом к власти Андропова в стране начали наводить порядок. Так, за убийство якобы "по неосторожности" стали давать 8-12 лет, и подобного рода "неосторожные" убийства сразу же прекратились. А буквально перед нашей заменой в Афганистане застрелили начальника политотдела нашего полка. Подробности я слышал из уст пропагандиста полка, когда был в наряде в качестве начальника патруля, а он был ответственным офицером.

Накануне Первого мая группа офицеров технико-эксплуатационной части во главе с замначальника ТЭЧ мылась в бане, построенной силами личного состава подразделения. Вдруг приходят начальник политотдела и офицер управления полка с бл..дями и выгоняют офицеров, как псов, из родной бани. Когда стемнело, все начали салютовать из ракетниц, автоматов, пулеметов и пистолетов в воздух. Кто-то просалютовал начпо прямо между глаз. Когда забежали в предбанник, увидели "макарова" в руках походно-полевой жены замполита. Она тоже "салютовала", но куда? В убийстве пытались обвинить замначТЭЧ, но тот не признавался. Под подозрением также была вольнонаемная из штаба, которую замполит принуждал к сожительству.

В общем, смерть замполита оформили как геройскую гибель в бою. Замначальника ТЭЧ выпустили из зиндана и потихоньку уволили из армии. "Но когда личный состав узнал о гибели начпо, весь полк - от рядового до старшего офицера - в один голос воскликнули: "Собаке - собачья смерть!" - закончил свой рассказ пропагандист полка.

- Вы обмолвились о спекуляции, которая процветала среди личного состава ограниченного контингента.

- Продавалось все, начиная от амуниции и заканчивая боеприпасами. Один патрон стоил 10 афгани, джинсы в дукане можно было купить за 100 афгани - такой вот бизнес. Как-то мы летели из Файзабада в Кундуз и разговорились с прокурором, везшим сверхсекретные на тот момент изделия типа "Оса", которые во время операции нашел в горах наш спецназ - "каскадовцы". "Осы" еще в войска не поступили, а в душманских схронах уже были.

Думаю, если бы хоть одного солдата, прапорщика или офицера вывели и расстреляли перед строем, это позорное явление мигом бы прекратилось. Но для этого нужна политическая воля, а откуда она возьмется у командиров, погрязших в воровстве и коррупции?

- Но у этой войны были и герои.

- Может, это и парадоксально, но офицеры, которые красовались в мирное время на доске почета с заглавием "Наши маяки", в Афгане были уличены в контрабанде в особо наглых размерах. А вот вам обратный пример. Один расп..здяй из нашей части, которого за дружбу с "зеленым змием" сняли с летной работы и перевели на РСП (радиотехническая система слепой посадки), в Афганистане за эту же пагубную страсть был отправлен в боевые порядки пехоты в качестве авианаводчика. Для летного состава это было чем-то вроде штрафбата: среди авианаводчиков были самые высокие потери. Так вот, наш "герой" возвращается из штрафбата действительно героем. С двумя орденами - Красной Звезды и Красного Знамени. Он честно заработал эти ордена. Но были и те, кто их покупал.

- И сколько же стоила "Красная Звезда"?

- В наградном отделе в Кундузе - 400 чеков. Там все измерялось чеками. Бутылка контрабандной водки стоила 25 чеков. Столько же стоила продажная любовь, поэтому вольнонаемных женщин, которые продавали свою любовь за чеки, и называли "чекистками".

Младшим офицерам платили 250 чеков в месяц, столько же - и "чекисткам". Рассказывали про замполита эскадрильи Ми-8, который за одну бутылку водки отодрал всю 5-ю эскадрилью - так называли женский контингент, который располагался в пятом модуле. Наш Казанова приходил в комнату и ставил бутылку на стол. Отымев очередную жрицу любви, он говорил: "Ху..во ебе..ся!" После этого забирал бутылку, одевался и уходил. И ни одна из обманутых "чекисток" не предупредила остальных, боясь насмешек с их стороны: мол, так попасть!..

Надо заметить, среди "чекисток" редко встречались симпатичные, поскольку лучших баб начальство оставляло в Кабуле в качестве своих ППЖ. Работала у нас официанткой одна рыжая грудасто-жопастая немка по фамилии Штех. Глаз на нее положил начальник политотдела полка. Вскоре за "трудовые" и "ратные" достижения в ночную смену ее повысили до заведующей летной столовой и отправили на нее представление на орден Красной Звезды. В Кабуле за голову схватились: "Вы что, с ума посходили? Мы не всем летчикам можем медали дать, а вы бл..дей к Красной Звезде представляете!" И все-таки сексуально озабоченный замполит пробил ей орден Трудовой Славы 1 степени. Так я воочию убедился в одной актуальной со времен Великой Отечественной войны пословице: "Ивану за атаку – х..й в сраку, а Маньке за пи..ду - Красную Звезду!"

- "Черные тюльпаны" Розенбаума - это и о вас?

- Действительно, самолеты Ан-12, которые возили "груз-200", были выкрашены в темно-зеленый камуфляж. Возили они гробы с крупных аэродромов Афганистана в Союз. С поля боя убитых и раненых вывозили мы, вертолетчики. Хотя на "духов" очень много списывалось. Упал вертолет, разбился по причине отказа матчасти или из-за "человеческого фактора" - в донесении начальству сообщают, что сбит огнем МЗА мятежников. Мрут как мухи солдаты, прапорщики и офицеры от плохой воды, антисанитарии и бездушного отношения к ним командиров и начальников всех уровней - списывают на боевые потери.

В Килагайской долине неподалеку от Пули-Хумри, где наши разместили военную базу, у солдат вдруг ни с того ни с сего стали проявляться симптомы желтухи. В таких случаях следует немедленно госпитализировать. А у командира роты - нормативы по больным. На жалобы солдатиков отвечает: пойди, мол, отлежись. Проходит два дня, и когда больному совсем уже невмоготу - "ладно, дуй в санчасть". А уже поздно. Солдатик умирает. Но командир не сообщает об этом, потому что есть также нормативы по смертности. Он ждет боевую операцию, в которой будет мало потерь. И списывает умерших от того же гепатита на боевые потери. Поэтому на протяжении нескольких лет командованию ничего не было известно о высокой смертности под Пули-Хумри. Когда же узнали, тут же прибыли комиссии - сначала из штаба округа, потом - из Москвы. Медицинские светила стали выяснять причины гепатитных вспышек. И оказалось, что ровно на том же месте в 1919 году стоял 30-тысячный английский экспедиционный корпус. Когда в Килагайской долине случилась эпидемия холеры или чумы, весь корпус вымер, так как все проходы через перевалы были заблокированы афганскими повстанцами. Ничего об этом не ведая, наши тыловики стали рыть там скважины, доставать воду. Поинтересоваться историей им было недосуг.

Я убежден, что все войны выигрывала простая русская баба, которая рожала много детей, и все полководцы, за исключением, пожалуй, Суворова, выигрывали битвы ценой больших человеческих потерь. "Русская баба еще нарожает", - говорили царские генералы. "Мы за ценой не постоим", - вторили им советские полководцы. То же самое было и в афганскую, и в чеченскую войны, хотя русские бабы давно перестали рожать, а народ вымирает со скоростью миллион в год.
























 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 182 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1










Операция Панджшер, 17 июля 1985 года. Ахмад Шах Масуд сбежал и оставил после себя горы убитых афганских солдат.


Такого не видели даже бывалые солдаты Афганской войны. Летом 1985 года в Панджшерском ущелье советские десантники натолкнулись на вырубленные в скалах пещеры, соединенные друг с другом зигзагообразными траншеями. Причем, создатели этого скального городка явно не чурались комфорта и эстетики: стены пещер были увешаны дорогими персидскими коврами, а траншеи устланы ковровыми дорожками. Впрочем, истинное предназначение этого странного, на первый взгляд, сооружения выяснилось чуть позже, когда по соседству были обнаружены огромные ямы, накрытые деревянными настилами. Стало ясно, что здесь душманы держали пленных. А красивые пещеры с коврами использовались в качестве складов и служебных помещений для персонала тюрьмы…

В июне 1985 года закончилось очередное перемирие. Ахмад Шах начал военные действия против правительственных войск ДРА, и начал, как всегда, успешно. Кабул срочно запросил военной помощи у Москвы. Москва, как всегда, пошла навстречу. Так началась очередная, девятая по счету, Панджшерская операция советских войск, вошедшая в историю под кодовым названием «Пустыня».

Операции, как водится, предшествовала тщательная разведка, в том числе и воздушная. А затем с аэродрома в Баграме началась переброска подразделений 345-го парашютно-десантного полка в район Барака. В операции был задействован личный состав 1-го и 3-го батальонов, а также разведывательной роты полка.

По воспоминаниям подполковника Василия Дереглазова, в то время заместителя командира полка, его подчиненным было приказано блокировать ущелье Панджшер с северо-востока, в районе кишлака Дехмикини. Согласно плану операции, предполагалось в два захода высадить в Дехмикини 1-й батальон в полном составе. Однако на деле все получилось не совсем так, как планировалось. Под обстрелом крупнокалиберных пулеметов противника высадить десантников смогли только четыре вертолета Ми-8 из семи, три вертолета получили серьезные повреждения и не смогли зайти на посадку. Второй заход вообще пришлось отменить.

Более того, при подлете пятого вертолета был смертельно ранен командир 1-й роты капитан Алексей Павлов, опытный офицер и замечательный человек. Буквально за долю секунды до того, как очередь крупнокалиберного пулемета насквозь прошила вертолет, Алексей, сориентировавшись в ситуации, скомандовал лечь всем на пол. Бойцы мгновенно выполнили команду и остались живы, но сам капитан Павлов получил тяжелое ранение и вскоре скончался.

В результате в первой группе наших бойцов оказалось всего 38 человек – в основном, солдаты 2-й роты. Им противостояло более двух сотен «духов». И, тем не менее, это не помешало советским десантникам ворваться в кишлак и занять там круговую оборону.

Рядовые Сергей Афанасьев, Сергей Севрук и Василий Хухарев были одними из тех, кто оказался в первой группе наших бойцов.

«Вертолет завис на расстоянии полутора метров от пшеничного поля возле кишлака, - вспоминает Сергей Афанасьев. - Летчик закричал: «Прыгайте! Садиться не буду!» Я прыгнул вниз и бросился к ближайшему укрытию. Им оказался небольшой 2-этажный дом с пустым проемом вместо окна. Помню еще массивную деревянную дверь. Вместе со мной в дом забежали еще два-три человека. Поднялись на второй этаж. Вокруг отвесные скалы, дома, террасы и внизу речка. Со скал и укрытий по нам стреляли «духи». Мы открыли ответный огонь. Помню также, что уже в первые минуты боя одна из пуль от ДШК попала в дверь и осколками ранило товарища.»

Несколько часов кряду противник непрерывно обстреливал  позиции советских солдат из пулеметов. Интенсивность огня была настолько высока, что в иные моменты невозможно было поднять голову. И тем не менее, бойцы продолжали удерживать захваченные позиции. В этот момент по рации передали: «Со стороны ущелья, через хребет на помощь выдвинулась разведрота, а с другой стороны, по ущелью, - 3-й батальон. Подойти должны ночью». Забегая вперед, отметим, что именно так и произошло. Ночью к окруженным бойцам пробрались разведчики, а на следующий день, утром, подоспел 3-й батальон.

Но это произойдет позже. А пока надо было организовать оборону и держаться своими силами. Тем более что, согласно данным радиоперехвата, душманы готовились уничтожить окруженную группу наших бойцов или выбить ее из кишлака. Из воспоминаний командира 2-й роты капитана Николая Бугая:

«Собрали совещание. Капитан Даточкин, майор Алещенко, лейтенант Кондратюк и ваш покорный слуга. Посовещавшись, приняли решение разделиться на две группы. Первая группа в количестве семи человек под командованием Кондратюка поднимается в горы для прикрытия и занимает там позиции. Вторая группа, в том числе и легко раненные бойцы, занимает оборону вокруг дома, где на втором этаже находились раненые.»

На тот момент из 38 человек, державших оборону в кишлаке, 19 получили ранения. Впрочем, потери могли быть гораздо больше, если б не умелые действия бойцов из группы прикрытия. По словам капитана Николая Бугая, группа лейтенанта Кондратюка под обстрелом сумела подняться почти по отвесной скале, нависавшей над кишлаком, и закрепиться там. После этого огонь противника заметно ослаб. А дальние подступы к кишлаку в это же время активно обрабатывала наша авиация, подавляя огневые точки «духов», разбросанные по слонам гор. Как вспоминал впоследствии сержант Вячеслав Шабанов, особенно досаждали нашим бойцам крупнокалиберные пулеметы. На их ликвидацию и были направлены основные усилия летчиков. В общей сложности на позиции боевиков было сброшено 60 тонн авиабомб. 

А еще, по словам Николая Бугая, именно в боях у Дехмикини были с успехом применены противотанковые управляемые ракеты «Конкурс». Благодаря грамотному использованию ПТУРов, удалось полностью уничтожить две огневые позиции крупнокалиберных пулеметов противника. Для «духов» это стало полной неожиданностью. И действительно, ПТУРы в условиях горной местности почти не применялись, поэтому душманы были уверены в собственной безнаказанности. Каково же было их удивление, граничащее с паникой, когда советские управляемые ракеты точно поразили несколько целей, нанеся душманам серьезный урон!

«При этом пуск ракет был возможен с достаточно открытой позиции, - вспоминает Николай Бугай, - и для того, чтобы отвлечь внимание «духов», наши солдаты вели огонь по душманам с других позиций. Это было крайне рискованное занятие. Но другого варианта не было, и наши солдаты, рискуя жизнью, вызывали огонь на себя. Несколько бойцов тогда получили ранения. Вообще, успеху операции в районе Дехмикини мы полностью обязаны героизму и мужеству наших солдат. Глядя на этих 18-летних парней, даже я, кадровый офицер, окончивший Рязанское воздушно-десантное училище, сам учился выдержке и самообладанию. До сих пор восхищаюсь своими бойцами.»

Таким образом, ударная группировка русских солдат в количестве 38 человек захватила и в течение суток удерживала площадку для высадки основного десанта, хотя сразу же после десантирования группе поступил приказ немедленно уходить из кишлака.

«Конечно, в тех условиях отход был бы идеальным решением, поскольку над нами нависала серьезная угроза окружения и уничтожения, - вспоминает Николай Бугай. – Но реально сделать это не представлялось возможным из-за большого количества раненых. Поэтому было принято решение держаться - единственно правильное решение в сложившейся обстановке.»

И десантники держались – в условиях полного окружения, под яростным огнем противника, ежеминутно ожидая нападения душманов. И не просто держали оборону, но и сами наносили противнику ощутимые удары. Самой тяжелой, особенно в эмоциональном плане, выдалась ночь. Стоны раненых, кромешная тьма, неизвестность… Нервы были накалены до предела. К тому же у бойцов кончилась вода. Рядовой 2-й роты Игорь Афанасьев вспоминал, как он добывал для товарищей живительную влагу. В сотне метров от позиций наших десантников была какая-то яма, очевидно, воронка от взрыва, полная воды. Вот за ней-то и отправился рядовой Афанасьев. Вода была грязная и невкусная. Прежде чем пить, ей дали отстояться, а затем тщательно процедили. В течение суток эта вода была для наших бойцов единственным источником влаги.

Но и затем, уже после того как основные боевые действия закончились, острая нехватка питьевой воды оставалась для наших десантников серьезной проблемой. Виктор Лепешкин, в ту пору майор, старший помощник начальника штаба полка, вспоминал, как драгоценную влагу, которую удалось сбросить с вертолета, офицеры буквально по несколько капель распределяли между своими бойцами. У некоторых солдат от жажды начались галлюцинации…

Только на третий день сопротивление противника в районе Дехмикини было подавлено. Уцелевшие «духи» разбежались. Началась эвакуация раненых. Поскольку вероятность обстрелов еще сохранялась, вертолеты, забиравшие раненых бойцов, садились у кишлака под прикрытием дымовой завесы. Одновременно с эвакуацией бойцы 1-го батальона полка приступили к прочесыванию ущелья. Вот тогда-то и была обнаружена тайная душманская тюрьма.

Как вспоминал впоследствии Василий Дереглазов, сначала солдаты наткнулись на пещеры в скалах, оборудованные под склады. Все было брошено в целости и сохранности. Очевидно, наступление советских войск было столь стремительным, что «духи» в спешке отступили, не успев унести имущество и военное снаряжение. При осмотре пещер бойцы обнаружили большое количество оружия и боеприпасов, в том числе крупнокалиберные пулеметы, минометы и даже несколько горных орудий. Среди брошенного имущества оказалась и коротковолновая радиостанция Р-118 советского производства. Возможно, в одной из пещер располагался командный пункт самого Ахмад Шаха.  

Этой находке предшествовала еще одна. В одном из полуразрушенных строений солдаты-первогодки обнаружили… огромную флягу с медом. Поскольку солдат первого года службы постоянно испытывает непреодолимое чувство голода, бойцы, нашедшие мед, хотели было тут же его отведать. Однако здравый смысл и инстинкт самосохранения (не зря же бойцов в Афганистане на сей счет подробно инструктировали!) все-таки взяли верх над чувством голода. Флягу с превеликим трудом дотащили в расположение наших войск и употребили ее содержимое по прямому назначению только после проведенной экспертизы. Мед оказался отменного качества!

Когда о тайном командном пункте и складах доложили наверх, в штаб армии, начальство приказало прочесать все ущелье вдоль и поперек. Выполняя приказ, солдаты вскоре обнаружили тюрьму.

Сооружение впечатляло, и не только своими размерами, но и ухоженностью. Сразу было видно, что это не какая-то времянка, а серьезная душманская база, рассчитанная на длительное использование. Территория состояла из нескольких террас, с каждой из них вел отдельный вход в скальные помещения. Площадки перед входом посыпаны песочком. Кое-где даже красовались клумбочки с цветами. О ковровых дорожках выше уже говорилось.
Место для тюрьмы было выбрано весьма удачно. Сверху над пещерами нависали скалы, поэтому с воздуха заметить постройки не представлялось возможным. А само ущелье в некоторых местах настолько узкое, что даже людям передвигаться по нему было непросто. Об использовании бронетехники, естественно, речь вообще не шла. К тому же на скалах были оборудованы огневые точки, надежно прикрывавшие тюрьму, склады, а заодно и лазуритовые шахты, находившиеся неподалеку.

В тот же день в район Дехмикини прилетел начальник штаба армии генерал-майор Виктор Дубынин, а затем и командующий 40-й армией генерал-лейтенант Игорь Родионов. Несмотря на то что боевые действия в ущелье еще продолжались, начальство приземлилось на вертолете неподалеку от кишлака и в сопровождении небольшой свиты под прикрытием снайперов отправилось осматривать тюрьму. Идти пришлось почти четыре километра по узкому ущелью. С обеих сторон отвесные скалы, буквально под ногами – бурная горная река. Свои впечатления Виктор Дубынин описал в дневнике следующим образом:

«От тюрьмы осталось сильное впечатление. Новые постройки. Половина из них - в пещерах, это для обслуживающего персонала. А сама тюрьма - глубокие волчьи ямы с люками наверху. Внутри имеются три больших камеры, в которых могут разместиться до 40 человек. «Духи» содержали там 127 афганских военнопленных и 14 советских. В камерах на полу валялось тряпье, обувь, и все буквально было залито кровью. Наверху были комнаты пыток с «инструментом» и одиночные камеры для узников.»

Это описание в целом соответствует и воспоминаниям других очевидцев. В книге Олега Брылева «Афганская ловушка» сообщается о трех подземных камерах глубиной примерно два метра каждая. Общая площадь – не более 70 квадратных метров. В этих ямах и содержались пленники. Сверху, помимо настилов из бревен, был навален еще и толстый слой грунта. Посреди настила сооружен раздвижной люк. Попасть вниз можно было по деревянной лестнице.

Все очевидцы отмечают засохшие пятна крови повсюду, особенно на ступеньках лестницы и в камерах пыток. Следы крови остались и на дорожках, которые вели к реке Микини. По ним советские солдаты вышли на мост. Он тоже был весь в крови. А ниже по течению самой реки были обнаружены и тела узников. Причем, многих течением снесло почти на полтора километра. В общей сложности советские десантники насчитали 120 обезображенных трупов. При осмотре тел врачи констатировали, что заключенные были убиты выстрелами в упор и добиты ножами.

В одном из скальных помещений был обнаружен тюремный архив. А точнее, журнал учета пленников с указанием фамилий. Всего в списке оказалось 127 человек. Против каждой фамилии стояла отметка о том, что узник уничтожен.

Кто эти люди, точно установить не удалось. По одной из версий, в тайной тюрьме в Дехмикини содержались солдаты правительственного гарнизона в Пишгоре, попавшие в плен к моджахедам. Пишгор – это небольшое селенье неподалеку от Дехмикини, находившееся под контролем правительственных войск. В начале июля 1985 года Пишгор атаковали бойцы Ахмад Шаха. Не оказав им почти никакого сопротивления, солдаты афганской армии сдались.

В течение нескольких дней о судьбе пленных не было никаких известий. И вот теперь стало понятно, что солдаты пишгорского гарнизона были отправлены в тайную тюрьму в Дехмикини. Отступая под ударами советских десантников, моджахеды, очевидно, решили расправиться с пленными. Их выводили на мостик через Микини и расстреливали в упор, после чего сбрасывали тела в реку. А кое-кому предварительно вспарывали животы.

Справедливости ради следует признать, что обычно в окружении Ахмад Шаха подобные жестокости не поощрялись. Лидер исламской оппозиции потому и получил прозвище «Панджшерский лев», что отличался не только личной храбростью, но и благородством по отношению к противнику. И вдруг такое ничем не мотивированное зверство!  

О том, как погибли узники тюрьмы, советским бойцам рассказали душманы, захваченные в плен в Дехмикини. Поначалу «духи» клялись Аллахом, что никакого отношения к убийствам не имеют, а просто работали при тюрьме плотниками. Однако при осмотре у одного из них на плече обнаружили характерный синяк – такой, какой бывает при отдаче приклада «ствола» во время стрельбы. Эти же «духи» уверяли, что видели в тюрьме и советских военнопленных. По словам душманов, их увели куда-то в горы. Что с ними стало дальше – «духи» не знают.

После некоторых раздумий находку в Дехмикини было решено показать всему миру. Для этого 15 июля в Панджшер на двух вертолетах прилетели репортеры Центрального телевидения во главе с Михаилом Лещинским. Кстати, по словам очевидцев, приземление одной из «вертушек» прошло крайне неудачно: машина завалилась, и только чудом никто не пострадал. Телевизионщики подробно отсняли и упавший вертолет, и тюрьму. Как обычно бывало в таких случаях, советских солдат запрятали за скалы, а в кадре мелькали исключительно «зеленые», то есть бойцы армии ДРА. Пафос телерепортажа был таков: очередные славные победы афганской армии над жестокими и коварными душманами, мешающими народу Афганистана строить социализм.

Репортаж показали спустя несколько дней в телепрограмме «Служу Советскому Союзу!». О героизме бойцов 345-го полка, проявленном в боях в Дехмикини, не прозвучало ни единого слова. Да и не могло прозвучать по причине абсолютной секретности, которой в те годы была окружена боевая работа наших солдат в Афганистане. Однако командованием 40-й армии было принято решение о награждении орденами Красной Звезды и Красного знамени всех участников героической обороны Дехмикини.

До сих пор нет полной ясности и с советскими пленными, содержавшимися в душманской тюрьме. Даже количество узников варьируется. Генерал Дубынин упоминает в дневнике о 14 советских бойцах. По сведениям подполковника Дереглазова, их было 11. В некоторых источниках приводится число 12. Во всяком случае, никаких вещественных доказательств наличия в тайной тюрьме советских граждан получить так и не удалось. Если, конечно, не считать вещдоком советскую военную форму, найденную в одном из помещений.

Судьба советских военнопленных, содержавшихся в тайной душманской тюрьме (если таковые все же были), и по сей день остается одной из неразгаданных тайн Афганской войны…

Сергей ХОЛОДОВ, историк



1






"Эти двое были надзирателями Панджшерской тюрьмы. 1985 г." фото ресурса bratstvo.ucoz.com. (Республика Башкортостан) Автограф чернилами или тушью. Фотография сделана в июле 1985 года в ходе IX Панджшерской операции (началась 16 июня под кодовым наименованием «Пустыня» и ставшей, по существу, последней из крупных операций проведённых в долине реки), части 40-ой армии при личном руководстве войсками генерал-лейтенанта Иг. Родионова.


Операция стала ответом возмездия на захват и уничтожение инсургентами гарнизона правительственной армии ДРА в Пешгуре, когда мобильные банды панджшерского льва А.Ш.Масуда не только уничтожили крупный опорный пункт афганской армии и убили бригадного генерала правит. войск, но и захватили в плен более 500 военнослужащих, в т.ч. 126 офицеров. Что особенно унизительно, захват Пешгура стал результатом стремительного рейда моджахедов: спустя несколько часов советские войска без больших потерь сумели восстановить контроль над базой и рассеять противника, понёсшего значительные потери. Судьба попавших в плен к моджахедам была в большинстве своём трагична, о причинах гибели многих из них имеются разные мнения (так, сами моджахеды утверждали впоследствии, что многие пленные погибли в результате обстрелов советской авиации - Barry, Michael(2002); Massoud, de l'islamisme à la liberté; Audibert; ISBN 2-84749-002-7, p.228-229 и Tanner, Stephen (2003); "Afghanistan: A Military History from Alexander the Great to the War against the Taliban"; Edition, illustrated. Publisher, Da Capo Press, ISBN-13: 978-0306818264).

Ударным кулаком «Пустыни» служили подразделения 345го 2-й ПДБ 345-й ОПДП (прежде всего 2-й ПДБ 345-й ОПДП, дислоцированный в Анаве), высадившиеся вертолётным десантом в ущелье Микини, в северо-восточной окраине Панджшера. В целом, операция была успешной для наших войск: после относительно непродолжительного, но ожесточённого сопротивления противника в условиях опасности окружения, отступил, оставив в местах базирования большое количество боеприпасов, вооружения, аппаратуру, снаряжение, продовольствие и т. д. 18-го (или 17-го?) июля на душманской базе в кишлаке Дехмикини десантники обнаружили великолепно оборудованный зиндан. Мне доводилось читать, что обнаружили душманское узилище бойцы 3 ПДР 345 ОПДП (ком. к-н Даточкин).

"...мне об этом рассказал друг, который зашёл в тюрьму третьим, после сапёра и ротного. рассказывал, что ущелье, которое вело к шахтам, было защищено огневыми точками, вырубленными в горах и расположенных в шахматном порядке. Сверху над ними нависали скалы, поэтому авиация не могла их подавить бомбометанием. И что ущелье было достаточно узким. Возможно поэтому и были неудачные попытки войти в него" Цитата из обсуждения в теме форума Десантура. ру.

Из дневника В. П. Дубынина:

"16. 07. 1985 г. С КП-345 доложили, что захватили тюрьму и несколько складов с оружием и боеприпасами. Взял с собой помощника по разведке, секретаря парткома армии, фотографа. Приземлились - обстрела не было. Спустились в ущелье и пошли под прикрытием снайперов и разведчиков. Кишлак пустой, все брошено. Бродят овцы, козы, ишаки. Ущелье очень узкое, кругом отвесные скалы высотой до 3000 метров, внизу бурлит река.

От тюрьмы осталось сильное впечатление. Новые постройки. Половина из них - в пещерах, это для обслуживающего персонала. А сама тюрьма - глубокие волчьи ямы с люками наверху. Внутри имеются три больших камеры, в которых могут разместиться до 40 человек. "Духи" содержали там 127 афганских военнопленных и 14 советских. В камерах на полу валялось тряпье, обувь и все буквально было залито кровью. Наверху были комнаты пыток с "инструментом" и одиночные камеры для узников.

Расстреливали пленных на мостике через речку и в нее же их сбрасывали. В реке нашли 120 трупов афганских солдат, а советских пленных увели на юг. Тела зацепились за камни на протяжении 1,5 километров реки. Все были расстреляны и добиты ножами.

Вначале я хотел было все это взорвать, но затем решил пригласить сюда теле и кинооператоров из Кабула - пусть заснимут и покажут варварство всему миру
".

baktria


1




Советский спецназ вошел в кишлак Дехмикини. В таких небольших деревнях власть могла меняться по несколько раз в неделю – в зависимости от того, чьи вооруженные отряды были ближе.



Никто не ожидал обнаружить здесь многочисленные пещеры, в которых были оборудованы склады и укрытия для бойцов.



Подполковник Василий Дериглазов, командовавший операцией в Дехмикини.


В июле 1985 года в Афганистане советские солдаты, преследуя части Ахмад Шаха Массуда, захватили горную базу и тюрьму душманов.

 Долина Панджшер была одним из важных стратегических районов Афганистана, и не удивительно, что за всю афганскую войну здесь было проведено 12 крупных боевых операций – не считая мелких стычек. Советской Армии и правительственным войскам ДРА здесь противостояла вооруженная группировка Ахмад Шаха Массуда. Особенно активными были бои в 1985-86 годах.

После широкомасштабного наступления «Панджшер-7» в марте 1984 года, действия афганских правительственных войск сводились главным образом к «активному патрулированию» – преимущественно силами десантников и вертолетчиков. Кабул контролировал зону до долины Пичгор.

В начале июня 1985 года Ахмад Шах Массуд начал военные действия против позиций афганских частей в Панджшере. Он атаковал базу в Рухе и поджег склад боеприпасов. Можно было предположить, что эти действия в нижней части равнины предпринимались для отвода глаз – чтобы скрыть наступление в Пичгоре.

Для того чтобы блокировать ущелья Панджшер, Ревад, Малис и захватить базы моджхедов, 12 июля на Барак с аэродрома Баграм началась переброска десантно-штурмового полка, которым командовал подполковник Василий Дериглазов. Местом десантирования был выбран район кишлака Дехмикини. Но высадиться здесь удалось лишь четырем из семи вертолетов, остальным пришлось вернуться в Барак.

В этом районе два моста вели через реку Панджшер. Нужно было пройти по этим мостам и выйти на склоны горного хребта.

По воспоминаниям Дериглазова, ночью была сделана попытка пройти вперед. Сунулись – а мосты взорваны. Вернулись. Тогда было решено назавтра весь личный состав, кроме полутора рот и управления батальона, перекинуть за реку вертолетами к подножию и на склоны горы Дидак. Несмотря на то, что «духи» вели сильный огонь, 3-я рота 2-го батальона с остатками 1-го батальона стали прорываться на Дехмикини. Параллельно по хребту пробивались разведчики. Не выдержав, душманы начали разбегаться. Район десантирования у Дехмикини был полностью блокирован, и вертолетчики получили возможность высадить остальных десантников.

Десантники рвались дальше на Дехмикини. «Духи» отступили в направлении горы Мадабай. Разведрота осталась держать кишлак, а часть 3-й роты присоединилась к батальону.

1-й батальон был брошен прочесывать ущелье. Очень скоро солдаты наткнулись на пещеры, где были оборудованы база и склады. Здесь находились несколько горных орудий, пулеметы ДШК, ковры – все, захваченное в Бараке.

Дериглазов сообщил об этом начальнику штаба армии Дубинину. Тот приказал прочесать ущелье до самого конца. Тогда-то и наткнулись на самую настоящую тюрьму.

В ответ на сообщение о неожиданной находке пришло известие, что в район вылетает «ноль-ноль-первый»: Дубинин, остававшийся в то время за командарма. Вслед за ним прилетел и сам Родионов. Боевые действия продолжались еще полным ходом. Лишь к концу следующего дня все стихло, обстрелы прекратились. Улетевшие командарм и начштаба вернулись – убедиться, что безопасность «гостей» обеспечивается.

А на другой день – 14 июля – прилетели и гости из Москвы. Советских солдат попрятали за камни, а вокруг расставили «зеленых» (солдат афганской армии) и сняли все для программы «Время». Потом отдельно привели журналистов. Им дал интервью начальник медслужбы полка…

Перед тем, как вернуться в казармы, Дериглазов с разведвзводом 1-го батальона отправились обследовать тюрьму. Территория была очень ухоженная, с террасами. С каждой террасы – вход в вырубленную пещеру, зигзагообразные траншеи, бункеры. Кругом – по граниту – ковры и ковровые дорожки.

Было тут и кое-что менее приятное: камеры-ямы, накрытые деревянными настилами, а сверху – еще и засыпанные грунтом толщиной до 60 см. Всюду – засохшие следы крови, особенно на перекладинах и проволочных петлях для пыток. Когда разведчики пошли по следам крови, они вышли на мост через реку Микини, который тоже был весь в крови.

В тюрьме в наши руки попало множество документов, писем, печатей, а также журнал учета узников. В этом списке мы насчитали 120 фамилий. По неофициальной информации, в этой тюрьме содержались и одиннадцать советских пленных, но никаких подтверждений этого мы не получили, если не считать найденного в одной из комнат советского «хэ-бэ».

В разгар этих поисков разведчики доложили, что ниже по течению реки они наткнулись на тела убитых узников тюрьмы. Наши врачи осмотрели их и обнаружили многочисленные огнестрельные и ножевые раны. Европейцев среди замученных не было – что же касается таджиков или узбеков, то распознать их мы все равно не сумели. Так что сказать, были ли среди них наши, мы не могли.

Позже нам сказали, что основная часть казненных была из гарнизона Пичгор. Незадолго до описываемых событий в этом гарнизоне кончились продукты, а завезти их туда вовремя не успели. Среди афганских солдат начались волнения, которыми не преминули воспользоваться душманы. Они атаковали гарнизон, не оказавший почти никакого сопротивления, и отправили уцелевших в тюрьму. Наше приближение, очевидно, побудило моджахедов расправиться с узниками самым жестоким образом.
 
Генерал-майор Евгений Никитенко, полковник запаса Николай Пиков. Журнал «Солдат удачи» 12-1994



1




19.07.1985 год. Ущелье Дехмикини, Панджер. У захваченной тюрьмы Ахмад Шаха, где накануне уничтожены 135 афганских военнослужащих. Советских военнопленных «духи» успели увести. Стоят справа налево: второй справа замначальника разведки 40-й ОА Олег Хватынец, рядом тележурналист Михаил Лещинский. Второй слева — ст. инструктор ПО 40-й ОА Николай Шаблыко.


В июле 1985 года в Панджшере проходила операция в очередной попытке если не разгромить, то хотя бы попугать Ахмад Шаха. Его неуловимое войско, постоянно нависавшее на подступах к Кабулу, всегда доставляло особые хлопоты.
Начало операции спровоцировал на этот раз захват душманами удалённого афганского гарнизона в Пишгоре, почти в 70-ти километрах вверх по ущелью.

Обычно войска располагались в долине у реки, выставляя посты на прилегающие господствующие высоты и обеспечивая тем самым безопасность основных сил. В горах, как известно, пан тот, кто взобрался выше, откуда и ведёт огонь. На высокогорные посты доставлялось необходимое количество боеприпасов и продовольствия. Подступы к ним минировались. Оставлялись лишь тропы для прохода своих и восполнения запасов воды, достаточное количество которой для таких постов заранее обеспечить было просто невозможно. Нередко приходилось наблюдать, как в этих целях использовались навьюченные бурдюками ослы. У реки такой „водовоз” заправляли водой и животное с погонщиком или самостоятельно отправлялось наверх к посту, а затем привычно и послушно выполняло очередной рейс.

Это являлось наиболее уязвимым местом. Вначале „духи”, выбрав какой-либо пост в качестве первоочередной жертвы, находили вариант осады и перекрытия „тропы жизни”, а затем обрекали его защитников на смертельную жажду. Как правило, если вскоре такая угроза не ликвидировалась, то неизбежно следовала капитуляция афганского поста. Захватив его, душманы могли уже с удобной верхотуры вести прицельный огонь как по расположенным внизу подразделениям, так и на равных по близлежащим постам, заодно постепенно беря под контроль и их тропы.

Овладев таким образом постами в окрестностях Пишгорского гарнизона, отряды Ахмад Шаха к началу июля захватили его. Накануне афганское командование пыталось как-то помочь осаждённым. Были робкие попытки высадки вертолётного десанта, но два МИ-8 были сожжены, экипажи также попали в плен. Когда афганцы обратились за помощью к 40-й, было уже поздно. Пленив около 135 человек, А. Шах увёл их куда-то в горы.
 
Оказалось, совсем недалеко. К югу от Пишгора за хребтом проходило ущелье Дехмикини, выходившее к Панджшеру приблизительно в 8-9 километрах юго-западнее этого кишлака. В полутора километрах вверх от слияния речушки Дехмикини с рекой Панджшер была оборудована подземная тюрьма, где содержались пленные. Примерно с 10 июля 1985 г. осуществлялись совместные действия 191-го омсп и 37-й бригады „коммандос” по овладению ущельем, но сходу это не удалось.
 
Ущелье представляло узкую расщелину, образованную высоченными, иногда почти отвесными скалами. Осуществить обход или какой-либо другой манёвр ввиду необходимости срочных действий по спасению людей не представлялось возможным. На вершину почти стометровой скалы, нависшей над тюрьмой, одним колесом зацепился вертолёт, сбросивший небольшую группу советских десантников. Своим огнём они разогнали охранников и вынудили отступить душманов, оборонявших подступы к тюрьме со стороны Панджшера. Лишь тогда основные силы смогли зайти в ущелье. Но они опоздали. Все пленники были уничтожены. Войска продвинулись ещё на 4 километра и неожиданно наткнулись на оборудованный командный пункт А. Шаха, где была захвачена коротковолновая радиостанция Р-118 советского производства. Весь „персонал” КП к тому времени ушёл.
 
Вечером 18 июля мне была поставлена задача отобрать 4-х афганских офицеров для опознания ими трупов убитых и рано утром 19.07 убыть в ущелье Дехмикини.

К тому времени я находился в Базараке, неподалеку от родного кишлака А. Шаха. В 6.30 следующего дня нас забрала советская пара „вертушек” и мы взлетели. Через несколько минут наш „ведущий” совершил посадку в Бараке, где тут же принял на борт ещё троих пассажиров. Это были генерал Громов, в то время представитель начальника Генштаба при 40-й, а с ним ещё два офицера – подполковник и капитан.

Довольно скоро мы были уже на месте. Не выключаясь, „вертушка” выбросила нас и тут же ушла вместе с „ведомым”. Взглянул на часы – было 7.05. Долина здесь была широкой, метров 600. Солнце не успело подняться из-за высоченных гор, и ещё царил, если и не утренний полумрак, то, во всяком случае, густая тень. Неподалеку, в нескольких километрах возвышался покрытый вечным ледником „пятитысячник” – гора Милигарам. Мы стояли чуть ли не по колено то ли во ржи, то ли пшенице, отчего я искренне удивился – весь Панджшер безлюден, кто же тут это возделывал?

Тогда ещё не знал, что в этот момент мы оказались в самом логове „панджшерского льва”. Глядя потом на карту определил, что находились мы в 8-ми километрах строго на юг от Пишгора. Возможно, столь близкое соседство с пишгорским гарнизоном и явилось раздражителем для А. Шаха.

Пару минут мы одиноко стояли посреди долины и таращились по сторонам – куда, мол, попали и где тут свои. Б. Громов в раздумье произнёс: „Где-то здесь должен быть совмещённый КП 191 омсп и 37 бригады…”. Внезапно позади нас раздался грохот разорвавшейся в пятнадцати-двадцати метрах мины. У неё характерный звук разрыва, не спутаешь. Нас мгновенно как ветром сдуло, причём именно в нужном направлении – почти одновременно на отдалённом склоне горы, метрах в четырёхстах, мы увидели военных, отчаянно машущих нам. Это были наши.

Пока мы рассекали поперёк долины, вслед нам продолжались разрывы. Отстающих не было. Б. Громов, как и положено генералу, был впереди. По субординации его никто не обгонял. По всей видимости, миномёт вёл огонь из-за горы на предельной дальности, так как последующие разрывы легли лишь на несколько десятков метров дальше. Размышляя впоследствии, как же нас не накрыло, подумал, что скорее всего мина ушла поглубже во вспаханную почву. Да и густые посевы могли сыграть свою роль. Но будь наводчик не спросонья и чуть точнее, а грунт каменистый… Время было сравнительно раннее. „Духи” – тоже люди, небось ещё спали, но были разбужены гулом вертолёта. Проснулись, продрали глаза, видят – далеко внизу славяне объявились. Пока „стреляющий” занял позицию и выдал координаты, пока прицелились… В общем, повезло.
 
Следом за нами пришла ещё „пара”. На этот раз с группой Михаила Лещинского с 1-го канала советского ТВ и афганскими киношниками. Но их сажали уже ближе к КП, куда миномёт не доставал, хотя и продолжал обстрел.

Тут же очень оперативно, чуть ли не через пять минут по целеуказанию авианаводчика подошли „грачи”, начавшие интенсивно обрабатывать предполагаемую огневую позицию, а заодно и выравнивать ту гору. Штурмовики работали минут 20, поочерёдно выходя на цель.
 
Нам выделили сопровождение, и мы двинулись в путь к тюрьме. Предстояло преодолеть 4 километра. Вскоре мы вереницей втянулись в сузившееся ущелье. Шли берегом упоминавшейся горной речушки по узкой, местами явно рукотворной тропе. Судя по истёртым камням, она могла насчитывать сотни лет. Примерно через час оказались на месте.

Сразу же бросилась в глаза жуткая картина – сотня с лишним растерзанных трупов защитников Пишгорского гарнизона. Часть из них находилась в ледяной воде, некоторых уже извлекли на берег. Речка, берущая начало с ледников, мелкая но быстрая, изобиловала валунами. Поэтому все казнённые застряли между камней. Несколько трупов накануне были обнаружены ниже по течению и даже в реке Панджшер. Здесь же, на месте, их оказалось 119. В захваченном тюремном журнале список заключённых составлял 127 человек, а напротив каждой фамилии аккуратно была проставлена отметка о ликвидации.

Тюрьма была подземной – между невысоким обрывистым берегом и скалой были выдолблены три камеры глубиной чуть более двух метров, площадью 15-20 кв. метров каждая. Сверху они были перекрыты брёвнами и слоем камней. Средняя закрывалась раздвижным люком; вниз вела грубо сколоченная из толстых жердей лестница. Её перекладины были сплошь бурыми от засохшей крови.
 
Площадка вокруг была чистой, ухоженной, слегка посыпанной песком. По кромке берега – аккуратные узкие грядки – цветники, нечто вроде балконных с распустившимися цветочками. Не то сентиментальная идиллия, не то издёвка. В трёх метрах напротив – небольшая пещера с горой риса. Здесь же был большой старинный медный чан диаметром свыше метра. В нём, очевидно, варили пищу для пленников и охраны. Рядом – недостроенное деревянное сооружение, скорее всего предназначавшееся для „администрации” и караульных.
 
Вскоре привели трёх захваченных „духов”. Они клялись, что являются не боевиками, а плотниками, сооружавшими упомянутое строение. Тем не менее у одного из них на предплечье был тот самый характерный признак – синяк, образующийся при отдаче приклада во время стрельбы. Они рассказали, как охранники убивали пленных. Их поочерёдно выводили на нависший тут же над водой камень, где каждый отправлял последний намаз. Метрах в пяти был другой валун, весь бурый от крови – там очередной жертве вспарывали живот либо перерезали горло, толкали в воду и достреливали. Всё это происходило по мере приближения войск.
 
В двух камерах я видел какие-то остатки советского обмундирования. Захваченные „духи” подтвердили, что было 12 пленных „шурави”, но их успели увести по ущелью на юг.

М.Лещинский здесь же изобразил сцены боя. Проинструктировал сарбозов. Те карабкались вверх по скалам, строча из автоматов по воображаемому противнику. Михаил, стоя во весь рост якобы под пулями, вопил в микрофон: „Идёт ожесточённый бой, только что захвачена тюрьма Ахмад Шаха, зверски уничтожившего почти две сотни афганских солдат…”. Оператор тут же демонстрировал трупы.

В это время над нами завис транспортный МИ-8. Находчивый Лещинский, увидев вертолёт, взахлёб продолжал: „Вот над нами кружат боевые вертолёты, идёт преследование отступающих бандитов…”

Не так давно, прчитав мою рукопись, вышеупомянутый участник ,,ситанализов” Института Востоковедения полковник Олег Чернета, смеясь, рассказывал: ,.Знаешь, а я по телевизору видел тот сюжет. В нём был эпизод, где афганский офицер как бы невольно разоблачал Лещинского, изображавшего себя в боевой обстановке. Тот офицер, разумеется, на дари (которым владел Чернета, но не знал его наш корреспондент), во время интервью произнёс фразу, мол, ,,мы пришли сюда два дня назад …”, в то время как Михаил, не подозревая подвоха, продолжал заливать про свистящие пули”.
 
Вскоре подоспела группа высокопоставленных афганцев во главе с министром МВД Гулябзоем и начальником ГлавПУ генерал-лейтенантом Я. Садыки. С ними был и мой шеф – генерал-лейтенант Е. Аунапу (,,папа Аунапу”). Встал вопрос о захоронении убитых. Афганцы настаивали на их транспортировке в Кабул, где было кладбище Героев революции и где им были бы возданы последние почести. Но перетаскивать такое количество трупов за несколько километров до ближайшей вертолётной площадки являлось большой проблемой. И прежде всего было просто неоткуда взять необходимое количество афганцев. К тому же затрудняла узость тропы, где иногда приходилось двигаться гуськом, по одному. Прикинули и количество вертолётных рейсов. В конечном счёте под неодобрительный ропот присутствовавших афганцев было принято решение о захоронении здесь же.

Под вечер мы возвратились в долину, куда прибыли утром, но чуть ближе к выходу из ущелья. Условия посадки вертолёта здесь были хуже. Им пришлось садиться на террасы. Почти снизившись, один из них зацепился винтами за более верхнюю, подпрыгнул и перевернулся. Экипаж, набивший шишек, всё же благополучно выскочил через остекление кабины. На удивление, „вертушка” не загорелась. Остальные забрали всю нашу теперь уже многочисленную группу, доставив кого куда, а меня с моими афганцами – обратно в Базарак. Через несколько дней вернулся в Кабул. Скоро предстоял вылет на операцию в округ Хост.

Брылев О.И.






Правительственные войска ДРА в районе боев.



Афганские военнослужащие подразделения «Командос» извлекают оружие и боеприпасы из захваченного склада мятежников (в центре лафет пулемёта ДШК).


1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 222 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.














                Они тоже сражались за ..................       Родину… 5 (E.Girardet)





























Вообще, к лету 1985 г. в зоне сложилась запутанная ситуация. В провинции Газни не было уезда или волости, которые полностью контролировались бы правительственными силами. Из 3018 кишлаков к началу 1364 г. х. (март 1985 г.) официально освобожденными считались 438 (14 %), причем в это число включалось и большинство пустующих кишлаков, брошенных жителями или же полностью уничтоженных. Частично освобожденными считались шесть уездов и четыре волости, точнее, их центры, вся же остальная территория оставалась под контролем оппозиционеров. Пять уездов полностью находились в руках оппозиции.

Центр провинции Газни в целом контролировался правительственными войсками. "Новая" часть города, где сосредоточены правительственные учреждения, практически полностью контролировалась официальными властями. В старом городе все обстояло сложнее: на холме в средневековой цитадели расположилась афганская 14-я дивизия, однако во многих кварталах существовало двоевластие, т. е. правительственная власть — днем, власть оппозиции — ночью; в некоторых кварталах оппозиционеры властвовали круглые сутки. Из 74 кишлаков, входящих в уезд Газни, освобождена была примерно 1/3.

В провинции Пактия из девяти уездов полностью освобожденными считались уезды Гардез (центр провинции) и Саидкарам. По данным на март 1985 г., из 5721 кишлаков этой провинции пустовали 62, освобожденными считались 240 (42 %).

В округе Хост частично освобожденными считались два уезда из четырех и шесть волостей из семи. Из 584 кишлаков под контролем правительства находились всего 86 (11,3 %). Два уезда и одна волость полностью находились в руках оппозиционеров. Согласно отчетам, поступившим в марте 1985 г. в окружной комитет НДПА округа Хост, из 256 267 человек, проживающих в округе, 102 728 находились на территориях, контролируемых оппозицией, 29 813 — проживали в освобожденных районах и 123 726 человек ушли в Пакистан.

В провинции Пактика (центр — г. Шаран) весной 1985 г. власти, в том числе губернатор, сотрудники провинциального комитета НДПА, сотрудники ХАД3 и Цорандоя, удерживали только две крепости.

М.Олимов


























































































































































































































Когда советские войска вошли в Афганистан, средний годовой доход на душу населения в этой стране составлял 80 долларов, она была одной из беднейших стран мира. Бедность являлась хорошей базой для создания Единого фронта освобождения Афганистана, в который вошло пять партий. Те, кто приходил в банды, получали до 100 долларов в месяц. Это не значит, что моджахед получал эти 100 долларов на руки. Ему выдавали автомат — и вычитали 150 долларов, выдавали патроны — вычитали их стоимость. За противотанковую мину вычитали 40; если на этой мине подрывалась машина — моджахед получал 400 долларов. Хозрасчет! Поэтому многие воевали за деньги, а не за идею. Мы брали в плен казначеев, и в книгах, которые были при них, четко указывалось, кому сколько выдано патронов, кому и какое выдано оружие. Расчет шел по принципу: провел акцию — получи деньги.

Обычно в районе, контролировавшемся определенной бандой, было ядро отряда в составе 10–15 специалистов: командир, казначей, он же контролер за совершенной работой, наводчики пулеметов ДШК, гранатометчики, минометчики, связисты.

Остальной состав бандформирований набирался из местных жителей. Численность отряда подчас составляла 80–120 человек. Тех, кто отказывался сотрудничать с бандформированием в районе дислокации банды, убивали вместе с семьями. Словом, дисциплина в отрядах подразумевалась очень жесткая. Единственным наказанием был расстрел. На вооружении банд состояли автоматы Калашникова (египетского, китайского, советского, американского, пакистанского производства), винтовки Ли-Энфилд, британские пулеметы «Брэн» образца 1938 года.

Ядро банды дислоцировалось в нескольких кишлаках, поэтому уничтожить его целиком было трудно. Для проведения акций банда собиралась в ядро, наносила удар (по колонне, по посту, по местам постоянной дислокации), а потом все расходились по своим местам жительства, возвращались к мирной жизни. Если банда не собралась и не начала действовать, обнаружить ее было невозможно: у нее не было постоянного места дислокации. Чтобы выяснить, где находится ядро банды, эти 10–15 человек, необходимо было получение четкой разведывательной информации.

Снабжение оружием и боеприпасами осуществлялось из Пакистана. Караваны состояли либо из мелких вьючных животных (ослы), либо из машин высокой проходимости типа «Тойота». Иногда оружие доставлялось обычными «барабухайками» (машина, похожая на ЗИЛ, украшенная различными висюльками, как будто это передвижной цирк; сзади каждой машины сидел мальчик, который моментально подкладывал камни под колеса, когда машина останавливалась на склоне). Под мешками риса, мака или пшеницы могло быть спрятано оружие или боеприпасы.

Объединяла все эти банды религия ислам и борьба против шурави (советских). Разъединяла — борьба за власть и сферы влияния.

Оружие, которое им поставлялось, иногда доходило не в полном объеме. Однажды из допроса пленных мы узнали, что иногда командиров заставляли расписываться за 100 автоматов, а получали они 70. То же самое происходило и с боеприпасами.

Для борьбы с бандформированиями необходимо было четко знать маршруты движения караванов, перевалочные пункты складирования оружия и боеприпасов, предполагаемые места дислокации бандформирований (их численность в данном районе). Все эти данные можно было получить либо от агентурной разведки, либо во время допроса военнопленных.

Когда мы действовали в Сурхруде в 1981 году, на нас работал 12‑летний мальчик, который наводил нас на банды. Его родителей, братьев и сестер убили душманы. Сам он был изнасилован и чудом остался жив. Они не добили его только потому, что посчитали мертвым. В январе — феврале в Сурхруде он нам сдал три банды. Он как попрошайка ходил по кишлакам, а потом обо всем увиденном докладывал нам — где, что и как. На полученных от него разведсведениях мы и строили свою работу. Эффективность работы батальона была высокой. Когда вышестоящее командование заинтересовалось причинами нашей эффективности, мы сообщили о своем информаторе. Через несколько дней он был убит. Случаются в штабах купленные люди. Одни воюют, другие — делают капиталы.

* * * 

Постепенно количество наших действий перерастало в качество. Обычно группа, действующая в поиске, состояла из двенадцати солдат, связиста и двух офицеров. Дополнительно на вооружение брался ночной бинокль с дальностью действия 250 метров; от бинокля с дальностью действия 800 метров мы отказались из-за его больших размеров и весовых характеристик. Так как у душманов не было приборов ночного видения, то дальности 250 метров вполне хватало для их своевременного обнаружения. Если бы противник имел приборы ночного видения, в группу пришлось бы брать приборы, которые позволяли обнаруживать душманов на большей дальности, чем его средства ночного видения.

Брали автомат АКМН с ПБС (прибор бесшумной стрельбы) и прицелом НСПУ-3 с дальностью действия до 400 метров и три магазина с патронами для бесшумной стрельбы. От использования ПМ с глушителем мы отказались из-за того, что кобура пистолета с глушителем стирала ногу в кровь, а эффективное его использование могло происходить только на дальности 25 метров. Таскать два лишних килограмма — это большая роскошь. Автомат АКМН с ПБС обеспечивал прицельную стрельбу с НСПУ-3 на дальности до 400 метров, что расширяло спектр решаемых тактических задач.

Движение групп ночью и построение боевого порядка зависели от решения командира.

Я использовал следующий боевой порядок: впереди шел я, абсолютно не прячась, спокойной походкой. В 50–60 метрах от меня двигалась пара наиболее подготовленных солдат в готовности к открытию огня. Они перемещались от укрытия к укрытию. Далее от них на расстоянии 50–60 метров шло основное ядро группы с офицером.

Почему я пришел именно к такой тактике? Если действовать по уставу и выставлять впереди дозорного, то устанешь ему орать «вправо», «влево», корректируя движения. Любая голосовая подача команд ночью приводит к демаскировке группы. Двигаясь самостоятельно впереди, четко зная маршрут и ночные ориентиры, не прячась в душманском тылу, ты не вызываешь подозрений.

У нас было несколько опасных случаев. Группами блокировали кишлак. Неожиданно ротный Байгали Кокимбаев обнаружил, что кто-то грабит лавку. Он спустился вниз, подошел: «Что вы здесь делаете?». И вдруг заметил, что один из грабителей начинает снимать с плеча автомат. Байгали дал очередь — и в сторону. Одному перебил ноги, тот скончался, а второй убежал.

Второй случай: начал я искать стык с группой из соседней роты. Двинулся в их сторону, вижу — идут шестеро, принял их за наших. Спрашиваю: «Где ротный?». Они остановились, молчат. И тут я понимаю, что это «духи» — и прыгаю в сторону. Очередь в меня из автомата. Бросаю одну гранату, вторую и во вспышках разрывов вижу, как «духи» убегают в разные стороны.

Движение одного человека никогда не вызывает подозрений. Если он идет не прячась, его всегда окликнут: «Дриш!» («Стой!»). Услышав данную команду, обычно сразу же начинаешь стрелять на звук, отскакиваешь в сторону и на карачках начинаешь двигаться в направлении двух идущих сзади солдат. Солдаты в это время начинают поливать огнем в сторону выявленных огневых точек и с моим подходом отходят к основной группе. Вот такая тактика движения группы и действий при встрече с противником была выработана у меня. Некоторые перенимали ее.

Чтобы выдвинуться группе к объекту, мы действовали следующим способом. В БМП садилось два расчета. Одна группа сидела внутри БМП в десанте, вторая сверху. Двигались по маршруту, периодически проверяя крепости. В одной из них оставалась десантная группа. А второй состав, сидящий на броне, ехал дальше и продолжал проверку крепостей. Тем, кто наблюдал за нами со стороны, казалось, что количество личного состава на БМП не изменилось. Потом десантная группа отстаивалась в крепости (или на участке местности) сутки и ночью начинала движение к объекту.

Основное, что брала с собой группа, — боеприпасы и вода. Боеприпасы — из расчета пять магазинов по 30 патронов плюс 500 выстрелов в пачках. Гранаты — два подсумка по две штуки.

Если брали ПК (пулемет Калашникова), то первый номер нес пулемет и коробку на сто патронов, в вещмешке — еще 300 патронов. Второй номер тащил две коробки по 250, связанные веревкой и подвешенные через плечо. Всего — 900 выстрелов на пулемет. Если выходила рота целиком, то брался один АГС-17, к нему четыре коробки с гранатами. Каждый солдат в роте нес по три гранаты к АГС — ВОГ-17. Если роте придавался минометный взвод, то минометчики брали один 82‑миллиметровый миномет, все взрыватели к минам, пороховые заряды и 15–20 мин. Остальные мины распределялись по взводам — 15 мин на взвод без взрывателя и без пороховых зарядов. В целом получалось 60–65 мин на роту, что составляло 0,5 БК (боекомплект 82‑миллиметрового миномета).

Иногда было взаимодействие между группой, действующей в поиске, и бронегруппой.

Пример. 20 февраля в районе Сурхруда, обследуя крепости, в одной из них, полуразрушенной, была оставлена группа в составе 15 человек. Командир группы — капитан Шацкий, лейтенант Сёмиков — замкомандира группы, один связист, 12 солдат. Группа наблюдала за действиями душманов в течение трех суток. Чтобы спровоцировать действия бандформирований, высылался взвод на БМП под командованием старшего лейтенанта Гапонёнка. Он как приманка приближался к зеленой зоне и шел вдоль нее.

«Духи», концентрируясь для нападения на бронегруппу, сосредотачивались у дороги на маршруте возврата. Разведывательно-диверсионная группа предупреждала бронегруппу, сообщая их координаты. Действиями бронегруппы, а в дальнейшем роты мы пытались уничтожить место сосредоточения душманов. Бронегруппа начинала обстрел района засады, а рота, находящаяся в готовности, выдвигалась быстро к этому месту, под прикрытием огня БМП спешивалась и начинала проческу местности. К сожалению, ликвидировать находящиеся в засадах группы душманов не удалось, «духи» уходили в «кяризы» (пустоты под землей, которые пробиваются весной потоками воды с гор, представляют из себя сеть хаотичных лабиринтов под землей, в которых могут разобраться только местные жители).

И только на третьи сутки, когда душманская группа выдвинулась в район нахождения разведывательно-диверсионной группы, удалось огнем из стрелкового оружия уничтожить душманов с расстояния 50–70 метров.

Средства связи группы обычно включали радиостанцию Р-159 для связи с батальоном и радиостанцию Р-147 для связи внутри группы, если она делится на две части. Перед выходом группы готовились две-три таблицы СУВ (скрытого управления войсками), где трехзначными цифрами обозначались слова или целые фразы. В течение суток могли меняться позывные и частоты.

Группы обычно действовали на удалении 10–15 километров от места дислокации основных сил батальона, максимум — 20–25 км. Для обеспечения выхода группы в случае ее обнаружения в батальоне постоянно находилась одна рота на БМП. Кроме этого, на аэродроме обычно дежурила пара вертолетов для действий по обеспечению прикрытия группы. Если группа действовала на расстоянии ближе 15 километров от батальона, она поддерживалась артиллерией (батареей Д-30), приданной батальону.

Тактика действия батальона в районе дислокации душманов была следующей: вначале высылались отдельные разведгруппы для захвата пленных. После получения разведданных уточнялось местонахождение бандформирований. Высылалось несколько разведгрупп для блокировки в горах районов на маршрутах предполагаемого отхода душманов — три-четыре группы от батальона. Группы выдвигались на указанные места с разных направлений за сутки или двое, в зависимости от маршрута.

Утром начиналось движение колонны техники в район предполагаемого сосредоточения душманов. «Духи», получив данные от своей разведки о выдвижении батальона, спокойно собирались и уходили в горы. Разведгруппы, обнаружив сбор и подъем душманов в горы, начинали выдвигаться к маршруту движения душманов, чтобы блокировать банду. Действовал принцип — кто сверху, тот сильнее. Группы открывали огонь с минимальной дистанции, стараясь стрелковым оружием уничтожить душманов. Обычно встретив огневое сопротивление сверху, «духи» начинали прорываться обратно в кишлак. Если бронегруппа успевала выйти к горам и блокировать подход к домам, банда уничтожалась полностью. Если бронегруппе не удавалось отсечь душманов от гор, «духи» растворялись в кишлаке. Часть из них уходила в «кяризы». Чтобы уничтожить душманов в «кяризах», вначале бросали гранаты РГД-5, а потом — ящик с динамитом, взрыв которого должен был контузить или оглушить спрятавшихся душманов. Если душманы прятались в кишлаке, они чаще всего прятали оружие в арыках. Поэтому после захвата деревни часть солдат босиком проходила по арыкам, находя то подсумки, то автоматы.

А.Сёмиков





















 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 151 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1



Ледяные воды Кабула

Игорь САС

11 февраля 1985 года наш 154-й отдельный отряд специального назначения готовился к проведению операции по захвату склада оружия мятежников в районе н. п. Гошта (провинция Нангархар) вблизи афгано-пакистанской границы. Сведения о наличии и месте расположения склада с оружием нашим военным советникам сообщил Мамат-хан — вождь пуштунского племени Маманд, которое сотрудничало с властями Афганистана.

Склад с оружием находился на землях, контролируемых этим племенем.

Для выхода к объекту налета отряду предстояло переправиться через реку Кабул. Для переправы предполагалось использовать брод, показанный нам проводником племени Маманд осенью 1984 года. Тогда для обхода заминированного участка дороги и вероятных мест засады противника нам пришлось форсировать реку. В тот раз первой пошла машина ЗСУ-23 «Шилка». Она без затруднений преодолела переправу и выскочила на другой берег. Вторыми пошли мы на БТР-70 № 051. Путь до середины русла преодолели без проблем, но как только глубина стала приближаться к метру, колеса машины стали отрываться от грунта, и БТР начало немного сносить течением влево. Капитан Хиценко приказал водителю включить водомет и прибавить обороты. БТР перестало сносить, и через минуту мы выскочили на берег. БМП-2 первой роты также преодолели реку без особого труда. Проводник-афганец помахал нам рукой с другого берега, а наша бронегруппа примерно через час была уже в своем расположении.

Из этого примера видно, что преодоление вброд бурной и глубоководной реки требует определенной подготовки техники и личного состава.

11 февраля 1985 года, приблизительно в 18.00, личный состав отряда, убывающий на операцию, был построен на плацу для проведения боевого расчета по группам. Я, мой товарищ и сослуживец по группе минирования младший сержант Чаландаров были приданы 3-й группе 3-й роты.

Примерно в 19.00 командиры рот и командиры групп убыли для постановки задач к начальнику штаба отряда капитану Григорию Быкову, исполнявшему обязанности командира.

Перед тем как убыть в штаб, командир группы минирования капитан Хиценко поставил задачу водителю нашего БТР-70 № 051 младшему сержанту Фагиму Файзулину, которого все в группе, включая командира, звали просто Федя, подготовить машину к возможной переправе: проверить герметичность люков, а места прилегания боковых десантных люков промазать техническим вазелином во избежание протечки воды.

Готовились ли к переправе машины других подразделений и личный состав, показали дальнейшие события.

Рассказывает полковник запаса Игорь Лысов, в 1985 году исполнявший обязанности командира роты: «Утром 11 февраля 1985 года наша рота вернулась с очередной операции. После обеда поступила команда готовиться к новой операции, но уже в составе отряда. Где-то в 18.30 мы с остальными командирами рот и групп прибыли в штаб батальона для получения задачи.

При постановке задач командирам рот и групп капитан Быков больше руководствовался эмоциями. Задачу он ставил примерно так: «Совершаем марш в район проведения операции, с ходу форсируем Кабул, по прибытии на место спешиваемся и выходим в район проведения операции. Командиры групп выводят свои подразделения на исходные точки, командир группы такой-то — задача такая-то, после выполнения получает орден Красного Знамени, командир группы такой-то — задача такая-то, после выполнения — орден Красной Звезды» и т. д.

Информацию он доводил в общих чертах, конкретной задачи на совершение переправы и подготовку личного состава и техники к форсированию реки не ставил. Уточнив время выхода колонны из расположения, капитан Быков освободил командиров подразделений. По прибытии в роту из штаба отряда я отдал приказ заместителю командира роты по технической части срочно подготовить машины к возможной переправе, а командирам групп проинструктировать личный состав, что и было сделано буквально перед выходом колонны».

К сказанному выше могу добавить: любил Григорий Быков «шашкой махнуть».

Я не один раз бывал на операциях под его руководством и был свидетелем того, как он принимал решения и отдавал приказы.

В отличие от группы минирования и 2-й роты, в 3-й роте задачи личному составу на подготовку к форсированию водной преграды никто не ставил. Об этом свидетельствуют воспоминания бывших бойцов.

Вспоминает Рашид Бакеев, в 1985 году он был младшим сержантом и командиром отделения 2-й группы 3-й роты (во время переправы находился на БТР-70 № 310): «К операции готовились как обычно, проверяли и готовили оружие, снаряжение, форму. Никаких дополнительных инструкций по поводу предстоящей операции и тем более возможной переправы не получали».

Александр Котов в 1985 году был рядовым во 2-й группе 3-й роты (во время переправы, как и Бакеев, находился на БТР-70 № 310). Он также отлично помнит тот боевой выход: «Никто нас не инструктировал о предстоящей переправе, поэтому десант на броне был одет в разгрузочные жилеты. Часть личного состава, в том числе и я, в момент переправы находилась в десантном отделении БТРа. Рядом со мной сидел Рашид Бакеев, были и другие бойцы группы».

Личный состав находился в готовности к погрузке на машины. Как только БТРы пришли из парка, поступила команда к погрузке, и личный состав разместился на броне. Мы с Чаландаровым вместе со 2-й и 3-й группами 3-й роты оказались на БТР-70 № 310.

Через некоторое время из штаба прибыли командиры рот и групп. Капитан Хиценко подошел к БТРу, на котором мы находились, и приказал мне и Чаландарову пересаживаться на наш 051-й. Он объяснил, что подразделения выдвигаются в район проведения операции на своих машинах, а там, согласно боевому расчету, разбиваются по группам. Вот так командир решил нашу судьбу.

Приказ есть приказ, мы пересели на наш 051-й борт. Командир, заняв свое место, уточнил, что будем переправляться через реку Кабул в районе кишлака Гошта, в том самом месте, где переправлялись в ноябре прошлого года, и приказал всем во время движения и во время переправы находиться на броне, на случай экстренной ситуации.

Переправа

Машины выстроились в колонну, и начальник штаба отряда капитан Быков по рации дал команду начать движение. К месту переправы наша колонна выдвинулась без происшествий. Наш БТР шел во главе колонны. Так как мы знали место переправы и уже переправлялись здесь, нам и выпало первыми, согласно поставленной задаче, указать путь остальным машинам.

Мы спустились по пологому берегу к кромке воды. За три прошедших месяца русло реки не изменилось, уровень воды визуально был прежним, зимой таяние снега и ледников в горах прекращается, осадков по сравнению с весной и осенью выпадает мало.

Все так же, как и в ноябре, разница лишь в том, что тогда переправлялись днем, а в этот раз переправляемся ночью. Но нам не привыкать — есть задача, надо решать.

Командир группы капитан Хиценко отдал команду: «Всем внимание! Вперед!» и наш 051-й плавно вошел в воду. До середины русла добрались без проблем. К середине уровень воды дошел до порога БТРа, машина подвсплыла, контакт колес с дном из крупного галечника ослаб. Ситуация повторилась в точности, только в этот раз нас сносило немного вправо. Командир дал команду водителю: «Федя, водомет!» Как только заработал водомет, снос прекратился, машина ускорила ход, и мы выскочили на противоположный берег. Хорошо прошли. Пройдя немного вперед, остановились и стали наблюдать, как в воду вошел БТР управления и связи «Чайка», на котором находился Григорий Быков. Все прошло нормально, «Чайка» выехала на берег и, приняв немного вправо, остановилась. После этого наш борт согласно поставленной задаче выдвинулся в направлении кишлака Гошта и остановился примерно в ста пятидесяти метрах от переправы в ожидании построения колонны. Судя по шуму двигателей, техника с людьми начала переправу и скоро должен был подъехать очередной БТР. Но прошло уже минут двадцать, а никто больше не появился.

Командир группы был постоянно на связи, и через некоторое время он скомандовал: «К переправе!». Мы поняли: что-то произошло. Возвратившись к переправе, мы увидели, что на левый берег переправились только две машины: наш 051-й и «Чайка». В реке держался на плаву БТР 3-й роты № 307. Людей вытаскивали из воды на борт и высаживали на берег. Ниже по течению, метрах в 100, на середине реки виднелся затопленный БТР 3-й роты, из воды торчала лишь станина автоматического гранатомета АГС-17, приваренная к башне.

Прожектора стоящих на берегу машин были направлены на воду, в одну точку у левого берега. Ниже переправы, метрах в 30, на изгибе реки, в круге света от прожекторов виднелся торчащий из воды конец антенны радиостанции затонувшего БТРа, напоминающий собой камыш, который под ударами волн то скрывался в воде, то снова распрямлялся.

Со слов стоящих на берегу прояснилась картина произошедшего: оказалось, что на дне реки находится БТР-70 № 310 третьей роты.

Рассказывает Рашид Бакеев: «В момент переправы я находился в десантном отделении и дремал, со мной рядом был Александр Котов. В командирском кресле сидел и дремал лейтенант С. Лемешко. Исполняющий обязанности командира 3-й роты старший лейтенант И. Турсунбаев сидел на броне у командирского люка. Все произошло очень быстро: внезапно через верхние десантные люки полилась вода, БТР начал крениться на корму. Все, в том числе и я, стали покидать тонущую машину».

По свидетельству младшего сержанта Рашида Бакеева и других бойцов, переправлявшихся на этом борту и сумевших выбраться из воды, машина, как только оказалась на глубине, затонула практически мгновенно. Это и неудивительно: в одной из операций в декабре 1984 года в 3-й роте в результате подрыва на противотанковых минах было выведено из строя две машины, одной из которых и был 310-й. Одна машина восстановлению не подлежала, а 310-й, получивший повреждение ходовой части, отрыв заднего правого колеса, был возвращен в строй. Но от подрыва осталась большая пробоина в задней правой части машины, в месте схождения кормового, бортового и донного броневых листов. Ремонтной базы для полного восстановления не было, да и вряд ли кто-нибудь планировал использовать машину для переправы на плаву.

310-й шел следом за «Чайкой». БТРы 3-й роты вошли в воду плотным строем с небольшой дистанцией. Как только 310-й оказался на середине переправы, машину начало сносить вправо, контакт колес с грунтом стал теряться. В этой ситуации нужно было включать водометы и увеличить обороты двигателя. Тем временем вода через пробоину, образовавшуюся после подрыва, стала проникать внутрь корпуса, в отделение, где располагаются топливные баки. Даже заполнив отделение, вода не могла быстро проникнуть в моторный отсек. В данном случае она могла бы исполнить роль положительного балласта, утяжелив машину, и осадить ее на грунт и таким образом улучшить контакт с дном. Но когда БТР начало сносить течением вправо, водитель, по всей видимости, растерялся и не стал выворачивать влево, а решил, воспользовавшись набранной скоростью, выскочить на другой берег.

Когда 310-й стало сносить течением, сидевшие на «Чайке» лицом к переправе, стали кричать механику-водителю, чтобы он выворачивал вправо, относительно того, как сидели они. В этой ситуации водитель не сориентировался и не среагировал как должно, начав забирать вправо относительно направления движения. Естественно, 310-й отклонился от запланированного места выхода на противоположный берег. Но дело в том, что в 10—15 метрах от переправы ниже по течению берег был песчаным и гораздо круче. Даже если бы машина и смогла зацепиться за него колесами, это делало его непригодным для выхода из реки для перегруженного десантом и набранной водой БТРа. К тому же русло реки в этом месте углублялось, а течение усиливалось. Механик-водитель, поняв это, вероятно, попытался развернуть машину влево, но было уже поздно. БТР развернуло кормой по направлению течения — это подтвердило положение машины после подъема. Контроль над машиной окончательно был потерян, ее понесло на глубину, где она быстро затонула.

Александр Котов: «Практически все произошло мгновенно, как только вода стала заливать машину, все, кто был в десантном отделении, начали быстро покидать его. Оказавшись в воде, я начал грести к берегу. Выбравшись на берег и осмотревшись, я увидел, что кто-то подплывает к берегу недалеко от того места, где только что выбрался я. Подбежав к нему, я стал помогать выбраться из воды и узнал рядового Силантьева из нашего взвода. Силантьев как был в зимнем обмундировании и в разгрузочном жилете, укомплектованном боеприпасами, так в нем и выплыл. Другим повезло меньше…».

Люди оказались ночью в холодной воде в зимнем обмундировании, нагруженные оружием и боеприпасами.

Поиск пропавших

Капитан Григорий Быков по радиостанции приказал командирам групп проверить наличие личного состава. Через 5 минут выяснилось, что отсутствует 11 человек из состава 3-й роты. Организовали поиск. Несколько групп 2-й и 3-й рот на оставшихся БТРах начали курсировать по левому и правому берегам от места переправы вниз по течению, пытаясь найти отсутствующих. Мы надеялись на то, что кто-то выбрался на берег ниже по течению.

Примерно через полчаса в 70—80 метрах ниже по течению, напротив затонувшей машины с № 305, у правого берега затонул БТР № 307. Машины попросту не были готовы к длительному пребыванию в воде, кингстоны в днищах корпусов практически у всех машин были не задраены, и вода через некоторое время заполнила как десантное отделение, так и моторный отсек, что и послужило причиной их затопления.

Сразу после этого капитан Быков объявил, что представит к ордену того, кто нырнет к лежащему на грунте БТР № 310 и зацепит его тросом.

Высота БТР-70 вместе с башней составляет примерно 2,3 метра, длина антенны бортовой радиостанции где-то 3 метра, а из воды торчал конец антенны не более 30 сантиметров, значит, глубина реки в месте затопления машины была близка к 6 метрам. Место затопления машины находилось ниже по течению за перекатом, метрах в тридцати от места переправы. Река в этом месте делала изгиб, а течение образовывало своеобразный котел, где вода закручивалась и бурлила. Вода в реке была мутной с примесью глины и песка, температура не превышала десяти градусов. Поэтому нырять в феврале к машине, затонувшей на глубине около шести метров, в холодную мутную воду, при сильном течении, ночью с тросом — занятие очень и очень рискованное. Пусть даже со страховочным концом.

Находясь в ту ночь на берегу Кабула, все понимали, что шанс зацепить таким образом затонувшую машину ничтожно мал, а риск велик. Тем не менее смельчак нашелся. Нырять вызвался сержант 1-й роты Василий Коваленко. Когда он разделся, его обвязали шнуром за пояс, и он вошел в воду. Василий дважды нырял к машине на дне, но зацепить трос ему не удалось. Третья попытка едва не закончилась трагически. Василий, набрав воздуха, снова нырнул. Спустя несколько секунд страховочный шнур натянулся, и все поняли, что с пловцом что-то произошло. Крикнули страхующим его бойцам, чтобы ослабили шнур. Они отпустили конец, и Василий вынырнул и выбрался на берег, едва не захлебнувшись. Выяснилось, что течением его придавило ко дну, а натянутый страховочный шнур не давал всплыть на поверхность. На этом попытки нырнуть к затонувшей машине прекратились.

Григорий Быков отошел в сторону, сел у самой воды и обхватил голову руками. С этого момента он практически потерял контроль над ситуацией.

Тем не менее поиски людей продолжились. Часам к 5—6 утра 12 февраля 1985 года были найдены пятеро из одиннадцати пропавших. К сожалению, все они были мертвы. Надежды на то, что кто-то остался в живых, уже не было.

О происшествии, естественно, было доложено в разведотдел штаба 40-й армии, далее по инстанции. Район переправы по обоим берегам реки был тут же оцеплен прибывшими подразделениями 66-й мотострелковой бригады, усиленными танками. На ближайших к переправе господствующих высотах были высажены бойцы разведроты и ДШБ.

Из штаба 40-й армии для выяснения обстоятельств происшествия прибыла комиссия в составе четырех генералов со свитой. «Разбор полетов» начался, как всегда, с поиска виновного.

Капитан Быков попытался доложить о происшествии генералу, возглавлявшему комиссию, но тот лишь отмахнулся, добавив: «С тобой после!».

Так как переправа, а точнее, ее организация, является видом инженерного обеспечения, стали выяснять, кто начальник инженерной службы батальона.

В это время обязанности начальника инженерной службы отряда выполнял капитан Григорьев, но он находился в командировке в Кабуле. Его замещал командир нашей группы минирования капитан Хиценко, закончивший Каменец-Подольское военное инженерное училище. Он и представился генералу, возглавлявшему комиссию.

Весь гнев пал на нашего командира группы. Генерал стал кричать, что тот должен был организовать переправу: промерить глубину брода, скорость течения, что нужно было поставить вешки, чтобы обозначить створ, в который пойдут машины, и вообще что он виновен в гибели людей. Капитан Хиценко понял: что-либо доказывать генералу бесполезно, приложил руку к козырьку, отрапортовал: «Так точно, виноват! Разрешите идти!» — и, не дав тому опомниться, повернулся кругом и ушел.

Между тем поиски остальных пропавших продолжались.

Одновременно с этим были начаты работы по подъему из воды затонувших БТРов.

БТР-70, № 305 и № 307, севшие на грунт ниже по течению на небольших глубинах, были без труда извлечены из воды при помощи четырех БТС, прибывших с подразделениями 66 омсбр. Работы по подъему БТР № 310 заняли еще два дня. Вместе с комиссией из штаба армии из Кабула к месту трагедии прибыл легкий водолаз. Но он весь день простоял на берегу без дела, а его снаряжение пролежало тут же. В горной реке с высокой скоростью течения и мутной водой использовать его не имело смысла.

Была предпринята попытка извлечь из реки БТР № 310 с помощью танка. К одному из танков 66-й мсбр был привязан веревочный канат, свободный конец привязали к складной инженерной лодке. Младший сержант Г. Чаландаров, сержант А. Альтемиров, сержант Б. Романов, рядовой И. Атабаев и я на этом танке въехали на середину реки метрах в пяти выше по течению от переправы. Вместе с нами на броне находился подполковник — командир дшб из 66-й бригады. Механик-водитель развернул машину моторным отсеком к течению.

Инженерную лодку спустили на воду напротив места затопления БТР № 310, там, у берега, была небольшая заводь со спокойной водой. В лодку погрузились зампотех 3-й роты старший лейтенант С. Некрасов, командир группы 3-й роты старший лейтенант Каролицкий и один из бойцов 3-й роты.

Находясь на танке, мы должны были при помощи каната удерживать лодку прямо над местом затопления машины. Группа, находящаяся в лодке, должна была забросить блок с крюком на тросе и зацепить корпус машины за что-либо. Шансы были невелики, но тем не менее мы предприняли несколько попыток, которые, к сожалению, оказались безрезультатными. Удержать лодку точно над местом затопления машины было практически невозможно.

После нескольких безуспешных попыток мы выехали на левый берег и сделали небольшую передышку.

Наш командир группы капитан Хиценко решил предложить одному из генералов способ подъема машины. Суть предложения была простой: два БТС, стоящих на противоположных берегах, нужно соединить тросом, затем трос лебедкой ослабить, чтобы он лег на дно реки. Затем оба БТС по команде должны начать движение вверх по течению к месту затопления, таща петлю из троса волоком по дну реки, образуя при этом своего рода трал. Постепенно БТС на правом берегу должен выдвинуться вперед и переправиться на левый берег, таким образом затягивая петлю.

Но генерал, даже не дослушав Хиценко, начал орать, обвиняя его в гибели людей и угрожая судом. После чего потребовал возобновить попытки зацепить 310-й крюком на тросе при помощи лодки. В лодку в этот раз сели офицеры 2-й роты старший лейтенант П. Бекоев и старший лейтенант И. Лысов, а наша группа, вновь погрузившись на танк, въехала в реку. Про себя материмся, но приказ есть приказ, все начали сначала.

После нескольких забросов крюка произошел зацеп. БТС включил лебедку, трос, натянувшись, понемногу пошел, но неожиданно ослаб. Из воды была извлечена плита с жалюзи охлаждения. Крюк зацепился за них, а лебедкой БТС сорвало болты крепления. Все заново.

После нескольких неудачных попыток возникла новая проблема. Нас, сидящих на танке, со спины обдает водяной пылью. Поворачиваемся назад, понимаем, что это вода вылетает из выхлопной трубы танка. «Все, движку конец! Засосал воду. Надо на берег», — констатирует подполковник, командир дшб, обращаясь к сержанту, командиру танка.

Выехали на берег, а из танка изо всех щелей вытекает вода. Выяснилось, что все сливные отверстия не закручены, то есть повторилась та же история, что и с нашими машинами.

К танку подлетел генерал с криком, почему мы прекратили работу. Сержант, командир танка, доложил генералу, что двигатель машины вышел из строя по причине забора воды. От доклада генерал пришел в ярость и начал кричать, почему машина не готова к преодолению водных преград, с ходу объявил сержанту 10 суток ареста и тут же ушел прочь.

«Не переживай, сержант, никуда ты не сядешь!» — сказал командир дшб и добавил: «Генералы приезжают и уезжают, а мы остаемся. Да и кто готовил эти танки к каким-то переправам, кругом все пустыни да горы!». Все с одобрением посмотрели на офицера.

Небольшая передышка. Работы по подъему БТР временно приостановлены. Через некоторое время поступил новый приказ: тралить дно реки ниже по течению кошками на шнурах с целью поиска тел пропавших и оружия. И кому пришла в голову идея тралить кошками русло реки с быстрым течением? Но армейский закон — приказы не обсуждаются.

Два БТС, стоящих на левом и правом берегах, натянули как струну соединяющий их трос, на трос петлей набросили поводок из тонкого троса, свободный конец которого укрепили к носу складной инженерной лодки. Поводок свободно двигался по натянутому над водой тросу.

Втроем спустили лодку на воду и, прихватив пару саперных кошек на капроновых шнурах, погрузились на борт. На руках перетягиваем лодку на середину русла. Начинаем траление, забрасывая кошку в воду. После нескольких попыток становится понятно — затея бестолковая. Саперная кошка, сделанная из дюралюминия, легкая и потому не успевает погрузиться на дно. Ее сносит течением, шнур натягивается, и она, будто гигантская блесна, вращается буквально у поверхности воды. Показываем результат стоящему на берегу генералу, но он в ответ кричит, что мы все делаем неправильно. Причаливаем к берегу. По приказу генерала к нам в лодку запрыгивает его адъютант, майор в полушерстяном полевом обмундировании с десантными эмблемами в петлицах. Чистенький, весь такой холеный, наверно, для усиления нашей команды или должен показать, как надо делать.

Отчаливаем от берега, майор вместе с нами хватается за трос. Перебирая руками, добираемся до середины реки. Сделали несколько попыток траления по всей ширине русла реки, пытались забрасывать кошку выше по течению, чтобы она успевала погрузиться, но безрезультатно. Течением ее сносило и, как только шнур натягивался, выталкивало на поверхность. Подплываем к берегу, майор-адъютант показывает генералу свои стертые в кровь руки и говорит ему: «Я не знаю, как они держат трос, а мне и десяти минут хватило».

Генерал, видно, понял бесплодность своей затеи и приказал закончить траление.

Но поиски продолжаются. Один из БТРов увяз в глине по самое брюхо, его пришлось танком вытягивать из глиняной ямы.

Поиски прекращены

В Гоште местное население узнало о происшедшем. Весть о гибели советских солдат быстро разнеслась по кишлаку. К месту переправы подтянулось мужское население кишлака. Началось общение. Вкратце объясняем, что произошло, и просим, если кто-нибудь из них что-то узнает о судьбе пропавших, сообщить. Афганцы сдержанно выражают нам свои соболезнования.

Между тем время давно перевалило за полдень. Часам к шестнадцати двенадцатого февраля мы прекратили поиски пропавших и работы по подъему БТР № 310.

Комиссия из штаба 40-й армии погрузилась в вертолет и убыла в Кабул. Командир батальона отдал приказ 2-й и 3-й ротам вернуться в ППД. А нашей группе минирования во главе с капитаном Хиценко и старшему лейтенанту Некрасову была поставлена задача остаться у переправы до следующего дня, продолжить поиск пропавших и работы по подъему машины. Мы расположились на правом берегу у своего БТРа, в двухстах метрах от переправы, неподалеку от взвода танкистов, прикрывавших район с юга, со стороны трассы Кабул — Пешавар. Всю ночь мы просидели у костра. Практически никто не спал до самого утра, видно, сказалось нервное напряжение. Сидя у костра, обсуждали случившееся.

Еще накануне вечером командир группы принял решение рано утром следующего дня вернуться в расположение отряда, чтобы проститься с погибшими, затем получить сухой паек на двое суток и взять теплые вещи. Решение было согласовано с капитаном Г. Быковым. Часам к шести утра тринадцатого февраля мы прибыли в батальон. Я вместе с друзьями пошел готовить нашего друга Костю Коляниченко в последний путь. Тела Кости и остальных погибших лежали на носилках, укрытые покрывалами из фольги.

Прощание с погибшими было назначено на 7 часов. Носилки с телами погибших вывезли на броне БМП-2 на плац батальона. Почетный караул вынес знамя отряда. Прощание было недолгим, последовала команда: «Смирно! Равнение на знамя! Знамя склонить! Головные уборы снять!» и подразделения простились с погибшими. Затем подогнали два ЗиЛ-131, закрытые тентом, тела перегрузили в них, и машины медленно направились к КПП. Вот и все.

Наша группа, получив продукты и взяв теплые вещи, возвратилась к переправе. Прибыв на место, начали подготовку к подъему 310-го из реки. Для подъема машины был выбран вариант, предложенный нашим командиром группы, описанный выше. Небольшое совещание прошло на берегу без суеты и лишнего шума. Виктор Григорьевич объясняет, что и как надо сделать. Основная роль принадлежит механикам-водителям БТС, от их согласованных действий зависит успех.

Один из тягачей медленно переправляется на левый берег Кабула и выдвигается к исходной точке согласно поставленной задаче ниже по течению, метрах в тридцати от места затопления машины. Второй БТС выдвигается на свою исходную точку на правом берегу и останавливается напротив первого. Тягачи соединены между собой тросом диаметром около сорока миллиметров. Включилась лебедка одного из тягачей, трос постепенно ослаб, сначала провис над водой, а затем медленно погрузился в воду и наконец лег на дно. По команде машины одновременно начали двигаться к месту затопления БТР. На пониженной передаче БТСы прошли место затопления, а через несколько метров машина, шедшая по левому берегу, остановилась, а вторая продолжила двигаться к месту переправы и затем медленно вошла в воду и переправилась на левый берег. Как только машина вышла на берег, первая начала движение. Через минуту трос на дне натянулся, и стало понятно — зацепили затопленную машину. По мере движения тягачей трос натягивался все сильнее и сильнее. Все в ожидании, что вот-вот из воды покажется башня, а потом и вся машина. Но внезапно трос срывается, и через некоторое время тягачи вытаскивают его из воды на берег. Хотя первая попытка закончилась неудачей, но все же определенный результат достигнут, машину удалось зацепить.

БТСы возвращаются на исходные точки, разворачиваются, и начинается подготовка ко второй попытке. Вносятся последние коррективы. Зацеп оказался ненадежным, потому что глубина русла на протяжении траления изменялась, и трос в месте затопления не лег на дно, а прошел над ним на некотором расстоянии. Принимается решение, что, как только тягачи приблизятся к месту затопления, будет сделана короткая остановка и трос будет прослаблен, чтобы полностью опустился на дно.

Вторая попытка оказалась успешной. Сделав короткую остановку перед местом затопления, во время которой трос был прослаблен с учетом изменения глубины, тягачи продолжили движение. Как только вторая машина преодолела переправу, произошел зацеп. Трос натянулся, но не сорвался, и через несколько минут из воды показалась сначала носовая часть БТРа, затем весь корпус, и вот уже машина полностью извлечена из воды. Все верхние люки открыты. Открываем боковые люки десантного отделения по левому и правому бортам, из корпуса сразу же хлынул поток воды. За два дня пребывания под водой внутрь корпуса машины нанесло ила толщиной 20 сантиметров. БТР с открытыми люками представлял собой печальное зрелище и был похож на гигантскую мертвую рыбу, вытащенную из воды.

Надежды на то, что внутри машины будут обнаружены тела кого-либо из пропавших, не оправдались. Внутри корпуса, кроме АКМ начальника продовольственной и вещевой службы батальона старшего лейтенанта С. Лемешко и гранатомета РПГ-16 младшего сержанта М. Курамагомедова, больше ничего обнаружено не было.

При помощи одного из тягачей 310-й был отбуксирован с левого берега на правый. О результатах было доложено командиру батальона. Работы по подъему машины заняли практически весь день. Поэтому было принято решение не рисковать, заночевать у переправы, а машину буксировать в расположение части на следующий день. Утром 310-й прицепили двумя буксировочными тросами крест-накрест к БТРу 3-й роты, прибывшему из батальона накануне, и выдвинулись в направлении части. Следом за нами выдвинулась колонна техники 66-й омсбр. До расположения отряда добрались без происшествий.

Но операция по поиску остальных шести пропавших без вести продолжилась. Примерно через неделю после вышеописанных событий наши советники по линии разведки при содействии сотрудников ХАДа договорились о встрече со старейшинами кишлаков, расположенных на правом берегу реки Кабул ниже по течению от места переправы. Наш отряд на переговорах представлял заместитель командира батальона капитан Р. Абзалимов, вернувшийся из госпиталя.

К чести афганцев, надо сказать, что результаты переговоров не замедлили сказаться. Примерно через две недели афганцы через советников сообщили, что в реке в районе переправы обнаружены тела двух человек в советской военной форме. Течением их вынесло на отмель. Афганцы обложили их камнями, чтобы в случае подъема воды течение не унесло тела. Сразу стало понятно — это наши.

На место обнаружения была направлена группа 3-й роты. Тела погибших были доставлены в отряд. Идентифицировать личности после двухнедельного пребывания тел в воде было очень сложно. Опознание проводилось по анатомическим признакам, особым приметам и одежде. Найденные тела принадлежали младшему сержанту Аркадию Макарчуку и рядовому Сергею Стеле, бойцам 3-й роты. Еще через неделю было обнаружено тело исполнявшего обязанности командира 3-й роты старшего лейтенанта Игоря Турсунбаева. Тела остальных пропавших обнаружены не были. Дальнейшие поиски к успеху не привели.

Восстание в лагере Бедабер

Тем не менее история получила продолжение примерно через полтора месяца. Советникам по линии разведки поступила информация, которую принес человек, пришедший из Пакистана. Источник сообщал, что в лагере для военнопленных под Пешаваром содержится советский солдат, которого моджахеды вытащили из реки Кабул в Афганистане в бессознательном состоянии. К нам в отряд прибыли советники и попросили найти фотографии пропавших без вести. Капитан Р. Абзалимов попросил нашу группу найти фото Виктора Житняковского, сержанта 1-й роты. Найти фотографию удалось с большим трудом, поскольку Виктор не любил фотографироваться. Сам он был родом из Днепропетровска.

Фото было передано советникам. Позднее нам сказали, что человек из Пакистана опознал по фото Виктора Житняковского. Насколько эта информация достоверна, я сказать не могу, никаких сведений по этому поводу больше не поступало.

В ночь с 26 на 27 апреля 1985 года в лагере Бадабер под Пешаваром советским военнопленным удалось захватить оружие и поднять восстание. Более суток они сдерживали атаки боевиков. К месту событий были стянуты регулярные части и артиллерия армии Пакистана, и восставшие были расстреляны из орудий.

В начале 1990-х годов один из лидеров афганской оппозиции Гульбеддин Хекматияр давал большое интервью представителям российской прессы, посвященное войне в Афганистане и участию в ней советских войск. Оно было опубликовано в одной из российских газет. Статья называлась «Мы победили СССР». Когда ему задали вопрос о восстании в лагере Бадабер, где содержались советские военнопленные, Гульбеддин Хекматияр подтвердил данный факт и добавил, что толчком к этому восстанию послужил захват оружия у охранника советским солдатом по имени Виктор и что родом этот солдат был с Украины. Возможно — это просто совпадение.

По факту гибели людей при переправе через реку Кабул было возбуждено уголовное дело в отношении начальника штаба батальона капитана Г. Быкова, но затем оно было прекращено за отсутствием состава преступления.

Анализируя данные события, необходимо сказать, что проведение специальных операций требует самого тщательного планирования и серьезной, всесторонней подготовки участвующих в ней подразделений. При подготовке специальных мероприятий должны быть продуманы все этапы и предусмотрены возможные варианты развития событий.

Форсирование, преодоление водных преград, в данном конкретном случае горной реки, с использованием плавающей техники, тем более в ночное время — мероприятие, связанное с высокой степенью риска, и требует высокой организации и качественной подготовки личного состава (механиков-водителей и десанта) и готовности материальной части.

В данном конкретном случае причиной гибели людей стало плохое планирование и организация спецоперации, недооценка ситуации, отсутствие необходимой подготовки у личного состава и механиков-водителей БТРов в преодолении водных преград, неготовность материальной части к использованию на воде.

Это особенно печально, поскольку негативный опыт подобного рода у нашего отряда уже был. В марте 1984 года при попытке переправиться через реку Кабул в районе н. п. Модикач затонула БМП-2 первой роты. 3 человека при этом пропали без вести. Попытка нырнуть и зацепить затонувшую машину тросом едва не закончилась трагически для парторга отряда старшего лейтенанта В. Парамонова.

Погибли в Афганистане в 1986 году старший лейтенант П. Бекоев и сержант В. Коваленко, нырявший той февральской ночью в Кабул к затопленной машине.



1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 138 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.















       345 ГВ. ОПДП. БАГРАМ. 3 (combat345)


На одной из гор Пандшера было написано на русском: – «Пришел сюда?
Теперь подумай, как отсюда вернуться»
.




























 Такие, как мы, только на войне нужны.

Как под жопой гореть начинает, вот только тогда нас зовут: «Товарищи солдаты! Мужики! Защитим родину-мать! Не выдавайте, родимые!»

А в другое время лучше, проще не вспоминать, забыть про тех, кто откликнулся на этот призыв.

А про войну приключенческие сказки рассказывать, чтобы с охотой шло воевать свежее пушечное мясо нового призыва.

Всегда так было. Вот только это не повод, чтобы заживо умирать.
                                                                                                                          Бикбаев Р. Н.




















































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































 1 этап -14.12.1979г. Десантирование на самолёте АН-22 "АНТЕЙ" в составе второго парашютно-десантного батальона на авиабазу Баграм.

Планировался первый штурм президентского дворца в Кабуле силами двух батальонов: 2 ПДБ 345 ОПДП (5ПДР) и мусульманский батальон ГРУ - "мусбат", возглавляемые группой "АЛЬФА" КГБ СССР.

Однако по какой-то причине Амин узнал об этом и на авиабазу Баграм в 70 км. от Кабула была направлена танковая бригада афганской армии в количестве 200 единиц с целью захватить и уничтожить группу КГБ "АЛЬФА" и нового лидера Афганистана Бабрака Кармаля.

Благодаря тому, что 2ПДБ из Ферганы десантировался на БМД, удалось деблокировать авиабазу Баграм, а группа "АЛЬФА" и "БК" на самолёте улетели в Ташкент.
/командир 345 ОПДП гв.подполковник Сердюков Н.И., командир 2 парашютно-десантного батальона гв.майор Цыганов А.В., командир батальона 154 ооСпН ГРУ «МУСБАТ» майор Халбеев Х.Т., от ВДВ операцией руководил генерал-лейтенант Гуськов Н.Н., от ГРУ полковник Колесник В.В./.



2 этап. Фактор внезапности был утерян и 24.12.1979г. был первый бой на Афганской войне.
 
2ПДБ, группа захвата авиабазы Баграм, получил приказ уничтожить противовоздушную оборону, внешнюю и внутреннюю охрану объектов аэродрома.
 
Выполнили успешно - это был 2 этап, захват плацдарма.
 
Причем 5 ПДР выполняла наиболее сложную задачу - уничтожение 100мм. зенитно-артиллерийской батареи афганской регулярной армии, которая находилась по центру взлётной полосы ближе к пустыне.

Так началась афганская война.
                                                                                                                       Богатырёв А. И.




















 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 163 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1




Джелалабад. Мама дезертира.


А. Н. Смолина


П р о л о г

   Не знала я в Афганистане кто из военнослужащих 66-й бригады, на чьей территории дислоцировалась наша прокуратура, отличился в боях, гремевших в ближних и дальних провинциях истерзанной многострадальной горной страны; кто заслонил собой друга от пули; кто, скорректировав огонь на себя, совершил рывок в Вечность и тем самым подарил сослуживцам шанс на спасение. Позднее часть этих данных просачивалась в разговорах бригадных офицеров, дописывалась красочными измышлениями девичьего "сарафанного радио", но полной картины боя они составить не могли. Вся достоверная информация проходила через штабы военных подразделений, там же составлялись наградные листы, выделявшие отличившихся пофамильно. На афганской войне героев было много, не менее чем в ВОВ, вот и награждали кого при жизни, кого - посмертно.

   В нашей же прокуратуре, где я служила начальником канцелярии, накапливалась информация другого, прямо противоположного, характера. О гарнизонных убийцах, мародёрах, насильниках, наркоманах, дезертирах, членовредителях, неуставщиках, ворах. Приходя на службу, я погружалась в мир военных преступлений, и фото не героев, а преступников глядели на меня из картонных папок; и не с героями, а с конвоированными подследственными сталкивалась в рабочих кабинетах и служебном коридоре.

  Отсюда и собирательный образ "лицо моей войны" - уголовно-зловещий. Теперь, даже немного обидно...

    

М а м а

   "Уважаемый, товарищ прокурор! Беспокоит Вас мать (отец, брат, сестра) военнослужащего ..." - письма с таким приблизительно текстом на имя военного прокурора джелалабадского гарнизона появлялись, время от времени в нашей входящей корреспонденции. Шеф, подполковник юстиции Токарев Юрий Александрович, внимательно их читал, делал беглые пометки в своих бумагах, но никогда не отвечал. Не потому, что ленился, а потому, что связь с родственниками военнослужащих поддерживали непосредственные их командиры. 

   Личные письма я подшивала в "Наблюдательные производства". По уголовным делам, расследуемым в кабинетах прокурорских работников, мной велось параллельное "наблюдательное производство": сколько уголовных дел у следователей в разработке, ровно столько картонных папок "НП" стройными рядами заполняли полки несгораемых металлических шкафов моей "секретки". И коль родственники слали письмо на имя гарнизонного прокурора, значит, их чадо числилось в подследственных.

  Других причин для подобной переписки не существовало. 

* * *

   То письмо ничем особым не выделялось, очередная попытка родственников разжалобить следствие или сделать попытку доказать невиновность своей кровинки. Для нас подобные письма считались служебной рутиной. "Пишет Вам мама рядового Виктора ..." - и далее следовало подробное описание жизни простой украинской семьи, состоящей из мамы и сына. Как девчонка районного городка в 17 лет стала одинокой матерью, как рос сынок, как ходил в школу, как дрался с мальчишками и влюблялся в одноклассниц, как получил школьный аттестат и устроился перед армией на работу. Как на первую зарплату купил маме в подарок незатейливое золотое колечко и ещё большой торт, аляповато украшенный разноцветными розами жирного крема. Остальные деньги положил в деревянную шкатулочку с семейными сбережениями, солидно, как мужик, крякнув: "Теперь, мамулик, заживём!" 

   Из обстоятельного, на несколько двойных листов школьной тетради письма, исписанных аккуратным почерком прилежной старшеклассницы, вырисовывался образ прекрасного сына, верного друга, да и, вообще, чудесного человека. Возможно, рядовой Виктор Х. таким был до армии. Возможно, после армии из него действительно получился бы идеальный гражданин, состыкуйся иначе фактор случайностей и второстепенных жизненных обстоятельств. Но на тот момент Виктор X числился в нашей прокуратуре фигурантом уголовного дела "по факту членовредительства".

* * *

   Членовредительство - бич современной армии и чаще является производным из неуставных отношений, прозванных в народе "дедовщиной". Причём явление довольно распространённое даже в армиях таких, казалось бы, демократических стран, как США, Франция, Англия. Вряд ли теперь кто станет выяснять цифры потерь советских войск в Афганистане от клятой "дедовщины", а если и найдутся желающие, то до реальности докопаться невозможно. Командиры всеми силами утаивали истинные размеры, списывая все потери личного состава на "боевые". 

   Но даже просачивающиеся наружу данные выглядели внушительно. Молодые воины, вчерашние школьники не боялись обстрелов, не боялись ходить в разведку, не боялись участвовать в засадах и боевых рейдах, но перед "дедами" ломались. Возможно, в иных случаях проделки "дедов" были не столь жестокими, но ведь максимализм юности возводит любую мелочь в ранг вселенской катастрофы. Несформировавшаяся мальчишеская психика не выдерживала унижений со стороны сверстников, да к тому же на глазах сверстников, и, как результат, происходило страшное: вешались, стрелялись, взрывали в ладонях запалы от гранат, уходили в горы. В последнем случае враг казался милосерднее своих. 

   Правда, у "дедовщины" в Афгане была "оборотная сторона медали", о коей мало кто слышал. "Деды" в боевых операциях щадили "молодых", тащили на себе их снаряжение, а подчастую и самих "молодых", не давали высовываться в бою и прикрывали от пуль своими, по-мальчишечьи тщедушными, "дедовскими" телами. Можно назвать: "дедовщина" навыворот. Но это тема для отдельных исследований наличия в армии при воспитательном процессе отклонений от нормы. Которых не смог вынести украинский парнишка Виктор Х, простреливший автоматной очередью обе ноги. 

  Как написала выше: многие командиры подобные ЧП списывали на "боевые", будь то потери или ранения. Но медики вели собственный учёт вызывающих подозрение ранений, и свои подозрения в виде официальных донесений пересылали в военные прокуратуры. Так получилось и с Виктором. Не поверили военные врачи характеру ранения ног якобы при "неосторожном обращении с оружием", после излечения передав Виктора нам как членовредителя. Вернее, передали соответственные медицинские заключения, а самого виновника на время ведения следственных действий бригадное начальство поместило под стражу на гарнизонную гауптвахту. И одновременно сообщили родным.  

   От подобного известия любой родственник впадёт в отчаяние, но мама Виктора, погоревав и позаламывав руки, быстро поняла, что помощи ждать неоткуда. Может, сказался полный надежд и оптимизма возраст, а, может, одинокая жизнь развила бойцовские качества, заставляющие искать дополнительные ресурсы исключительно в себе. Но как бы там ни было, она немедленно приступила к активным действиям по спасению сына, начав переписку с командирами и с гарнизонным прокурором, то есть с нашим шефом. 

  Taк у меня на служебном столе появилось первое из её писем...

    

Служебное нарушение

   Войны страшны не только потерями, но и быстрой трансформацией человеческих чувств, ведь недаром прошедшим горячие точки - после требуется помощь психотерапевтов. В человеке, познавшем запах тёплой крови, чувство доминирования сильного над слабым, здорового над раненным, вольного над пленным - просыпаются звериные инстинкты. Чаще всего это случается помимо собственной воли, когда внутренние самозащитные силы самостоятельно перестраивают организм на жёсткую волну, притупляя или полностью убивая сентиментально-сопливо-жалостливые чувства. Иначе не сохранить психику в первозванном состоянии. Да зверю и выживать легче, спасаться от ловушек, уходить от гибели. 

  В механического исполнителя превратилась и я. Фотографии трупов с размозжёнными головами, вываленными внутренностями вклеивались в "наблюдательные производства" машинально, уже без тщательного рассматривания малейших деталей, с обмершим от чужого горя сердцем, как случалось поначалу. Выезжали на эксгумацию, вытаскивали из песков останки афганских стариков, женщин, детей. Одна ножка ребёнка в резиновом сапожке хорошо сохранилась, вернее, не вся ножка, а то, что поместилось внутри. Резина подзадержала процесс разложения. А сам сапожок был размером с женскую ладонь, если поперёк мерить.

  Везли в целлофановом пакете голову лётчика, сбитого на нашем аэродроме почти у самой земли. Голова и личное оружие, что удалось найти после взрыва. И больше от человека н-и-ч-е-г-о не осталось.

* * *

   Очерствела душа на войне, огрубела. Так мне казалось. Но при ознакомлении с материнскими письмами по уголовному делу членовредителя Виктора Х... Прочла одно письмо... второе, пришедшее следом... третье... Представила женщину в украинской глубинке, никого, кроме сына, на белом свете не имеющую. Молодая. Если родила в семнадцать, значит, на тот момент и сорока не исполнилось. И наверное как большинство украинок - красивая. Представила её ужас безысходности, ведь она, судя по письмам, старалась привить сыну самые добрые человеческие качества. Не в секцию бокса или борьбы мальчишку водила, а в художественную и танцевальную студии. Не было мужского плеча рядом, вот и не смогла разбудить в сыне зверя, не спрогнозировала, что в иной ситуации выживает, имеющий клыки.  

   Одним словом начиталась я писем, протканных материнской болью, пометалась в собственных душевных волнениях, поплакала, чего уж скрывать. И в конце-концов сломалась. То ли неподкупная, почти девичья, наивность, подействовала. А может напугала её неистовая готовность немедленно мчаться в Афганистан, что выказывалось почти во всех письмах. Энергией било из строк и я уже не сомневалась, что она способна на многое. А может eё возраст зацепил. В тридцать пять-тридцать семь лет любая женщина вступает в яркий карнавальный период, наливаясь прожитыми годами и накопленным опытом. Самое время плескаться в любви, радоваться жизни, но никак не пополнять собой строй солдатских матерей. И, уж тем более, не время для проводов на войну единственной кровинки. Так мне казалось.  

   Дождалась я ухода сотрудников, вытянула из шкафа "Наблюдательное производство номер такой-то по делу рядового Виктора Х", пробежалась ещё раз по материнским письмам, вгляделась в фото военного преступника, лопоухого мальчишки с доверчивым взглядом из-под соломенного чубчика, и отстучала несколько строк машинописного текста: "Ваш сын жив-здоров. С уважением. Начальник канцелярии военной прокуратуры джелалабадского гарнизона войсковая часть полевая почта 00000 служащая советской армии Смолина Алла Николаевна".

  Написание должности заняло больше места, чем само послание. 

   Я прекрасно сознавала цену поступка, понимала, что совершаю если не должностное преступление, то точно нарушение служебных инструкций. Но по-другому поступить не могла. По-человечески, по-женски - не могла. Мать должна знать, что сын жив-здоров и находится в руках правосудия, а не под пятками озверевших сослуживцев.

  Заклеивая конверт и отдавая его на почту вкупе с остальными служебными письмами, на материнский ответ не рассчитывала, внеслужебная переписка с незнакомым человеком совсем не входила в мои планы.

  Но она ухватилась двумя руками за протянутую соломинку: "Уважаемая Алла Николаевна!..."  

  Так завязалась переписка с матерью нашего подследственного, с моей стороны похожие больше на телеграфные донесения, заклеиваемые в служебный конверт: "Сын жив-здоров. Крепитесь!"

  А ей другого и не требовалось. Ей сын живым был нужен, хоть и с ранением в ноги, хоть и в подследственных, но - живым.

   А потом...

    

П о б е г

   Потом в гарнизоне произошло жуткое ЧП. По своей жестокости жуткое для мирного времени, но для нас оно шло рабочим моментом, коих на любой войне случается бесчисленное множество. Шеф, при получении донесения, подписал очередное постановление "O возбуждении уголовного дела по факту взрыва гранаты в воинском подразделении и гибели военнослужащих". Одновременно под таким же названием я открыла новое "Наблюдательное производство". 

   Случилось следующее. Рядовой R., призванный из Узбекистана, боевой гранатой подорвал спящее подразделение, рассчитавшись с обидчиками-сослуживцами на почве всё той же пресловутой "дедовщины". Разорвал в клочья сонных ребят, забрал их оружие, сколько смог взять, и покинул расположение бригады. Но далеко уйти не удалось. Развёрнутыми поисками убийцу-беглеца схватили, на месте поимки поколотили (под зорким оком командиров не получилось пристрелить "при оказании вооружённого сопротивления" или "при попытке к бегству") и на время следствия посадили на ту же "губу", где сидел членовредитель Виктор. 

  Вот хитрый убийца и сговорил простодушного украинского хлопца на побег, мол, военных преступников в Союзе не простят, подвергнут более жестокому наказанию, мол, после тюрьмы нас в институт не примут, на работу не устроимся, девушки отвернутся, да и вообще неизвестно - выживем ли в той самой тюрьме? Поэтому надо бежать к моджахедам, а они нас скоренько переправят в Америку или Австралию, существует разработанная американскими дядюшками Сэмами гуманитарная программа по спасению советских военнослужащих.

   Виктор не сообразил, что степень его вины несравнима по наказанию с виной убийцы. Ему не нужны были ни Америка, ни Австралия, но колесо уже закрутилось, набирало обороты, да и грядущий военно-полевой суд и - не дай Бог! - возможный возврат в подразделение с передачей на поруки, лишили парня разума, и он согласился с планом побега R.  

  Что легко воплотили в жизнь в одну из жгуче-чёрных южных ночей, оставив на гарнизонной гауптвахте спящих часовых.

* * *

  Узбек слово сдержал. Более тренированный и физически крепкий, в тяжёлом походе не бросил Виктора, вытягивал наверх по горным отвесным склонам, делился найденными съедобными корешками, а когда лоб в лоб столкнулись с отрядом арабских наёмников, одетых в устрашающе действующую на психику чёрную форму и по сей причине прозванных "чёрными аистами", узбек на непонятном для Виктора языке дал ему самую прекрасную характеристику, что и спасло Виктору жизнь. Мобильные отряды "чёрных аистов" комплектовались отпетыми головорезами-мусульманами и уйти от них живым славянину в форме советского военнослужащего - считалось нереальным.

  Но головорезы отпустили обоих, ткнув пальцем в направлении ближайшей базы моджахедов, которых, к слову сказать, в нашей провинции Нангaнхар располагалось великое множество. Сказывалась близость пакистанского Пешавара, центра тренировочных баз моджахедов.  

   Принимать мусульманство? не принимать? - перед украинским парнем выбора не стояло. Чем добрые мусульмане, спасшие Виктору жизнь, хуже своих православных братьев, издевающихся друг над другом? Дa и не было за плечами другой религии, во времена главенствования КПСС трудно было нащупать собственную дорогу к Вере. A Бог на всех один. Виктор принял мусульманство, накрутил чалму, закутался в восточные одежды и безропотно совершал положенные обряды, предписывающие Кораном. Он уже плыл по течению, соглашаясь на всё, лишь бы хитросплетённые жизненные тропы, коих впереди виделось бесчисленное множество, в конце-концов вывели на родную землю. Где жил самый дорогой человек на земле - его Мама.  

  Таким неожиданным образом злодейка-судьба кувыркнула белобрысого украинского мальчишку, посланного на защиту никому не нужных завоеваний чужой апрельской революции.

    

"...попробую самостоятельно попасть в Афганистан..."

   Конечно, нам сразу сообщили о побеге обоих подследственных и шеф подписал два "постановления", копии которых я тут же подшила в "наблюдательные производства" Виктора и R.  

  Украинской маме я ничего сообщать не стала. Во-первых, это уже тянуло на конкретное разглашение тайны следствия, a во-вторых, дальнейшее развитие событий предполагало самые различные варианты. Ни соответствующие органы, ни, тем более я, не знали, чем закончится или где оборвётся служебная эпопея (жизнь) её сына.  

   Потому о смене собственного ярлыка "матери членовредителя" на более позорный "мать дезертира" бедная женщина не знала и продолжала активную деятельность по подготовке к спасению сына.  

   Вскоре пришло письмо, нанёсшее мне, говоря боксёрским языком, "удар в солнечное сплетение". Она не послушалась советов "на месте ожидать этапирования сына в Союз" и окончательно утвердилась в сумасбродном решении. Или у матерей не бывает сумасбродных решений, когда дело касается их чад?

  "Уважаемая Алла Николаевна! Поняла, что сыну одному не справиться. Ходила в военкомат и хотела завербоваться служащей Советской Армии, но мне отказали. Если я буду добиваться, то уйдёт много времени. Поэтому, продав (описание проданных вещей) вылетаю в Ташкент, а потом попробую самостоятельно попасть в Афганистан. Знакомые подсказали, что через Термез в кузове машины или грузовой кабине вертолёта без труда можно проникнуть на ту сторону речки". 

   О подобных случаях, когда родные ехали на войну, лишь бы находиться рядом с сыном (мужем, братом, сестрой), я слышала. Как доказательство ставлю интересное добавление от Виктора ВЫСОЦКОГО, служившего в Афганистане в Баграме, в Особом отделе КГБ СССР по 108-й МСД. Капитан, оперуполномоченный, август 1986-октябрь 1988 г.г.:

  "У нас в Баграме работала одна женщина, где-то под 40 лет. В разговоре с ней узнал, что она приехала в Афганистан за сыном. Я заинтересовался, стал расспрашивать. Оказалось, что сын был в учебке, по специальности - сапёр, написал матери, что их взвод отправят в Афганистан. Она быстро крутанулась и через военкомат завербовалась в Афганистан. Сын попал служить в Баграмский сапёрный батальон. Она и попросилась в Баграм, где и встретилась с сыном. Работала она в подразделении обеспечения (не помню, то ли у дизелистов, то ли в насосной). Помню, как она рассказывала о переживаниях, когда рота сына уходила на боевые. С профессией сапёра не отсидишься в окопе, нужно идти впереди всех. Вот так полтора года они и жили в Афгане. Периодически она его навещала, но нигде не афишировала, что его родная мать. Просто землячка...

   Это ж как надо любить своего сына, как за него бояться и переживать, чтобы всё бросить и поехать за своей кровиночкой на войну, теша себя мыслью, что там, на месте сможет его защитить от беды!!!

   Главное, что парню повезло, он был награждён медалью "За отвагу", достойно отслужил и дембельнулся в Союз. А маме пришлось дорабатывать ещё пол-года, пока не закончился контракт". 

  Да. Матери, сёстры, жёны - Берегини - вербовались через военкоматы, чтоб быть на войне рядом с родными. Но делалось это через официальные каналы, а не нелегальным пересечением государственных границ.

  Тем более, их родные служили в Афганистане.

  Виктор же... Kогда я прочла письмо солдатской матери о готовности вылететь в Ташкент, Виктор уже находился на пакистанской территории. Следы второго беглеца, узбека R, затерялись окончательно, а о передвижениях Виктора короткими донесениями сообщал афганский ХАД (контрразведка). Причём донесения не всегда считались подтверждёнными, имея концовку: "По объективным причинам подтвердить или опровергнуть полученные данные - реальной возможности нет".

  Из этих секретных бумаг мы и узнали, что Виктор, пройдя через несколько моджахедовских лагерей, сбежал в неизвестном направлении, "скорее всего, в сторону Пакистана". 

  Поэтому его маме я срочно отписала несколько строк, мол, до окончания расследования, выяснения результатов (и т.д. и т.п.) оставайтесь дома!!! Прошу, не делайте глупостей! Своим приездом вы ничего не решите!!!  

  Хотелось бы тут написать, что, мол, далее... Но, увы, наша переписка оборвалась навсегда. 

   Если Вы, солдатская мама из Украины, я помню фамилию, но умышленно не называю, умышленно изменила и имя сына, вдруг прочтёте мой рассказ, то это я и есть, поддерживающая Вас из афганского Джелалабадa в те наверняка самые страшные месяцы Вашей жизни. Видит Бог, я сопереживала Bам полным сердцем (и даже сейчас, печатая эти строки, смахиваю катящиеся по щекам слёзы). Xотелось бы узнать о дальнейшей судьбе Вашего сына, очень хочется верить в наилучшее...

    

Случайная весть

   Моя переписка с мамой подследственного оборвалась, но позднее за неё взгрели. Через какой источник попала информация к начальству - показала ли сама женщина, истерзанная надеждой и горем, или, вскрывая очередное письмо, случайно наткнулся военный цензор - я узнавать не стала. Да это бы ничего не изменило. Я переступила порог дозволенного и заслуженно получила крепкую взбучку, поскуливая от радости, что обошлось "без занесения в личное дело".  

  Единственное... Когда для смягчения наказания мне по-дружески советовали написать в объяснительной записке, мол, "искренне раскаиваюсь, больше не повторится, простите великодушно" - я обманывать ни себя, ни людей не стала. Я твёрдо знала: повторись ситуация вторично - поступила бы точно так. И нет в архивах моих покаянных строк и обещаний исправиться, а есть чистосердечное признание собственного проступка: "да, писала, да, виновата". 

  Полученное наказание, казалось, должно стать последним звеном, связывающим с этой незнакомой семьёй.

   Но я ошибалась...

* * *  

  Как-то возвращалась в Афганистан (из отпуска? из командировки? после сессии?) в бездонном брюхе огромного грузового лайнера. Кто летал, тот знает, что внутри подобной чудо-техники способна разместиться целая бронеколонна, а кабина лётчиков находится в переднем отсеке чуть ли не на уровне второго этажа жилого дома. 

   Часто пересекая по служебным делам военные аэродромы Ташкента и Кабула, я примелькалась их сотрудникам, быстро скумекавшим, что от меня лучше отделаться сразу, засунув в ближайший по времени вылета борт, нежели созерцать рядом последующие сутки. Иногда сажали на борта без единого пассажира - экипаж, груз, сопровождающий (или несколько) и я.

  Один раз, рискуя не уложиться в командировочные сроки, разругалась в дым с вредными мальчишками, дежурными по кабульскому аэродрому, за то, что не позвали в "Чёрный тюльпан", воспаривший в небо перед самым моим запыхавшимся носом. Я видела его посадку, рванула бы сразу, но задержали расстёгнутые сандалии на вытянутых в тени ногах. Пока вскочила, пока застегнулась, а "Чёрный тюльпан", скорбно гудя двигателями, пошёл вверх по спирали, не приближаясь к горам, чтоб погибшие ребята вторично не "погибли" от взрыва ракеты "стингер", уже появившихся у моджахедов на вооружении. 

  Но в тот раз в огромном брюхе самолёта летела жидкая горстка военнослужащих, начавших прямо в воздухе отмечать возвращение из отпусков и госпиталей. При иных обстоятельствах я бы присоединилась к мужской компании, радушно освободившей мне место за импровизированной скатертью-самобранкой: "Иди покушай домашней колбаски, тающего во рту сальца, свежих помидорок со своих грядок!".

  При иных обстоятельствах я с радостью набросилась бы на домашнюю снедь (а кто на войне откажется от еды? - нет таковых) и, при настроении, не отказалась бы от самогонки, мутноватой жидкостью колыхавшейся в стаканах ребят. Даже не буду обманывать: на войне мало кто не употребляет спиртного. Нет, не впадая в запои, а, отмечая государственные праздники, дни рождений, присвоение званий, наград, проводы на "дембель", поминая погибших. Иногда чисто символически по 30-50 граммов, иногда спиртное просто необходимо для сохранения собственной психики.  

  Так что в другой обстановке от предложенного я бы не отказалась. Если бы не одно "но".  

  С момента появления у моджахедов ракет "стингер", наши борта стали не приземляться, а - рушиться с многотысячной высоты, вертикальным "штопором", стараясь не приближаться близко к горам. Не передать ощущений. Казалось, собственное тело растягивается в высоту, а при следующем витке спирального падения - сжимается в комок, а потом опять пошло размазываться вверх по внутренней обшивке борта. И при этом невидимый обруч сжимает виски, а невидимые болты пытаются проковырять барабанные перепонки. Космические перегрузки, так это называется? И ещё у многих крутило в желудке и вылетало наружу. А один раз своими глазами видела мокрые мужские брюки. Это от человека не зависит и не даёт оценку слабости духа или физического здоровья, а просто каждый организм реагирует по разному, да и подготовка к полёту у всех разная, включая предполётное питание или, того хуже, возлияние.  

  По этой причине - вся такая красивая - рисковать не стала, от угощения хлебосольных попутчиков отказалась, а, втиснувшись в щель между грузом, удобно устроилась и почти мгновенно заснула. Удивительная защитная реакция проявилась у меня на войне: поднявшись на любой борт, тут же впадала в спячку. Так внутренняя "охранная система" отключала меня от страха и нервного ожидания - собьют? не собьют? Порой хватало пятнадцати минут лёта, чтоб в блаженной улыбке пустить сонную слюну на парашютную сумку, конечно, если парашют располагался не на спине или под задом, а - на груди. После появления у моджахедов ракет "стингер" летать без парашюта категорически запрещалось и оттого самый любимый мной "фасон" был с парашютной сумкой на груди, куда во сне удобнее пристраивать голову...    

* * *

  Разбудил громкий крик и дёрганье за плечо. Надо мной нависал пилот и, пытаясь, перекричать моторный шум, чего-то пробовал донести. Спросонья казалось, что попали под обстрел и меня готовят к наихудшему - выталкиванию наружу.

  Этого боялась больше всего. Не падения с парашютом и даже не расстрела в воздухе, часто случающегося, когда под парашютным куполом над землёй парили уже мёртвые тела. Конечно, это тоже страшило, даже не буду скрывать. Не смотря на то, что на войне мало кто верит в собственную гибель, о чём повторяю во всех текстах, страх присутствует на уровне какого-то животного подсознания.

  Но всё же более мне не хотелось быть взорванной в воздухе, когда тело кровавыми ошмётками разлетается по склонам чужих гор или растаскивается пернатыми хищниками по своим поднебесным гнёздам. Мне не хотелось стать кормом для крюкастоклювых птенцов, мне хотелось, если уж суждено, последний приют обрести на родной стороне. 

   Но я ошиблась, обстрела не намечалось. Просто пилоты со своего "второго этажа" разглядели меня среди груза и приняли за очередную авантюристку, нелегально пробирающуюся в воюющий Афганистан. Как уже написала, находились и такие. Неизвестная страница афганской войны о нелегалах мужского и женского рода, пытающихся самовольно попасть на войну.

  Пришлось доставать из нутра одежды документы, одновременно грызясь: "Неужели, бестолковые, не видите, кто тут спит? Да я! Да вам! Прямо здесь и сейчас начну курить!".

  О продолжении сна речи уже не шло. Вылезши из уютной щели, разобиженная на всех, села в стороне от мужской компании, весело гудящей застольной болтовнёй.

  - Не обижайся на ребят! Тут, знаешь, сколько нелегалов вылавливают! - увидев мою перекошенную физиономию и надутые губы, принялся успокаивать один из офицеров. - Кто-то от войны бежит, а кто-то на войну. Я недавно колонну сопровождал, так в Термезe одна хохлушка всех достала, несколько раз пробовала пересечь границу.  

  Остальные, не переставая жевать, понимающе закивали головами.  

   - И вертолётчики рассказывали, как одна к ним просилась. Мамаша, пыталась к сыну прорваться, - вступил в беседу другой офицер, смачно обгладывающий мясо с копчёного рёбрышка. - Кто её поймёт, говорит, сын в непросветную беду попал. А какой сын, если сама на студентку похожа?  

   При словах "попал в непросветную беду" меня словно током ударило. Именно так писала мать Виктора во всех письмах, давая сама себе клятву вытащить сына из этой беды. И именно она продала вещи, собираясь лететь в Афганистан. Неужели?!! Я подёргала попутчиков расспросами, но они ничего добавить не смогли. Да, слышали: женщина из Украины, молодая и красивая, сын-солдат попал то ли под следствие, то ли в госпиталь...

    

Э п и л о г

   Что с ней произошло на самом деле? Удалась ли её материнская авантюра? Попала ли она в Афган? - я ничего не знаю.

  Её домашнего адреса я взять не догадалась. Не то что не догадалась, а рука не поднялась брать из секретных сведений хоть какие-то данные, не говоря о секретных бумагах. Ведь я давала подписку о неразглашении военной тайны.  

   После войны я отсылала несколько почтовых запросов в Москву в комитеты по поиску пропавших военнослужащих, но ответа не получила.

  В 2008 году уже через интернетную сеть опять делала запросы и опять ничего не получила.  

   Зато ответ пришёл на сайте "одноклассники.ру", где случайно столкнулась с одним очень интересным собеседником. Он и переслал несколько страниц текста. 

  Из оперативных донесений:

  "Рядового Виктора ... под угрозой смерти заставили принять мусульманство и нарекли именем "Сали Махмад"...

  В городе Пешавар он пробыл около года, изучая языки и Коран...

  Под угрозой расправы Виктор писал несколько обращений к советским солдатам, чтоб те переходили на сторону моджахедов...

  После учебы Виктор в совершенстве владел такими языками, как фарси, пушту, дари, арабский...

  После учебы его отправили в лагерь Гандау (Сулейман-форс) под именем турецкого наемника...

  В составе банды Нура-Наби в районе гор. Джелалабад Виктор пересекал границу трижды: один раз через реку Кабул, дважды в районе Джоу-Джи. В один из таких походов банда напала на кишлак в районе Гошта. Виктора оставили в засаде, а остальные пошли в кишлак, где играли свадьбу, чтоб захватить и увести с собой афганского офицера. Но офицер сумел убежать...

  Третий раз банда была в районе "Кама", недалеко от Джелалабада, но боев они не вели. Просто побыли и ушли обратно на территорию Пакистана...

  За все время Виктор из партии Саяфа не выходил, а главари банд менялись: Нура-Наби, Ази-мулла, Сози-Саид мулла, с которыми он и навещал территорию Афганистана, но сам в непосредственных боях против советских войск участия не принимал...

  В очередной раз, попав на территорию Афганистана в районе гор. Джелалабада, и находясь на базе "Сарсуранг" в уезде Джоу-Джи Виктор пошел на базар, где и продал автомат, а на вырученные деньги уехал в Пакистан...

  Из Пешавара Виктор перебрался в город Лахор, а позднее в Аваолинди, где хотел попасть в советское посольство, но не смог по причине большого количества полицейских...

  После этого поездом Виктор прибыл в город Карачи, оттуда - в Квету, а потом - с контрaбандистами - пересек пакистано-иранскую границу, прибыв в иранский город Захедант. Где пробыл 2 месяца, а оттуда направился в город Керман, там пробыл около суток и выехал в Исфахан, и наконец-то прибыл в Тегеран...

  В Тегеране Виктор пробыл месяца 2-3, там он работал и все ждал момента, чтоб попасть в Посольство. Потом зашел в Посольство СССР и заявил, что он - военнослужащий СА. В посольстве он работал всюду... Оттуда его через год переправили в СССР".

  Я очень благодарна поделившемуся со мной этими данными! Прочитав бывшие когда-то секретные строки, я почувствовала неимоверное облегчение. Очередной камень груза освободил душу и военную память. Пусть долгим и трудным было возвращение Виктора на Родину, но оно свершилось! Сын к маме вернулся, потому что оба хотели и оба за это боролись.

   Чего нельзя сказать о судьбах десятков других семей, прошедших через те же испытания. Ещё одна тайная сторона той далёкой войны, покрывшая мраком судьбы до сих бродящих чужими тропами поседевших советских "афганцев"...



1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.








Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 96 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.














   Afghan Media Resource Center 2 

                    (Afghanistan, Kapisa Province, Gulbahar District. 1988-08)























































































































































































































































































































































































































































































































































































































































































 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 147 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1





Вывод советских войск из республики Афганистан с направления Шинданд - Кушка в 1988 - 1989 годах.


А. А. Магерамов


   Почему-то в печати совершенно не освещено, как выходил из Афганистана 371-й гвардейский мотострелковый полк. В одних источниках упоминается, что он вышел из РА в 1986 году, в других описывается выход 15.02.1988 года лишь 650-го разведывательного батальона 5-й мотострелковой дивизии и десантно-штурмовой маневренной группы Тахта-Базарского пограничного отряда, но нигде практически не упоминается ни 2-й батальон 371 полка, ни 3-й батальон 101 полка 5-й мсд. Чтобы восполнить этот пробел, я решил написать эту статью. Как же проходил вывод советских войск из западной части Афганистана и как покидали страну подразделения и части 40-й армии вдоль трассы Кушка - Кандагар в 1988-1989 годах?

   Подготовка к этому знаменательному событию началась еще за год до этого, с Заявления советского руководства о выводе Ограниченного контингента советских войск из Республики Афганистан. Все войска с нетерпением ждали вывода, так как методы ведущейся Советским Союзом в Афганистане войны претили участвующим в них войскам, - во-первых их количество было совершенно недостаточным для эффективного проведения операций, а во-вторых, все мы видели, что происходящее здесь никому не интересно - ни правительству Афганистана, ни нашим руководителям. Советское руководство интересовала только политическая сторона - пребывание Советской армии в сердце Азии, а афганское - личное благополучие. Нежелание афганской армии воевать за свою революцию, коррупция на всех уровнях власти в республике наложили отпечаток и на психологию наших офицеров, прапорщиков, сержантов и солдат. Ведь ОКСВА воевал против оппозиции не вместе с народной армией, а зачастую вместо нее и против нее. Афганские войска при малейшем огневом противодействии просто ложились на землю и отказывались идти вперед, а советские подразделения начинали выполнять поставленные тем задачи. Дезертирство в Народной армии Республики Афганистан было настолько распространенным явлением, что зачастую в отряды оппозиции военнослужащие уходили целыми подразделениями и частями.

   В августе прошел первый этап вывода соединений и частей из Кандагара, Лашкаргаха и населенных пунктов, расположенных вдоль трассы Кандагар-Шинданд, из крупных частей были выведены 70-я отдельная мотострелковая бригада, 22-я отдельная бригада специального назначения, 12-й мотострелковый полк 5-й мотострелковой дивизии и множество мелких частей и подразделений. Вывод их прошел достаточно спокойно и организовано, в основном в это время "духи" дрались друг с другом, деля сферы влияния. Правда, обстреливали и наши войска, в частности, 4-ю роту, стоявшую в северной части Герата недалеко от штаба (21-го?) армейского корпуса афганской армии.    

   Правда, тогда обошлось без потерь. Подразделение наше было во время той операции очень малочисленным из-за хронического некомплекта бронетанковой техники в батальоне. На эти "боевые" вышла хоть и вся его наличная техника в количестве 10-15-ти БМП-2Д, но, учитывая, что по штату их значилось около 50-ти... В 4-й роте, вышедшей на "боевые", их было на тот момент аж целых 3 штуки, в которые удалось посадить около двадцати человек личного состава. На блоке в Герате мы простояли несколько дней, обстрелов выходящих из Афганистана колонн не допустили и только этот единственный инцидент, да еще приезд на блок писателя Александра Проханова немного скрасили наш убогий досуг.

   А потом мы вернулись обратно в Шинданд и обнаружили, что выводившиеся из Кандагара, Лашкаргаха, Фарахруда войска оставили нам все свои наличные БМП. Ведь накануне рейда в полку уже решался вопрос о передаче нам из состава 1-го батальона, совсем не богатого техникой, "цельных" трех БМП, чтобы хоть как-то "поддержать штаны" нашего 2-го батальона. Накануне мы даже отремонтировали упавшую в 1986 году с моста 545-ю БМП, чтобы в роте было хотя бы ЧЕТЫРЕ машины. Впрочем, ее так и не удалось довести до ума, она постоянно грелась, и ее радиатор все время приходилось поливать водой, стабилизатор вооружения водил пушку по вертикали вверх и вниз и на ней все время что-нибудь ломалось. Ее бы в капитальный ремонт, но, как говорится, мы были рады и этому, так как в моем взводе на тот момент это была единственная машина. А при отсутствии техники несчастный взвод обычно оставлялся в Шинданде, и по полной программе вкушал все прелести гарнизонной жизни с почти непрерывными тогда построениями, перемежающимися частыми строевыми смотрами и продолжающимися зачастую по нескольку суток нарядами.

   Дело в том, что 371-м полком в то время командовал полковник Д. который очень любил держать имеющиеся в пункте постоянной дислокации (ППД) подразделения на плацу, иногда даже снимая свое руководство частью на видеокамеру. В полку на тот момент постоянно дислоцировались: 2-й мсб, танковая рота, артиллерийская батарея и отдельные полковые подразделения обеспечения и поддержки. Остальные, причем в-основном боевые подразделения, составляющие чуть ли не две трети численности полка, стояли на заставах вокруг Шинданда на трех поясах безопасности.

   Поэтому чуть ли не главным нашим развлечением при нахождении в расположении была подготовка к очередному строевому смотру, то есть выпиливание и покрытие лаком бирок 3 на 5 сантиметра, проверять которые на флягах, противогазах и ОЗК наш полковник имел особую склонность. Впрочем, то же самое творилось и в 101-м полку, ведь он, как и наш полк в Шинданде, для Герата тоже был "придворным", и дивизионное, а также армейское начальство, видимо из-за небогатой фантазии, производило аналогичные инспекции и там. По орб мне написали следующее: "...по поводу маразма с бирками, иголками и даже расчёсками у абсолютно наголо бритых!!! - это было по всей дивизии, и, как я помню из внутренних обсуждений, было связано с новым комдивом и его замом (как зовут не помню зама, а 'погоняло' было "Трассер"). У нас в батальоне даже устраивали полную эвакуацию по тревоге на ДУЦ и только в последний момент отменили эвакуацию продовольственного склада!!!".

   'Трассера' я вообще не запомнил, но про него недавно написал Дмитрий Маслак, служивший с октября 1987 по февраль 1989 в батарее артиллерийской разведки шиндандского артполка. Как он пишет: 'Трассер' - была кличка начальника штаба дивизии за его рыжую шевелюру и привычку без шлемофона раскатывать на броне мчащегося БТРа. Так и говорили - 'вон трассер полетел'.

   Дивизионная парадомания даже была воспета в песнях наших дивизионных бардов из минометной батареи 3-го мсб (?) 12-го полка Сергея Зыкова и Валерия Зубарева, так же, как случавшиеся иногда прибытия в наши полки для получения наград "сынков" московского генералитета. Один представитель этой славной когорты будущих генералов во время своего "командования" ротой практически непрерывно находился в отпуске, либо "зависал" в госпиталях, медсанбате или многочисленных базах хранения. Кстати, про его похождения в период, предшествовавший назначению в наш полк, довольно подробно рассказал И.Черняк, корреспондент "Комсомольской правды" в своей статье "Двое на одной войне".

   Но в основной своей массе, в батальоне офицеры и прапорщики были действительно трудягами, не жалевшими ни времени, ни сил на обучение подчиненных, слаживание подразделений и проведение занятий с личным составом. Ведь недаром А.В. Суворов говорил: "Тяжело в учении - легко в бою!" и основная масса командного состава уровня от командира взвода до командира батальона в своей повседневной деятельности руководствовалась именно этим принципом. У меня сохранились лишь две записи по проведению занятий с подразделениями во время их подготовки к рейдам. Так, за два дня до начала боевых действий на иранской границе у нас в роте 8 июня 1988 года было проведено занятие на дивизионном учебном центре (ДУЦ) по огневой подготовке, в ходе которого были выполнены - "УКС-1 из БМП-2Д с офицерами, прапорщиками, наводчиками - операторами и командирами отделений". С остальным личным составом тогда же были проведены "стрельбы из стрелкового оружия с отработкой нормативов 1,12,13,15, а еще по посадке и высадке из БМП". При подготовке к другому рейду с 17 октября 1988 года были проведены "тренировки по огневой, тактической подготовке, начиная с одиночных действий солдата в бою, отработки действий в составе отделения и взвода и заканчивая боевыми стрельбами личного состава на войсковом стрельбище". Были проведены "тренировки наводчиков-операторов в боевых пусках ПТУР, экипажей БМП в вождении техники и произведена ... пристрелка вооружения". Окончательным итогом подготовки октябрьского рейда были ротные тактические учения с боевой стрельбой, в которых поочередно участвовали все три роты батальона и минометная батарея. На РТУ, в том числе, были отработаны действия личного состава в пешем порядке за техникой вслед за огневым валом, производимым огнем нашей минометной батареи. А вообще, в батальоне при нахождении в ППД боевая подготовка проводилась постоянно, особенно она активизировалась перед выходом на "боевые".

   К нашей неописуемой радости вскоре нашего командира полка отправили на повышение - он стал заместителем командира 5-й дивизии, а его место занял бывший заместитель, подполковник Владимир Ликонцев, часто ходивший с нами на 'боевые' и пользовавшийся в полку большим авторитетом. Он сразу сократил активность любящих парадоманию местных начальников. Хотя все остальные многочисленные высокопоставленные проверяющие, прилетающие в Шинданд, обязательно притаскивались в наш "придворный" полк и "парили" нам мозги, если батальон, к его несчастью, оказывался на месте. Все они были убеждены, что мы даже во снах мечтаем, чтобы очередной генерал или даже адмирал прилетел к нам, и наконец-то сообщил, как нам выводиться в Союз. Хотя как начинать боевые действия, вести их и выходить из боя, мы знали прекрасно и без облеченных большими звездами чиновников из ГлавПУра, этому нас всех долго и планомерно учили всю нашу предыдущую службу. Гораздо больше военнослужащих в тот момент интересовало, что делать с выданными нам накануне в огромных количествах "красными" чеками Внешпосылторга, для чего всех офицеров и прапорщиков заставили закрыть свои банковские счета. На это мы получили исчерпывающий и удовлетворивший всех нас тогда ответ с похлопыванием ладонью адмиральской груди, и обещанием бросить свою честь морского волка собакам на поругание, если он нас вводит в заблуждение. Чем это все закончилось, я опишу позднее.

   Таким образом, любой выход на "боевые" для нас всегда был настоящим праздником и слава Богу, что эти мероприятия проводились почти постоянно - то это были какие-то мелкие засады, то поиски в зонах действия "духов", то обеспечения проводок колонн и отдельных машин. Однажды я двое суток сопровождал на двух БМП прилетевшего с инспекцией аэродрома генерала (кажется, это был генерал-майор Профантилов - примечание автора), встретив на заставе своего бывшего однокашника (Михаила Фокина?), до Афганистана служившего в единственном в стране кавалерийском эскадроне в Оше.   

   В этом сопровождении главным маразмом было то, что генералу дали для инспекции застав более комфортабельный и быстроходный БТР-80, и он, отрываясь по бетонке от наших гусеничных машин со скоростью около 100 километров в час, заставлял заниматься не столько его сопровождением, сколько поиском. Еще мы частенько вылетали в составе досмотрового взвода на осмотр караванов и опять-таки для сопровождения колонн.

   У меня сохранился список, конечно неполный, мероприятий, в которых я участвовал за время пребывания в полку. С 14.04.88 по 20.05.88 находился в полковой разведывательной роте, мы обеспечивали прохождение колонн, а также проводили засады, разминирования и поиски в окрестностях Карвангаха, Дехтуда, Чары, Диларама, в провинциях Герат, Фарах, Нимруз и Гильменд.   

   С 25.05.88 по 10.06.88, уже в составе 2-го мсб проходила подготовка к боевым действиям на иранскую границу и одновременно восстанавливалась БМП номер 545. С 11.06.88 по 18.06.88 мы участвовали в боевых действиях на "иранке" и оказывали помощь в выводе оттуда афганских малишей. С 20.06.88 по 16.07.88 - находился на сборах молодого пополнения, прибывшего в полк. С 8.08.88 по 16.08.88 мы вели боевые действия в районе Герата. С 20.08.88 по 10.09.88 проводили засады, сопровождения, действовали в составе досмотрового взвода, потом был рейд на "Зер - Кух" в окрестностях города Шинданда. Позже мы ходили в рейд в район города Адраскана, а с 22.09.88 по 6.10.88 я сдавал многострадальную 545-ю в капитальный ремонт в Торагунди. С 20.10.88 по 30.10.88 мы участвовали в боевых действиях в Гильменде, потом до 6.11.88 я лежал в медсанбате с простреленной рукой, а с 6.11.88 по 30.11.88 мы готовились к рейду в Кандагар, попутно "тащили" караулы и наряды, а ушли в Кандагар лишь 5.12.88. Вернулись оттуда 22.12.88. Потом нам долго 'компостировали' мозги в связи с выводом, в частности, минимум две недели ВЕСЬ батальон был озабочен тем, что свозил из окрестностей сгоревшие автомобили и обкладывал ими модуля накануне передачи "зеленым". Для нас так и осталось непостижимой загадкой, зачем мы это делали, так как защита от них модулей была никакая. А 25.01.89 мы, наконец-то, навсегда оставили свой ППД и выехали в Герат...

   Кроме игры офицеров в преферанс в офицерском модуле, большим развлечением для всего личного состава полка было наблюдение за похождениями нашей местной "звезды" - макаки Степашки, привезенной по одним данным летчиками из-под Джелалабада, а по другим - из Лашкаргаха, из бригады спецназа. Вначале он жил на аэродроме, а потом кочевал по полкам и батальонам из-за довольно вредного характера и повышенной 'кусачести'. Ввиду отсутствия представителей этого вида фауны в наших краях, Степашка в качестве объектов реализации своего безудержного темперамента избрал местных кошек, которых он пользовал с большой охотой, выдумкой и упорством. Причем не делая разницы между полом и возрастом несчастных Мурок и Мурзиков (по воспоминаниям некоторых очевидцев данных событий - 'мурзиков' он все же иногда 'отфильтровывал' - примечание автора), совсем не испытывающих вдохновения от перспективы оказаться в цепких лапах любвеобильной макаки. Было ощущение, что сидение в засадах на крышах модулей и неутомимое преследование очередной жертвы составляло смысл всего существования этой мелкой обезьянки, или, как их называют афганцы - "май-муна". Но вскоре наши бесплатные представления закончились, и причиной тому стала глупая смерть "шоу-муна", когда он, подгоняемый дурными гормонами во время погони за очередной жертвой, прыгая с крыши на крышу модулей, зацепился поводком за гвоздь. Вероятно, он от сильного рывка сломал себе шею, а потом задохнулся в ошейнике. Бездыханное тело макаки обнаружили наутро.

   Какое-то время развлечение офицерам батальона доставлял кот, повадившийся по трубам коммуникаций пробираться в определенную комнату, и гадить на кровать заместителя командира 4-й роты Андрея Бородина. Не знаю, за что он так невзлюбил этого, в общем-то, добродушного человека. Похождения кота продолжались много дней и достаточно было вместе с Андреем придти в кубрик, как представление, сопровождающееся криками, щедро сдобренными ненормативной лексикой, тут же начиналось и продолжалось довольно длительное время, вызывая у остальных обитателей модуля гомерический хохот. Наконец, в один счастливый для нашего зама день, преступник был пойман на месте преступления и безжалостно прикончен. Труп преступного кота был брошен в полковой туалет типа "сортир".

   Еще одним развлечением, очень типичным для всей нашей страны в то время, стало посещение офицерами, прапорщиками, сержантами и солдатами полкового магазина, или, как его называли на афганский манер, "дукана". Когда я только приехал в полк, то обнаружил, что кроме консервов со сгущенкой и крабами, да китайских пуховиков, остальные магазинные полки были девственно чисты. Небольшое оживление торговли было лишь однажды осенью, когда в течение месяца торговали хоть какими-то товарами, а в основном магазин все время пустовал. Поэтому, желая хоть что-то привезти себе домой, солдаты и офицеры ходили в афганские 'дуканы'. Не для всех подобные мероприятия закончились успешно, и однажды "духами" были пойманы и обезглавлены двое солдат из нашей минометной батареи.

   В горе и радости, а также на праздники обычно использовалась "Фанта-шурави" - говоря проще, - обыкновенная брага, которая делалась обычно прямо в подразделениях, лишь однажды в 'военторг' завезли огуречный лосьон, и тогда в полку был великий ажиотаж. Естественно, весь лосьон был немедленно скуплен и моментально выпит. Дефицит алкоголя в Афганистане был повсеместный, так как в "военторге" им не торговали, и он не мог быть покрыт за счет отпускников и сменщиков - тем через границу было разрешено провозить только по десять поллитровых бутылок пива. В случае срочной необходимости выпить что-то погорячее "Фанты", все страждущие были вынуждены посещать наш Отдельный противотанковый дивизион и по 25 чеков за бутылку покупать у вольнонаемных служащих Советской армии самогон, частенько сдобренный ацетоном. В афганских "дуканах" иногда брали водку "Столичная" пакистанского разлива, обходившуюся в 50 чеков за поллитра, а также местный коньяк, кажется, он назывался "Нептун". Иногда добывали у знакомых "дуканщиков" самодельную "кишмишовку".

   В отличие от алкоголя, недостатка в марихуане, афганцы ее называют "чарс", не было совсем, она была везде, правда, не все из наших военнослужащих ее употребляли, хотя пробовал курить, наверное, каждый. Дело в том, что афганцы его используют просто в невероятных количествах, даже добавляют в пищу и почти всегда имеют с собою в карманах. Часто, захватив пленного, можно было не найти при нем ничего, кроме какого-нибудь мусора (именно так - "кучка мусора", я однажды написал в протоколе изъятия вещей очередного из них), но 'чарс' присутствовал в карманах обязательно. Насчет героина и опия я сказать ничего не могу, их было очень много в провинциях, где действовал батальон, но у нас в батальоне его не употреблял никто.

   Государство накануне вывода подкинуло нам еще одно развлечение - думать, что делать с накопленными за время службы деньгами, вернее "чеками", которыми нам платили денежное довольствие - офицерам-прапорщикам от 250 до 400 "чеков", солдатам и сержантам - от 20 до 50. Дело в том, что в Союзе в это время началась большая компания за прекращение хождения "второй валюты", как в средствах массовой информации назвали "чеки Внешпосылторга" и все купленные властью "прогрессивные силы" страны в один голос требовали закрытия магазинов "Березка", где на них торговали. При этом все почему-то сразу забыли, что наше государство само придумало эти расчетные знаки, чтобы не платить работающим и служащим за пределами нашей страны валюту, которая шла в доход государства, а государство вместо них выдавало "чеки" и "боны". Поэтому к нашему прибытию в СССР эти "фантики" были уже никому не нужны, всех военнослужащих, как я уже писал, еще раньше вынудили закрыть банковские книжки, где они хранились, а выданные еще в РА на руки по ним "чеки", на Кушке просто поменяли на рубли в соотношении 1 к 1. А вообще-то, тема этой грандиозной аферы, в которую было вовлечено, я думаю, все высшее руководство страны, а в "кидалове" выводящихся из Афганистана войск участвовали как высшие чины МО СССР, так и Туркестанского военного округа - тема отдельного разговора, желательно с привлечением тысчонки - другой прокуроров. Если, конечно, еще не истек срок давности.

   Главное, что в результате этой финансовой операции государства у всех, находящихся в 1988-1989 году в Афганистане была достаточно серьезная головная боль - где купить подарки своим близким, как подготовиться к увольнению в запас и что привезти в страну тотального дефицита. Наверное, не один десяток людей по всей стране расстался с жизнью в результате "мудрой и продуманной" политики по обеспечению войск товарами, пытаясь тайком, либо ночью посетить афганские "дуканы". Ведь высокие местные и "заезжие" чины всем нам сообщили, что товары на территорию Афганистана завозиться не будут, а будут отправлены на Кушку, где после вывода войск нас всех обязательно 'отоварят'. Естественно, что в глубине души им мало кто верил, но что было делать?! А главный аспект этой проблемы заключался, как впоследствии выяснилось, в том, что на 'чеки' в 'Березках' можно было купить либо телевизор Panasonik G40, либо видеомагнитофон той же модели за 1400 рублей каждый. После этой операции видеомагнитофон можно было тут же поменять на одно - двухгодовалый "ВАЗ", так как по стране уже вовсю открывались видеосалоны, где этот аппарат был дефицитом. А одно - двухгодовалый автомобиль, купленный за 3-4 тысячи советских рублей в Туркмениии, или обменяный на "видик", можно было в России тут же поменять на квартиру. Поэтому высоким начальникам со своими приближенными было глубоко наплевать на выходящие из Афганистана войска, они были заняты личным обогащением, "толкая" втридорога аппаратуру, купленную на чеки, обменянные у выводящихся из РА военнослужащих. Да и не в принципах нашего государства было давать своим воинам хорошо жить, отдавая все обещанные им ранее долги и создавая человеческие условия для существования....

   Ведь для нас так и осталось непостижимой загадкой, почему в Афганистан нельзя было завезти в достаточных количествах хотя бы лимонад или минеральную воду в полутора - литровых полистирольных бутылках, которой в Туркмении было буквально 'навалом' после открытия там соответствующего завода. Ведь наши военнослужащие даже во время нахождения в пунктах постоянной дислокации постоянно хлебали хлорированную воду, либо покупали минералку "Боржоми" и лимонад втридорога в афганских магазинах, где иногда подсовывали и отраву. Интересно было то, что в момент завоза товаров в 'военторг' курс обмена 'чеков' среди афганцев резко возрастал, и минералку советского производства можно было видеть в свободной продаже только у них! Недаром, похоже, говорится: 'кому война, а кому мать родна'! На моей памяти был единственный случай, когда мне в полку досталась 'по распределению' упаковка из 24-х 0,33 литровых банок датского лимонада "Si-si", купив которую, я взял ее на "боевые" а, выпив все банки, мы с экипажем вновь перешли на хлорированную воду. Солдатам не "светило" "урвать" даже этого напитка, так же, как и югославского лимонада "Popi", который иногда "выбрасывали" на прилавки нашего "дукана".

   Хлорированная же вода нами потреблялась в просто невероятных количествах - водяную цистерну в 400 литров экипаж из 4-5 человек летом выпивал обычно за 3 дня. Ведь жара, особенно на "иранке" и Кандагаре, была просто невыносимая - до 70-ти градусов на солнце (а где ты ее на блоке найдешь - тень-то?), БМП при этом раскалялась так, что на ее броне можно было жарить яйца и греть воду. Много пили еще и из-за того, что в 1988 году вновь изменилось мнение советских медиков по проблеме потреблению воды - "...в воде себя в жару ограничивать вредно, особенно если в этом нет необходимости". Поэтому пили мы постоянно, конечно, кроме случаев действий в пешем порядке, когда воды, кроме как во флягах, просто не было по нескольку суток. А среднестатистический портрет военнослужащего нашего батальона того времени можно было вывести следующий - худой до предела, загорелый до черноты субъект с отвисающим из-за непрерывного потребления воды животом. Мы не узнавали возвращающихся из отпуска товарищей - так они отъедались за месяц-два потребления домашних харчей.

   С женщинами у нас проблем тоже не было, у нас в полку их было семь, и все они, за исключением двух официанток из офицерской столовой и библиотекарши были уже 'закреплены' за полковым начальством. Официантки были женщинами независимыми, свободными и, в общем-то, жили с теми, с кем хотели. Главной проблемой для нас было найти время для общения с ними, а также другими представительницами лучшей половины человечества из многочисленных частей и учреждений Шинданда, так как, возвращаясь из очередного рейда, мы после непродолжительных сборов, чередующихся нарядами и строевыми смотрами, вновь выходили на очередные "боевые".

   Отношения между военнослужащими складывались по-разному в различных частях и подразделениях. В полку солдаты офицеров называли "шакалами" за непрерывные попытки хоть что-то "урвать" в Военторге, отношения между ними строились так, как обычно строятся взаимоотношения между начальниками и подчиненными. Между собой солдаты и сержанты обычно также выстраивали типичные для этой среды отношения, хотя на примере нашего батальона могу сказать, что махровой дедовщины у нас не было. После нескольких "боевых", где я увидел, как "пашут" старослужащие и за себя, и за "того парня", то есть за так называемых "чижиков", к которым относили всех вновь прибывших, независимо от возраста и воинского звания, я сквозь пальцы стал смотреть на их 'подай - принеси - постирай - погладь' в ППД. Увольняемых, особенно в разведке, практически было невозможно заставить что-то делать своими руками, да мы и не сильно к этому стремились, ведь сломав традицию наставничества, мы получили бы ораву бестолковых молодых солдат, по первой команде неопытного командира бросающихся под огонь и на минные поля. А так "чижы" на боевых правом голоса не обладали, сидели молча, готовили еду, снаряжали боеприпасами вооружение и технику, рыли окопы, смотря, что и как при этом делают старослужащие. Или делали то, что им приказывают, а по мере освоения специальности становились "шарунами", начиная вначале понемногу, а затем по-полной программе привлекаться к участию в "боевых". Непригодные списывались в вечные наряды по роте, от них открещивались и всячески третировали, поэтому вскоре они оказывались в лечебных учреждениях и других "небоевых" подразделениях. А кому будет нравиться живущий рядом с тобой субъект, который не ходит на "боевые" из-за каких-то непонятных "личных качеств", а ты из-за этого должен нести дополнительную нагрузку?

   Зато когда было необходимо что-то сделать на вооружении или технике, - тут альтернативы старослужащим не было. В ГСВГ я тоже служил на БМП-2 и знал, какая это сложная техника. В полку в Перлеберге был только один выпускник Киевского танкового инженерного училища, который ремонтировал блоки ее наведения на интегральных микросхемах, зачастую даже не нарисованных на электронных схемах (нарисован был вход и выход, а вместо микросхемы - пробел). Когда уже здесь, в Шинданде возникла необходимость восстановления упавшей за два года до того с моста БМП, командир 4-й роты старший лейтенант Толстов посоветовал мне, только что прибывшему в роту, привлечь для ремонта своих наводчиков-операторов рядовых Никитина и Субботина. Зная объем работ, я спланировал, что на ремонт вооружения уйдет до трех суток непрерывной работы, так как в башне не работало ничего и она вообще была сорвана с направляющих. Можете представить мое удивление и восхищение этими парнями - работягами, когда к вечеру они доложили, что БМП заводится и стреляет. И не их вина, что большую часть запчастей на ней поменяли на полу - убитые за те два года, что она стояла неисправной в учебном классе.

   В полку взаимоотношения строились в зависимости от того, в каких подразделениях служили люди. Самые уважаемые служили в разведке и других боевых подразделениях. Корпоративная солидарность была, в общем-то, крепкой и батальонных 'молодых' не позволяли обижать чужим "дембелям". Оружие при этом каждый чистил сам, и никого нельзя было заставить чистить чужой автомат. Как-то я поставил задачу солдату почистить пулемет военнослужащего, находящегося в наряде по столовой. Посовещавшись со старослужащими, он пришел ко мне и прямо сказал, что чистить пулемет не будет, так как это - обязанность его хозяина и вообще - поставленная мною задача "противоречит традициям".

   Впоследствии я понял, почему так было принято - например, какой-то не в меру ретивый "дембель" заставил чистить свой автомат "молодого". Что могло помешать обиженному солдату 'устроить' в автомате какую-нибудь неисправность? Например, вынуть фиксатор ударника из затвора или пружину на выбрасывателе. В бою человек с таким оружием, если и останется в живых, то навлечет на себя постоянные насмешки и презрение со стороны товарищей, как солдат, не умеющий управляться со своим автоматом. Кому он будет предъявлять при этом свои претензии? То-то!

   Вообще, солдаты и сержанты в Афганистане, особенно старослужащие в боевых подразделениях, разительно отличались от тех, кто проходил службу в других регионах страны и Группах войск. Часто ни по внешнему виду, ни по поведению было невозможно понять, с кем ты разговариваешь - с офицером - прапорщиком, или с сержантом-рядовым. Разительное отличие всех категорий личного состава состояло в том, что они ДУМАЛИ, как выполнить поставленную задачу, и в этот процесс включалось множество факторов, характерных для каждого индивидуума. Одни выполняли задачу, опираясь на знания, другие на опыт, третьи на интуицию, и только успех при выполнении задачи впоследствии влиял на то, что подчиненные, впоследствии НЕ ЗАДУМЫВАЯСЬ, выполняли приказы уважаемого ими командира, за которым они были готовы идти и в огонь, и в воду. Часто солдат или сержант просто направлял неопытного офицера-прапорщика к постановке правильной задачи, не допуская, таким образом, лишних потерь и вообще неудач при выполнении приказа. Если командир в таком случае начинал показывать спесь и свое командирское "Я", сержант мог просто отказаться выполнять заведомо неправильную задачу, доложив вышестоящему командиру, что нижестоящий начальник пытается нарушить его приказ. В таких случаях замкомвзвод мог сказать своему командиру взвода: "Если Вы считаете, что задачу надо выполнять так, то выполняйте ее один, а людьми я вам рисковать не позволю! Я считаю, что выполнение вашего приказа приведет к неоправданным потерям, кроме того, ваш приказ противоречит задаче, поставленной взводу командиром роты!" И я не помню, чтобы тот же командир роты поддержал взводного из офицерской солидарности. Кстати, наш командир батальона, капитан Гущин - относился именно к такой категории уважаемых офицеров, и в батальоне подобных командиров было довольно много.

   Рукоприкладство имело место между всеми категориями военнослужащих, но оно не носило характера одного лишь унижения. Били обычно за конкретные нарушения, когда солдат, несмотря на неоднократные предупреждения, что-то творил непотребное или опасное для подразделения, например, засыпал на посту. Часто приходилось видеть такую картину - командир лупит заснувшего солдата, при этом автомат часового упирается ему в живот. Но никто и никогда у нас не нажал при этом на спусковой крючок. А вот в 1-м батальоне такое было, сбежавшего от расправы за расстрел сослуживцев солдата потом вылавливал в горах наш разведвзвод. Здесь я в основном говорю про свой батальон, так как не знаю наверняка, что творилось в других подразделениях и частях.

   Бывало, что у людей из-за постоянного напряжения и ежеминутной вероятности погибнуть или стать инвалидом, происходили странные изменения в психике. Однажды один прапорщик после конфликта со своим начальником бросил в его комнату ручную гранату, а потом долго не мог вспомнить, зачем он это сделал и из-за чего. Еще был солдат, который открыл огонь по личному составу своей заставы, ранив двух человек. Я уже молчу, что взрывы в знаменитом полковом туалете типа "сортир" гремели с ужасающей регулярностью, так как отдельные военнослужащие, видимо из-за необратимых изменений в психике, а может быть из хулиганских побуждений, обвязывали нитками запалы гранат Ф-1, выдергивали чеку и бросали их в зловонную жижу. После перегнивания нитки, а это могло произойти и через несколько лет, происходил взрыв. Хорошо, что у нас при этом ни разу никто не пострадал. Впрочем, с ума в полку не сошел никто, а вот через год, во время моей службы в Иолотани, среди солдат-десантников 56-й бригады это происходило с пугающей регулярностью. Жара!

   Из командования полка огромным уважением пользовался, как я уже писал, сам командир полка и еще замполит - подполковник Турлаков Александр Александрович. Гораздо меньшим авторитетом пользовался начальник штаба, подполковник Д. из-за того, что он редко ездил с нами на "боевые" и своего мелочного, злопамятного характера. Но, поскольку он вместе с начальником разведки полка майором Мелеховым Иваном Ивановичем (очень хорошим и грамотным человеком и офицером), был непосредственным начальником у всей полковой разведки, с ним приходилось часто общаться. Позже, уже во время моей службы в батальоне, с начальником штаба мы 'схлестнулись' в карауле, когда он во время проверки, уже собираясь уходить, поинтересовался, почему не работает один из трех карманных фонариков, с которыми разводящие ходили на посты. Я был тогда злым, как собака, так как прибывший из очередного загула командир роты, видимо в благодарность за то, что я вместо него почти два месяца командовал подразделением и ходил на "боевые", поставил меня на Новый год в караул. Подполковнику на его вопрос я ответил, что фонарик не горит потому, что некий высокий руководитель в его лице, который в соответствии с Уставом Гарнизонной и Караульной службы должен обеспечивать смены материально-техническими средствами в виде батареек, самоустранился от участия в этом процессе, а решение этой проблемы переложил на начальников караулов. Естественно, Вячеслав Абильевич не смог простить своему подчиненному такого мнения, кардинально отличающегося от его точки зрения, и с наряда меня снял. Кроме того, после моего наглого заявления, в карауле были выявлены многие другие недостатки, в том числе отсутствие у меня личного оружия, за что я даже отсидел впоследствии трое суток на гарнизонной гауптвахте. Так что Новый год я встречал в компании моего однокашника, Павла Лобачева из 3-го мсб, причем настроение было при этом совсем не праздничным.

   Ближе к концу января нас хотели отправить на самолетах в аэропорт Кандагара для доставки боеприпасов местному "сарбозовскому" гарнизону, но потом все переиграли, и на "Ариану" полетел 650-й разведбат во главе с подполковником Мауренко. Несмотря на то, что мы чуть ли не "били копытом" от радостного ощущения того, что "свалим" наконец-то из ненавистного ППД, пусть хоть черту в пасть, ребятам из орб никто из нас не завидовал. Кандагар - он и есть Кандагар, там всегда было непредсказуемо, жарко и очень кроваво. Но разведчики с честью вышли из этого крайне опасного мероприятия, потеряв пару самолетов и несколько человек ранеными. Вот что мне написали про это: "По ночам прилетали с Маров транспортники Аны по 6-ть машин, мы охраняли их разгрузку и пинали "дружественную армию " прикладами, чтобы быстрее шевелились на разгрузке и ничего в самолёты не подбросили. Т.к. посадка ночью - вещь сложная, один приземлился весьма жёстко - сломал стойку шасси и... потеряв свой хвост вместе со стрелком. Был ещё один самолёт (кажется из Баграма - летающая медоперационная, тоже антоновской марки), стоял с недельку, пока какой-то РС всё-таки рядом да попал. Куча пробоин, текущий керосин - корче и его нам дали на разграбление и изничтожение. Получается два, но их никто не терял - они сами потерялись. Главное, что все живы остались! Да, было одно прикольное духовское мероприятие, единственное "яркое" ощущение - через несколько дней они стали подсвечивать аэродром километров с пяти зенитными прожекторами. Ночь превращалась в день".

   Когда мы покидали шиндандский гарнизон, военнослужащие разведбата уже возвращались обратно.

   Первую ночь перед самым Гератом мы провели в составе батальона в ротных колоннах. Ночью ударил мороз и выпал снег, поэтому на указанные нам блоки мы выдвигались среди белого безмолвия, глубина снежного покрова достигала двадцати сантиметров. Это было невиданное нами здесь зрелище.

   Мы двигались, а стоящая невдалеке батарея "Ураганов" вела огонь через наши головы, мы это мероприятие называли "запуском столбов", так как снаряды к данной реактивной системе залпового огня (РСЗО) диаметром, как мне помнится, в 220 мм, и толщиной, и длиной очень напоминали телеграфные столбы.

   В Герате мы встали на блоки в 500 метрах севернее моста через Герируд на дороге, засаженной много лет назад соснами, единственными весьма высокими деревьями, которые мне довелось увидеть на территории Афганистана. Там мы и подглядели отношение афганцев к дереву вообще, ведь они отколупывали щепочки от пеньков спиленных сосен в течение очень долгого времени, все глубже и глубже вгрызаясь в землю.

   Взаимоотношения на блоке с окружавшими нас сарбозами и "духами" из местного племенного батальона сложились самые теплые. Мы сразу установили контакт с "бридманом" из числа местных "духов", то есть лейтенантом (после привлечения их отряда на сторону правительства) по имени Шокур, а на заставы к "сарбозам" несколько раз ходили в гости, на плов. Плов, кстати, у них был отвратительный, состоял лишь из риса с бараньим салом, и в нем напрочь отсутствовали специи. Наши экипажные кулинары - узбеки, на блоках делали его на порядок лучше.

   Там же, на заставе "зеленых", довелось увидеть взаимоотношения, выстраивавшиеся между военнослужащими афганской армии и внутри афганских семей, а что не удалось увидеть, то по крупицам пришлось домыслить, опираясь на их рассказы. Так, увидев стоящего на одной ноге, и при этом радостно улыбающегося солдата с автоматом на вытянутых вверх руках я узнал, что "джек туран", то есть старший капитан, таким образом, наказал его за какую-то мелкую провинность. На мой вопрос, что ему было бы за более серьезное нарушение воинской дисциплины, солдат простодушно ответил мне, что за это командир бы ему устроил "ж..... кантрол", то есть гомосексуальный контакт. Аналогичному "кантролу" по рассказам афганских офицеров, подвергается все вновь прибывающее на заставу молодое пополнение. Кстати, это весьма широко распространенная в Афганистане традиция, которая считается вполне нормальным явлением и сохранилась она, я думаю, чуть ли не со времен владычества в этих краях греков - вначале войск Александра Великого, которому приписывается основание города Герата, затем более чем двухсотлетнего нахождения в составе государства Селевкидов и Греко-Бактрийского царства с Антиохом во главе, а также его потомков. Ведь известно, что у греков любовь к представителю одного пола считалась нормой, ее воспевал Гомер и другие античные поэты, а Селевк был полководцем у Македонского, ему по жребию достались здешние края после смерти Александра.

   Однажды, после плова, которым нас с рядовым Джумановым угощали "сарбозы", они сели курить "гальян" с "чарсом". Мы отказались курить но, увидев лежавшего в углу пожилого афганца, радостно прильнувшего к трубке, мы спросили его, почему он все время лежит обкуренный, ведь я до этого неоднократно видел его в полуневменяемом состоянии. Ответ меня обескуражил. Он сообщил, что ему 40 лет (хотя выглядел на все 60), денег, чтобы купить жену - а это около ста тысяч афгани, у него нет, и никогда при таком уровне доходов не будет. Поэтому ему остается только курить... Командир тут же спросил меня: "Командор, чанд аст ханум Моску?" ("Командир, сколько стоит женщина в России?") Я долго думал, что ему ответить... Наконец сказал, что не стоит ничего. Между афганцами произошел диалог с восхищенными интонациями и, наконец, был задан вопрос: "Бакшиш?" ("Подарок?"). На что я вынужден был ответить утвердительно, так как у нас фактически нет принятого у них процесса купли-продажи дочерей с обсуждением цены. Они опять долго и восхищенно что-то говорили, а затем командир выдал: "Командор, мана Моску бурубахай, туй мана ханум бакшиш?" ("Командир, я приеду к тебе в Россию, ты мне женщину подаришь?").

   Через несколько дней я помог им починить крупнокалиберный пулемет КПВ на установке ПКП, у которого была неисправна боевая пружина, я еще долго пытался объяснить им, что "фонар - хароб!", а они мне все не верили, так как внешне она была совершенно исправной. Видимо, пулемет просто долго простоял с взведенной боевой личинкой и пружина "просела", когда ее заменили, пулемет застрочил. Сарбозы, чтобы меня отблагодарить, и зная мою склонность к экзотическому оружию, сразу приволокли мне кучу всего самого интересного и экстраординарного, чтобы я пострелял из него... Запомнились фирменный немецкий пистолет "Маузер" 1910 года выпуска и винтовка "Пибоди-Мартини" образца 1869 года с патронами, заряжающимися капсюлем, дымным порохом и самодельной пулей из пулелейки так же, как снаряжаются патроны к охотничьему ружью...

   Трепетное отношение в Афганистане к женщине я видел часто, но самым ярким примером был "дед" по кличке "Бобо" в Фарахе. Это был мужчина лет 50-ти, выглядевший, тем не менее, уже дряхлым стариком, афганцы вообще очень быстро стареют. Незадолго до нашей первой встречи он наконец-то накопил деньги и купил себе "ханум" лет 12-ти. Он буквально трясся над нею, только что пылинки с нее не сдувал. Такого внимательного и предупредительного мужа я не видел ни у одного представителя других национальностей у нас в Союзе. На мой недоуменный вопрос он сообщил, что у него никогда не было близких родственников, и он всю свою жизнь сам копил деньги на жену, и вот, наконец-то, свершилось, и он ею обзавелся! Теперь она должна в течение последующих 10-15 лет родить ему 10-12 детей. "А если она заболеет и умрет, - спросил он меня,- что я тогда буду делать? Я ведь НИКОГДА больше не смогу собрать еще столько же денег на жену!" И я был вынужден с ним согласиться. Жена, самая захудалая, у них стоила около 100 тысяч афгани (столько же стоил 'пакистанский' АКМ, что-то около 2 тысяч долларов), но цены на женщин варьировались в зависимости от места жительства и степени богатства ее родных, цена доходила, по словам афганцев, до 250 тысяч и выше. У многих афганцев, которых я знал, в жизни было расписано буквально все - "...в день одна пачка сигарет и коробок спичек, вот деньги на еду и "чарс", а все остальное - на жену, при таком раскладе через 15 лет я ее куплю". Хотя были и мальчишки из богатых семей, которые уже в 13-14 лет имели "ханум", купленную родителями или родом вскладчину. А вообще, расспросы на эту тему, так же, как неуважительное отношение к женщине, немедленно пресекались афганцами всех возрастов, разговаривать об этом можно было только отвлеченно, не имея в виду сестру, жену или мать собеседника. За это можно было получить и пулю, не знаю почему, но наши представители среднеазиатских республик, а их в роте было большинство, часто задавали такие вопросы, хотя сами считали себя мусульманами. И я, зная, что дело может кончиться перестрелкой даже с человеком, с которым вы только что разве не обнимались, пресекал такие разговоры и всячески старался сгладить ситуацию.

   Жизнь свою афганцы всегда были готовы отдать очень легко, особенно, если это будет смерть от пули или ножа, я в данном случае говорю о мужчинах. Впрочем, жизнь мальчишки в афганских семьях не стоила почти ничего, однажды за случайно задавленного "бачу" нашим "колонникам" было достаточно отдать родителям ящик тушенки, и они уже не имели к ним претензий. С девочками, случайно убитыми нашими, все было дороже в разы, вернее, на порядки, так как представительницы прекрасного пола были в семьях часто единственным капиталом, и поэтому очень ценились. Я никогда не забуду, какой ненавистью загорелись глаза одного афганского офицера в Герате, когда я спросил, почему у него только двое детей. Он ответил - "мина... прилетела во двор крепости, и убила моих девочек... Я теперь, когда душмана ловлю, режу его... вот так...", и показал, как он расчленяет "духа"... Жив ли он, поверивший болтунам из нашего высшего руководства, этот давно уже позабытый мною афганский офицер? Вряд ли!

   Пару раз нас на блоке все же обстреляли, а вот между собой "духи" сражались почти непрерывно, к западу от дороги практически постоянно гремела канонада, причем в ней участвовали все виды стрелкового и тяжелого вооружения "духов". Седьмого февраля мы попрощались с афганцами, я подарил Шокуру на память свою портупею, на которую он давно 'положил глаз' и неделю уговаривал ее продать, снялись с блоков и начали выдвижение в направлении Союза. Прошли Герат, преодолели участок до развилки на СССР и Иран и вскоре прошли так называемый "перевал Рабати - Мирза". "Так называемый" потому, что, несмотря на то, что мы его много раз до этого проходили, я так и не смог его ни разу зафиксировать, а перевалом мы его звали потому, что на картах он был обозначен именно так.

   К вечеру мы добрались до Торагунди, но остановились на дороге, не доезжая до этого некрупного городка. Справа от нас текла река Кушка, а за нею была видна наша Родина, треугольником вдававшаяся в афганскую территорию. Мы встали в ротные колонны, присоединившись к вставшим там ранее машинам наших боевых товарищей из 3-го батальона 101-го полка и 650-го разведбата нашей дивизии. Именно с ними мы прошли весь наш трудный боевой путь, не пропустили, наверное, ни одной операции, кроме последней проведенной орб в Кандагаре, не раз помогая друг другу, и выручая в тяжелые моменты боя.

   Было глубоко символичным, что и теперь мы стояли рядом, плечо к плечу. И пусть мы были почти незнакомы друг с другом, но эти три подразделения всегда не задумываясь приходили друг другу на помощь, если решение вопроса зависело от них. Вскоре разведбат ушел на блоки вокруг нашего района сосредоточения, а у оставшихся двух подразделений наступил период непривычного безделья. Мы пропустили все подразделения, выводящиеся в Союз, в том числе вышедшую 7.02. разведроту нашего полка, и здесь же выполнили последний и самый непонятный для нас приказ вышестоящего командования о разоружении наших подразделений. Связано это, как впоследствии оказалось, было с тем, что до руководства страны дошла информация, что некоторые части, зная о творящемся на Родине "беспределе", решили продолжить войну на территории нашей страны. Это, конечно, было полной чушью, но нам было приказано свалить в КАМАЗы все боеприпасы, а оставить только по нескольку магазинов у командиров взводов и боеприпасы, снаряженные в ленты боевых машин. На моих глазах батальон быстро набил с верхом два грузовика - чего только там не было из трофейного вооружения - американские и бельгийские шариковые ручные гранаты, китайские разрывные патроны к АКМ с черной головкой, итальянские и американские противотранспортные и противопехотные мины, пластит зарубежного производства - можно было устраивать экскурсии для непосвященных. Потом все это вместе с нашими боеприпасами вывезли к ближайшим горкам, свалили в яму, залили бензином из топливозаправщика и подожгли. 'Особисты' вывозили в Союз кривые восточные сабли, пики, кремневые пистолеты и ружья. Мы же из трофейного оружия не везли для себя ничего, так как нас очень долго 'стращали' о последствиях этого еще в Шинданде. Здесь же нам выдали новую зимнюю "афганку", чтобы на выходе у нас был более респектабельный внешний вид, вручили Грамоты Президиума Верховного совета СССР и наручные часы от Министра обороны СССР. Попутно нам привезли красные плакаты с угодными политическому руководству лозунгами, которые были закреплены на машинах...

   14-го февраля мы сели на броню своих стальных коней и стали вытягивать колонну в сторону Торагунди. Вскоре мы приблизились к мосту через реку Кушка.

   Слева от нас проплыла база, на которой мы полгода назад жили во время сдачи техники в капитальный ремонт, и где впервые на территории Афганистана мы с бойцами пару дней спали в обычном гостиничном номере с душем и полированными деревянными кроватями, а вскоре граница СССР нами была преодолена. Ветер дул нам в лицо, из глаз почему-то текли слезы, и всем было непонятно, то ли это из-за радости от встречи с Родиной, то ли из-за горечи оттого, что мы ушли, не добив ТАКОГО ВРАГА! Мы увидели пограничника в зеленой фуражке, стоящего на вышке у реки, мужчин, махавших нам руками, и женщин, которые по всегдашней своей сострадательности стояли, и тихо плакали. Вскоре мы уже стояли в ротных колоннах возле самого гарнизона.

   На Кушке нас разместили в "Большой пехоте", как там называли единственный "развернутый" мотострелковый полк, на том же самом месте стоял наш 371-й МСП в 1979 году, отсюда он вошел в Афганистан, и сюда же через десять лет вернулся! Перед уходом в казармы мы сдали последние оставшиеся у нас боеприпасы, выгрузив их из машин и "лифчиков" командиров взводов, и постепенно разбрелись по всему городу. Вскоре почти весь наш батальон дружно сидел в местном кинотеатре, смотря фильм "Маленькая Вера", шум вокруг которого тогда был грандиозный. На следующий день командир батальона капитан Гущин С.Н. вновь "ввел" на территорию Афганистана нашу 5-ю роту, и вскоре она обозначила вывод советских войск из РА вместе с представителями 3-го МСБ 101-го мсп и 650-м орб. Про это пишет в своем письме Майзер Бекаури из разведывательно-десантной роты разведбата: "Я из рдр вср (взвода спецразведки), 1987-1989, выводился 15 февраля на последней своей 'двушке' ?738 "Имени павших 4-го апреля 1986 года". После этого был грандиозный митинг с безалкогольным застольем, впрочем, мы быстро исправили этот его недостаток, а ближе к вечеру началась сдача оружия, имущества и техники взводов и рот. Тогда же мы безуспешно пытались найти контейнеры с японской аппаратурой, много раз обещанной нам начальниками самых высоких рангов еще в Шинданде и, якобы, поэтому не завезенной в Афганистан, но вскоре прекратили этот поиск, так как поняли, что нас в очередной раз "кинули". Я поменял все свои наличные чеки Внешпосылторга с красной полосой в количестве двух или трех тысяч на советские рубли, то же сделали другие военнослужащие, и начали грандиозный процесс празднования вывода. В тот момент я уже знал, что меня вывели за штат вновь сформированного на нашей базе, и базе "большой пехоты" полка и вскоре, вместе с моими друзьями из Иолотани, сдав дела и должность, отправился к ним в гости.

   Друзьями были Андрей Радченко из Белгородской области, с которым мы летели в Афган год назад, и Володя Филимонов из Полтавы, сейчас они служили в 56-й десантно-штурмовой бригаде в Иолотани. В 1979 году там располагался 101-й мсп нашей дивизии до ввода его в Афганистан, в 240 километрах к северу от Кушки, причем оба друга специально приехали, чтобы встретить меня на границе. В полк я вернулся через две недели с "отношением" этой прославленной части для того, чтобы попрощаться с друзьями и забрать вещи. Ташкентский 'направленец' прямо на коленке выписал мне предписание следовать "...для прохождения дальнейшей службы" в Иолотань. Командир 3-го взвода нашей роты и самый преданный мой друг Санька Слободенюк пошел проводить меня на автобус... Мы уже знали, что наши пути расходятся, может быть навсегда, я ехал в назначенную мне десантно - штурмовую часть, он - в назначенную ему мотострелковую. В последний раз я взглянул на окружающий меня военный городок, его зеленые уютные дворы, "Южный крест", возвышающийся над военным городком нашего полка, и сказал: "А все же это счастье, что мне не довелось здесь послужить!" Впереди у меня была новая, полная приключений жизнь. Мы обнялись с Александром. Так для меня закончилась эта первая в моей жизни война.



1

1

1

 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.




Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 75 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.











1


        Вот как – то так все и было 13
1
                                                                                    (E.Kuvakin)



























«Как-то раз Олегу Кожокору пришлось сопровождать советского советника в укрепрайон «духов». Четыре бойца, советник и 150 афганских головорезов — в тот день у спецназовца сошло семь потов и волосы поседели, но все вернулись невредимыми. Вообще, у афганцев особое отношение к гостям. Кто пришел по приглашению — неприкосновенен, но и их обычаи надо было уважать. Например, нельзя заходить на женскую половину дома — это оскорбление. «Менталитет другой», — делился своими воспоминаниями Олег. По долгу службы общался с местной милицией: «Сколько вам служить?» — «Осталось три года». — «Как три года? Почему осталось?» — «Ну вот три года я в банде служил. Меня поймали и, если я три года в народной милиции отслужу, меня никто трогать не будет»…

В Чарикаре, недалеко от которого дислоцировалась знаменитая девятая рота, произошло невероятное. Командир полка был однокурсником одного из главарей бандитов, учились в одной военной академии. Бандит пригласил друга к себе на день рождения. Ясно, что тот отказался. Тогда «духи» решили вопрос кардинально — выкрали командира и привезли в кишлак. Через три дня отпустили «званого» гостя. Сразу приехали политработники и командировали подозрительного полковника в Союз. В одночасье спокойная жизнь для полка закончилась — через день обстрелы и штурмы…

Пришлось однажды выкупать изменника. Во время операции солдат забрал все карты и планы и переметнулся к «духам». Выкупали его в 88-м. Тот уже успел обзавестись тремя магазинчиками и принял ислам. Забрали и отправили на родину, в тюрьму. Там он не прожил и трех дней — говорят, зэки за измену родине покарали…

При выводе войск, в котором спецназовец принимал непосредственное участие, Олег Кожокору получил ранение: «Боевая машина наехала на фугас. Мне повезло, что я ехал на броне. Отнесло, но не смертельно. Те, кто были внутри, все погибли. Дослужил уже в Ленинградской области». К врачу сразу не обратился, поэтому записи о контузии нет. Теперь жалеет».

Е. Юшковский











«Волги» (ГАЗ-24), стоящие у дворца «Дар уль-Аман», использовавшегося афганцами для размещения Министерства Обороны и Генштаба, фотография сделана из автомобиля на ходу (смазана), 1986 год.











Взлётно-посадочная полоса аэропорта Кабул. 1986 год, зима. Два вертолёта Ми-8МТ (гражданское/экспортное обозначение Ми-17) Ограниченного контингента советских войск (ОКСВА) в Афганистане.











Город Гардез. 1987 год. Армейский УАЗ-469 56-й отдельной десантно-штурмовой бригады (ДШБ) 40-й армии Отдельного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА), дислоцировавшейся в Гардезе с 1982 по 1988 год. Слева с автоматом АКС водитель-рядовой, справа начальник службы вооружения бригады (РАВ), капитан. На заднем плане местный афганец и магазин.











Аэропорт Кабул. 1985. Привезённый из Союза "талисман" аэропорта - овчарка (восточноевропейская?) по кличке Танька в кепке из газеты от солнца.











1987 год, июнь. Подразделение 56-й отдельной десантно-штурмовой бригады (56 одшбр) Отдельного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА) на боевом задании в горах провинции Вардак у горного ручья. Ближний боец обвешан флягами с водой; на спине у него ручной одноразовый огнемёт "Шмель". У следующего на правом плече АК-74 откидной. Четвёртый обвешан лентами для крупнокалиберного пулемёта ДШК. Набирающий воду из ручья - в бронежилете.











Взлётно-посадочная полоса Бараки-Бараки. 1987 год, весна. Два пилота в шлемах – экипаж ведущего боевого вертолёта Ми-8МТ (гражданское/экспортное название Ми-17; сам вертолёт слева на заднем плане на земле) 50-го смешанного авиаполка ОКСВА (Ограниченного контингента советских войск в Афганистане). Ведомый вертолёт барражирует в воздухе (справа вверху). Справа местный гражданский афганец. Сзади справа строения (дувалы) самих Бараков-Бараков. Обратите внимание на покрытие посадочной площадки (рифлёные металлические листы).











Недалеко от Бараков-Бараков. 1987 год, май. Возвращение отдельного батальона спецназа Отдельного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА) с боевого задания (успешный перехват шедшего из Пакистана каравана душманов с оружием). На броне БТР-70 в центре сидит начальник штаба батальона.











1986 год. Армейское подразделение Отдельного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА) задержало незаконный караван (из Пакистана?). Афганцы задержаны для выяснения личностей. Лошади из каравана.











Взлётно-посадочная полоса аэропорта Кабул. 1987 год, весна. Транспортный гражданский Ил-76 авиакомпании "Аэрофлот" в Афганистане. Слева КамАЗ, справа БРДМ.











Аэропорт Кабул. 1987 год, апрель или начало мая. Станция фельдъегерской почтовой связи. Полевая почта 82610-Б штаба 40-й армии Ограниченного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА). В центре связист капитан Геннадий Гумиров.











Разведрота 56-й оДШБр Ограниченного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА) в провинции Вардак на боевом задании, 1987 год, июнь. В горах. Пленные моджахеды. У нашего бойца справа рация с антенной. Описание очевидца бойца Игоря Пешехонова: "Духи, которых мы взяли рядом (с кишлаком). Предположительно было их несколько; у них проспали постовые и они (часть) удрали".











Взлётно-посадочная полоса аэропорта Кабул. 1987 год, весна. Транспортный Ан-12 Ограниченного контингента советских войск в Афганистане.











Горная местность недалеко от Кабула. 1986 год. Офицер подразделения 40-й армии Отдельного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА) ведёт обстрел прибывшего из учебных частей Советского Союза молодого пополнения из 30-миллиметрового автоматического гранатомёта АГС-17 "Пламя" (так называемая "обкатка", привыкание к боевым действиям). Пополнение сидит в укрытиях. На заднем плане горы.











1987 год, июнь. Разведрота 56-й оДШБр Ограниченного контингента советских войск в Афганистане (ОКСВА) в провинции Вардак на боевом задании в горах (слева лежит снег). Допрос афганца (с бородой; он не был расстрелян, а был отпущен). Описание очевидца бойца Игоря Пешехонова (дословно): "Нас обстреляли с кишлака, мы отразили и пошли туда, взяли дядьку, привели сюда (на место фото) и допросили. А зелёнку в это время обрабатывали, бабая позже отпустили. Оружие сложенное мы вытащили из арыка". На заднем плане по центру, между головами, видна пирамида сложенного крест-накрест трофейного оружия моджахедов: что-то типа старых пистолетов-пулемётов "Томпсон" с отверстиями в стволе. На спине у нашего ближнего бойца автомат АКС.











Взлётно-посадочная полоса Бараки-Бараки. 1987 год, весна. Три человека в шлемах - экипаж ведущего боевого вертолёта Ми8МТ (гражданское/экспортное обозначение Ми-17) 50-го смешанного авиаполка ОКСВА (Ограниченного контингента советских войск в Афганистане). Слева наземный ефрейтор (сухопутные войска) Пленников Иван с надетым парашютом. Обратите внимание на покрытие посадочной площадки (рифлёные металлические листы).











Афганистан. Шинданд. Дневник Александра Артамонова. 650 ОРБ 3 РДР 3 ВСР

Из дневника Артамонова Александра Ивановича, старшего пулемётчика 3-го взвода специальной разведки РДР.

«...22 мая 1980 года. Наконец-то я в батальоне. Можно всё спокойно осмыслить, записать то, о чём думал, бултыхаясь в десантном отделении БМП-1,/ раскаленной консервной банке/.

Только теперь понял, что такое жизнь. Это прекрасное и удивительное чудо. Понял теперь, когда узнал, буквально увидел, что такое смерть. Мы хмуры и мрачны, мы злимся и ругаемся из-за пустяков, укорачиваем себе жизнь, нисколько не думая о том, что проматываем чудесный миг пребывания на Земле.

Мне хорошо знаком свист пуль, совсем, как свист стрижа. Она «поёт», когда проносится где-то рядом, когда же летит в тебя, просто оставляет дымчатый след на камне, россыпью каменных брызг осыпает лицо. И уже за укрытием думаешь: «Да! Как хорошо, что ты не нашла себе цель!»

На ремне - семь магазинов, две гранаты, штык-нож и маленькая фляжка воды /750 грамм/, ну что там пить! Когда жара зашкаливает за все возможные пределы человеческих возможностей.

За спиной вещевой мешок /так называемый старый армейский «Сидор»/ с патронами, гранатами, сигнальными ракетами. На ней же, на спине, автомат с перемотанными изолентой магазинами по два. И, о боже! Какое счастье, мне ещё досталось тащить на своём горбу радиостанцию. Всё это просто вдавливает меня в землю, в эту афганскую, каменистую, но всё же землю.

Но я, нагруженный как вол, впервые в жизни лезу, ползу по почти отвесной стене гор наверх, на вершину…

Рот наполняется клейкой горечью, хрипящие лёгкие вырываются наружу вместе с бешено прыгающим сердцем. Лезу вверх, цепляюсь за камни, цепляюсь за жизнь и не знаю, что ждёт меня там, и ждёт ли меня вообще что-нибудь после этой вершины, если я на неё всё-таки заберусь?

Может, укрывшийся за этой, немыслимо чужой мне, грозной и страшной скалой, душман уже приготовился швырнуть вниз, на меня, свою гранату? Ползут по скалам, по камням живые /пока?/ мишени. А где-то в пещерке, но повыше нас, закрывшись камнями, сидит враг, жуёт изюм «кишмиш», пьёт зелёный чай и не торопясь выбирает в кого бы ему прицелиться…

Я видел тела убитых ребят, мы сами вытаскивали их из вертолёта. Одному оставалось полгода «до гражданки», другому год, остальные только-только одели солдатскую форму. За что же погибли они, за что отдали свою кровь, жизнь на чужбине, за чьё счастье? Иногда мне думается, что нашим отцам было гораздо легче во второй мировой войне. Хотя бы в моральном отношении. Они воевали на своей земле, за свою Большую и Малую Родину, не жалея ни сил, ни здоровья, и самой жизни. Зная, что отдых, да и сама жизнь возможны только после Победы над врагом.

А мы? У нас нет линии фронта. Разгромив одну банду, нужно ждать встречи с другой, и совсем не исключено, что она, эта встреча, не произойдёт на том же самом месте.

Банды растут как грибы. Кажется, что весь Афганистан, это одна сплошная банда. Днём человек, обыкновенный мирный дехканин, возделывает землю, пасёт скот. А ночью у него есть откуда достать старенький «Бур» /винтовка/, а то уже оружие и поновее, купленное за американские деньги. И устроить очень грамотную засаду на «шурави» /советских». Потребуется, думаю лет 10, чтобы затихла эта партизанская война. / !!! ( P.S. Надо учитывать, когда это было написано, и теперь уже зная, что мы вышли из Афганистана через девять с лишним лет. Вл. Сальников)

А нам ведь совсем немного осталось до дома. И так хочется жить! Вернуться живыми, здоровыми. Но возвращаются не все…

Каждый день самолёт увозит цинковые гробы. Увозит совсем молодых парней. Смерть положила в эти аккуратные металлические ящики их надежды, их будущее, в конце концов, их потомство. Некоторые из них не успели даже влюбиться…

Тяжело умереть от пули, а ещё тяжелее от жажды. Один наш солдат потерялся в горах. Четверо суток он искал выход, сбросил с себя всё, кроме оружия. И умер… Умер, положив под себя автомат. Умер, не дойдя буквально ста метров до воды… И мы тоже умирали от жажды.

О! Только здесь и теперь я узнал истинную цену маленького глотка воды, обыкновенной жидкости. Какое неземное счастье спуститься с гор, едва-едва переставляя ноги, добраться до горного ручья и упасть в него! Упасть головой в воду и пить, пить, пить… Сесть на омываемые водой камни, передохнуть и снова пить, пить, пить… Заполнить живительной влагой все клеточки тела, разбавить сгустившуюся кровь, смыть с лица, да и с души серую маску безразличия и усталости.

Снова трясёмся в БМП, ищем новое ущелье, ищем моджахедов, ищем для себя новые пули, мины, гранаты. А что делать – Война! В эти минуты и часы мозг всецело предаётся воспоминаниям, размышлениям. Вспоминается дом, родители, друзья, девушки. Очень легко строятся эпизоды, и целые картины возвращения домой. Всё это так сладко, но так пока далеко и сказочно, тем более что сказка то страшная. Она очень даже вполне может закончиться на погосте.

Тяжёлая служба выпала на мою долю. Сначала «учебка». Трудно там быть, когда тебе уже 23 года, а сержанты все по 19-20. Полгода пережил, сержантом приехал на новое место службы и вновь оказался «молодым»! Ну, а потом Афганистан. Чего стоил один переезд через перевал! Снег, мороз, тент едва прикрывал нас, коченеющих солдат. Мы снимали сапоги и оттирали ноги снегом. Мы спали на земле, на матрасах, в шинелях и бушлатах. Бочком, один к другому, как кильки в банке, потому что не хватало палаток, и было очень мало места.

Нас грызли вши. Начинаешь засыпать и чувствуешь, как одна вша побежала по бедру, вторая зашевелилась на плече, третья затанцевала на животе. Когда стало теплее, картина возникала уже привычная: человек сидит под солнышком и, вывернув наизнанку свою одежду, ведёт «бои местного значения с внутренней контрреволюцией».

Мы не видим здесь вдоволь хлеба, каждый день тяжёлая работа по благоустройству, наряды, караулы, или вот эти страшные и опасные рейды по Афганистану, когда смерть кажется совсем совсем рядом, стоит только оглянуться или даже просто скосить свой взгляд, со всех сторон на тебя смотрит леденящим душу взором. День за ночью, ночь за днём.

Как написано в уставе: «Стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы…».

И мы их переносим, ждём, когда же станет хоть чуточку полегче. Но легче почему то не становится, даже скорее наоборот…

Мы идём по ущелью. Уже несколько дней оно колышется от взрывов. Посылают снаряды гаубицы, крошат скалы «Грады», потомки знаменитой «Катюши», с рёвом заходят в атаку вертолёты и шлёпают «НУРС»ами /неуправляемый реактивный снаряд/. Тысячи, миллионы и миллиарды рублей и долларов, в виде свинца и стали разлетаются по этим камням.

Мы идём по ущелью. Сладковатый, неповторимый, как анаша, трупный запах лезет в ноздри. Три афганца придавлены камнями. Как начищенные сапоги, блестят, лоснятся чёрные, вздувшиеся животы. Жужжат кружащиеся над ними мухи...

Ложимся спать, выгребая из-под себя камни и камешки, сгребаем их в кучу, под голову, к гусеницам БМП.

Вдвое сложенная панама – подушка, постелью и одеялом служит пыль афганской земли, если повезёт – край плащ-палатки.

Мы говорим обо всём на свете, но только не о том, что в три часа утра подъём и снова надо будет идти в горы, нужно будет идти в бой. И кто знает, кто из нас завтра наткнётся на пулю и уйдёт в чёрное «никуда». Мы говорим о любви…

Володя Сальников вспоминает последнее письмо от своей девушки Татьяны: «Сижу на диване, ем шоколадку, пью чай, слушаю «Бони М» и пишу тебе письмо…» Да-а! Вот уж действительно, все 33 удовольствия: сидеть на диване, слушать «Бони М»… А мы тормошим его: «Ну, рассказывай, что у тебя за Таня? Ты любишь её? А она?»

Такая непонятная, загадочная штука – любовь. Наши писатели, мне кажется стесняются описывать сцены любви. «…сердце колотилось всё громче. Было трудно дышать. «Я люблю тебя милый!». Они ушли в высокую, волшебную от света луны, траву… Опрокинулось небо, покатились по сторонам звёзды. В дальнем конце села пропел петух, приветствуя рождение нового июньского утра. Где-то, совсем рядом, слабея от любви, разливался соловей…».

Вот и вся любовь! Как всё просто! Она писала ему письма, а он строил на её письмах воздушный замок, отрывая у сна драгоценные минуты отдыха.

Я думаю из меня неплохой писатель мог бы получиться. А что? Хорошая работа, только и делай что пиши, да переписывай. Нет не получится, наверное, из меня писатель, я слишком большой лентяй для этого.

…Мы лежим, разговариваем, мечтаем. « Шурик, я к тебе на Новый год приеду, - говорит Серёга Денисов, - только ты кроме вина, поставь на стол графин простой прохладной воды. Вспомним, как умирали без неё» И я знаю, что он приедет, и я буду рад его встретить.

Многие приходят из армии, показывают несколько десятков адресов своих армейских друзей, рассказывают о них, но очень редко кто потом встречается между собой, или хотя бы поддерживает связь.

Это, наверное, обидно – не увидеть больше хорошего человека. Как будто затерялась где-то в дальних городах и селениях крупица твоего сердца. А Серёга приедет, я знаю, обязательно приедет.

В тени БМП мы лежим у подножия горы. Лежим и думаем, каждый о своём. Думаем и ждём команды идти вверх. Вверх, навстречу опасности, навстречу неизвестности…

Александр Артамонов 22 мая 1980 года"


Александр Артамонов, старший пулемётчик 3-го взвода специальной разведки погиб 3-го июня 1980 года, сгорел в БРДМ № 726. В тот день, под Кандагаром с 3-й и 4-й роты погибло, в общей сложности одиннадцать человек (с нашей, 3 РДР - Елизаров, Артамонов, Квасюк, Дмитриев), в том числе м-р Клюев нач. связи нашего разведбата. Майора он получил буквально накануне.

Автор: Владимир Сальников





















 Сторінка створена, як некомерційний проект з використанням доступних матеріалів з ​​Інтернету. При виникненні претензій з боку правовласників використаних матеріалів, вони будуть негайно зняті.


Категория: Забытые солдаты забытой войны | Просмотров: 153 | Добавил: shindand | Дата: 22.06.2018 | Комментарии (0)


 Данное изображение получено из открытых источников и опубликовано в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав изображение будет убрано после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде. Данное изображение представлено как исторический материал. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после просмотра данного изображения.
1

1




Записки военного контрразведчика


М. Я. Овсеенко


О РОЗЫСКНОЙ РАБОТЕ

Одной из функций военной контрразведки в Афганистане являлась розыскная работа. Объединяющим звеном, организатором и участником основных чекистских мероприятий было специальное подразделение особого отдела армии. Его успешная работа была возможной при едином централизованном руководстве войсками, что имело место в ДРА. Деятельность этого небольшого коллектива охватывала политические, социальные и гуманитарные аспекты.

Из числа нескольких задач данного подразделения наиболее важной являлся розыск и освобождение советских военнослужащих из плена независимо от причин, в силу которых они оказывались в плену у мятежников. Большое внимание уделялось поиску местонахождений пропавших без вести (в списке таких значилось 311 человек). В случае гибели некоторых из них принимались меры для установления достоверных данных об их смерти и местах захоронений. Люди в погонах знают, что значит быть без вести пропавшим. Особенно остро это ощущают их родные и близкие. Были получены сведения о нахождении пленных в Пакистане и Иране с указанием их фамилий. После возвращения наших войск из Афганистана 21 человек из числа без вести пропавших осел на постоянное жительство в США, Канаде, Франции, Германии и Швейцарии. Несколько солдат обзавелись семьями и остались жить в Афганистане.

До 1989 г. из бандформирований сотрудниками спецподразделения было выведено 88 советских военнослужащих. Восемь из них, как показала проверка, были завербованы иностранными спецслужбами и выведены по каналу обмена, чтобы затем убыть на территорию СССР для выполнения разведывательных заданий.

В отдельных случаях при помощи проверенных источников из числа местных жителей удавалось устанавливать контакты с некоторыми нашими пленными для решения оперативных задач, в том числе по их освобождению. Наряду с этим до них доводилось, что после вывода их из банд им н